Папик

Вопрос о том, чтобы вернуться домой, они с Виком так и не обсуждали, но в один из уже совсем уж тёмных вечеров позвонила Галина Федоровна. Сказала, что Антон Павлович уехал, смущать больше некого, так что Вик должен жить теперь дома. После случившегося с Птичью Вик даже не поднял тему, чтобы остаться. Всё, о чем говорил ему Ани и прямым текстом и между строк, стало реальностью, а ему было, что беречь. Может быть, страх и есть лишь проекция будущего, которое не наступило, но это полезное чувство. Оно заставляет задуматься о том, что можно сделать, чтобы избежать этой проекции. И в итоге войти в будущее другое. Каким именно своё будущее видит, Вик не слишком сейчас задумывался, и жил одним днём. Просто в один день его отвозит в школу Ани, а потом он идёт в «Сказки» — это уже привычно, знакомо, но вечером Вик идёт домой. По дороге вспомнилось начало года. Как они дико отмечали праздники, хорошо, что мама не узнала… Как Юся ему плакалась, как он прикалывался над одним парнем с тусовки, а тот так краснел, так шарахался от него… Как встретил Анжея, который его жизнь просто перевернул своим этим: «Будь умным…» И конечно, как они нашли этот недострой, как там зависали, как встретили Илью Валентиновича… Год скоро закончится, и сколько всего изменилось за это время! Как минимум то, что ровно год назад он в дешёвой курточке, осенних ботинках на тёплые носки бежал со школы домой, мёрз, ругался на погоду, на друзей, на всех на свете, потому что денег на тёплые шмотки пока не было — там краны прорвало, вызывали сантехника, вся заначка ушла на ремонт. Потёки до сих пор на кухне видны. Может, надо кухню переделать? Мамы не было, и Вику почему-то от этого стало грустно. Раньше он как-то просто воспринимал, что она всегда на работе. Но так привык, что его дома кто-то ждёт… Или он кого-то… Скорее по привычке Вик сварганил ужин, поел, залез в телефон. Он всё ещё улыбался, когда брал его в руки, и не был уверен, что это когда-нибудь пройдёт. Потому что это подарок Анжея, потому что это первое большее в его руках, чем он когда-то мечтал. Перед сном он набрал Ани. Было одиноко, он от этого отвык. От одиночества отвык. И по Анжею уже скучал. — Эй, не спишь? — тихонько спросил он, не здороваясь. — Не спится… Завтра с утра за город, там дом. Заказ большой может прилететь, но там непростые клиенты… А ты чего полуночничаешь? — Одиноко. Не привык… В трубке послышалось, как Ани встал с дивана — он эти звуки слушал столько, что точно знал, что происходит, будто кино смотрел. — Ну, тогда у меня есть к тебе вопрос… О чём ты там с Чуком своим болтал, когда Птичь… — Ой! — Вик тоже подорвался с кресла. — Короче, они типа на новый год сняли домик, вскладчину. Но туда надо будет доехать. Спрашивали, нет ли у меня кого с машиной. Они арендуют в соседнем доме, видели тебя пару раз… Меня пригласили с ними потусоваться, ну, и если ты можешь, отвезёшь? Там шмотки, всё такое. А такси будет дорого… — Хм… Тусовка с ночёвкой в загородном доме с незнакомыми людьми? Вик… Ты уверен, что это безопасно? — Волнуешься? — почти шепотом спросил Вик. — Волнуюсь. Боюсь за твою бредовую голову. Ты же иногда вообще без мозгов! — Поехали со мной! Не хочешь тусоваться, так, поработаешь где-нибудь, я же знаю, что у тебя всегда есть, чем заняться. Меня проконтролируешь… Поехали! Я договорюсь. Я очень хочу туда попасть… Ребята классные, а мы с Крисом и Аюсеф как-то совсем разбежались… Ани помолчал. — Да. Отвезу. Останусь. Заберу. Но ты договорись. Это может быть неуместно. — Спасибо! Это на следующих выходных. У тебя там планы может были… — Сейчас о планах вспомнишь… Ну-ну… Нормально всё. — Анжей… Спасибо… — выдохнул Вик. То, как это прозвучало, Ани даже не сразу смог вместить. Там была и благодарность, да, но