Папик

Анжей понял, что он в квартире один, едва открыл глаза. Просто по ощущению Воробышка не было рядом. Он прислушался, услышал ожидаемую тишину, потом медленно поднялся. На кухне был творческий беспорядок, его сумки с вещами и мелочей, что лежали на обеденном столе не было, на спинке кресла остался старый коричневый свитер Вика. Непонятная паника постепенно накрывала Ани, хотя причин для страха не было — никакой угрозы вокруг. Его территория. Его стены. Выпив оставленный в мойке стакан воды, он нашёл свой телефон. Пока тот включался, Ани постарался успокоиться, глубоко дышал, выполняя все выученные много лет назад рекомендации психолога. Виски сдавило, а когда в трубке послышалось про недоступного абонента, Анжея накрыло. Воробышек ушёл. Та часть мозга, которая ещё работала, отчаянно пыталась продуцировать логичные мысли. Это нормально, у Вика есть семья, есть друзья, понятно, что он уехал к ним. В конце концов, они с Ани друг другу, в лучшем случае, друзья-приятели. Ничего страшного в этом нет — парень празднует с семьёй… Но какая-то другая часть его билась в потере и панике — ушёл, маленький, и так и не узнал… Одна эта мысль ускоряла дыхание и заставляла проступать крупные капли пота на лбу. «Он ведь держал меня за руку, он волновался, он просил отдохнуть, заботился… Даже если не сегодня, у меня будет шанс ему всё рассказать. И хотя бы попробовать попросить прощения… Всё решится…» — на время увлёкшись такими вот уговорами, Ани немного пришёл в себя, но хватило этого только для того, чтобы он нацепил подготовленные для него спортивки — даже майку не успел, накрыло снова. Вик ему давал достаточно шансов. И был с ним куда дольше, чем стоило. И принимая свое «я всё», скурил на этом балконе целую пачку, готовясь к этому решению, чтобы оно стало наконец окончательным. Анжей схватил забытый свитер и уткнулся в него носом, вдохнул глубоко. Запах успокоил мысли, замедлил их, и Ани зацепился за это. Глубоко дышал, вспоминая, надеясь, мечтая, а потом снова вспоминая. Как Вик его не дождался летом, как он подарил ему своё сердце, как вернулся к нему осенью… И то самое, колющее виски до самого мозга, «я всё». Анжей нырнул в этот запах с головой, тонкий, дерзкий, смешанный с давним парфюмом и Олд Спайсом. Его унесло в какую-то другую реальность. В той реальности они, почему-то ещё у Валеры, разговаривают тихо в его кровати, о чём-то важном, тревожном, ужасном даже, а потом Ани к Воробышку поворачивается, смотрит близко-близко и целует. Воробышек что-то говорит, и они снова целуются, нежатся, обнимаются, и Ани будто можно всё. Трогать можно, говорить ласково и тепло, любить можно, можно быть счастливым и любимым. Мальчиком этим быть любимым и любить его в ответ можно. Это так хорошо, это так волшебно, касаться его руками, губами, в волосы его вплетаться и слушать, как маленький стонет от его ласк. Осознание того, что это — воспоминание, сердце останавливает. Оно сбоит. А мысли раскаляются опасностью — он помнит только это. Ни как они оказались в постели, не помнит, ни о чём говорили, и он не помнит, что было потом. Неужели он Воробышка соблазнил? Неужели всё то, что было после этой ночи, случилось только из-за того, что он потерял контроль и привязал Вика к себе призрачным обещанием чего-то большего? Как он мог ему что-то обещать, если тогда свято верил, что никогда больше не решится на «вместе»? Ани едва смог вдохнуть — грудную клетку сдавило, ребра спазмировало, и ему казалось, что сейчас они не просто треснут, а сломаются, раскрошатся внутри и пронзят его сердце, будто тело само пытается претворить в реальность то, что сейчас чувствует душа. В ушах зазвенело, но Анжей был слишком в себе, чтобы его испугала эта глухота. А потом тёплые ладони схватили его за щёки, потянули голову вверх, и Анжей сквозь пелену слёз увидел взволнованного Воробышка. Тот что-то говорил, но