Папик

Ани проснулся в пустой квартире, тусклое декабрьское воскресенье вдавило его в кровать и вставать не хотелось. Вик, видимо, проигнорировал завтрак: в раковине осталась только пустая кружка из-под кофе, на балконе полная пепельница и пачка с последней сигаретой. Исходя из вчерашнего, маленький докурил и свою пачку, и его. Это было странно. Вик любил готовить, даже после его загульной ночи он первым делом приготовил завтрак. И не только себе. А ещё он пил кофе с молоком, но сегодня это был крепкий американо. И курил Воробышек не так много. И Ани, всегда, когда маленький у него оставался, чувствовал что-то особенное в воздухе, когда просыпался. А сейчас этого не было. Анжею не понравилось то ощущение, которое поселилось в его душе в это утро. И оно больше не отпускало его. Следующие недели до Нового года тянулись, будто резиновые, несмотря на то, что работы было очень много. Тот самый заказ со сложными клиентами требовал точности и срочности, и Анжей потерял счёт времени. Забыл, когда последний раз отдыхал перед телевизором, когда искал что-то по ремонту в интернете, забыл, когда разговаривал с Воробышком в последний раз. Точнее, он с ним с той самой ночи не разговаривал. Вик сбрасывал, когда был на уроках, был занят на работе или готовился к занятиям, и они слышались всего пару раз. И на этом всё. Ани от этой мысли в один из тяжёлых дней как молнией ударило. Вик ему сказал, что он «всё». Он не о сигарете тогда говорил. Это сердце заставило сжаться, но Анжей знал, что всё правильно. Что так лучше для Вика, а это самое главное. Он козёл, да, так, наверное и есть, и так для Воробышка лучше. Он долго думал, что делать с подарком на Новый год, который за пару дней до этого осознания упаковал в совершенно дурацкую детскую оберточную бумагу. Так и не решил. Стоит ли вообще о себе напоминать? Обстоятельства сами о нём напомнят - понял Анжей, когда ему на почту пришло описание новой фотосессии. Те, прошлые фото Анжей до дыр засмотрел. Вместе они с Воробышком действительно выглядели именно как с обложки. Это было красиво, и для Вика это многое значило. Они не обсуждали это, обоим хватило того сложного ночного разговора, но Ани показывал Вику то, что получилось. Никакой пошлости. Молодость, искренность, где-то наивность, где-то невинность. В нём только это. Своих фото Ани не показал. И был благодарен Григорию за то, что тот сет он никому не отправлял и нигде не публиковал. Это было слишком — видеть себя таким, и Ани честно постарался и про это забыл. Как и о многом другом. Съёмки планировались на два дня, но пока все ждали снегов. В этому году пока была только грязная жижа и слякоть, и внизу сценария было указано, что если до середины января ничего не изменится, будет командировка туда, где снег есть точно. Ани надеялся, что снег не выпадет вообще, потому что боялся видеться с Виком. Вот так, по-подростковому боялся. Ему было отчего-то стыдно, но выяснения отношений он себе даже не представлял. Просто Воробышек всё понял. И его слова, что он никуда не денется, и "просто будь и я буду", превратились в ту реальность, которая и должна была случиться. Рождество Анжей не отмечал, поехал на заказ, чтобы до Нового года всё успеть. Загонялся вопросами сугубо рабочими и был в шоке от того, что двадцать девятого всё завершил. Прямо вообще всё — и деньги получил уже, и даже небольшую премию из первых рук — очень доволен был клиент. Он решил, что Вика поздравит в смс, и на Новый год выспится. А пока поехал на дом. Ему бы хотелось встречать там, но было слишком рано. Плитка кое-где уже лежала, где-то отделали стены — всё-таки то, что в доме было отопление, сильно ускоряло и упрощало задачу. И в принципе можно было бы, но… Анжею туда не ехалось праздновать. Слишком много воспоминаний о Воробышке заключали в себе эти стены. Пусть и был он там всего пару раз. Походил по территории, оценил, как ребята-молодцы сделали стены, запланировал уже новые материалы для гостиной закупать и поехал домой. По дороге вспомнил, как заехал в «чужой» магазин, и как его жизни переменилась после той поездки. И зачем-то свернул с кольцевой в незнакомый район. Тут он был всего раз пять за всё время, но точно помнил, что на съезде была развязка для огромного гипермаркета. Готовить всё равно из чего-то нужно, даже если настроения на праздник нет. Он планировал в уме, что приготовит, и что для этого нужно купить. Пиликнув замком, Шкода вежливо откликнулась, а потом всё потемнело.