под ней, за ней было столько всего, что Ани к себе всю жизни — ни в детстве, ни в юности, ни сейчас не испытывал. Что-то отдаленное, да. Пожалуй, один раз, когда не взял денег с женщины за заказ — они тогда с Вадимом поссорились, и он, собственно, и стал их последним совместным. Материал тогда приехал как из жопы, весь перекрученный, погнутый, будто нарочно отбраковку всю сгрузили. И фурнитура была такая, что если её хорошо делать, то надо неделю подгонять, а если плохо, то лучше и не делать. Женщина эта пригласила их на кухню, убитую вхлам. Ещё и залитую прежними соседями. И Вадим заломил такую сумму… Ани права голоса не имел, но его напарник выводы о состоятельности делал не из тех вещей. Денег у клиентки было не просто в притык, а что-то типа «ещё по соседям пробежаться-одолжить». Она должна была осенью сына от мамы забрать, мужа у неё не стало, как Анжей понял, около года назад. И было заметно, что до этого она жила за его спиной и знать-не знала, что такое недостаток. Хотя пафоса и надменности в ней не было и на грамм. Судя по холодильнику, она питалась гречкой, молоком и самыми дешёвыми сосисками, но ребёнка на такую кухню привезти — никак. Копила — сразу было видно. А из-за размеров кухоньки — там пять метров в лучшие годы до десяти слоев обоев — купить что-то в массмаркете не вариант. В общем, Анжею было так стыдно за свою работу… Вышло всё хоть и по уму, но он ещё несколько раз приезжал, докручивал, доделывал, допиливал, новые завесы привозил, хоть клиентка и не просила. И когда он ей сказал, что у него в руку деньги не лягут за такое, она на него с таким обожанием смотрела, с такой благодарностью, так его обнимала, и плакала, и снова благодарила. Ей эти деньги нужны позарез, а тут такой подарок. Прям благословение Господне. Одним словом, столько таких эмоций к себе Ани до этого никогда не испытывал, и сейчас, услышав эти два простых слова от Вика, опешил. Потому что в них было больше, чем та вдовья благодарность в перемешку с благословениями и обещаниями молиться за него и никогда не забыть его доброты. В тихом голосе Воробышка было больше. Восхищение, и восторг, и счастье, и тепло, и нежность, и такая нежность, что Анжея до костей пробрало. И захотелось ответить тем же. — Не за что, маленький мой… Тёплых снов, поздно уже… — И тебе тёплых снов, Ан-жей… — обалдевший от неожиданности Вик едва вспомнил, как говорить, снова выдыхая его имя, как мантру. Следующих выходных Вик ждал как свой день рождения. Не только из-за тусовки предновогодней, больше из-за того, что встретится с Ани. Но и вечеринка ему была интересна. Он на таких вот организованных мероприятиях не был ещё, и приглашение Чука и Гека, было будто билет в какую-то другую взрослую жизнь. Не в обязанностях, планировании и включённой голове, а в плоскости развлечений. Парней звали конечно иначе, но Вик не знал их настоящих имён. Раззнакомились уже в машине, и стало понятно, почему Чук и Гек. Потому что обы были Тимофеями. И даже фамилии у них были созвучными. Яковский и Яковлев. Так что с первой недели учёбы у них появились новые имена. Анжей этих парней оценил. Не идиоты, юморные, но простофилями не назовёшь. И понятно, почему у них с Виком нашлось много общего. Все они были детьми из семей без отцов, у всех были вопросы по достатку, по друзьям, Гека даже булили в школе за скромный уровень жизни. Ани ребята понравились, да и то, что они в принципе обрадовались, что кто-то новый будет в тусовке, не взирая на возраст, было хорошим знаком. Оказалось, что это тусовка сугубо университетская, но факультеты были разные, курсы тоже, было даже несколько магистрантов и ассистентов преподавателей. По факту собрались разные люди с разными интересами, но похожими взглядами на жизнь. На