Папик

Всю дорогу до Стекотово Ани пытался, честно, пытался разобраться с тем, что его вогнало в такой анабиоз. Он задавал себе вопросы, но ехидное подсознание на трезвую голову делало покер-фейс и не давало ни одного ответа. Ему не понравилось? Пиздежь, ему очень понравилось. Всё. И утро, и кофе, и то, что Вик заметил его растерянность от собственных слов и поддержал его, как смог. Напрягло не по-детски, но понравилось, это в моменте чувствовалось правильно. Потом — нет. Потом снова правильно. Заебавшись с собственными мозгами, он зарулил на парковку офиса, а там нырнул в работу, и не вынырнул до самого вечера. Едва не забыл о том, чтобы сегодня забрать, наконец, свою Шкоду. Он сменил-таки автосервис и вот, два месяца спустя — блядь, сказать кому — засмеют — получил наконец на руки своё счастье. Машину Валеры оставил на парковке в Стекотово. Тот сказал, что приедет ночью и сразу туда. Жизнь закрутила бешеным ритмом. Переоформить договоры на электроснабжение и все коммунальные в доме, найти новую квартиру — Воробышек оказался прав, и когда эйфория от покупки подостыла, Ани понял, что нифига он не хочет жить там, где поссать можно только в ведро. Передать все дела по-человечески и переехать, поговорить с Пасхой о своём увольнении и назначении Умары Федлиховны, заказы, опять же, обещанные надо выполнять, да ещё и теперь по сайтам и строительным магазинам лазать, чтобы материалы заказать. Отопление запустить, чтоб первые заморозки не проебать. Анжею некогда было не то что про свои заморочки думать, пожрать нормально не было времени. Поэтому звонок Лизоньки его слегка огорошил. Завтра в девять с чистой головой, чтобы время не тратить. Съёмки целый день, на обед их отпустят, но недолго. Вот так и встретил он последнюю неделю октября, заёбаный, растерянный и убеждённый в том, что ему всё просто показалось тогда, на балконе девятнадцатого этажа элитной многоэтажки. Уже и воспоминания об этом подтёрлись. На съёмки Анжей проспал, и когда вошёл в узкие, неудобные двери по нужному адресу, Воробышек уже сидел в кресле. Лизонька волшебничала над его волосами, а Григорий ждал его, не вылазя из телефона. — Так, ну что, с этим можно работать, я тебе больше скажу, с таким я люблю работать… Так, ты садись, время не резиновое. — Привет! — махнул рукой Вик. — А я думал, что Гриш раньше двенадцати не просыпается, но оказывается, когда он в режиме «проект», то вообще может не спать. Представляешь? Анжей мельком глянул на влажный затылок и дальше началась работа. Григорий был молчаливым, сосредоточенным, иногда подносил к волосам разные фонарики, наблюдая за чем-то ему одному известным. В какой-то момент Ани задремал, и вынырнул из своей полудрёмы от громкого, восторженного «вау». — Анжей, ты выглядишь как бог! Ани открыл глаза, но первым увидел не своё отражение, а взгляд Воробышка, направленный на него в зеркале. И Анжей от этого взгляда покраснел до самой шеи. Не ожидал он такого обожания. Не ожидал, что Вик так на него будет смотреть. Не ожидал, что он это заметит и так отреагирует. — Ну, спасибо. Ты тоже юный Дионис в таком цвете… — А я говорила! — пробасила Лизонька. — Как есть божок летучий! — Значит идея такая… Сегодня по три образа в разных оттенках для контраста. Вы вообще у меня будете супер разными, но в одном стиле… Короче, давайте делать, мальчики, и ты девочка, давай, побежали-побежали! Уже через пару часов Вик ныл, плевался, и только наличие в кадре Ани заставляло его работать. Потому что это было неинтересно. То, что начиналось, как прикол, по факту было тяжёлым трудом. Вокруг них постоянно была куча людей, и первую часть съёмок Вик выжил только на силе воли. В строгих костюмах под софитами было пиздец жарко, девочка с кисточкой постоянно подбегала, чтобы поправить им лица. Ряд снимков шёл соло, потом вместе, потом снова по одиночке. Но был в этом процессе и приятный момент. Анжей в деловом костюме. На него можно было смотреть вечно, и периодически Григорий гавкал на Вика, чтобы тот не залипал. А как тут было не залипать? В образе, который ему нарисовали и накрутили, он казался чуть ли не восьмиклашкой рядом с огромным, брутальным, взрослым Анжеем. На языке то и дело крутилось то самое «папочка», и стебаться над этим совсем не хотелось. Хотелось ебаться. Тут уж без купюр, глядя на такого Ани текли не только слюнки. — Устал? — спросил тихо на ухо Ани, когда им наконец разрешили выйти из зоны пекла под лампами. — Да пиздец… Ещё и морду лица надо рисовать, нахрена им лицо, если у них салон красоты со стрижками? — Без понятия, но я тоже подзаебался. Чувствую себя как корова на льду. Станьте так, станьте эдак. Бегемот, блядь, в посудной лавке… — Да? А