***

— Да-вай! Да-вай! Ви-ик! Вперёд! Твоя полоса! Давай, проходи дальше! Вик осторожно перебрал руками по обледеневшей верёвке. Попробовал, насколько скользко. Отступил. Было страшно — летом всё казалось иначе, а ещё здесь был Ани, и его присутствие тогда придавало сил. Сцепив зубы, как теперь было каждый раз, когда он думал про Анжея, Вик сделал ещё одну попытку. — Вик! Патоцкий! А ну слезь сейчас же! Не хватало ещё и тебя навещать! Я сказала бегом! — Умара Федлиховна орала так впервые на памяти всех ребят. Её здесь быть не должно было. Но она не дозвонилась до Юси, до Патоцкого тоже не дозвонилась, Крис был недоступен. А ей срочно нужно было узнать адрес Анжея. У неё, конечно, был и запасной план, но для начала нужно было попробовать основной. Ребята спросили у неё разрешения устроить маленький предновогодний корпоратив в «Сказках» — дневной для разнообразия, и она не нашла повода отказать. Помогла дочке с салатами, обрадовавшись, что они решили собраться в старой компании — Юся была последний месяц словно чужая, грустила, плакала иногда, но в свои дела мать не посвящала. Однако давая это разрешение, она думала, что Вик принесёт шашлык, Крис — бойлер для чая, остальные ребята что-то ещё по мелочи, и никак не ожидала увидеть Патоцкого на закрытой на зиму полосе. — Вик, сейчас! Анжей увидел бы — голову бы открутил! — Так его здесь нет! — весело крикнул Вик, потом покачнулся и соскользнул с деревяшки. Удержался едва-едва. Ума не услышала в его словах ни обиды, ни разочарования, хотя знала, что Юся приглашала обоих учредителей. Илья Валентинович побыл с часик и уже уехал, а Ани… — А ты видимо, так хочешь рядом с ним оказаться, что шею готов себе свернуть?! Я сказала, вниз сейчас же! Вик, не совсем понимая, о чём говорит директор, постарался осторожно вернуться на нижний уровень. Не смог, руки замёрзли, стали совсем непослушными, и он свалился, благо, приземлился на ноги, отделавшись лёгким испугом и синяком на скуле, влетев в опорную балку. — Матерь божья! Что у тебя в голове, ребёнок?! Чем ты думал? Тебе жизнь не дорога? О маме ты подумал?! — Умара Федлиховна, да я же тут уже ходил… — Замолчи! По глупости вопрос задала, не надо мне твоих оправданий! — заявила Умара Федлиховна, когда удостоверилась, что с Виком всё более менее нормально. — Чуть сердце не остановилось! Мало того, что чуть сына без матери не оставила, так ещё и на нары едва не загремела! Вы же здесь с моего разрешения! Остолопы! Слава богу, что так всё обернулось, а я уже про себя вас десятыми словами поминала, что трубки не берёте! Ой! — она вдруг всплеснула ладошками и побледнела. — Что же я такое говорю, прости, Господи, дуру, ляпаю языком, что не попадя! — Мам, ты что… Ты зачем сюда шла в такую погоду-то? Что такого срочного? — Мне адрес нужен новый, где Ани живёт. Я не знаю… Я подумала, у Вика точно будет… Вик достал телефон, увидел пропущенные. С телефона Анжея один и от Умары Федлиховны целых двенадцать. — Так, давайте я вам скину… А Ани, что, сам сказать вам не мог? Или он уже отмечает и решил узнать про свой жирненький кусок дивидендов? Ребята, уловившие, что Вика будут чехвостить, ушли к зоне шашлычной ещё в самом начале этих причитаний, поэтому Патоцкий позволил себе такой гадкий комментарий в отношении владельца. Он собой был доволен, пока Ума не ответила на его грубость. — В больнице Ани. Ты что же, не знаешь? Тебе из приёмного покоя что, не звонили… У Вика вдруг закружилась голова, он покачнулся, и если бы не Крис, упал бы снова, только уже с высоты собственного роста. — Как, в больнице? — он проморгался, ожидая, пока тёмные круги перед глазами пройдут. — Так, в больнице. Его нашли на парковке в Томилино. То ли сбил кто, то ли так по голове ударили… Без сознания он. Нужны документы и вещи. Его класть не хотели, мол, у него прописка иногородняя, так что это хорошо, что они тебе не дозвонились. Я им, конечно, такую прописку иногороднюю устроила, что мало не показалось. Но надо съездить за вещами, и посмотреть, может паспорт не украли, а дома он… — Я понял. Я съезжу, я знаю, что где лежит, Умара Федлиховна! У меня телефон скоро сядет, вы если что, маме там. Я поехал… — Вик уже пятился на выход. — В какой он? — В Скорой Медицинской! Вик, да постой