Ани мог только наблюдать, как его губы шевелятся. Ни звука не доносилось сквозь этот жестокий звон. Вик хотел отойти, потянулся куда-то рукой, но Анжей перехватил его запястье, вернул ладонь себе на лицо, и преодолевая сопротивление маленького, уложив свою руку ему на шею потянул к себе и вписался в его губы поцелуем. Сухим, смазанным из-за того, что Вик всё ещё пытался говорить, болючим и колючим от щетины. Воробышек замер, пережил несколько ударов сердца, — Ани чувствовал его пульс под своим большим пальцем — а потом сам потянулся к Анжею. Сам поцеловал легонько, и снова, и снова, мягко сминая губы, руками успокаивая, оглаживая скулы и шею, как тогда, в «Сказках» перед так и не случившимся поцелуем. Лаская и нежа затылок тонкими касаниями кончиков пальцев. Анжей потерялся в этой нежности. Звон в ушах прошёл, ускользая вслед за паникой и истерикой, все тревожные мысли растворились, когда маленький оказался в его руках. Дыхание успокоилось, а руки перестали дрожать. Он сам отстранился немного, чтобы увидеть любимые глаза, дал себе мгновение удостовериться, что это не его больной бред, а потом прикоснулся к губам Воробышка уже иначе. Чувственно, медленно, пытаясь сказать этим поцелуем всё, что так и не вылилось в разговор. Ани не решился на большее, не стал углублять поцелуй, держа в руках своего маленького, едва чувствуя это касание. В нём всё ещё не было смелости, лишь надежда и какая-то детская радость. — Я не знаю, что это было и зачем, но ты, Анжей, меня пугаешь. Всерьёз пугаешь… — тихонько сказал Вик, отстранившись всего на пару сантиметров. Он стоял коленями на полу между разведённых коленей Ани, упав туда, промчавшись через всю комнату, на ходу сбрасывая куртку и не сняв даже ботинки, едва увидел, в каком состоянии Анжей. Вик только открыл дверь и успел поставить пакеты и вещи на оттоманку, когда понял, что что-то не так. В квартире было темно, горел только свет над кухонной зоной, который Вик забыл выключить, когда уходил. Ани сидел на краю дивана, склонив голову так низко, будто его рвало, а нос был уткнут в какую-то тряпку. Первой мыслью было то, что у Ани тошнота или кровотечение из носа. По дороге домой он прочитал о последствиях ЧМТ и это казалось логичным. Но он не успел ничего даже сообразить — Ани не отзывался, его трясло, будто в рыданиях, но он ни звука не издавал. А потом вот — поцеловал. Может, это паническая атака? Есть же такой способ… А может… Вик потерял мысль, когда Анжей поцеловал его снова, и мысль потерял, и дыхание, и голову. Потому что это было как тогда, ночью, только сейчас Ани был не пьян, а травмирован. Анжей погладил его по щеке, не отрывая взгляд от ярких даже в такой полутьме глаз. — Не бойся меня, маленький. Прости меня, я не должен был вот так, сразу, ты просто вернулся… Вернулся… — Ани ещё раз коротко поцеловал Вика, понимая, что как минимум должен ему объяснения — выглядел тот хоть и румяно, но взволнованно, и с подозрением вглядывался в ответ, будто пытаясь просканировать Анжея насквозь. — Я не тебя боюсь, я за тебя боюсь! Ты странный! Ты ведёшь себя как блаженный! — Вик встал и потопал в прихожую, чтобы разуться. Потом заглянул в ванную, помыл руки, захватил тряпку, бросил её на лужу, которая натекла с его ботинок. Анжей всё это время просто сидел и улыбался, не выпуская комок ткани из рук. — Это зачем? — Это? — Ани развернул свитер, и Вик шокировано уставился на него. — Это ты забыл… Я нормально себя чувствую, маленький. Голова не болит, ничего не болит… — Ну-ну… — Вик схватил пакеты из прихожей и унёс их на кухню. Он снова суетился, и на этот раз это было вызвано не только волнением за Анжея. — Ты же здоровый как бык по мнению врачей. — Ну, болит конечно немного, но это просто синяки… Рёбра вообще уже почти не болят… — Ани врал. После испытанного из-за собственной головы стресса болело всё, даже глаза. Но с