по тебе не скажешь… Ты охуенно выглядишь, Ани… Очень красиво… — совсем тихо добавил Вик и покраснел. Они близко стояли, как на съёмках, но рядом никого не было. Анжей пил воду прямо из бутылки и это был блядь ходячий секс. — Кудесницы тут работают… А ты… Ты всегда такой… — Ани посмотрел прямо, не оценивая, не высматривая. Просто констатируя. — Да иди ты… — Вик легонько хлопнул Ани по груди, давно хотел, сразу, как увидел в расстёгнутом пиджаке эту рубашку. И почувствовал кулон, наверное, зацепившийся за что-то. — Ну, вместе пошли. Нас ждут уже. Второй сет решили сделать до обеда, а потом уже отдохнуть. Это было что-то типа релакс темы — аля домашний кэжуал. Не цитата Вика — кто-то из девочек сказал. И вот эту съёмку Вик вывез только потому, что Ани, заметив, насколько ему трудно даётся такая работа, шепнул: «Ну, включай звезду, Вик, ты что Вог никогда не читал? Давай поиграем…» Стало легче работать, но сложнее дышать. Потому что Ани был рядом, смеялся, запрокидывая голову, и теперь, когда Григорий выставлял их в какие-то дуальные позы, руки обжигали, глаза ласкали, они притворялись, да, но это было почти похоже на семейный отдых. Вика нарядили в футболку с очень широким горлом, или воротом, или вообще без всего этого, потому что она постоянно съезжала с плеча, и её приходилось креативно поправлять. А на Ани была обычная хенли, только вырез был глубоким, до самой грудины. И его сердце периодически светилось в кадре, а его мышцы… Если Вик воспринял образ в костюме, как ходячий секс, то здесь… Ему было физически трудно смотреть на такого привлекательного, близкого, такого желанного Ани. А его ещё и трогать приходилось. Анжей будто и не замечал этого смущения, вздрагиваний, каких-то тяжёлых вздохов. Он будто машина стоически выполнял всё, что положено, и в какой-то момент даже игра перестала его переключать из жёсткого напряга. Вик снова как-то резко поднял руку и футболка съехала на плечо. К нему подошёл мальчик из тех, что вечно на принеси-подай бегают, поправил, помазал ключицу, чтобы блестела — будто и без этой херни тут не блестит, и Анжей психанул. — Так, стоп. Мне нужна пауза, простите, ребята. Он вышел на улицу, как был, закурил, пытаясь найти баланс. Бесило дико. Всё. И Григорий, и Лизонька, и Кристина, и мальчики-девочки. И даже Вик бесил. — Ты чего? — раздалось за спиной. — Заебался? — Ты охуел? Ну-ка марш отсюда! Раздетым в ноябре шастать! — Во-первых, ты тоже раздетый, во-вторых, ещё октябрь, и в третьих, там тебя испугались, между прочим, — он вытянул из пальцев Анжея сигарету и затянулся, потом ещё раз и вернул всё как было. — Что случилось? Надо ещё тебя отснять отдельно. И меня… Ани… — Что «Ани»? Да задрало всё, — Анжей сделал затяжку, облизал губы и удивлённо уставился на Вика. — Как обезьянки в зоопарке… — по инерции закончил он и снова затянулся, уже с конкретной целью. — Это что за вишня? — А это у меня губы сухие были. Девочка намазала. Взгляд Ани остановился на губах Вика. Тот сжал их, а потом улыбнулся. Анжей тряхнул головой. Сделал последнюю затяжку. — Пойдём. Я уже есть хочу… Надо заканчивать. Вроде бы всё продолжилось с того, на чём остановились, Анжей попозировал соло, потом настала очередь Вика. В паузе он с мальчиком помощником что-то обсуждали, махали руками, Вик иногда посматривал на Ани, кивал ему, а потом снова возвращался вниманием к этому недомерку-акселерату. Чем дольше шла съёмка Вика соло, тем сильнее зверел Анжей, и в конце-концов, когда Воробышку снова поправляли крылышки, Ани едва не сорвался. Он не понимал, что происходит, но ему здесь всё категорически не нравилось. Когда их отправили, наконец в гримёрку, Вик настроение Ани сразу считал. — Ну что ты надутый такой? Ну потерпеть ещё немного. Зато деньги нормальные… Ани, ты чего? — Блядь, а тебе нормально, что тебя постоянно кто-то трогает? То нос, то щёки, то скулы, то руки, то зад, то ключицы… — Анжей снял хенли, светло-бежевую, тёплую по тону, идущую ему невероятно. Вик на минутку потерял мысли, глядя на спину, влажную от пота, как летом, только теперь ближе и ярче. Потому что они сейчас одни, в комнатке, где света — пара тусклых плафонов. — Так, тебе требуется экстренная реабилитация, — подал голос Вик, справляясь с накатившим безумием. — Садись, сейчас расслабим, — он подпихнул под колени Ани табурет и уложил руки на плечи. — Лёгкий массаж. Не профи, но кризис сниму, — он несколько раз сжал напряжённые мышцы пальцами. — А тебе не нравится, когда тебя касаются? Они же просто поправляют позу. Там, углы выставляют, изгибы… Ани опустился лбом на сцепленные ладони, уложив их на стол, и расслабился. Выдохнул, не желая думать ни о чём, кроме