ты, там уже посещения закончились! — Я пройду! Меня пропустят! — Вик убежал от ребят, забыв шапку и перчатки, оставленные у полосы, пока он трогал свою щёку, пытаясь понять объём повреждений. Забыв обо всём — главное, что ключи от квартиры Ани у него есть. Зачем не отдал? Забыл. Сказал себе, что забыл. И вспомнил, правда, вот вам крест, только что. Пока ехал в такси к нему домой — думал, лихорадочно соображал, что именно взять, вспоминал, где что лежит, страховка, документы, вещи, а когда сел в машину с сумкой — молился, чтоб только выжил. Хрен с этой долбаной романтикой, хрен с его препыленной головой, хрен с жестокостью и полным идиотизмом, с обидами, с разодранным в клочья мальчишеским сердцем — тоже хрен с ним, лишь бы выжил. Какую он песнь спел в приёмном покое — он собой гордился, а как ему повезло, что девочка на посту смотрит соцсети и видела его фото в рекламе… Узнав, что тот самый тёмненький лежит в её отделении, тут же помогла посильно. Вик отдельную палату ещё внизу оплатил, сразу с ходу по-взрослому. Когда папка Кира заболел, он всем хвастался, как это делается — кому и что мама сказала, чтобы типа в ВИП палату положили. Пригодилось… Оказалось, что ЧМТ у Анжея, трещина в ребре, ушиб руки и бедра. По всей видимости, его на парковке машина какая-то зашибла, а потом «добрые» люди обчистили. И ведь не ночь была — белый день, хоть и тёмный и пасмурный… Повезло, что пролежал не долго — анализы нормальные, пневмонию подхватить не успел. По крайней мере пока так. — Только вы сидите тихо с братом, я объясню, если что, вы молчите. Вид сделайте жалобный… Но это если заведка пойдёт. А так, если лечащий, сделайте морду кирпичом — типа вам всё можно. У нас обычно в випах такие и лежат, — вот, водички выпейте, переволновались… — девушка принесла полстаканчика воды. — А если надо дать кому, я намекну… Он в пределах нормы, только в себя приходил пару раз всего. Ненадолго. Сотрясение у него, его в сон клонит, но МРТ хорошее, всё хорошо. Ваша это Умка такого шороху в приёмном навела своим разговором, что мы думали, это кто-то из правительства — не меньше… — Ладушка, радость моя… А хотите я вам причёску у Лизоньки организую! Она мне не откажет… - на радостях предложил Вик, понимая, что всё обошлось. — Ой, да ладно вам, Виктор… Я это… Ну, телефончик ваш возьму, вдруг и пригодится… — Берите, берите, пока батарейка не села. И давайте страничку свою… Вот… Ну, можно я к нему? Вдруг очнулся… — Да идите конечно… Идите… Только там аппаратура, вы телефон пока отключите, а то мне прилететь может, если что… Вик телефон отключил мгновенно, вдохнул глубоко и дверь толкнул. Горел маленький свет по периметру, Ани спал, в его вене была капельница, как ему пояснила медсестра, с физраствором и витаминами. Профилактика простуды. Это тоже Умара Федлиховна постаралась. Навела шухеру. Бледное лицо совершенно сливалось с серой подушкой, ссадина на щеке, почти симметричная его собственной, выделялась ярким пятном. Рёбра были перебинтованы, и Вик осторожно поднял простыню выше, чтобы Анжей не замёрз. Несколько минут Вик не мог найти себе места, мысли скатывались в панике, ему отчаянно захотелось убежать отсюда, чтобы не видеть Ани в таком состоянии. Завтра Новый год… Он должен быть с друзьями. Должен думать о хорошем, мечтать, жевать пепел из шампанского. Он должен делать глупости и быть подростком, которому нет восемнадцати. А не стоять здесь и трястить — натурально трястить всем телом от пережитого страха за этого чужого мужика, пусть и свела их жизнь на какое-то время. Тело не выдержало нагрузки, Вик опустился в кресло, пытаясь понять себя и прийти в какую-то хотя бы условную норму. Он его забудет, потом, завтра. Но сначала увидит, как Анжей придёт в себя. Минут через десять он подтянул кресло вближе к кровати и лбом уткнулся в горячую руку. — Я здесь, Анжей. Ты козёл, а я здесь. Поправляйся, Анжей… Ан-жей… Ан-жей… Ан-жей… Как волна на берег… Спи и поправляйся… Пока он ездил туда-обратно, пока вещи собирал, не думал ни о еде, ни о чём-то другом. И сейчас, уставший от собственных переживаний, позволил себе расслабиться, зная, что ничем больше не поможет. Он дышал, слушая вдохи Ани и отрубился незаметно. — Маленький… Воробышек, эй… — Вик приоткрыл один глаз, не понимая, кто его зовёт. — Иди ко мне… Ложись… — на автомате Вик переполз на кровать и повернулся. — Ложись ко мне… Вот так, спи… — мягкая ладонь погладила его по голове, а потом виска коснулись губы. — Спи…

