Папик

Вик сидел с ногами на диване, перемешивая лёд в бокале. До Ани он вкуса спиртного вообще не понимал. Они пили, иногда, как это бывает, неадекватно много. Водка была горькой, коньяк, виски, любое крепкое было горьким. Вино кислым или как компот сладким. Пиво — вот оно, пожалуй, было вкусным, если повезёт. Коктейли опять же вкусные, но ненадолго, потому что с них уносит быстро. И дорого это. А когда он попробовал пить по-другому, тут уже как-то другое чувствование включилось. И в то время, как его одноклассники сегодня обсуждали, чего бы купить подешевле, но побольше, чтобы до кондиции дойти, он думал, что купить Ани к карри, чтобы сочетание было вкусным. Нажраться в себе перестало иметь смысл. А ещё он думал, что совершил ошибку сегодня. Он ведь решил, что всё, пора завязывать мечтать. Но Анжей пригласил, и он не отказал. Они смотрели кино на террасе, пока не стало накрапывать сырым туманом с неба, потом перебрались в комнату. Терраса вышла потрясающей, и пледы на шезлонгах, и подсветка, и настоящий проектор как в кинотеатре, и холодильник, и бар, и всё-всё-всё. И то, что он сам приложил к этому руку, было очень приятно. Оттуда не хотелось уходить, но холод и сырость прогнали их на диван. Фильм они досмотрели уже в уютном тепле. Чтобы поесть карри, нужно было приготовить карри, и Вик с удовольствием Анжею помогал. Пока готовили, он с восторгами, восклицаниями, даже по ролям иногда рассказывал, как прошла встреча. Во-первых, первым делом Лизонька усадила его в кресло. И буквально за пятнадцать минут что-то обновила, обрадованная, что клиент пришёл сам и в том состоянии, когда не нужно было тратить часы на доработку. Так и сказала. И только потом, когда Вик пошёл на ресепшн оплачивать свою новую причёску в глубине души радуясь, что захватил карту и на ней точно есть деньги, в офисе нашлась, наконец Кристина. Тогда и выяснилось, что Лера — не новый клиент, что Григорий в девять утра никогда не приезжал ещё, а Лизонька встречу организовала сама. — Она такая: «Гриш до десяти не просыпается никогда. Бесполезно… А ещё он документами не заморачивается. У него раньше был партнёр, он всё вёл, а потом они переехали, и Гриш тут сам крутится. Я ему — надо юриста. А он мне — делай что хочешь, я художник, а не бумагомаратель». А Лера такая: «Тогда в чём цель сегодняшнего нашего визита?» Холодная вся, будто январь наступил в октябре. А Лизонька ей: «А я юриста позвала. Он разбирается в таком. Я с Гришем вчера всё прояснила, объяснила, он не понял половины, но я всё передала Максиму. Он уже в кабинете, пойдёмте». Мы пошли. Сначала говорил этот Максим. Я так понял, они с Лерой знакомы, но Лера ни слова не сказала, это чисто впечатление. Села и молчит. Максим и то, и это, и про билборд ни слова. А Лера молчит. Типа, высказывайтесь, высказывайтесь. А потом как начала… Про штрафы, про нарушения, про несовершеннолетнего меня… — Вик прервался, чтобы понюхать добавленные специи, ахнул, снова понюхал. — Ну, можно уже? — Можно. Уже можно. Добавляй… Вик добавил греческий йогурт, осторожно помешал, накрыл крышкой. — Так. Про меня. И про тебя, да, тоже. Короче, она, наверное, за три минуты выдала всё, что хотела, и Максим этот притих. И тут Лизонька такая: «Ну, у нас вообще другая была цель. Мы хотели ещё вас поснимать. И вашего папу тоже… Я надеялась, я и ему сегодня поправлю, и ещё сфоткаем вас на дожде, если договоримся…» А я такой: «Он не папа, а папочка, Кристина не верно нас поняла…» Лера мне так шпилькой по ноге двинула, что у меня аж яйца зазвенели. Но всё равно же выяснилось бы всё. Она достала тогда агентский, короче… Я не понял, что именно Лизонька имела в виду, а этот Максим и говорит: «Да, Григорий предлагает вам долгосрочное соглашение, не только с билбордами, но и в публицистике, изданиях, возможно, видеосъёмку… Обоим — у вас типажи…» Тут у Лизоньки глаз загорелся: «Да-да, типажи разносочетаемые, вас можно крутить, как угодно, и всё по-разному будет. Ну, с твоей длиной вообще круть, там с твоим ээ… партнёром сложнее, но всё равно, у Гриша проект прям родился… На вас двоих. То есть обоих!» — а она же ещё басом таким говорит, понимаешь? Я чуть не заржал, прозвучало как угроза, блин… Лера говорит, присылайте документы, отдала