лёгкости, которая спускалась по мыщцам. — Ау? Не уснул? — Вик старался помочь. И себе тоже, потому что кончики пальцев чесались от того, как хотелось потрогать, как хотелось не только потрогать, но и почувствовать. Он бы точно предпочёл, чтобы его на площадке касались только руки Анжея. — М? Мне не нравится, когда трогают тебя, — пробормотал Ани, выдыхая. — Особенно этот сдохлик. Так и норовит подлезть… — Вадик? Да нормальный парень. Весёлый, занимательный. Нутрянку и закулисье хорошо знает… Он сказал, что Григорий никогда с нулевыми не работает. А нас вот взял… — То есть, тебе нравится, когда тебя касаются? Работа мечты, выходит? — спросил Ани, вставая. — Я есть хочу как зверь. Пойдём, а? Или тебе лучше с Владиком перекусить? Поболтаете, он всё-таки почти ровесник. Я могу принести тебе из МакДака… — Анжей… — Вик выдохнул, обиженно отворачиваясь. Оделся в две минуты, последнюю из которых улыбался как чеширский кот, но улыбку свою прятал. Не здесь. Не так. Но кое-что до Вика дошло. — Мне курить охота и проветриться. Какой Владик? А… У него работы дофига, а ты мне ничего не успел рассказать, пока мы тут крутимся… — Вик посмотрел на себя в зеркало. — Ну вот, теперь я обычный чушпан из подворотни. Можно и на улицу выйти… Ани остановил его. — Ничего не изменилось. Ты всегда одинаковый… И всегда привлекаешь людей своим взглядом. Не важно, с причесоном или без… — Анжей долго смотрел, будто пытался до самого мозга напрямую донести эту мысль. Потом кивнул, подтверждая. Вик постарался на лице ничего не проявить, но внутри светился, как новогодняя ёлка. Нравится. Он Анжею нравится… Вик меньше всего ожидал, что Ани потащит его в МакДак. Он вообще-то шутил, когда в их первую поездку на такси просился в это заведение. Но Шкода Анжея уверенно зарулила на МакДрайв. — Серьёзно? Пир души и праздник желудка? — Ну, праздником это можно назвать только с огромной натяжкой. И объедаться не стоит, нам ещё третий акт марлезонского балета отыграть надо. — Да что это за балет такой? Я слышал это, но как-то не допёр. — Ну, так говорят с иронией о чём-то якобы грандиозном… Или по факту смешном, но чтобы не акцентировать… Марлезонский балет… — А чего сюда? — Быстро и близко. У нас времени не так много, — они действительно за десять минут справились, и Ани заехал на парковку, чтобы поесть в машине. — И ты правда не видишь разницы, когда меня наряжают и ставят под свет? Я видел несколько фоток. Я там ваще красавчик. Неземной какой-то… — мечтательно отметил Вик и потянулся за картошкой. — Ты и так неземной. Тут дело не в свете. Хотя он многое подчёркивает… — Мм… Ясно… А чем тебе Вадик не угодил? Он, между прочим, тебя тоже трогал. Много. И он на тебя запал, даже спрашивал, вместе мы или нет… Мне ревновать? Анжей не ответил, но глаза говорили достаточно, чтобы Вик сменил тему. Вот только Вику была нужна реакция. Вывод. Стимул. Грёбаный мотив. И он намучился сегодня. Так что намёков он решил не понимать. — Ну, я сказал, что мы вместе, чтобы не провоцировать его на то, отчего я ему его сладкую мордашка начищу. Ты бы видел, как он тебя по спине гладит… Так и врезал бы… — Прекрати, Вик. Он вообще-то к тебе внимание проявлял. Так что ты сглупил. Если он тебе понравился, упустил шанс… — Ани говорил правильные вещи и правильным тоном. И Вик почти обманулся. Но то, как ходили его желваки и напряглись мышцы шеи, сказало куда больше, чем его слова. — Ну, он на вид не слишком обидчивый малый, так что думаю, не всё потеряно… Дай фанту, узурпатор… Больше Вик не испытывал судьбу, в конце концов им ещё работать вместе, но то, что он видел в Ани, давало ему сил и на терпение, и на надежду, и на то самое ожидание обстоятельств. Хотя кем бы он был, упусти он шанс эти обстоятельства проверить и пустить в ход? Анжей же просто злился, уже перманентно, и даже долгожданный обед и отдых его не успокоили. Скорее наоборот. Последний сет был дико странным, и оба в один момент поняли, зачем им дали сорок минут перерыва. Свет выставили как в ночном клубе. И стали понятны манипуляции Григория со светильниками. Ани надел обычную белую майку и джинсы, не совсем осознавая, зачем. Равно как и Вик. А вот когда реально врубили музыку и все эти мелькающие фонарики, всё стало понятнее. Потому что майки были почти прозрачными. Первым снимали Вика. Он типа танцевал, замирая через каждые двадцать секунд, переводил руки то вверх, то вниз, то на бедро. Всё это он проделывал без особого энтузиазма, но выражение стервы на лице играло ему только на руку. А потом Вик заметил взгляд Анжея. Он такой взгляд узнал, что-то похожее он в Ани уже видел, и внутренне возликовал. Пусть не сегодня, и не через месяц, пусть потом, но