кухне кто-то готовил, кто-то накрывал на стол, кто-то организовывал музыку, кальян, и даже небольшой бар. Ани нашёл себе занятие на кухне, периодически поглядывая на Вика, который тут же принялся крутиться у диджейского пульта. Да и позже так или иначе, куда бы они не перемещались, весь вечер они держали друг друга во внимании. После полуночи, когда музыка стала давить на уши, Анжей осел в кальянной. Там собралась интересная компания, и Ани с удовольствием делился своими выводами о том, насколько его образование помогло в его нынешней работе. Вик заглянул минут на двадцать, покурил кальян, пошутил о том, что было бы неплохо в доме тоже сделать зону для кальяна, чтобы не только в саду курить летом, но и зимой можно было побаловаться. И вообще, загорелся идеей самому научиться всю вот эту вот магию создавать… Особенно колечки из дыма. Пара ребят и девушка, слышавшие эту то ли шутку, то ли предложение о планировании ремонта, были в шоке, когда узнали, что за лет шесть Анжей умудрился скопить на дом. И ему буквально пришлось присвоить себе этот результат, в конце концов признав, что это его заслуга. И работа, и экономия, и контакты, и поступки были результатом его решений, а значит, это не само получилось, а Анжей создал это своими руками. Вик полностью поддержал ребят, убеждавших Ани, что это очень круто — свой дом да за свои деньги, да так громко, что Анжей попросил Воробышка притормозить со спиртным — уж очень он был весёлым. Вик не обиделся, отдал честь двумя пальцами и отчалил танцевать. В кальянной то и дело менялся состав, но Анжею в этом месте было комфортно, чтобы выходить куда-то кроме кухни или уборной. В какой-то момент кто-то из вновь прибывших поинтересовался у Ани, вместе ли они с Виком, и тот с улыбкой отрицательно покачал головой. Нет. Они не вместе, чтобы там его Воробышек ни плёл. Девушка передала это на ушко другому парню, и тот с улыбкой покраснел. Видимо, Вик ему понравился, но он не хотел влазить в треугольник. Знал бы он, что всё равно влезет… Или хотя бы поспособствует. Когда Анжей в очередной раз вышел в кухню за водой и чистым воздухом — как ни крути, с любой вентиляцией в кальянной будет душновато — он увидел очень неприятную вещь. Тот парень, который так очевидно румянился от новостей, что Вик свободен, сидел у импровизированного бара с стаканом чего-то холодного. Та девушка, что осмелилась задать вопрос, утешала его, гладила по спине, а сам Вик танцевал с совсем другим молодым человеком. Задорным, раскованным, харизматичным. И очень, очень настойчивым. И Вик совсем не был против. Они танцевали в самом углу, далеко от толпы, от дискошара под потолком, обжимались и переговаривались в самое ухо, тёрлись друг об друга в танце, и в какой-то момент Анжею показалось, что этот чудо-танцор даже конкретно так облапал Вика, хорошенько вжав в себя. Вик краснел, глубоко дышал, наслаждался его вниманием, откидывал волосы со лба и выгибал шею. Он явно получал удовольствие, и ещё какое-то время — и они точно перейдут к более тесному контакту в более уединённой обстановке. Ани такое в свою юность уже видел. Он отвернулся и встретил взгляд неудачливого ухажёра. Сочувственно ему кивнул, а потом ему показалось задним умом, что он уловил какой-то отрицательный ответ и мягкий уход от касания, который Вик совершил как раз, когда Ани отворачивался. Вернувшись взглядом к парочке, Ани снова оценил обстановку. Нет, они всё ещё танцевали, Воробышек улыбался, касался плеча незнакомца, двигал бёдрами в такт музыке… Показалось… Анжей направился из общего зала обратно в кальянную. Зачем ему наблюдать за Виком? Только кайф ему обламает, если Воробышек его заметит. Вдруг перед глазами Анжея встали яркие, сочные картинки, какой именно кайф он обламает