свой договор на билдорд, типа: «Это вам для образца», — ехидно так. Потом Лера с Максимом стали на своём языке разговаривать. Там реально ничего не понятно. Одни термины какие-то, там, штрафы, проценты, какие-то ещё распределения там… И я тебе скажу, между ними столько нереализованных сексуальных фантазий… Уф, аж искрило… Мне кажется, Лизонька тоже заметила. Покраснела так, глаза отвела. Если бы мы из офиса вышли, кто его знает, чем бы это закончилось… Понимаешь, о чём я? — Вик подвигал бровями и облизнул ложку. — Мх… Это божественно. Всё, сейчас, закрываем и ждём… Да? Короче, смысл такой — нам заплатят за билборд, а ещё за каждую новую рекламу будут платить по дополнительному какому-то ещё соглашению. Но только если ты тоже в теме. Но ты же в теме? Ани? У Ани в голове был в тот момент единственный вопрос — ну какая он, на хрен, модель? — А ты уверен, что ты этого хочешь? Школа, работать в «Сказках» и ещё и моделью? — Я? Я очень хочу! Все слухи теперь станут правдой, ну, кроме задницы, которой я отрабатываю это модельную карьеру, деньги там, опять же. Неплохие. За один билборд — как ползарплаты в «Сказках», а ещё фотосессия будет отдельно оплачена, а реклама отдельно. Понимаешь? Это же не каждый месяц даже работа… Я очень хочу! А ты? Ну, ты же в деле? Да? — Да, — ответил Анжей, прежде чем понял, что ответил. Потом они обсудили расставание, отдельно с Лизонькой и отдельно Леры с Максимом. Ани пообещал записаться к Лизоньке и поговорить с Григорием. Потом поели, открыв вино, янтарное, со странным названием, сливовое. Вкусное, особенно с карри. А имбирный виски, который в качестве презента на стол принёс Вик, чтобы отметить сделку с Джолини, оставили для кино. С момента, как Вик переступил порог квартиры Анжея, его мысли ни на секунду не омрачались. Вечер был волшебным, готовить с Ани было восхитительно интересно, тем более, после первого опыта с карри Вик не был готов повторить это блюдо дома самостоятельно. События вчерашнего утра жили в памяти ярким фильмом, который хотелось пересказать, да ещё и новости о дополнительном заработке волновали воображение перспективами. Ему, в его семнадцать лет, будут платить за фотки! И если сейчас у него уже была достаточная сумма на карте, то с новыми доходами он спокойно оплатит учёбу, а то, что он пока так и не сообразил, куда хочет поступать, это мелочи. И ужин, и терраса, и кино — всё это было потрясающе-прекрасным. Вик был счастлив. По-настоящему счастлив. Сейчас, когда финальные титры медленно ползли вверх по экрану в сопровождении немного трагичной, тревожной музыки, которая по теме не соответствовала весёлым приключениям супергероев, Вик наконец смог вырваться из своей эйфории, связанной с новой карьерой, согласием Ани участвовать в проекте Григория, самим присутствием здесь, где вкусно кормят, красиво отдыхают, тепло согревают пледом перед телевизором. Он наблюдал за льдом в бледно-жёлтом виски, но взгляд его постоянно касался Анжея, моющего посуду, расставляющего сковороду в посудомойку, а тонкие бокалы на специальные подставки, чтобы высохли без разводов. Ани размеренно убирался в кухне, а Вик чувствовал, что снова тонет. И невозможно выплыть, если ты сам себя окружаешь этой водой. Не слишком он и старался, если быть честным. Он искренне отпустил ситуацию, старался не падать в свои мечты и не тосковать, но прошла неделя. Всего одна неделя прошла, как Вик вышел из той машины, от того Анжея, вышел, решая, что не только машину оставляет за спиной, но и свои надежды, связанные с мужчиной за рулём. А сегодня все эти надежды исполнились. Сами, без его подсказок. Просто Ани позвал его. Просто приготовил для него, вместе с ним. Просто угостил вкусным вином, по-взрослому по чуть-чуть, для вкуса. Просто устроил кинопоказ на террасе. Просто весь вечер провёл рядом. Лёгкий, яркий, спокойный, очень тёплый и близкий. Это снова была ожившая мечта, и Вик со страхом теперь думал о том, чем же ему за эту мечту придётся заплатить. Ему не стоило оставаться. Ему нужно было привезти документы, рассказать о встрече по существу, по факту сухо, и уехать. Так было бы правильно. А он ошибся. Ани выключил кран, развернулся спиной и опёрся на столешницу. Взял бокал, сделал глоток и посмотрел