***

— Ой, вы не волнуйтесь… Ваш брат так переживал за вас… Я ему успокоительного немного капнула в водичку… Прям извёлся весь, бедный… Так испугался… — Спасибо вам… Он у меня такой… — Бывает же… Иногда родные не так заботятся, а тут сводный… Замечательная у вас семья… Вы если пить хотите, то по чуть-чуть… И понятно, покой. В остальном, неделя-другая, и будете как новенький… Только с головой поаккуратнее, не понятно, какая степень, вы всё-таки долго без сознания лежали… Без нашатыря не вернулись… В общем, отдыхайте. Я сегодня сутки, так что вызывайте, если что, ну, вы знаете как… Медсестра, которая вошла в комнату по вызову Ани, была молоденькая совсем. Понятливо кивнула, когда Анжей палец к губам приложил, указав глазами на Воробышка, уснувшего в кресле, положив голову на его койку. Рассказала, где он, как и почему, объяснила о его состоянии. И ушла. Когда Анжей проснулся, он Воробышка хотел разбудить, но рука не поднялась. Он по запаху сразу понял, где находится, а вот что случилось, и почему здесь Вик, надо было выяснить. И когда медсестра так совершенно без абиняков созналась, что опоила Вика, Анжей решился. Переманил его к себе, зная, как неохотно Воробышек просыпается и надеясь, что успокоительное ещё действует. Будить Вика не хотелось ещё по одной причине. Ани было банально боязно, что Воробышек сейчас увидит, что Ани в порядке, и просто уйдёт. Это было малодушно, но правдой. А Ани не хотелось, чтобы он уходил. Никогда. Он рядом с ним был счастлив. Когда они виделись в последний раз, до Нового года было чуть меньше двух недель. И почему-то это время порознь ощущалось совсем не так, как начало осени. И даже не так, как те недели, что прошли после такого нежного и неожиданного подарка. Ани снова коснулся украшения, которое каким-то чудом — не иначе — осталось на нём. Тогда Анжей тоже видел решение в глазах Вика, но ощущалось это совсем не так. И почему-то, чтобы сделать правильные выводы Ани нужно было просто-напросто получить по голове. Анжей улыбнулся и снова поцеловал Воробышка в висок. Если провидение дало ему ещё один шанс — и не на съёмках, не в толпе людей, а сейчас, то он его использует. Иначе будет жалеть всю свою жизнь. Ани чувствовал, что это его последний шанс. Больше Воробышек не даст. В тишине палаты, почему-то отдельной, а, не почему-то, а потому что Вик устроил всё… Под гудение лампы слишком тусклого для дневного света думалось легко. И даже голова почти не болела. Вик был прав. Во всём. Что он Ани дорог. Что он ревнует, о да, ещё как ревнует! Что он заботится о чужом мальчишке не из альтруистических соображений, а из веления своего сердца, которое Воробышку откликнулось и открылось. И как же глупо было говорить и себе, и ему, то, что он выдал в их последнюю встречу! Как глупо... И как всё же жестоко он себя поставил перед Виком. Как патологический эгоист. Позволял себя любить, и позволял себе своё отношение проявлять без задней мысли. А в лицо говорить какую-то чушь! Но ведь чушь же! Ересь настоящая! И насколько взрослее и мудрее вёл себя Воробышек к нему. Насколько правильнее и честнее по отношению к самому себе. Делал то, что велит ему его душа, и Ани к этому вдохновлял. Помогал. Любил. И чувствовал в ответ то же. Только Анжей упёрся рогом в свои тупые принципы, а кому нужны они, если причиняют только зло и боль? Обоим... Прав Воробышек, где в этом счастье? А главное, как он смел ему словами говорить одно, а делать другое?! И ведь звучало это всё, всё это сам Вик ему и говорил. Анжею стало обидно за Воробышка так, что заболело сердце. Не образно. Он потёр грудину, стараясь маленького не задеть и не потревожить. И ведь выдал же его тупой мозг подобное… Вик ждал, тогда, летом, просил его о поцелуе, а он, в бреду, что ли, выдал, что здесь не время и не место. И ведь потом ни словом, ни делом не дал ход этим своим словам. Стёрлись они из памяти, потом всплыли, а потом снова забылись. Только сейчас они душу так взбаламутили, что аппарат рядом с ним несколько раз пиликнул от ускорения пульса. Ани