Ани придётся осознать тот факт, что секс в его жизни ему тоже нужен. И не с кем-то абстрактным в душе со своей рукой. А конкретно с ним. Понимая, что выдаст себя с головой, Вик перестал туда смотреть. Но это не значит, что он продолжил также асинхронно вытанцовывать под дурную музыку. Он стал медленнее. А ещё стал внимательнее слушать, что ему говорят Григорий и Крысь. Стараться выполнять всё по задумке — хоть какое-то отвлечение от стояка. Он увлёкся попытками что-то изображать, и не заметил, как Ани встал, шепнул что-то Григорию, вернулся на своё место и уселся на низкий диванчик. Откинулся на спинку, снова наблюдая за Виком. И тут зазвучали первые аккорды Депешей. Персонал джизес! Уау! Вик вскинул руки выше, стал двигаться в такт, в чёткий ритм, вообще забыв, что он вообще-то на съёмках. Глаза слепили искрящиеся огоньки, он опустил ресницы и отпустил тело в полёт под музыку. И пока Крысь фоткала Вика, Григорий, втихую, без сопровождения или подсказок фоткал Анжея. То, как его широко раздвинутые колени чуть подрагивали в ритм музыки, как резкий вдох менял выражение лица и натягивал майку на груди. Ани не отводил взгляда от Воробышка, и его ноздри иногда хищно раздувались от увиденного. То ли от злости, то ли от желания словить эту птичку лапой и поиграть с ней. Огромный кот, и где делся одинокий хаски? В какой-то момент Анжей не вывез картинки и просто прикрыл глаза. Обычно он достаточно просто смахивал такие свои позывы — всему есть место и время, но то, что творил этот чертёнок, просто не укладывалось в голове. Хотелось подойти к нему и встряхнуть хорошенько, чтобы не вертел своей ладной попкой на виду у всех, а с другой стороны, хотелось, чтобы просто этих всех не было. И тогда… Тогда Анжей дал бы себе пару затрещин, вытряс его из этих шмоток и… И отправил бы домой, да, нечего семнадцатилетнему мальчику такое вытворять и так себя предлагать. И вообще, ему учиться надо, уроки же… А, каникулы… Ёбушки-воробышки, ему семнадцать лет, о чём Ани вообще тут рассуждает… Депеши закончились, наступила внезапная тишина, потом аплодисменты всей команды. Анжей дёрнулся, понимая, что слишком ушёл в свои мысли. Не все из которых позволил себе озвучить, а некоторые из которых мог только наблюдать картинками, не облачая в слова. Он встал, подошёл к Григорию и попросил, чтобы все фото Вика сначала отправили ему, и пригрозил, что если будет что-то слишком откровенное, никуда это фото не уйдёт. Он всё же агент мальчика. Гриш поднял руки, показывая, что всё понял. И к сожалению Ани знал, что понял тот действительно всё. Все как-то одновременно зашумели, стали выводить другой свет, чтобы моделям вдвоём было место на площадке. Вик уткнулся в камеру Крыси, а потом к ним подошёл Гриш. Он что-то посмотрел, тыкнул пальцем в экран камеры, очевидно недовольный чем-то. А потом показал свой телефон. В случайно наступившей тишине голос Вика порвал всех своим возмущением: — Блядь, Анжей, тут или обкончаться, или сдохнуть можно от спермотоксикоза… Вся площадка замерла в немой сцене, потом кто-то заржал, кто-то продолжил таскать аппаратуру, а Вик, пролистнув ещё несколько фото, глянул на Ани и расстроенно отвернулся. На какое-то время Анжей потерял его из виду, а когда нашёл, тот стоял в уголочке с Вадиком-Владиком и миленько хихикал. Вадик ему на ушко что-то шептал, тот смеялся, а потом что-то отвечал. Сплетницы, блядь. А потом случилось то, что почти сорвало съёмки. Вик показал на свой зад, Вадик повернул его к себе спиной и положил руку на голое тело между майкой и ремнем. Ещё и заглянул туда, будто что-то можно было рассмотреть в этих стробоскопах. Гриш позвал всех к съёмке, и наверное только поэтому ничего не оказалось порвано или побито. Но первые десять минут, пока звучала опять та же дебильная музыка, снимки выходили через жопу. Нет, Крысь конечно парочку всё же уловила. Страстные взгляды, только там не о той страсти было, что в романах эротических воспевается. Там скорее о страсти разодрать в клочья, а то и на британский флаг. Вик поначалу не понимал, почему Ани так его сторонится, почему от него исходит такая энергия, будто на трансформаторе: не влезай — убьёт. Гриш попросил их стать друг к другу спиной, чтобы цвет волос Анжея был прям вровень с Виком. Вик почти потерял баланс, потому что Ани, который обычно стоял, как гора — не сдвинешь, сейчас будто специально отстранился, не давая опоры. Его ноги были широко раздвинуты, чтобы компенсировать разницу в росте, и Вик едва не навернулся от таких его колебаний. — Да блядь, Ани, ты можешь ровно стоять? — Ты своей задницей трись о кого-то более подходящего, чем я! — Так! Всем стоп, все в сад! Три минуты перекур! А