в окно. В гостиной свет не горел, и яркое ночное небо светилось от далёкой, пока не видной сквозь стекло Луны. Красивый. Просто божественно красивый мужчина. Неприступно-близкий. Ласковый. Да, ласковый, его прикосновения, пусть и редкие, были ласковыми, аккуратными. Вик часто вспоминал их объятия в «Сказках». Кажется, вчерашние, но прошло уже столько времени… Так не может продолжаться больше, но как это изменить? Как перестать его любить? Может, поторопить с обещанным ответом? Что-то не сходилось в голове у Вика в тех словах, что Анжей открыл ему на балконе. Им ещё работать вместе, сниматься вместе, и сейчас это больше не было той прекрасной, радостной новостью, когда Вик вспомнил о своём решении. Как возможно исполнить задуманное, кому можно так же просто оставить свои чувства, как был оставлен кулон в машине? Вик всё ещё наблюдал за Ани, беззастенчиво, не скрываясь, глядя уже не через бокал, а прямо. На профиль, на широкие плечи, на пальцы, неожиданно тонкие для такой грубой работы. Как эти пальцы могут быть такими нежными? И зачем они так нежны с ним? Вик по привычке уже приложил руку к сердцу. Ему казалось, что от этого жеста становится не так больно. Но сейчас грудь будто пронзило молнией. Анжей, не глядя на него, весь в своих мыслях, повторил его движение. Приложил ладонь к груди, и Вик знал, просто знал, что Анжей носит его сердце у своего. Вика сорвало с дивана, будто он взорвался. Он хлопнул бокал на журнальный столик не глядя, лишь бы поставить — боялся, что разобьёт от злости. Схватил телефон с подушек и бросился в коридор. — Вик? Что случилось? С мамой? Ани несколько секунд подождал, а потом тоже оставил бокал в кухне и бросился за ним. — Нет! — рявкнул Вик, натягивая свитер, когда увидел Анжея. — Куда ты? — тот наблюдал за рваными движениями Воробышка в полном непонимании. — Нет, — повторил Вик, нагибаясь, чтобы влезть в кроссовки. — Что «нет»? Вик, да что происходит?! — Всё «нет»! Всё «нет»! В жопу «Сказки», в жопу деньги, Григория и его модельный проект. И Лизоньку в жопу, и тебя! Я так больше не буду! Не могу просто! — он попытался снять куртку с крючка, но петля зацепилась. Анжей понял, что Вика накрывает то ли алкогольная белочка, то ли банальная истерика. Он схватил Воробышка за плечи и удержал, поворачивая к себе. — Выдохни и объясни, что случилось! Я тебя в таком состоянии никуда не отпущу! Ночь на улице! Вик оттолкнул его от себя, снова попытался снять куртку, снова не вышло. — Ты случился! Это случилось! — он ещё раз толкнул Анжея, опять попадая рукой в своё сердце. Вик подошёл ближе, ловко подцепил цепочку у шеи Ани и рванул её на себя, доставая украшение из-под майки. — Ты носишь его! Ты касаешься его, как я, давай, скажи сейчас, что это для тебя ничего не значит! Оно висело у меня вот здесь, — он дотронулся до груди Ани, в том же месте, где кулон был у него самого, — три месяца почти это сердце было у меня, а теперь ты носишь его тут! Давай, ну? Скажи, что тебе плевать на меня! Скажи, что я просто добрый друг, который приносит кучу проблем, а ты их просто так решаешь! — он хлопал ладонью по груди Ани, уже не пытаясь ударить, а скорее пытаясь достучаться. — Ты не влез бы в парк, если бы меня там не было! И модельная эта хуйня тебе тоже не нужна! Да тебя бы не оказалось в этой Джолини, если бы ты меня на выгул не повёл! Вот что я думаю о тебе, вот что крутится у меня в голове о нас! Первые четыре дня держался, а потом ты позвонил, и всё! — Вик в панике пытался найти взглядом хоть какую-то точку опоры, хоть какой-то отклик на лице Анжея. — Я не могу с тобой общаться, вот, знаешь что, на телефон, забирай, и я сваливаю! Я так больше не могу! К концу своей речи Вик банально расплакался. Слишком много было эмоций, слишком много надежд, желаний, мечтаний и алкоголя. Он неаккуратно положил телефон на полку и рванул куртку так, что петля просто оборвалась. Анжей выхватил у него куртку, бросил на пол и притянул Воробышка к себе. — Я всё понял, всех в жопу, включая меня. Успокойся, пожалуйста, я никуда тебя так не отпущу, — он обнял Вика, прижимая к себе очень сильно. Так он ещё ни разу не делал. — Останься ненадолго, выдохни, останься, Вик, а потом я вызову такси и ты поедешь. Насовсем. Мы