сделал несколько вдохов, чтобы успокоиться. Сейчас разбудит Воробышка, и тот упорхнёт. Сердце на приколе. Его тоже. Его тоже, и не нужно никакое украшение, чтобы это понять и помнить. Давно уже. Год почти что, Бог мой… И как же у Вика сил хватило, чтобы рядом остаться? С минутами в этой гудящей лампой тишине вспоминались их маленькие моменты. Радостные, яркие, сочные, те, которые делали жизнь Ани жизнью. А потом этот взгляд пустой. Он маленького так обидел своим этим якобы «потом говорим». Тот ждал, ждал, не дождался… И закрылся, отдалился, а Ани, вместо того, чтобы голову нормально включить, поговорить, объяснить, или лучше, себе мозги вправить и начать, наконец, жить по сердцу, марафон подарков устроил… А ведь уже в тот ночной разговор Воробышек ему всё разложил по сути. Только своими именами не всё назвал. Но Ани так сильно не хотел в это смотреть. Куда проще было не понимать, куда проще было просто сделать вид, что Вику показалось. А он всё чувствовал и знал. Уже тогда. И не только он… Юся вон тоже ему написала, когда проблемы возникли. Анжей вспомнил, как ехал по кольцевой к Воробышку, и запоздало испугался. Тогда бог упас — гнал, что дурной, скрипя шинами на поворотах. Неужто этого не хватило, чтобы понять, что не в голове он живёт о Воробышке. Не в голове, а глубже… Нет, не хватило! Баран тупой! Ему говорят — белое, а он как идиот, нет, не оно. Ему снова — посмотри, вот, беленькое. А он — чёрное это, и не рассказывайте мне… Ему бабка в детстве какую-то сказку читала про чёрное-белое… Один в один с тем дурачком… Слепой кретин. Ему Воробышек снова сердце открыл, а он ему лекцию о том, что ему никто не нужен. А сам… Сам всеми мыслями туда, и привычная метода забыться в работе ни хрена ведь не помогла. И Вик это, вроде принял. И сердечко своё отдал… А ведь так мудро он сказал… «Страховка у тебя…» А оно ведь симметрично… Вик его сердце берег куда сильнее собственного. Как-то особенно остро вспомнился тот вечер, когда Анжей сильно перебрал. Не подробности, наверное, этого он не вспомнит уже, но вот его эти ярые глаза, и эта паника, и слёзы, Господи, плакал Воробышек в его объятьях! Измучил он своего маленького… А ведь и правда, Ани сердца на своей груди постоянно касался. Вик тогда кричал, что всё, что больше не может так… Что же потом случилось, что он вернулся? Ведь он же ушёл? Точно ушёл, а потом… Имбирный виски, чужой бокал на полу, что потом-то? Что могло произойти, чтобы Воробышек из вот этого «всё в жопу» так о нём позаботился? И остался. Не дома, а в его жизни… Анжею ведь ни с кем не интересно было поделиться новостями о свой жизни, зато мысль о том, что с Виком на сделку поедет, была первой после принятия решения о покупке. Привезти его туда, показать, что у него теперь есть место своё. Рассказать о мечтах… И советоваться, и делиться, и вместе строить… Он маленького в своей жизни видел прочно и надолго, правильно ему Воробышек сказал. А он, идиот, испугался этого. И снова Вик ему одним своим предложением вернул и воздух, и спокойствие. Что рядом будет. Матерь божья, какой же Ани всё же идиот… И как теперь это исправить? Лежит сейчас Воробышек рядом. А проснётся, как его удержишь? После всей той херни, что случилась? Не случилась — Ани её сам создал. Как дом, и деньги, и связи, какие-никакие. Так и ситуацию эту создал своим руками и слепотой. Там, в прошлом, было много дерьма, неужели оно всю его будущую жизнь навсегда измазало? А сколько ещё других вещей он о себе не знал и в своей жизни нагло игнорировал? Ему Вик ведь сказал про ревность. А Анжей отмахнулся. И всё же от мысли, что и правда своими руками этого Вадика-Владика задушил бы, отмахнуться не мог. И чем нужно было думать, чтобы отвернуться от маленького и пойти восвояси, когда он увидел их с этим Арти… И что за имя такое? Как кличка у собаки… И да, рядом с Воробышком стояло горячо и бодро. Он как-то привык к своей низкой половой конституции, это ему играло на руку всю его жизнь, как он полагал, но Вик… С его этой новой уверенностью, с глазами горящими… Анжей никогда не был из тех, кто готов трахать всё, что движется, но таких сложных преодолений ему ещё не доводилось испытывать. И когда они общались, особенно когда жили вместе, Анжей стыдливо справлялся со