каждой минутой ребра успокаивались, голова становилась легче. А когда Вик принёс ещё какой-то странной водички — вообще стало хорошо. — Это что? — Это я в магазин зашёл. Тут эль-картинин, или как-то так. Помогает справляться с нагрузками при стрессе. Анжей, что происходит? Ты мне можешь пояснить? — Сейчас? Всё хорошо. Я просто подумал, что ты не вернёшься… А я этого не хочу. Не хочу, чтобы ты уходил, и тем более не хочу, чтобы ты не возвращался. И мне нужно объяснить тебе всё, и я намерен сделать это не в спину. Ты можешь сесть? — Мг. Сейчас… Только тут закончу. Сейчас уже восемь, а я еще ни хера не приготовил. Только мясо… Так что я сейчас тут покулинарю, а ты, если такой здоровый, можешь помочь. Я там немного у тебя беспорядок навёл, пока вещи и документы искал… Потом на стол накроем, ты уже голодный, наверное, как волк… — Вик тем временем принялся за мойку овощей. — Нет, есть вообще не хочу. — А надо перекусить. Минут через десять будет, ты пока не отвлекай меня. Не путай… Я ещё не переварил то, что с утра происходит, а ты мне тут такое говоришь… Дай мне тишину, сходи в душ, если хочешь. Я там внимательно выписку прочитал и комментарий этого доктора тоже. Он его на отдельном листочке накатал, я так понял — неофициально. Повязку тебе наложили от испуга перед Умарой Федлиховной — по факту, можешь пойти освежится — у тебя перелома нет. Да, точно. Иди-ка ты в душ, только осторожно, не горячий, и возвращайся. — Вик, мне двадцать восемь лет… А ты со мной, как с ребёнком. — Это тебе мастеру по кухням двадцать восемь. И заму генерального тоже, и партнеру-Анжею тоже двадцать восемь. А тебе как человеку нифига не столько. Иди, Ани, ну пожалуйста! Я хочу всё успеть, а? Анжей улыбнулся на это заявление о возрасте. Было в этом что-то такое, правдивое… Он подошёл на кухню, посмотрел, как Воробышек накладывает масло на хлеб. Осторожно, чтобы не испугать, прикоснулся с его подбородку. Когда Вик посмотрел на него, чуть склонился, спрашивая разрешения. — Можно? — Что можно? — то ли и правда не понял, то ли сделал вид Вик и раздражённо повёл плечом. Ани вздохнул, кивнул чему-то в своих мыслях и поцеловал его в лоб. Ушёл, улыбаясь. Все наладится. Он занял себя душем, сервировкой стола, разложил аккуратно вещи и помыл ботинки Вика и свои. Думать о том, куда деть грязную куртку, не хотелось. Вообще не хотелось думать о том, как он оказался в больнице, главным было, к чему их с Виком это привело. Среди вещей, которые они забрали при выписке, ключей от машины не было, зато была высохшая и обрюзглая копия паспорта, какие-то мелочи из карманов, грязные всё ещё мокрые джинсы и трусы. Майки не было, свитера тоже. На самом дне пакета нашёлся влажный и вонючий шарф и шапка в крови. Это всё ушло в мусор. Ани в своих делах и перемещениях периодически поглядывал в сторону Воробышка, иногда замирал, наблюдая за ним, думая о том, как же ему повезло… И с тем магазином, и с заказом у Валеры, и с Пасхой и этим долгом, который оказался бизнесом… И с сотрудниками в Стекотово, которые сплетничали о Лизоньке, и даже со своим глупым решением подписаться за отца Вика. И с больницей… С Виком. Как же ему повезло с ним. Воробышек, замечая его внимание, темнел, хмурнел, краснел, бросал взгляд из-под ресниц, отворачивался и мотал головой, мол, «ненормальный какой-то»… И Анжей продолжал наводить чистоту. Когда осталось только полы если протереть, а в остальном всё было готово, Ани проверил на верхней полке подарок — не рассекретил ли его Воробышек, когда собирал ему вещи в больницу. Всё было не тронуто. Не зная, чем ещё себя занять, Анжей вернулся в кухню. — Маленький, давай я тебе помогу… Ты совсем замотался, — Ани обнял Вика со спины, прижал к себе ненадолго и тут же отпустил. — Иди, покури, а я не буду… Я пока бутербродики порежу… — Да какие бутербродики, Анжей! — Вик отбросил нож на стол и перекрестил