Воробышку, что именно тот будет делать с этим расфуфыренным хлыщом, который в первый час знакомства уже руки распускает, и его будто на привязи потянуло обратно — он даже не понял, как развернулся и стремительно направился к Вику. По мере того, как расстояние между ними таяло, Ани всё лучше понимал, что Воробышек пьян. И насколько именно. Он улыбался от неловкости, а не от того, что ему доставляло удовольствие то, что происходило, и к моменту, когда Ани подошёл к уже конкретно упёршейся в стенку парочке, Вик отворачивал голову, стараясь корректно увернуться от поцелуя в шею. Его глаза горели желанием, но остатки головного мозга не давали ему уплыть в те бурные воды, к которым он, очевидно, не был готов. Ани за плечо дёрнул навязчивого парня, отрывая его от увлечённого вылизывания шеи Воробышка. Он, в отличие от Вика, был более чем адекватен, и выражение лица Анжея считал за мгновение. Отошёл, типа не причём, пританцовывая, но далеко на танцпол не ушёл. С вызовом наблюдал момент, как Вик фокусирует взгляд, пытаясь понять, куда делся его партнёр, как узнает Анжея, кажется, хмурится, обдумывая диспозицию, потом улыбается и протягивает руки к нему, обнимая, вовлекая в свой танец. Ани перекрывает собой обзор нахалу, и тот вроде бы теряет интерес к Вику, зато сам Анжей всматривается внимательнее. Воробышек с каждым жестом, с каждой секундой смелеет, пробуя повторить то, что было с тем парнем, отчаянно желая этого продолжения уже с Ани. Но тот зол, он не отвечает на его заигрывания, на его касания. Анжей злится на старшекурсника и его очевидно грязные намерения, на Вика, что не внял его просьбе не пить больше, на себя, что не уследил. Что допустил, что едва не… Не «что именно» Ани уже не думает, потому что Вик оказывается очень близко, его интенсивный взгляд топит, утягивает в волок желания, губы Вика призывно блестят, а глаза то и дело стекают к губам Анжея. И то самое «именно», которое Ани в итоге не допустил, грозит свалиться на них обоих прямо сейчас. Воробышек льнёт к Анжею в очередном движении, изгибаясь будто кошак, ладонью притягивает его за шею прямо к своему лицу, практически соединяясь с ним губами. Его глаза горят предвкушением, но Ани мягко оттолкивает его от себя, силясь найти в себе силы, чтобы не усложнить всё ещё сильнее. В мыслях он позволил себе на мгновение представить, что сдался под напором их обоюдного желания, что сам подался вперёд, вжал маленького в стену, что раскрыл его губы своим языком. Но он знает, что он не остановится. Поэтому берёт себя в руки, силой воли восстанавливая самообладание. Воробышек отрывает свой взгляд от желанных губ. Понимает, в одну секунду понимает, что сейчас происходит, разочарованно приподнимает брови. Он злится. Сам ещё на полшага отступает, упираясь в стену, и ускользает из-под тёплых ладоней на своих плечах. В сторону своего нового знакомого. Находит его глазами, потом снова смотрит на Анжея, взглядом говоря: «Нет? Значит, я пойду к тому, кто хочет…» У Ани в мыслях проносится воспоминание о тех точных словах, что он подслушал в беседе на тот момент ещё закадычных друзей. «Попадёшь на тусовку, выпьешь, расслабишься, увидишь кого-то приятного, кто на тебя обязательно клюнет. И в итоге трахнешься с ним в туалете…» Аюсеф — ведьма. Напророчила всё, как в воду глядела. Или поделилась собственным опытом… На это всё уходит мгновение. И снова его руки сами останавливают Воробышка. Взгляд говорит: «Ты с ним никуда не пойдёшь…», а пальцы сжимаются сильнее вокруг предплечья. Вик пытается освободиться, но Ани притягивает его к себе, сам прижимает к стене плотно, жёстко и шепчет на ухо: «Ты не хочешь этого, Воробышек. Его губы не хочешь на себе. Или ты и правда мечтаешь быть оттраханным в туалете, как