своей проблемой в душе, понимая, что может не удержаться. И он Вика очень хорошо понимал, когда Воробышек к нему притёрся тем утром. И мысли у него были те же. Тогда его прошлое накрыло его настолько сильно впервые за несколько лет. Потому что Ани чувствовал не только страсть. И как он сдержал себя на том танцполе он не знал. Как и не знал своей способности к такому запоминанию. Его тот разговор Вика с Юсей не просто испугал. Он не рассчитывал стать его свидетелем, но вслушивался в каждое слово. И знал, что она права. Что его маленький кого-то другого встретит. И в тот момент у него душа заледенела. Что он ему станет не нужен. Это время в его жизни было очень счастливым, и их общение с Виком перестало быть даже в его голове просто не одиночеством. Только нового слова тогда Ани ещё не подобрал. Не хотел. Не хотел в это смотреть, снова. Но наверное самым сильным для Анжея стало выражения Вика «свободные люди». Для маленького в тот момент это значило, что он хочет быть там, с ним, что он воспринимает их, как отношения, как близких, что он свою любовь не предаёт. И это его свободное решение. А для Анжея… В тот момент Анжей думал о том, что Вик — свободный парень. И должен иметь право на встречи, романтику, на всё, что Ани ему не даёт, с другими людьми. И он имеет это право, только не пользуется им. Сам. Но и Анжей ему не позволяет. Пусть не прямо, пусть в лицо другим заявляя, что между ними ничего нет, но ведёт-то себя так, будто есть! И даже в голове своей имея эту засечку — что они свободные люди, и Вик тоже, всё равно на этой дискотеке не позволил ему ничего, хоть и думал, что не его это дело — позволять. Еле сдержался, а вот с Птичем не сдержался. Если бы не Воробышек, сломал бы ему ребра и с лестницы спустил бы. Он себя от ярости не совсем помнил даже. Казалось, раздавит эту мразину. На его маленького так наброситься! И столько гадостей наговорить! На солнышко такое с такими мыслями грязными! А потом беседа с Антоном Павловичем. Интересный мужик, офицер, обстоятельный. Он сразу напрягся, когда Анжея услышал. Целую тираду Воробышку выдал про какую-то Аню, и хорошо, что Вик этого не слышал. Сразу дал бы взаднюю и послал бы маминого Антошу туда, откуда не все могут вернуться. Ани ему всё разложил — что Вик их с Галиной услышал, засмущался, а маму смущать не хотел. Что Ани на заказе, Вик ему помогает, и Антон этот сам вывод сделал, что они вместе работают. А Анжей не стал разубеждать. Потому что такой человек, как Антон Павлович, с очень малой вероятностью сможет понять то, что Вик к нему чувствует. И да, сейчас, ночью, в палате больницы скорой, прижимая к своему боку сопящего Воробышка, Ани мог уже и самому себе сказать: «что они друг к другу чувствуют». Потому что отрицать свои чувства глупо, об этом Анжей знал давно, но и обманывать себя о них, не называть их для себя, чтобы спрятаться, ещё глупее. И самым болезненным для себя Ани находил то, что как на духу в своих заблуждения Вику признался, что просто любит для себя, в глубине, не позволяет отношениям вылиться с жизнь, и делает это нарочно, понимает, что чувствует, но будто сам себя обманывает. Последние слова Воробышка звучали в голове. «Живу за неприступной для чего-то живого стенкой… Дал маленькому почувствовать свою любовь, а себе — нет. И отобрал её у него…» Настоящий козёл… Баран… И трус. И будет ли у него шанс попробовать искупить свою вину? В хватит ли у него смелости, чтобы сделать этот шаг на встречу? Ещё пару часов назад Анжей был уверен, что это единственный путь. Вспомнил тихое: «Я всё». Вспомнил, что тот ограничил общение в ноль, и это было больше даже не в словах. А в том, что Ани чувствовал — Воробышек далеко. И понял, что не хочет больше быть трусом. И рискнёт. Другого варианта нет. Он погладил маленького по голове, надеясь, что никто не войдёт в палату. Не хотелось никому показывать такого беззащитного Воробышка. Поцеловал его висок, чувствуя, что его снова уносит в сон, и понял, что боится уснуть. Боится, что откроет глаза — а Вика здесь не будет. Ладушка вошла в палату, тихонько сняла капельницу, но Анжей уже не почувствовал это. Голова отключилась будто сама, только ладонь легла на сердце на цепочке, а вторая сместилась удобнее под шеей у Воробышка.