руки. — Что ты себя ведёшь, как ненормальный?! — И какой из моих поступков ты считаешь сейчас ненормальным? — Ани послушно отступил ещё на шаг, упираясь спиной в сервированный стол. — Ты… Обнимаешь меня! — Так, и что в этом ненормального? Я никогда раньше так не делал? Вик растерялся. Закусил губу и стал дёргать ногой, так и не вернувшись к своему занятию. — Ты смотришь на меня! — с вызовом выпалил Вик и даже руками сделал жест, будто доказывал кому-то теорему. — Я на тебя уже почти год смотрю, маленький! Так, давай ты подумаешь получше, в чём моя ненормальность, пока на балконе покуришь и отдохнёшь. А я тут немного тебе помогу и вообще-то сейчас уже почти одиннадцать… Скоро Новый год… Телевизор включим? — Как? Не одиннадцать, а без двадцати! И не надо никаких бутеров! У меня другое меню! Ты прав, я схожу на перекур, а ты пока за дверь выгляни, и всё организуй… — серьёзно начал Вик, но потом всё-таки не выдержал и улыбнулся. — Не спрашивай, просто делай… Воробышек развернул Ани к себе спиной и аккуратно подтолкнул в поясницу, чтобы не тревожить ребра, провёл его до прихожей, там одел куртку и пошуровал на балкон, позволяя Анжею выглянуть в подъезд. Ани обомлел. Охренел, охуел, обалдел и всё вместе и сразу. Рядом с дверью стояла украшенная ёлка, горела гирляндами, переливалась и блистала шарами. А под ней стояла бутылка безалкогольного шампанского. Минуты три Анжей просто разглядывал эту красоту, а потом опомнился, внёс это всё в квартиру. Ёлку он разместил на журнальном столике, а шампанское на столе, и тут же направился к балкону. Воробышек ещё курил в открытое окно, ёжась от ветра, но Ани было плевать и на холод, и на время, которое таяло незаметно. Анжей распахнул дверь на балкон, нырнул туда, с ходу обнимая маленького. Снова со спины, как в кухне, только теперь не отпустил. Наоборот, сжал крепко, так, что у самого рёбра заныли, но не отпустил. — Маленький мой, ты мне ёлку подарил! Это так красиво… Спасибо, хороший мой… Вик, не выпуская сигарету из пальцев развернулся, счастливо улыбаясь. — Ну, и что в этом нормального? Ты же действительно блаженный! Правда, понравилось? — Правда, — с замиранием сердца ответил Ани и кивнул для убедительности. — Потрясающий подарок! И ты тоже, Воробышек, ты тоже потрясающий! — Анжей задержал взгляд на его губах, не стал сдерживать этот свой порыв и прильнул к ним, сцеловывая горечь дыма вместе со сладостью. Вик такого не ожидал, но не откликнуться не мог, раскрывая губы, позволяя Ани с его этим странным, жизнерадостным и совершенно неадекватным состоянием души делать всё, что тот захочет. Анжей отстранился, выдохнул дым тонкой струйкой. — Тебе нельзя! Ты же только из больницы! — Так можно, — улыбнулся Ани, мазнул по высокой скуле губами и поёжился. — Докуривай, радость моя. И пойдём, покажешь мне своё меню… — Иди, Ани, не мёрзни… Мне ещё минутка нужна, в голове всё уложить, ладно? Ты меня просто выключил этими своими… Ой… Иди! Анжей ушёл, снова послушный и покорный. Полюбовался на ёлку и сходил за подарком, который аккуратненько припрятал в мишуре. Переоделся во что-то более подходящее празднику, и застал Вика накладывающим салат в глубокую тарелку. У Воробышка и правда было своё меню. Он сделал мясо, запечённое с овощами — всего четыре порции, зато какие! Пока они томились в духовке, но на столе постепенно стали появляться оливье, карпаччо, какие-то рулетики и настоящая сырная тарелка. Зелень, оливки, яблоки и даже свежая клубника. И сок. — Ну что, проводим старый год? — спросил Вик, когда вроде как всё было готово. — Я сейчас только майку грязную сменю… Он скрылся в ванной, вернулся через пару минут. — У вас какие-то традиции с мамой были? Там, желания загадывать или чеснок из окна кидать? — спросил Анжей, чувствуя себя счастливо и неловко одновременно. — Чеснок? Боже, ты с Хэллоуином перепутал, или вы действительно