вы! — Гриш уже вошёл под свет софитов и мелькающие огоньки. — Выключили истеричку и послушали меня! Вадик, каким бы сладеньким ни был, женится скоро на Варваре, которая сегодня на визаже. Так что ни на одну из ваших задниц ему не претендовать! Плевать на обе! Фонари потушили, у вас тут отдых, блядь, на клубе, на тусовке! А не голодные игры или реслинг-турнир! Взяли себя в руки! Надо, сходите, потрахайтесь наконец! Нам осталось эта сцена и всё, съёмку сорвать у меня никому не позволено. Это ясно? Я вообще-то не со стеной говорю! Оба хором — ясно? — Ясно… — Минута между собой обговорить! Достали вы оба! Работаем в жёстком, — последнее прозвучало уже команде, которая потихоньку собиралась обратно. — Я что-то не так сделал? — спросил Вик, невинно хлопая глазами. — Нет, мне показалось. Устал. Такая обстановка, что мозги стекаются в кучу… — У меня они в другое место стекаются. Давай что-ли… Постараемся. А? Ну всё ведь не так плохо… — Я думаю, мы выдержим ещё немного. А потом я обещаю нормальную еду. В пределах четырёхметровой кухни… «В жёстком» оказалось без музыки, с рупором и в довольно скверном настроении. Но Ани шутил, старался как-то переключить внимание Вика с поднадоевших указаний Гриша на себя, и Вик в конце концов расслабился. Насколько это было возможно в режиме, когда нужно было поворачиваться то правым, то левым, то жопой, то лицом. — Парни… — выдохнул в рупор Григорий. — Вот сейчас просто стойте рядом. Я блядь заебался с вами, поэтому мальчики — крутим шарики, а вы парни на три-четыре подумайте о том, чего сейчас хотите больше всего на свете. Смотри прямо перед собой… Так… Отлично! Чуть на меня… Чуть друг к другу… На друг друга… — Гриш отвёл рупор от лица. — Бля… Вот это команда… Вот это драма… Хоть поцеловались бы, чтоб у всех релиз случился… — и снова в рупор. — Всем спасибо, всем спать, Гриш пойдёт на обработку! За денежкой к Лизоньке. Она галочки поставит… Если оценивать по существу, то между новыми причёсками и переодеваниями за кадром было очень много работы, и Вик в очередной раз подумал, что завидовать моделям точно больше никогда не будет. Они выходили с Ани оба выжатыми как лимоны. Уже в машине Анжей как-то напрягся, но уже совсем иначе, не так, как на фотосессии. — Тебя домой? — Мг… А то я усну прям на ходу. Пиздец, работёнка… — Это да… — Слушай… А… Не, давай потом поговорим. У меня мозгов сейчас не хватит на разговор с тобой. Ляпну что-то, потом хрен разберусь… Ани, привычно выруливая в сторону дома Вика, затих. — И часто ты так думаешь про разговоры со мной? — спросил он минут через десять. — Ну… С того раза, как ляпнул, что хочу тебя, и ты так отреагировал… Я понял, что всё гораздо сложнее, чем то, что я думал раньше. И не хочу тебя обидеть или оттолкнуть от себя своим энтузиазмом. Ты мне дорог и я не хочу тебя терять. Вот так просто. Будь рядом. И я буду. Как получается. И не надо мне задвигать, что между нами ничего нет и быть не может. Просто молча отвези меня домой. Нет ничего, значит, нет. Не может, значит не может. Как скажешь, Анжей. Ты ведь всегда говоришь правду, особенно себе. С этими словами Вик уснул. Анжей довёз его до дома, подождал минут двадцать, а потом решился разбудить неребёнка. Всё это время у него не выходила из головы фраза Воробышка. «Будь, и я буду». А ещё последняя — «Ты ведь всегда говоришь правду, особенно себе…» Не будь Вик таким сонным, точно был бы очевиден сарказм. — Вик… Ты дома… — А ты? — спросил сонный Вик, потянулся к нему, прикоснулся к щеке ладошкой, а потом проснулся окончательно. — Ой, прости. Я, не подумав, ляпнул. Спасибо. Давай, Ани, не заморачивайся сильно. Я много пурги всякой несу… Ани подумал, что в последнее время это совсем не так. Что он вырос, совершенно повзрослел и порой говорит куда более разумные вещи, чем сам Анжей. Вик махнул рукой и медленно, вразвалочку поплёлся домой. Поднялся на этаж, открыл дверь и услышал голоса. От неожиданности и усталости замер. Говорила мама. — Сын скоро придёт… Он у меня полуночник, но уже скоро… — Да я… Я как-то совсем не подумал, ты прости, Галочка… Я сейчас соображу, гостиницу какую сниму. У меня отпуск сорок пять суток, я даже не сообразил, что надо как-то сначала разместиться, а потом уже к тебе в гости наведаться. Да и я же привёз там тебе… И Виктору тоже… Но, это потом, надо хоть познакомится как-то по-человечески. — Зачем? Ты что же? Ты что удумал? С сыном знакомится? — Ну, а как мне, по-твоему, по углам прятаться от сына женщины, которую я люблю? Тишина была такой плотной, что Вик боялся даже дышать. Галина молчала. — Тоже мне, скажешь… Без году неделя знакомы… — наконец выдала мама как-то подавлено. — Это ты так думаешь. А