обещала тебе Аюсеф?» Кажется, Вик представляет себе то, о чём говорит Анжей, он кривится, трясёт головой и расслабляется в руках Ани. — Мы уходим, — вполголоса утверждает Анжей, и Воробышек покорно кивает и снова льнёт к Ани в поисках тепла и спасения. Они уехали так быстро, что никто не успел ни попрощаться, ни отдать вещи, забытые где-то в залах. Вик какое-то время ещё держался, но потом заснул в машине. Ани отвёз его к себе. Дорога была не быстрая, и к моменту, как Анжей мягко разбудил Вика, тот уже переспал глубокий сон и скорее дремал. — Мы дома, Вик… — Это ты дома, Анжей. А мой — в другом месте, — сухо ответил Вик, ото всей его расслабленности не осталось и следа. — Спасибо за помощь, Анжей. — И ты злишься за нее? — Ани, кажется, не собирался выходить из машины. Он открыл окно и прикурил, протянул Вику пачку, тот подумал немного и взял себе сигарету. Судя по ответу, вполне возможно, ему придётся доставить Воробышка домой. И Ани мысленно отругал себя за то, что не спросил сразу, но больше за то, что так решил. Сам решил, что Вик сегодня будет с ним. Что он отвезёт его к себе. Дикость. И глупость. — Я только что поблагодарил тебя за неё. Похоже, что именно это является причиной моего состояния? Анжей выдохнул дым и посмотрел на Воробышка. Градус ушёл, наверное, он налегал на коктейли, потому что сейчас в нём были только усталость и разочарование, глубина которого Ани испугала. Так не было даже летом. — Я, правда, благодарен. Я потерял берега с Арти, потерял контроль и в какой-то момент вообще не был уверен, что понимал, что происходит… Он сказал, что не поверил своей удаче, когда ты сказал ему, что мы не вместе. И в моей больной голове это стало разрешением самому себе на всё… — Ну, я сказал это не ему… — А ему бы не сказал? — спросил Вик, едва ли заинтересованный ответом на самом деле, скорее поддерживая беседу, чтобы в машине не возникла душная тишина пока сигарета не докурится. — Ему — нет, учитывая, что он, как я теперь понимаю, конкретно приложил руку к тому, чтобы ты потерял тот самый контроль и оказался именно в такой ситуации сомнительного согласия. Я сказал это милой девушке, которая надеялась найти приятную компанию своему довольно скромному и застенчивому приятелю. — То есть, будь это я на месте Арти, зажавшим к стене твоего застенчивого и милого, то всё было бы окей? — Вик вспыхивает ядовитой злостью как спичка. — Ты бы благословил? А может, ты и свечку подержал бы? Чтобы набраться достойного материала для твоих одиноких вечеров в душе… Тебе же секс нужен только со своей ладошкой… Анжей с силой отбросил окурок в окно и повернулся к Вику всем корпусом, даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Вику было не интересно. — Ты тоже злишься… А ты сам знаешь, почему? — этот вопрос поставил Ани в тупик. Потому что у него был с десяток причин, по которым он злился. Но, кажется, Вик спрашивал не о поводе, а о чём-то другом. — Я злюсь на тебя не за помощь… А за то, что ты снова меня оттолкнул, хотя я видел… Я видел, что ты был в одном шаге, чтобы наконец сделать то, чего ты тоже хочешь. Не я один в этом варюсь, Анжей… Вик вышел из машины, положив конец метаниям Ани о своём месте ночёвки. Вик молниеносно ополоснулся, лёг на только что разложенный Ани диван и отвернулся к стенке. У него были настолько смешанные чувства, что он даже не хотел разбираться в них. Что бы ни создало Ани таким, какой он есть сейчас — со всеми его принципами и отказом от того, что он очевидно желает, сейчас, в данный конкретный момент, это делало Вику больно. Настолько, что он готов был последовать совету Юси. Анжей, понимая, что сейчас любой разговор, любой контакт в принципе не возможен, заперся на балконе. В его голове, уставшей за ночь, — уставшей на