так делали? — Делали, — улыбнулся Ани, наливая сок в стакан. — Только не чеснок, а три ёлочные игрушки. На каждую дед загадывал какое-то событие. И кто какую первым найдёт, то и сбудется… Они так в детстве делали… — Мы да, пепел пили, и ещё песни пели, когда я поменьше был. И смотрели "Огонёк". А ещё петарды взрывали у подъезда. Мама стояла сбоку, а я бросал. Было громко и страшно. А потом стало не интересно… — А президента слушали? — Обязательно. А потом телек сломался, и мы его через соседскую стенку слушали… Я… — Вик замедлился, и видимо, решился сменить тему. — Я сказать хотел «спасибо». Тебе. Ты так много сделал для меня, для нас тоже, но для меня лично ты просто целый мир открыл. И я очень тебе благодарен… Я тебя никогда не забуду, и этот год я тоже не забуду. — Вик… Ты будто прощаешься… — заметил Ани, улыбаясь, но уже куда осторожнее, чем раньше. — Ты что… — Я не прощаюсь, я просто не знаю, как будет дальше, что ты ещё выкинешь, поэтому использую возможность… — грустно и сейчас почему-то растерянно ответил Воробышек. — А у меня есть ещё одна традиция! — не поддался его настроению Анжей, понимая, что хотел бы эту традицию сделать живой вместе с Воробышком. Годы он не вспоминал об этом, а тут, вспомнилось… — Я благодарю уходящий, почти ушедший уже год за то, что я встретил тебя. За то, что он дал мне шанс открыть глаза и увидеть мир иначе, за то, что в этом году я стал не просто другим, я другую жизнь увидел. За все осознания этого года я его благодарю. За все моменты. За всех людей на пути. За Валеру, Лизоньку с Григорием, и особенно Уму. За Юсю и Леру. За то, чему они меня научили. Но больше всего я благодарен этому году за тебя, Вик. И тебе благодарен ничуть не меньше, чем ты мне. Оба смутились. Эта минутка благодарности стала для обоих трудной отчего-то, они чёкнулись стаканами и неловко отпили. — Мог ли ты представить, что будешь встречать Новый год без капли спиртного? — спросил Ани в шутку, но Вик не поддержал её, всё ещё наполовину тут, наполовину в своих мыслях. — Гораздо менее вероятным мне видится то, что я встречаю его с тобой. Я об этом только мечтал, но никогда не думал всерьёз… И это подарок, самый лучший, на самом деле. Но в то же время… Ой… — Вик глянул на часы. — Открывай, открывай… Шампанское открывай! Двенадцать почти! Ани неловко крутанул бутылку, рука дёрнулась, а с губ сорвался стон. Вик тут же вскочил из-за стола, выхватил шампанское из рук Ани, взглядом показывая своё сожаление и раскаяние за неуместную просьбу к больному. Одним движением открыл пробку, разлив часть на стол, и наполнил бокалы. — С Новым годом, Анжей! — С Новым годом, Воробышек! Снова зазвучали бокалы, Ани выпил глоток, Вик тоже пригубил и скривился. Кислое. Они стояли всё ещё рядом, Воробышек так торопился выпить под воображаемые куранты, что даже не подумал отойти. И Ани воспользовался этой близостью, чтобы поцеловать его в щёку. — С Новым счастьем, маленький… — С Новым, Анжей… Ты целуешь меня… — отметил он. — Это, по-твоему, нормально? — Это, Воробышек мой, самое нормальное, что я делал за всё время нашего знакомства. Давай, налетай, я уже голодный! Даже огурчик подрезал… — Мясо! Я мигом! Вик снова засуетился, выложил кусок для Ани, для себя, остальное вернул в духовой шкаф. — Оливье мама сделала. И рулетики из куриной грудки. С черносливом и грецким. Тоже, можно сказать, традиционное, моё любимое новогоднее… Но я салат немного майонезом заправил, только сегодня, завтра греческим будет заправлять. Тебе надо побольше йогуртов сейчас в рационе… — Маленький, да нормально всё со мной… Пара синяков, как доктор и сказал… — Ешь! И не спорь! Ани в очередной раз покорно кивнул. О нём тут заботятся. И он принимает с благодарностью и пониманием, что происходит. Его тут любят. И он тоже. После ужина они улеглись на диван смотреть самое банальное новогоднее кино. Ани всё