***

— Доброе утро! Так, встаём! С кровати марш, сейчас лечащий придёт! Вика снесло с кровати — он честно не помнил, как на ней оказался. — Здрасьте! Как он? — Да в порядке он, ночью в себя приходил, пока вы спали… А вы про Лизоньку серьёзно? — Ну конечно серьёзно… Ой… Ани… Ани, ты как себя чувствуешь? — Вик бросился снова к койке, с тревогой вглядываясь в глаза Анжея. — Воробышек… Я нормально… Голова почти не болит… Я вообще встать хочу… Можно? — Там сейчас обход. Вы только если в туалет… Я сейчас гляну… И это… Можно Виктора тоже в туалет? А то объясняться… — Давай я тебе помогу… Чтоб голова не закружилась… Ани сходил в туалет, впустил туда Вика и прикрыл дверь. Волнуется, улыбается, боится, как наседка крутится вокруг него, а в глазах и паника, и облегчение, и чудовищная неловкость. Воробышек... — Так, товарищ, разлёживаемся? А… Ну что? Значит, ваше «присмерти» отменяем! Анализы утренние — хоть в космос, хорошо, что не в луже лежали. По всем показателям — спортсмен-комсомолец! Вы Новый год тут встречать хотите или дома? — Так а… Дома… — ответил Ани, присаживаясь на койку. Доктор подошёл со стетоскопом. — Справка на работу надо? — так же борзо спросил врач, слушая лёгкие. — Не надо… — Ну вот и отлично. После четырёх сегодня выписка. Ваша мама тут всех так напугала, что Владиславовна вам чуть не президентский сервис устроила, а у вас всего-то синяк на голове и переутомление. Без сознания вы пробыли долго, но тут надо не только тяжесть травмы учитывать, балбесы-простофили мои перебдели… Ну, оно, может, и к лучшему, что прогнали по всем аппаратикам, вы теперь точно знаете, что здоровы как бык. Сахар низкий — так жрать надо вовремя и не раз в день. На улице холодно, процессы все замедлились. Нашли вас быстро. Только документы забрали. И как мобилу не подрезали — секрет… — Вы серьезно? Доктор? — Нет, если ваша мама ещё раз позвонит, то вас тут, по ходу, и на месяц особо впечатлительные оставят. Но вообще, тут больница скорой медицинской помощи. Сюда привозят травму, когда людей по асфальту размазывает, а вас толкнуло в бок тихонечко. Нет, если вас очень прёт, или у вас кинк на медпроцедуры, я могу вас на контраст направить. Но вообще, если после вашего блэкаута вы уже ходите, слова не путаете, с памятью всё норм, то можно домой. — С памятью у меня всё даже лучше стало, доктор. Спасибо вам… Врач помолчал. — А я думал, вы будете сопротивляться… Документы ваши есть, сейчас анализы снова, завтрак, потом ещё немного вас помутузим по кабинетам и домой. — А можно мне пораньше? Не после четырёх? — Так, запомнили. Хорошо… А как вы хотите? Надо хотя бы всех анализов дождаться. Без них выписки не будет. Ускорить хотите? Вам вот девушка пояснит… Я пошёл, у меня тут пациентов целый этаж, а я с симулянтом тут время транжирю. — Ой, спасибо, доктор! С наступающим! Это был первый раз в этом году, когда Ани, наконец, вспомнил, что такое праздничное настроение и поздравил кого-то. — Нет, ну а что он себе позволяет?! - возмутился Вик, выглянув из туалета, едва врач ушёл. - Ты не симулянт! Посмотри, у тебя пол-лица сплошной синяк. — У тебя тоже, маленький… — Анжей поднялся с койки и подошёл поближе, прикасаясь к подбородку Вика. — Но ты мне хотя бы можешь рассказать, что случилось… — Я расскажу, — кивнул Вик, стыдливо убирая глаза, — вот, только с Ладушкой переговорю… Ладушка шепнула ему на ушко, он ей тоже шепнул, потом снова. — Ани, ты сейчас на анализы, а я сбегаю там, сока тебе куплю, я как-то не подумал сразу… И я вернусь, мне Ладушка пропуск сделает… Он унёсся из палаты — Анжей не успел даже слова сказать. Ушёл, а Ани испугался. Не сказал важного, никак не извинился, ничего не успел. — Всё-таки такой у вас братик замечательный… Вы не торопитесь, халат в шкафу накиньте и пойдём в процедурную. Пока везде походим, Виктор вернётся… Он вон там в сумке вещи ваши принёс… Что, голова болит? Ани вынырнул из своих волнений. — А? Нет… Задумался… Вы идите, я догоню… А телефон мой где? — В приёмном. Там все вещи ваши… Вы не помните? Ани мотнул головой. — Да я Вику позвонить хотел… Может, вы наберёте? — Так вон его телефон, — Ани глянул на прикроватный столик, и его сердце упало вниз. Оставил… Оставил его подарок и ушёл. Лада заметила его замешательство. — Он вернётся скоро, не волнуйтесь! С трудом, но Ани заставил себя в это поверить. Пока Анжей ходил по процедурным, лаборантским, каким ещё угодно кабинетам, он немного отвлёкся от своих переживаний, хотя