самом деле за куда более долгий срок от постоянного обдумывания, в той или иной степени и глубине, Воробышка и его присутствия в своей жизни, их присутствия в жизнях друг друга, — была каша из хочу, могу, буду и большого, внедренного опытом НЕЛЬЗЯ. Что нельзя? Быть счастливым? Быть в отношениях? Из последней своей попытки он едва вышел живым. Почему они в его жизни никогда не работают? Таких вопросов было уйма, но ни одного ответа сегодня Ани не услышал в мыслях. И пожалел, снова, что не отвёз маленького домой. Можно было бы нажраться в стельку, и может, он бы что и запомнил из своих бредовых разговоров со своей душой. Он ложился спать убитым сигаретами и предчувствием чего-то ужасного. А проснулся спустя всего час от того, что Вик стонал и ворочался. То, что по началу сонный мозг воспринял, как начало лихорадки, оказалось банальным мокрым сном. И едва его ладонь легла на лоб Воробышка, тот прильнул к нему, вжимаясь стояком в бедро, ища губами губы, будоража тело Анжея неосознанной лаской. Он, вероятно, перемешивал то, что видел во сне, с тем, что чувствовал телом в реальности. И Ани понимал, что Воробышек не долго продержится, так потираясь о него. Это показалось ему нечестным и мерзким — довести подростка до оргазма после пьянки в бессознательном состоянии. Чем он лучше этого самого Арти? — Маленький… Вик… Тебе снится сон. Воробышек, проснись, маленький… Ну же… Вик! Он тряс парня за плечо, отодвигаясь всё дальше на край дивана, и в какой-то момент едва не упал. — Ани… Иди ко мне… Ты мне так нужен… — казалось, что Вик плачет, но он не проснулся. Анжей замер, жадно вслушиваясь в его слова и одновременно презирая себя да этот интерес. — Не уходи… Одну ночь… Я потом не напомню… Я больше никогда не приду… Один раз… С тобой… — его руки потеряли всякий стыд, он трогал себя, Ани, лихорадочно пытаясь найти удовлетворение. В итоге Анжей перехватил его запястья и перекатился, оказываясь над ним, прижимая его к постели. Вик тут же выгнулся, застонал и замер, сдаваясь ощутимой всем телом силе. — Вик, проснись! — мягко, но громко произнёс Ани, и Воробышек, наконец, открыл глаза. — Анжей? Что происходит? — он хлопнул ресницами в тусклом свете из окна, а потом отчаянно покраснел. — Тебе снился сон, Вик. И ты немного разошёлся. Я не мог тебя разбудить… — Ани пошевелился, и Вик едва сдержал новый стон. — Ты поэтому лежишь на мне в такой неоднозначной позе? — гулко проговорил он, глотая слова от стыда. — Ты думаешь, тебе было бы легче, будь она зеркальной? Я просто не хотел дать тебе наделать глупостей. Снова. Анжей скатился с Воробышка, давая ему вдохнуть и прийти в себя. — Прости… — сказали они одновременно. — Что ты меня… Эээ… Разбудил? — Ани нашёл, наконец, приемлемый вариант. — Это просто сон. Ты предупреждал меня, но я так и не купил матрац. — А ты за что? — Что не смог разбудить иначе. Что так на тебя действую. Что не могу ответить тебе взаимностью… — Анжея понесло. Он помнил, что чувствовал, когда Вик упёрся носом в стенку, отказывая в своём внимании, и теперь Ани просто не успел себя остановить, вываливая все свои сожаления. Вик помолчал. — Что мне делать, Ани? Как справиться с тем, что всю душу целиком наполняет, но выхода этому давать нельзя? — Воробышек закрыл лицо руками, наверное, чтобы взять себя в руки. — Как ты это делаешь? Когда встречаешь кого-то, кто тебе нравится, как ты самого себя сдерживаешь? Я понял, зачем, но как? — Ты уже задавал мне этот вопрос… — Да. И мой шкурный интерес все ещё при мне. Я помню все, что ты говоришь, Ани. И ты говорил, что мы перенесем этот разговор. Так, у тебя все ещё нет ответа? Анжей немного совсем повернул голову, и встретил неожиданно яркий, интенсивный взгляд. — Покурим? Они вышли на балкон, завернувшись в