я тебя помню! Я знаешь, как перетосковался, когда ты уехала? И ведь никто не сказал, куда! И Люда молчала. А я… Ох, не спился, и слава богу. В армию пошёл… Ты вот не видела просто, а я за тобой ходил хвостом. Просто ты же такая… Такая… Что не подойти! — Дурак… — Дурак, не спорю… Тут до Вика дошло, что он сильно что-то не так делает. Он хлопнул дверью и заорал из прихожей. — Мам, я за подзарядкой! Я у Ани на каникулах поживу? Мы там кое-что в «Сказках» задумали… Спокойной ночи, мам! Я ушёл… Хлопнув дверью снова, Вик остановился в подъезде. Не хватало ещё с маминым хахалем знакомиться, застав их в постели. Бля… Пиздец, ситуация… — А кто такая Аня? — услышал он негромкое, видимо, прозвучавшее по пути в ванную. — Ох, Антош… Я даже не знаю, стоит ли тебе знать… Вик спустился во двор и позвонил Анжею. — Пустишь перекантаваться? У меня дома там… Гости… — Да не вопрос… — ответил Ани, а потом Вик увидел фары, которые Анжей включил в машине. Он, оказывается, ещё не уехал. — Ты как тут? — уже громче спросил Вик, опуская телефон. — Да, устал. Думал отдохнуть немного… — ответил Анжей в открытое окно. Он выдохнул дым и кивнул в салон. — Садись, покурим, и поедем. Кто у тебя там? — Да, видимо, мамина любовь… Слушай, я так жрать хочу. Поехали, я по дороге покурю… Ани… Я… Спасибо тебе. Ты очень меня выручил. — Вик… Не пизди. Я просто возвращаю долг вселенной. Меня приютил Валера, я тебя… — Тебе не кажется это чем-то… Закономерным? Я тебя по утрам вижу чаще, чем маму… — Мне сейчас кажется, что я просто вырублюсь в прихожей… Но об этом стоит подумать… Когда Вик скрылся в подъезде, Анжей долго тупил. Просто не мог отъехать, так и сидел за рулём в заведённом авто, пока кто-то сзади не посигналил, требуя освободить проезд. Ани отъехал чуть назад, заглушил двигатель и закурил. Устал так, что позволил себе не выходить из машины, да и холодно уже. Слова Воробышка настойчиво не выходили из головы. Он их и так, и эдак крутил, но они просто оглушали своими смыслами, от самого прямого, до самого переносного и почти гротескного. Дорог, тоже дорог, это взаимно. Не хочет потерять. Просто быть, а они что? Не просто? Он так зациклился на этих его фразах, простых, лёгких, будто во сне сказанных, а ещё на начале разговора, что Вику нужно набраться сил, чтобы с ним поговорить, что подумать о том, почему он вообще выдал ему сегодня всю эту информацию, в смысле, почему именно сегодня, Ани было негде. Голова была полна другими вопросами. Хотя об этом подумать тоже стоило. Он настолько углубился в эту мыслемешалку, что звонок Вика его испугал. Но он был искренне рад, что не задал ему с ходу все вопросы, которые обдумывал только что. Ани был не так далёк от истины, говоря, что отключится в прихожей, когда они зашли в его новую квартиру. К огромному удивлению Анжей приехал в тот же район и остановился у дома Валеры. Точнее, на общей парковке, и пошёл он в дом соседний. Молча указал направление, молча пошёл в ещё одну высотку, молча же поднялся на тринадцатый. Открыл дверь, разделся, и игнорируя ванную, хлопнулся на диван. Это была очень миниатюрная однушка, Вик таких ещё не видел. Собственно студия, где из прихожей ты попадаешь сразу в кухню-гостиную, где места только на стол и диван. Ванная, балкон и одна большая комната. Вот и всё. Вик зашёл полюбопытствовать и помыть руки, пошарудил в холодильнике, нашёл только пельмени. И остатки сметаны. Пока пельмени кипели, соорудил соус, заварил чай. Анжей к этому моменту задремал. — Ани… Эй… Давай, надо поужинать… — А? — он подхватился, будто опаздывал куда-то. — Бля… Чёт меня такая работёнка выключила. Будто шкаф купе на двадцатый этаж по лестнице… Сча… Он быстро ополоснул руки и вернулся, сразу усаживаясь за стол. — Спасибо, ты меня ещё и кормишь… — Ну, если придираться, то это ты меня. Мы же у тебя. Как ты так, по соседству? — А, Валера… Его бывшая эту снимала, пока за ним шпионила. А потом она уехала, вот он и предложил уточнить, не сняли ли. Она свободна оказалась. Повезло. Прикинь? Через дорогу переехать… — Круто. Только странная какая-то. Тут ванная, как полкомнаты огромная. А больше ничего нет. — Ну, дом то такой, не дешёвый. Это просто для одного конурка такая. Но комфортная. Они поели быстро, оба проголодавшись. Чай пили молча, закусывая старой печенюшкой. — Ты надолго ко мне? Я не выгоняю, если что. Просто понимать, ключи тебе сделать или как? — На сорок пять суток, бля… Короче, видимо, маман познакомилась с кем-то в отпуске. И для этого Антоши она какая-то серьёзная. Хрен его знает, какой для неё Антоша, но у них там интим, мне не хотелось мешать. Я это… Как-то не знаю, как мне к этому относится. — Злишься? — Неа. Потом