с Галиной вчера говорили об этом. Не надо общаться, не надо звонить. Я могу вообще больше не приезжать в сказки. К чёрту проект, найдёшь другую работу. Вик, не уходи сейчас. Не так. Не с такой дурной головой, если что случится с тобой… Вик обхватил его руками, отвечая на объятья. Из его глаз всё ещё текли слёзы, и теперь они впитывались в майку Анжея. Он чувствовал своей ключицей забытый кулон и держался за Ани, как за спасательный круг. Только он в нём же и тонул. Чуть отстранившись, Вик поднял глаза на Анжея. Тот был расстроен, опустошён, его взгляд молил о том, чтобы Вик не уходил, и это было так похоже на ещё одно исполнение мечты, только Вик уже знал, что исполнение это очень извращённое. Ани осторожно отпустил его, будто не мог поверить, что Вик прямо сейчас не сбежит, перевёл ладони на лицо и стал стирать слёзы. — Прости меня, не плачь. Прости меня… Я, кажется, не осознаю, что делаю. Ты прав, не будем общаться, только сейчас не уходи. Остынь, успокойся. Приди в себя. Наглупишь ведь… — Ани всё ещё вытирал слёзы большими пальцами, поглаживая щёки, лаская шею и затылок. — Ты ни хрена не понимаешь, что ты творишь, ни хрена не осознаёшь, что делаешь. Со мной, сейчас, с собой, и вообще, ты какой-то неадекватный, пришибленный придурок с раздвоением личности. Держишься за меня, будто от этого жизнь зависит, и прогоняешь одновременно, — выдохнул Вик прямо в его губы. — Поцелуй меня или убери руки. Анжей? Ты слышишь? — повторил он, потому что Ани замер, никак не реагируя. Вик не стал ждать ответа. Отошёл на шаг, сбивая руки Ани от себя, поднял куртку и вышел за дверь, бросив: «Не смей за мной идти!» Анжей остался в прихожей, абсолютно потерянный. Будто ребёнок в чужом городе без родителей. Всё правильно Вик сказал, всё именно так и должно быть. Но почему его так хотелось удержать? Почему он не мог его отпустить? Вопросы уходили в молоко, мысли клинили, и Ани вернулся в кухню. Выпил свой бокал залпом и тут же налил ещё. «Потому что Воробышек близкий. Единственный кого ты не боишься узнать. Единственный, кто забрался так глубоко. И единственный, кто причинит тебе боль» — ответило ему его подсознание, наверное, и Ани понял, что спиртное даёт прекрасный инструмент для разговора с самим собой без обиняков. Он поднялся, взял в руки бокал Вика, поставил рядом с собой на пол у холодильника, сел удобнее, опираясь на его дверцу, и потихоньку стал набираться жидкой мудрости. Почему-то говорят про жидкую смелость, но она пока к Анжею не приходила. Глоток за глотком он всё глубже зарывался в свою голову. Он никогда не был таким. Или никогда не замечал? Почему он так тянется к этому мальчику? «Потому что похож на тебя. Потому что тоже недолюбленный, недотроганный, одинокий среди друзей. Ты его понимаешь, и можешь разделить его боль. Ты такой же» Прекрасная мысль, была б она ещё понятной. То есть смысл на поверхности очевиден, но глубже был ещё. Был, но Ани пока не мог до него дотянуться. Отчаянно хотелось поделиться с кем-то умным, чтобы подсказал, как это понимать, но он был один. Всегда. С самого детства. Анжей снова наполнил бокал, мягко чокнулся с бокалом Вика и опрокинул его. Куда же Воробышек упорхнул? И почему? Как же он доберётся домой? «Он попросил, ты не ответил, он выбрал. Решил и сделал, как решил. А ты? Ты делаешь, как решил? Или только так думаешь? Решил, что дитё перебесится, решил оставить в покое неребёнка, а сам что? И выходные «любой каприз», и «приезжай, я тебя наркомлю». Ты к нему тянешься, кретин. И сам не одупляешь, что делаешь с ним своей этой неуверенной поступью в пропасть». Хорошее выражение выбрало его подсознание. Голос его звучал громко, почему-то тем самым мальчишкой, которого Ани знал в детстве. Знал давно, и вспоминал-то всего пару раз за всю взрослую жизнь. И что делать то теперь? И не позвонить же — телефон отставил… Глупый… Родной… Спросить у Умы в понедельник? Лучше у Юси завтра. «Что делать, что делать? Хватит смотреть под хвост уже убитому дракону прошлого. И хватит себе пиздеть. На каждом слове, блядь, пиздишь и пиздишь. В зеркало посмотри на себя и всю правду скажи. Ты это умеешь, просто забыл. Просто забыл…» Анжей сделал ещё один глоток, рука уже едва слушалась. Наступило то самое