завтрак в себя еле впихнул. После УЗИ его отправили в крыло неврологии, потом ещё к какой-то тётке, и в итоге в палату он летел, будто на самолёт опаздывал. Ворвался туда, будто ревнивый муж, и обомлел — палата была пустая. Силы его в одно мгновение оставили, он еле дошёл до койки. Но вот в туалете спустили воду, потом открыли кран, скрипнула дверь. — Анжей? Что, плохо? Надо остаться, на фиг эти гонки? Побудь до завтра! — Вик подскочил к Ани в панике, думая, что сделать первее — уложить или воды подать. — Воробышек… — выдохнул Ани и притянул к себе Вика, крепко обнимая. — У тебя же рука, Ани! — Нормально. Немного совсем болит… А ты здесь… — Ну, а где? Я в банкомат и обратно. И сок — вот… — Вик не знал, как реагировать на такие вот нежности. Анжей так себя никогда не вёл, и это было настолько тревожным изменением в его поведении, что Вик готов был звать врача. — Анжей, ну… Я тебя снова не понимаю! — Зато я всё понял, маленький! — пробубнил Ани Вику в грудь. — Не уходи, мне надо тебе всё объяснить… — Да ну куда я? — не понял Вик, а потом дошло. — Ты думал, я тебя тут брошу? Дурак… Домой отвезу, прослежу, чтобы ни грамма в новогоднюю ночь, и покормить тебя нормально надо — тут, я так понял, не Мишлен… — А ты мне Мишлен сегодня приготовишь? — Да уж получше, чем тут. Ну всё, отпусти, сейчас Ладушка придёт. С выпиской. Одевайся давай, я всё организовал… — Что ты организовал? — Ани отстранился от Воробышка, и как раз вовремя — в палату снова вошла Ладушка. — Выписку, — просто ответил Вик и нагнулся вниз к тумбочке. — Ладушка, вот, возьмите, вы мне так помогли… Нам так помогли. И шоколадочку вам, но это сами пожалуйста, не дарите никому… — он показал коробочку, внутри которой лежала купюра. — Скажите, а такси тут где останавливается? Ани сейчас оденется, и мы всё, да? — Да, всё. Вот… Вам наблюдаться, тут все рекомендации Ярослава Игоревича, вы, Виктор, за ним обязательно посмотрите пару дней. На всякий случай… А такси через приемную и налево. И как раз вещи свои заберёте… И вам спасибо. Я очень благодарна. И девочки из лаборатории тоже будут в восторге от ваших шоколадок… Вас проводить, или вы сами? — Спасибо, я уже тут всё изучил. С наступающим вас, Лада, вы такое чудо! Звоните, если что… Или пишите… По дороге в такси Ани разморило, снова потянуло в сон. Но одна мысль его тревожила, он только не мог никак её нащупать. То, что Воробышек рядом, заставляло сердце радоваться, и поэтому любые другие идеи вылетали из головы. И почти уже у дома Анжей вспомнил. — Вик, а где моя машина? — Не знаю, Ани, давай потом… — Ну, давай… Можно и потом… Ты останешься со мной? Отмечать? Пожалуйста… — Анжей… Я теперь тебя не просто не понимаю… Ты меня уже пугаешь… Вик вышел из такси, придержал дверь для Ани. — Пойдём… Давай, у меня ключи, не торопись… Не заставляй меня нервничать… К моменту, как они добрались до квартиры, Ани действительно устал. Как ни крути, а травма головы у него была не понарошку. Вик следил за ним с вниманием коршуна, помог с ботинками и зимней курткой, проводил до дивана. — Вот. Ложись. Подушка… Пока так, я потом расстелю, надо глянуть, чем тебя кормить… — Вик суетился, стараясь успеть всё и сразу — и Ани помочь, и самому раздеться, и в холодильник заглянуть, и сумку разложить. — Вик, да перестань ты мельтешить! Иди ко мне, нам нужно поговорить… Вик от такого странного, будто вдохновлённого, приглушенного тона напрягся. — Тебе нужно отдохнуть, а мне нужно за тобой приглядеть. Так, знаешь что… Иди руки помой. Давай, я помогу… — Вик не успел дойти до кровати — Анжей медленно поднялся и потопал в ванную. Когда он вернулся, Вик в приказном тоне отправил его в кровать. Он уже разложил диван, уложил подушки удобно и буквально затолкал его туда, попутно раздевая. Вещи, которые он собрал для Ани в больницу очень пригодились. Но в душ Воробышек Ани не пустил, просто укрыл одеялом, приглушил свет и задёрнул шторы. — Отдыхай, — попросил он, — пожалуйста… Я так перепугался, и я рад, что с тобой всё не так страшно, как я себе надумал… Я твой телефон на зарядку поставлю, а ты поспи, пожалуйста, а не то у тебя голова разболится. А сегодня всё-таки Новый год наступит… — Вик присел на край дивана, стараясь изо всех сил убедить Анжея, что ему после поездки лучше поспать. И у него, можно сказать, получилось. Мягкий голос как на привязи уводил за собой, Ани только прикрыл глаза на секунду и сразу уснул. А проснулся Ани в пустой квартире. Снова.