подумаю. Съёмки — это пиздец как выматывает. А по виду и не скажешь… — Иди тогда ополоснись. А я диван разложу. Вик сделал именно так. Даже посуду мыть не стал. Вышел из ванны, нырнул в постель, и почти сразу придремал, глядя, как Ани вытирает ложки. Свет был мягкий, тёплый, и вообще, здесь было уютнее, чем у Валеры. Расслабляло цветами и атмосферой. Потом зажурчала вода в ванной, Вик почти уснул уже, но спустя совсем скоро почувствовал, как диван примялся. — Вик, дай мне лечь… — Ани тихонько попросил, щёлкнул светом, мягко отодвинул Вика ближе к стене. У Воробышка сон как рукой сняло. До него только сейчас дошло, что вообще-то здесь только одно спальное место. — Может, я на полу… — попытался он, но Анжей отмахнулся. — Не дури, зима скоро. Спи… Вот как тут спать, когда все воспоминания о сегодняшнем дне посыпались как остатки хлопушки мелкими кусочками да прямо на тут же разгоревшееся желание? И гель для душа Ани не менял, укутывая Вика в привычный аромат лайма и свежести. Пацан тихонько лежал, боясь пошевелиться, и не знал, куда деть руки. Диван был просторным, тут и четверо уместятся, а при желании и пятеро, но само понимание, что Анжей так близко, заставляло сердце биться часто-часто. Какой он красивый… И в костюме, и в майке, и даже в своём свитере с кленовым листом. Образы, которые им создали, не отражали их, так, что-то выделяли. Вик понял, что сутью было показать, что одна и та же стрижка даже для мужчины может быть по-разному уложена, приподнесена, и как итог, делать разнообразные луки. И он правда не смотрел на Ани, пока снимался соло типа в клубе, но то, что Гриш сфоткал… Анжей смотрел на него и Анжей хотел его. Вот так просто убежать от каких-то там слов случайных, или сказать, что это просто объятия, просто прикосновение, типа всё на дружеской ноте. Но фото Вику, да и не только ему, очевидно доказывали, что Ани наблюдал, оценивал и да, хотел. Его, там больше некого было так глазами раздевать. Вик заёрзал, думая, как бы так незаметно успокоить то, что сейчас, блядь, вообще неуместно. — Ну, что ты в голове вино топчешь? Может, завтра додумаешь? Или уже говори, а то взорвёшься от невысказанности. — Ты вообще… Про рефлексию слышал? — Я вообще-то университет закончил. И курс начальной психологии, как и у всех, был. А что? — Ну, я просто лежу тут, рефлексирую. О сегодняшнем дне. И тебе советую… — А я тебе советую спать. День был тяжёлый, событий много. К утру все мысли укладываются в привычную колею, и дикие идеи оставляют голову. А те, что важные, — возвращаются. — А я думаю не так. А я думаю, что те, которые неоднозначные и непонятные, просто складываются в долгий ящик. А те, которые привычные и входят в норму, просто живут себе дальше. И нет места никаким новостям. Потому что мозг ленивый на самом деле, и новые мысли думать не любит. Это нам по нейробиологии рассказывали. Поэтому старые привычки крепче новых. — А как же мудрость поколений? Утро вечера мудренее? — А я никакого противоречия не вижу, Ани. Утро ведь мудренее вечера. Это значит, вечером ты уже обо всём подумал. А с утра эти мысли ты как бы перепроверяешь. Порефлексировал с вечера, потом это всё в голове поварилось. И утром уже вывод… — Да? И о чём ты рефлексируешь? — Ну, как о чём? О том, что сегодня было… О том, как работалось. О тебе… О том, что было и как я к этому отношусь… — Например? — Ну, например, я сделал несколько выводов… Но они ведь могут быть и ошибочными, а чтобы проверить, надо или время, или спросить. Хотя, с тобой, скорее, время в любом случае. — Ни хрена себе… Делегирование рефлексии в действии… Спрашивай. И засыпай, — ответил в конце концов Ани. Ему на самом деле тоже хотелось спросить, только он понимал, что ответы, скорее всего, всё только усложнят, и беседа тогда растянется надолго. А у него завтра заказ в восемь утра. — То есть, твоих ответов в этой цепочке не будет? Зачем тогда спрашивать? Я просто подожду, и потом всё станет понятно. Но вопрос сформулировать — это уже половина успеха. Анжей не выдержал. Повернулся на бок, приподнялся и уставился на Воробышка. Тот отреагировал таким же действием — повернулся и тоже подпёр голову кулаком. — Вик. Что нужно, чтобы ты успокоился и смог нормально уснуть? — Окей, ты сам напросился! — Вик отодвинулся немного дальше, увеличивая расстояние между ними. На всякий случай, чтобы себе не оставить манёвра для глупостей. — Вывод первый — ты ревновал меня сегодня. К этому парню. — Ты не спрашиваешь… Но я отвечу. Нет, просто он вёл себя некрасиво, слишком размытое у него понятие телесных границ. И я не ревновал, я злился. На него. И на тебя, что ты это позволяешь. — Мг. Только теперь, когда ты знаешь, что у него