состояние, когда чувство вины притупляется, как и любое сложное и комплексное. Он понял, что ещё немного и уснёт, и очень хотел потянутся и достать до бутылки, чтобы прикончить её уже. Тогда и память отшибёт окончательно. Обидел своего мальчика, а шаг вперёд сделать никак. Титановыми наручниками прикован к эфемерному столбу. Тихонько хлопнула входная дверь, зашуршало что-то в коридоре, но Анжею это было не интересно. У него в голове одновременно сплетались две, или даже пять реальностей. Где он делает иные выборы, один за другим, где он выбирает других друзей, выбирает слышать другие слова бабушки и деда, где он прислушивается к своей интуиции, к себе самому, где он себя позволяет себе узнать. И эти десять реальностей постепенно становяться пятью, потом тремя, а потом той, где он счастлив. Так сильно счастлив, так нежно счастлив… — Анжей! Анжей, ну что ты за человек такой? Я и не знал, что ты можешь так набраться… — Воробышек! Мой! — Ани светло улыбнулся и мягко погладил его по щеке — и откуда только силы в руках взялись. — Ты здесь! Маленький мой… — О… Как нас понесло… И… — Вик пропал на минуту из поля зрения, звякнула бутылка о пол. — Понятненько… Видимо, мой выбор тебе пришёлся по душе… Ну, хоть всю не допил, и на том спасибо… — Тебе спасибо… Что ты есть… Что ты здесь… Что ты со мной… Ты роскошный… Иметь тебя рядом — это роскошь покруче всех квартир-машин… И ты настоящий… — Может, тебе проще списать это на галлюцинацию? И меня здесь нет? — Нет, не здесь! — Ани оживился, приподнялся от дверцы холодильника, отчего тот жалобно скрипнул. — Ты не подделка, ты настоящий! Я думал, что Марк — драгоценность, думал что мне повезло. Но он был стекляшкой, а ты — роскошь… Ты волшебный, Воробышек… — Окей, я волшебный… Ну, и что мне с тобой делать? Ани не ответил, пожал плечами и снова зарылся пальцами в волосы Вика. Вернуться было однозначно правильным решением. Вик вылетел из квартиры, потому что сил быть рядом больше не было. И он почти сорвался. Но обещал себе, что больше так не поступит с Анжем. Что бы ни случилось с ним в прошлом, оно как-то всё ещё влияет на него. И с виду абсолютно взрослый, решительный, самостоятельный человек в вопросе чувств превращается в подростка. Или хуже. В ребёнка, который смотрит как папа с мамой целуется и отворачивается с кривой мордашкой — фу-у. Понимает, что это что-то хорошее, но вместить пока не может. И синхрон найти, примерить на себя не может. Вик не сам до этого дошёл, Логиня помогла. Не прямо, но он говорил с ней. Она не прямо, но отвечала. Классная тётка, нечего ей в школе делать, ей надо бабло нормальное зарабатывать. А она идейная… Остановившись на лестничной клетке, он хлопнул по карману и порадовался, что курил пачку Ани, а своя осталась при нём. Про сигареты он тогда думал меньше всего. Подкурил, подумал, снова думал. Он в объятиях Анжея успокоился. Да, плакал, да стыдно, но это невыносимая боль, когда ты имеешь в руках всё, но оно тебе не даётся. Как яйцо дракона — нужно найти правильные слова, чтобы оно открылось и доверило тебе свои тайны. А у Вика этих слов не было. И не он должен был их говорить. Расстояние помогло немного прийти в себя. Пусть и спокойный, но сразу Вик думал, что всё точно решил. Всех в жопу. Лифт ждать не стал, боясь, что Ани всё же выйдет его догонять. Свернул к лестнице, спустился на пять этажей. Замер. И закурил. И с дымом будто растворилась его эта дикая теория — отказаться от всего. Да, Ани помог, подарил, сделал, согласился. Но Вик и сам многое сделал. И смывать в унитаз своё будущее, которое тоже показал ему Ани, неправильно! Совершенно по-детски. И психовать он себе позволить не может. За четыре окурка, выложенные в аккуратный ряд, Вик в своей голове навёл порядок. Приказал себе отворачиваться, если невмоготу, переключаться, придумал даже, что замутит с кем-нибудь. Просто, чтобы жить чем-то другим, а не своей несчастливой любовью. Он уже делал так летом, просто потом расслабился. Разучился, но научится снова. Он не был уверен, что Ани не запер дверь, но в ночь уйти пешком до дома было точно идиотской идеей. А без телефона даже такси не вызвать. И попутку ловить в этой части города было бесполезным, а то и опасным занятием. Потому Вик осторожно