одеяла. Ани бросил подушку на пол, чтобы не так холодно было стоять. Окно даже не открывали. Все эти приготовления заняли достаточно времени, чтобы успокоиться, переключиться на простые вопросы, но сейчас, когда они расположились удобно, каждый в своем коконе, откладывать объяснения было некуда. — Ничего, — произнёс в пустоту Анжей, и Вик вскинул на него беглый взгляд и снова уставился в ночное небо. Он неосознанно тянулся ближе, из-за холода, из-за неоднозначности и сложности ситуации. Упёрся боком в бок Ани, и они синхронно затянулись. — Что «ничего»? — Ты спрашивал, что я с этим делаю, Вик. С тем, когда встречаю кого-то, кто мне нравится в качестве потенциального партнёра в отношениях. И ответ — ничего. Знаешь, как говорят, моё тело — моё дело. У меня так и с чувствами. Я чувствую, я скучаю, тоскую, радуюсь, думаю, надеюсь… Я не отказываюсь от эмоций. Но в моей власти то, как я ими распоряжаюсь. Я могу скучать по кому-то, могу думать о ком-то, в разных аспектах, могу испытывать разные чувства, и любовь как их комплекс, думаю, тоже, но поступаю я в реальной жизни так, как делаю и сейчас. Чувствую всё, но выбираю действия исходя из своих собственных решений, а не детских «хочу» или инстинктов. Воробышек довольно долго молчал. Даже сигарету не докурил, и она истлела в пепельнице. — Ты говоришь о том, что даже если ты испытываешь к кому-то симпатию, или тупо хочешь кого-то, ты просто отмечаешь это галочкой в голове и идёшь дальше. А где же в этом счастье? — Ани потянулся ещё за одной сигаретой, готовый аргументировать свою позицию, но Вик прервал его не начавшуюся оправдательную речь. — Нет, подожди, ты сейчас скажешь что-то ещё умное, и я тупо загружусь ещё сильнее. — Анжей молча подкурил, позволяя Воробышку объясниться. Тот ещё ближе прижался к Ани, уложил голову на его одеяло, топорщащееся у него на плече. — Понимаешь, я так пробовал. И это больно — не быть рядом. Любить на расстоянии — это больно. Это как оборвать душу в полете, но ты это делаешь с собой сам. Без внешних причин, то есть… Тебе даже не интересны эти внешние причины. Ты просто изначально, по дефолту, себя обрекаешь на то, чтобы не любить. Не дружить… Не трахаться. А ведь в этом кроется такая большая часть личного счастья… — В том, чтобы потрахаться? — неудачно пошутил Ани, но Вик даже не обратил внимания на этот комментарий. — Что с тобой произошло, что ты не даешь себе и шанса? Ведь если тебе кто-то нравится — это же так охуенно — быть рядом… — Если мне кто-то нравится, Вик, это не значит, что этот кто-то будет со мной счастлив так же, как счастлив я, — это был настолько слабый аргумент, что Ани стало не по себе от такой жалкой попытки оправдаться. Взгляд Воробышка говорил примерно о том же — куд би бэтэр. — А если серьёзно… Может быть когда-нибудь я расскажу тебе историю своей жизни. Это скучная и совсем не развлекательная сказка, так что… Вик не тронулся с места. Снова взялся за сигарету, подкурил, покрутил её между пальцами. Но за всеми этими действиями скрывалось одно — он отстранился от Анжея, больше не ища тепла и уюта у его бока. Он стоял теперь сам — во всех смыслах. — Знаешь, я тогда думал, что ты не знаешь, почему ты такой. Потому и просил тебя найти этот ответ, и может мне стало бы легче. А теперь я думаю, что ты просто козёл. Если ты осознаешь, что я тебе нравлюсь, ведёшь себя так, что и я это понимаю, но живёшь за неприступной для чего-то живого и настоящего стенкой, то ты просто козёл. Потому что дал мне почувствовать свою любовь, а себе — нет. И у меня её отбираешь… — Я не говорил, что я сейчас это о тебе… — Говорил, Анжей. Говоришь постоянно. Просто не словами. Я всё, — Вик затушил едва начавшуюся сигарету и вышел из балкона. Когда Ани вернулся, Воробышек уже спал.