ориентация прямая, как удар топора, ты понимаешь, что тебе это размытое понятие привиделось просто. Показалось тебе… — Вик, — Ани вздохнул, — показалось это тебе. Что я ему интересен. Потому что жениться он может хоть на Варваре, хоть на Лизоньке, хоть на твоей Юсе, но я видел его. И ты ему понравился явно не по-дружески. Я видел его взгляд. Ты можешь оставаться уверенным в своей правоте, но я видел его взгляд. — Какой? — с любопытством спросил Вик, улыбаясь. Интересно так тема перескочила с ревности Анжея на притязания никому на самом деле не важного Вадика. И это тоже было показательно, Ани это умел — стрелочником подрабатывать. Ани на этот вопрос не ответил, поджал губы, сглотнул, видимо, вспоминая, что именно он там увидел. Но Вик не собирался так просто отступать, раз уж Анжей сам вызвался, можно сказать, на разбор полётов. — То есть, ты думаешь, он би? Ты таких знаешь? Шумный, раздражённый выдох повеселил Вика, но на этот раз Ани всё-таки ответил. — В каком-то смысле. Думаешь, многие решаются жить в нашей стране открыто? Подозрения вызывать, переезжать, если репутация под угрозой? Многие выбирают такой вариант… — И ты? — Нет, я хотел жениться, потому что Милу любил. Но слава богу, что у нас всё расстроилось. — Ты? Был помолвлен? Какие новости! — Вик удивлялся бурно, ярко, но принял эту информацию с настороженностью. Это многое в его представлениях меняло. — Был. Давно. И недолго. Ты говорил выводы? Что там дальше? — Э, нет, надо подытожить. То есть, ты говоришь, что не ревновал меня? И то, что у нас получилось наконец отсняться только после того, как Григорий выдал нам тираду про почти женатость Вадика, это случайность? — Безусловно случайность! Нэкст! — Окей… Дальше будет неловко, но ты сам напросился. Я обещал, что… В общем. Второй мой вывод — ты меня сегодня хотел. Там, на площадке. На диванчике. — И вывод откуда? — Оттуда же, откуда твой. Про Вадика. Я видел твой взгляд. Только в отличие от тебя, у меня есть доказательства, а не просто воспоминания. Гриш тебя фоткал. И я видел. Ты меня хотел. Смотрел, и хотел. Анжей прикрыл глаза, думая о том, что смысла отрицать этот факт нет. Да и зачем, если это ничего не меняет? — Смотрел. Да. Да. — Что «да»? — Ты очень красивый, Вик. Притягательный, непосредственный, привлекательный. Это просто констатация факта. Ты очень красивый. И то, каким тебя сделали эти ручки девчачьи и софиты, это просто жестоко, если честно. И да, это было сексуально. И да, ты такое желание во мне провоцируешь. Даже, когда не знаешь об этом. А сегодня ты знал. Ещё до того, как Григорий тебе показал эти фото. Ещё до этого сета. Когда ты близко, мне намного труднее себя держать в рамках. Но я стараюсь, и получается у меня с каждым разом всё лучше. — Потому что отношения тебе не нужны. Никакие. — Романтические, — поправил его Анжей. — Окей, я понял. Ты девственник? — Нет. Это подводит к какому-то ещё выводу? — Скорее к тому вопросу, на который ты не ответил. Помнишь, тогда, на балконе? Когда ты мне сказал, что мне с тобой ничего не светит… — Так… Помню. И в чём твой вопрос сейчас? — Не отвлекайся от темы… Зачем стараться? Отвлечённо от меня, просто зачем себя так усложнять жизнь? Ты в душе передёрнул, когда кого-то захотел, желание подавил, потом пришёл домой и стало типа уместно… Но ведь мог бы получить удовольствие. И ты знаешь, какое именно… Ани очень долго молчал. Он не менял позы, всё так же вглядываясь в лицо Воробышка, но ответить что-то было сложно. Прежде всего, потому что врать не хотелось. Ни Вику, ни себе. А ещё, потому что любой ответ с его стороны так же растянет этот разговор, как и любой ответ Вика на невысказанные вопросы Анжея. В конце концов он нашёл тот ответ, который поставит точку в этой уже дурной и пугающей своей искренностью беседе. — Потому что потом разгребать последствия этого удовольствия будет долго, дорого и мучительно. И с тобой невозможно говорить отвлечённо от тебя. Ты об этом тоже знаешь. Вик вздохнул. Ему на это ответить было нечего. — Третий вывод мы обсуждать не будем, — он аккуратно улёгся, располагаясь удобно, расслабленно, но не касаясь Ани. — Я просто его выскажу, потому что это моё ощущение и моё впечатление. И мы будем спать. Так вот… — Анжей никак не сдвинулся, теперь ещё внимательнее рассматривая лицо своего Воробышка, и это смущало, но Вик даже глаза не закрыл. Смотрел в потолок, блестящий, сиреневый, яркий, с приятными звёздами светильников, сейчас лишь отсвечивающих от уличного света. — Мне кажется, что если бы я реально замутил с Вадиком, ты бы меня просто убил. Вик с вызовом посмотрел на Анжея, отвернулся к стене и закрыл глаза. Будто бы он и правда сможет уснуть.