надавил на ручку и дверь открылась. Было темно, наверное Анжей уже лёг спать. На кухне виднелся свет из-под вытяжки, Вик уже видел такое. Сняв куртку и разувшись, Вик посмотрел на телефон. Был почти час ночи. Он понятия не имел, сколько простоял в подъезде, но видимо достаточно, чтобы Ани его сейчас не побеспокоил. Очень хотелось пить и под плед. Но в кухне на полу он нашёл сюрприз. Да такой, что он перепроверил, не спит ли он сам. Может, уснул от холода где-то в углу на лестнице, и ему снится самый желанный сон. Называет его ласково, касается нежно и говорит, что он волшебный. Таким пьяным Вик ещё ни разу Ани не видел. И это говорило о двух вещах. Первое — Анжей набрался после его ухода, лелея чужой бокал у своей бутылки. И второе — Вик может спросить его о чём угодно, пока Ани, конечно, не отключился. — Вот что, Анжей, — Вик поднялся с корточек и протянул ему руки. — Давай-ка мы сегодня проигнорирует душ и пойдём спать, а? Поднимайся… Анжей взялся за протянутые ладони, и неожиданно бодро встал. — Да, — он покачнулся, — прилечь точно не помешает… — удивительно, но дикция у него от выпитого совсем не ушла. С координацией было сложнее, но Вик поддерживал его, предусмотрительно не отходя далеко от стены. — Скажи-ка мне, милый друг, зачем ты так набрался? — А… Чтобы не было так больно, любезный… Ты ушёл… — он пожаловался, будто это было чем-то невероятным по своей сути. — А я… Я тут подумал сам с собой, и решил поговорить… — С бутылкой? — С головой… Или, может, с душой… Но она мне отвечала. А сейчас — нет… — Она у тебя, наверное, стеснительная, раз при мне не отвечает. Ничего… Потом ещё как-нибудь поговоришь, если разговор не окончен… — Мг… Как-нибудь… Вик опустил Ани на кровать, стянул с него майку, касаясь своего подарка пальцами, потом уложил его. Расстегнул ремень, болт джинсов и ширинку. Ани не отрубился, наоборот, молча и внимательно наблюдал за процессом. Но и не помогал. — Ну? Долго лежать будем? Может приподнимешься? Ани послушно приподнялся на пятках, чтобы Вик стянул с него джинсы. Подставил ноги, чтобы удобнее было стягивать штанины. — Ну, двигайся. Двигайся, Ани… Анжей приподнял бровь, глядя на Воробышка с недоумением. Не сразу поняв, что именно значит такой взгляд, Вик ненадолго застыл, а когда стянул свитер, и увидел отблеск одобрения в глазах Ани, и вовсе замер. Осознание шло с пробуксовкой, но Вик наконец сложил два и два. Пьяное сознание Ани, очевидно, позволяло ему больше, чем трезвый расчёт. Он убрал свитер на стул, немного увеличив яркость нижнего света. Вообще-то в планах у Вика было спросить, почему Ани так не хочет отношений, если всеми своими действиями их создаёт. Потому что у Вика в голове сложилась чёткая картинка, что они встречаются, но не называют вещи своими именами. Отношения без отношений. Но раз Ани так свободно смотрит на него, почему бы планы не откорректировать? Вик уже куда медленнее снял майку, предательски краснея от понимания, что и перед кем он делает. Почему-то летом это не вызывало у него столько смущения. Куда больше смущения у него вызывал сам Анжей. Пока майка неловко складывалась занемевшими пальцами, Ани рассматривал Вика, будто видел впервые. Прямо, детально. «Прицельно» — подумалось парню. — Ты очень красивый, ты знаешь? Ещё зимой в тебе это было, а теперь… Ты очень красивый… Не удивительно, что тебя хотят снимать… — Снимать хотят нас. И только наши причёски. Так что не надо ложной скромности, — Вик справился с ремнём и потянул джинсы вниз. Пока снимал штанины, стянул и носки, бросив их на пол. Ложиться без душа не хотелось, и Вик снова решил дерзнуть. Дошёл до комода, полазил недолго, достал оттуда трусы Анжея и ушёл из комнаты, прихватив с собой носки и майку. И зачем только складывал… Из душа он вернулся в рекордные сроки — боялся, что Ани уснёт. Но тот даже не думал. Смотрел на него прямо через коридор. Дверь в ванную не просматривалась, но в зеркале был виден угол прихожей, из которой можно было в неё попасть. И Вик словил его взгляд, едва закрыл дверь. Вспомнился его глупый юмор, когда он шутил, что хочет быть для Ани свеженьким и сладеньким. Или что он там нёс… Сейчас всё стало пугающе реальным, но Вик быстро отмёл эти мысли. Анжей, хоть и более менее разговаривает ещё, по факту пьян как сапожник. — Ну что, спать будем? — Вик потушил свет, оставляя комнату в полумраке. Он здесь в последний раз в таких обстоятельствах был ещё летом. Когда всю боль свою Анжею высказал как на духу. И проснулся потом у него на груди, вдохнул запах его кожи, не думая, что проснулся на самом деле. И только гулкое сердце под ладонью дало понять, что да, не сон, а ещё, что они проспали. Он тогда заставил себя думать, что приснилось-показалось. Чтобы не сойти с ума. Но ночью фантазии были иногда жестокими в своей несбыточности. Хотя почему-то даже в откровенных сновидениях он никогда не видел их счастливыми вместе. Всегда их воображаемую близость в конце сопровождал какой-то пиздец. Вик на минуту задумался, так и застыв у выключателя. Он знал, что был ещё один, у самой кровати для удобства, но хотел зачем-то пройти к Ани в темноте. А стоит ли так поступать? С ним. С собой. И стоит ли то, что произойдёт между ними сейчас — даже просто разговор, того, чтобы потом вспоминать об этом, отдавая свою душу на разрыв этим моментам из памяти? В свете яркой Луны — почему-то здесь она всегда как будто светит ярче, как специально, — Вик уловил движение Ани, то самое, что отражало его собственное. Блеснуло сердце между пальцами и скрылось под ладонью Анжея. Стоит, решил для себя Вик, узнать то, что так важно, так требует пытливый ум и раненая душа, стоит всего, что накроет Вика потом. — И часто ли, сударь, вас тянет но подвиги спьяну? — Не знаю, беспамятство — спутник моих достижений победных, — процитировал кого-то из великих Ани. — Я не так часто… Точнее, совсем не пью так. Расстроился очень. Устал, испугался, а после первой будто шанс появился какой-то свет видеть в конце тоннеля… Вик обошёл, наконец, кровать и лёг рядом. С другой стороны, не так как это было той ночью. Повернулся набок, опёрся на локоть, уложил голову на ладонь. — Чего ты испугался? — Что это настоящий конец. Не тот, который я видел, а тот, который знаешь, что всё. Что без шанса, — Ани снова накрыл кулон ладонью. — Ты носишь его… — улыбнулся Вик. — Ношу. Будто тебя. Бля, я в жопу пьяный. Такое нести… — Мг, точно. Абсолютно… А сейчас тебе страшно? Анжей повернулся к Вику. — Пиздец как страшно. Но это в голове. Там мыслей столько… Что ошибка, что будет плохо. Что я умру. Что ещё раз просто не вывезу. Выйду из окна. Можно прямо тут — красиво будет. Там, всякое. А душе хорошо… — Вик нахмурился, и Ани погладил пальцем складку между бровей. — Не надо. Ты так грустный. А мне так хорошо, когда ты улыбаешься. Воробышек мой. Я, чтобы ты мне улыбался, всю эту кутерьму с Лизонькой, и с салоном-телефоном… И с Лерой, я знаю, она тебе понравилась… — Ты хочешь, чтобы я тебе улыбался. — Хочу, — уверенно кивнул Анжей. — А ещё чего? Только без глупостей, типа, чтоб всё у меня было хорошо… — Ани так явственно покраснел, что даже в отсветах Луны было заметно. Молчал и гладил Вика по бровям, по носу, по щеке, свободной от ладошки, на которую Вик опирался. — Поцелуй меня… — Что? — Ани зачем-то зашептал. Вик тоже перешёл на шёпот и чуть приблизился, удивляясь — такой взрослый, но такой… Нерешительный… — Поцелуй меня, Анжей. Хочешь? Ани кивнул, приподнялся, чтобы словить губы Вика своими и легонько касаясь, поцеловал. Совсем коротко, но так чувственно, что у Вика дыхание потерялось. Анжей лёг обратно, честно выполнив просьбу. — Понравилось? — снова прошептал Вик. Ани опять кивнул. — Можно? Ты не боишься этого? — Боюсь, — почти беззвучно ответил Анжей, но сам потянулся к Вику, оставляя ещё один поцелуй на губах. Потом на щеке. — Красивый такой… Волшебный… — он притянул Воробышка к себе, зарываясь пальцами в волосы и уже совсем по-другому прикоснулся к нему. Будто на пробу, будто не уверен был, что так можно, что разрешено, что правильно всё выполняет. Но не отступил, снова и снова касаясь губ. А потом совсем осмелел, затянул Вика на себя, обнимая, нежно касаясь спины, прижимая к себе всё крепче. Вик от таких неожиданно смелых ласк таял, терялся и отчаянно стеснялся того, насколько он быстро возбуждается. И даже мыслью не касался этой же стороны вопроса для Ани. А ещё он старался не выключать голову, памятуя, как в прошлых раз Анжей отреагировал на его «хочу». Но когда губы Ани коснулись его шеи под ухом, Вик, даже попытайся, не сдержал бы стона. — Ты восхитительный… — прошептал Анжей прямо ему в ухо. Он так и не решился поцеловать его с языком, только иногда касался им поверхности губ, обжигая нетерпением и доводя Вика до дрожи этими дразнилками. Но этот шёпот едва не довёл Воробышка до позора. — Ты стонешь так сладко… Только это потом будет очень больно. И я просто умру. Но целовать тебя — это невероятно… И пусть умру, ты только ещё меня поцелуй! Вик приподнялся, заглянул в глаза Анжею — тот откровенно поплыл. Думать, что там у него в трусах, было боязно, но взгляд был затянут желанием. И тем не менее, просил Ани только о поцелуе. И Вик не отказал. Сам не имея опыта, он лишь повторял то, что делали с ним губы Ани, и этого оказалось куда больше, чем достаточно, чтобы Анжей опустил руки на талию Вика, вдавливая его в себя. Застонал звонко, но руки ниже не сдвинул, только губу закусил, когда Вик задышал ему в шею. — Анжей, ты можешь касаться… Я не… — Тш, Воробышек, не надо. Не надо так… Я хоть и в стельку, но ещё не все мозги пропил. Не уверен, что у меня будет завтра, а у тебя оно будет. Не разрешай мне, я, как выяснилось, свои решения нихрена не понимаю. И нихрена своим решениям не следую, когда они о тебе, маленький. Голова в одну сторону, а душа в другую, и мысли почему-то идут за душой, а не за головой. Иди ко мне, поцелуй ещё. Я будто в раю, честно… — Ани уложил ладонь на шею Вика и притянул к себе. И прямо в губы прошептал. — Ещё минутку… Он снова нежно, снова едва касаясь ласкал губы Вика, наслаждаясь этим медленным темпом, будто каждым миллиметром, будто каждой секундой. Потом уложил голову Вика к себе на грудь, обнял, смещаясь, чтобы обоим было удобно. — Самая лучшая галлюцинация в моей жизни. Только я всегда буду знать, что это было, где-то глубже. И кара не настолько вафельная, чтобы сгрубеть, — закончил Анжей и отключился. Вик ещё долгие минуты пытался успокоить сердце, возмущённое и восхищённое таким развитием событий. Он все подтверждения для себя получил. Если честно, то даже не сегодня, не сейчас. Логиня ему сказала, что в каждой голове свои тараканы. Он это не в первый раз слышал, но она сумела сказать так, что он услышал её иначе. И то, что он чувствовал по отношению к себе, то, что было очевидным в поведении Анжея, почему-то было скрыто и подавлялось самим Ани. По тем причинами, которые Логиня и назвала бы тараканами. Для Вика это было очень странно. Он это долго варил в своей голове. Всё лето так или иначе возвращался к этим мыслям. Что слова и поступки расходятся. И неоднократно делал вывод, что Анжей или ему врёт, или себе. Тогда, здесь же, когда он нашёл Ани в каком-то диком, взвинченном состоянии, он себя очень винил. Но дальше эта история обросла очень значимыми выводами. Что с Ани что-то случилось раньше, что-то, что создало вот такого человека — желающего одного, а делающего другое. Только теперь Вик понял, что Ани и не осознаёт до конца, чего именно хочет. И здесь у Вика было два варианта. Либо делать ноги, потому что это клиника — так жить. Когда тебе словами «не нужны отношения, и секс не слишком востребован», и глазами, телом, заботой «дорог, нужен», а сегодня ещё и «нравишься, хочу». Другое слово Вик не решился даже в голове произнести. Либо… Вторым вариантом было набраться терпения и разобраться. Потому что опять же Логиня сказала, что всю жизнь на цыпочках не простоишь. И настаёт когда-то момент, когда страус достаёт голову из песка, чтобы сделать вдох. Он уехал на учёбу, оставив омлет на плите, аспирин на тумбочке, запасы своего фирменного смузи в блендере и записку, чтобы Анжей документы подписал и Лере передал. Все документы, он это два раза написал. Своё гребаное сердце на карабине он тоже оставил Анжею, потому что глядя как он даже во сне прикасаясь к нему, будто светлеет, улыбается, расслабляется, Вик понял, что в той встрече зимой было что-то судьбоносное для них обоих. И он всю жизнь будет вспоминать об этом и жалеть, если сейчас уйдёт. Теперь точно зная, что остаётся не из-за денег или съёмок, и не из-за любимого дела он даёт этому шанс. Не из-за тех очевидных выгод, а из вторичных, связанных только с душой и счастьем.