поглядывал на ёлку, но не хотел намекать на подарок, хотелось, чтобы Воробышек сам его заметил. И когда Вик в очередной раз подскочил, на этот раз за фруктами, его взгляд зацепился за упакованную коробку. — Это что? — замер он, не донеся тарелку до дивана. — Это, наверное, Дед мороз… Всем хорошим мальчикам он приносит подарки… Вик, так и не притронувшись к своему подарку, сначала повернулся к прихожей, потом снова к ёлке. — По этому адресу сегодня два хороших мальчика, Анжей… — он всунул тарелку в руки Ани, сорвался к своей сумке и достал оттуда свёрток. Принёс и положил под ёлку. — Не посмотришь? — тихонько спросил Ани, когда Вик улёгся рядом. — Спасибо, Анжей, я… Не ожидал, что ты что-то для меня приготовишь… Но я хотел бы попросить кое-что ещё… — он посмотрел в глаза Ани, чтобы тот понял, насколько для него это важная просьба. — Ты можешь объяснить мне по-человечески, что с тобой произошло? — Да ты наверное больше меня знаешь… И ты тоже обещал мне рассказать, что у тебя с лицом… — Я не про аварию… Это тоже важно, но… Что ты делаешь? Это подарок на праздники? Это отходняк после травмы? Это последствия ЧМТ и раздвоение личности? Что ты делаешь? — Я? — Анжей посмотрел в потолок, откинулся на подушки удобнее, придерживая фрукты, чтобы не рассыпались по дивану. — Я тебя люблю, маленький. Я просто тебя люблю, и делаю так, чтобы ты это понял. — Это я уже и так понял… Давно уже… Ани повернул голову, чтобы услышать более подробный ответ, заинтересованный таким развитием событий. — Понял, не смотри так. Когда ты в первый раз меня Воробышком назвал. Или ты думаешь, я всем, кому угодно, так разрешаю себя называть? — А когда это было? Я думал, я только про себя тебя так называю… — Первый раз утром в первую ночь у тебя. Спросонья. Тебе тогда Валера сто раз звонил. А потом ещё после полосы, когда я тебя чуть не поцеловал. И ещё вечером перед открытием, случайно. Ты какую-то панику словил, что ли, и не думал, что несёшь… Если в первый раз я как-то просто услышал и не понял даже, что. То потом… Понял, что это у тебя вырывается, когда ты себя отпускаешь… Ко мне… Анжей счастливо вздохнул. — Господи, как хорошо, что ты у меня такой умный… И ты что, действительно помнишь всё, что я тебе говорил? — И не только мне… — Воробышек тоже улёгся, чуть поодаль, чтобы смотреть на Ани, а не в телевизор, где Маколей Калкин разносил собственный дом. — Если так, маленький, расскажи-ка мне о нашем первом поцелуе… Вик потупился, но ответил с готовностью. — Двадцать пятое февраля, утро, на пороге маминой квартиры. — Нет, маленький, это ты меня поцеловал тогда в первый раз. И второй я тоже помню… А наш первый поцелуй… — Анжей внимательно посмотрел на Воробышка, показывая, что готов слушать. — Я… Я предложил тебе меня поцеловать, если хочешь. И ты захотел. И потом ещё раз… Ты помнишь это? Ани кивнул. — Сегодня вспомнил… Не всё, но то, что это было — я точно знаю… Не во сне было. Сны другие… — Ты видел обо мне сны? — Маленький, ну конечно видел… Расскажешь подробнее? — Да что там рассказывать? — Вик совсем покраснел и заерзал. — Может, тебе ещё и показать? — Можно и показать, хороший мой… — Ани переместил взгляд с глаз Воробышка на его губы, но быстро вернул его обратно. — Но чуть позже. Как так вышло? Я не… — Ты… — вздохнул Вик, не вынуждая Ани оправдываться. — Ты мне наговорил всякого, когда я вернулся. И в твоей пьяной голове было куда меньше загонов, чем в трезвой. Назвал меня волшебным, рассказал про какого-то Марка, и так смотрел на меня… Я не лез к тебе, если что, я просто предложил, и ты меня поцеловал. Пару раз… — Это не то, что я помню… — улыбнулся Ани. — Хорошо, не пару, что ещё тебе нужно знать? Анжей помолчал. — Почему ты мне ничего не сказал? Ведь ни словом, ни жестом… Будто и не было ничего… — А что это изменило бы? Ты бы сказал, что это было по пьяни и не считается. Или ещё хуже — что это была твоя ошибка, что этого больше не повторится, загнался бы ещё сильнее… А я так не хотел. Я просто решил подождать, пока ты решишь… Пока поймёшь, что у тебя ко мне… А потом… — Вик потемнел лицом. — Маленький мой… Хороший мой, не грусти… — Анжей взял ягоду клубники и переместился ближе к Вику. — Вот, попробуй, и шампанским запей… Кому-то так очень вкусно… Воробышек скептически посмотрел на Ани, но дерзость, вернувшаяся в его взгляд, Анжея обрадовала. Вик демонстративно укусил клубнику, и залпом допил кисленькое шампанское. — Ты сейчас романтик включаешь или что? Ани, у меня крыша поедет сейчас, я никак не могу нормально воспринимать твои эти «маленький, родненький, хороший»… — Я не включаю ничего, Вик, я хочу тебя порадовать, чтобы ты улыбнулся, а не вспоминал о том, какой я у тебя идиот… Хоть я — он и есть… — Ты мне вот сейчас скажи, Анжей, пожалуйста, скажи, — Вик спустился ниже, чтобы улечься, а не сидеть у спинки, заставляя Ани неудобно держаться на больной руке. Они оказались совсем близко, и Вик зашептал, перебивая экранных грабителей. — Что между нами сейчас происходит, и что будет завтра? Это только на сейчас? Ты сказал, что… — он замялся, отвернулся и буркнул куда-то в сторону, — что любишь меня… Анжей кивнул. — Люблю, — подтвердил он легко и поцеловал Воробышка в подставленную случайно щёку. Вик тут же вернул взгляд Ани. — А что изменилось-то? — спросил он, глядя прямо в глаза. Они очень близко оказались, и думать Анжею было трудно, когда хотелось маленького просто обнять покрепче и наслаждаться там, что он рядом. — В чём? — Анжей, что изменилось? Ты и раньше меня любил, только теперь ты об этом говоришь. И целуешь, и обнимаешь, а я понять не могу, как надолго у тебя эта эйфория останется? И что я буду делать, если всё пойму неправильно? — он смотрел и смотрел пронзительно, будто не мог поверить, что у Ани это всерьёз, а не психоз или временное помутнение сознания. — А ты пойми это правильно… Я и сейчас боюсь дико, но так счастлив, что ты рядом… И не хочу даже думать о том, что тебя у меня не будет… Я, Воробышек мой, все риски оценил, даже те, о которых ты не задумывался. Но я хочу быть с тобой, хочу этот шанс на счастье свой использовать… Дом хочу с тобой закончить. Жить там с тобой хочу. Всегда хотел, на самом деле, я его для тебя покупал… Не для себя одного — для нас. С первого взгляда на него я про нас подумал. Просто у меня с отношениями всю жизнь какой-то пиздец был. И я довериться поэтому никак не мог… — Мне? — Себе, маленький. Тому, что я тебя полюбил, выбрал и могу счастлив быть. А не просто любить тебя на расстоянии и надеяться, что у тебя всё будет хорошо. Прости меня, я тебя так обидел… — Анжей… Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? Или как тогда, спьяну? Хочешь рядом удержать, но не готов… — Вик, я готов. Я на всё, что угодно, готов пойти, чтобы ты рядом со мной был счастлив. И я так подумал… Даже если всё опять закончится пиздецом, пусть так и будет. Пусть будет лучше потом полная жопа, и я вообще нахрен в психушку попаду, но этот шанс я не могу просрать. Потому что хоть какое-то время, но я буду живым, и буду счастливым, а не вот эта вся серость и нормальность. — Не надо в психушку! Ани, ты в своём уме? — Пока однозначно. В трезвом уме и светлой памяти заявляю, что тебя люблю, хочу быть с тобой. Хочу наши отношения развивать, продолжать и никогда не заканчивать. А не симулировать дружбу и мечтать о тебе по ночам. Вик улыбнулся. — Так уж и мечтаешь по ночам… Тебе же, вроде как, это не слишком интересно… — хитро отметил Вик, провоцируя Ани на действия. Анжей рассмеялся в голос и потрепал своего Воробышка по волосам. — Пошляк малолетний… Я по ночам не только о сексе с тобой мечтаю, хороший мой, — услышав слово на букву «с» Вик опять смутился, хотя вроде как на это и намекал. — Больше о жизни, о ласках, об отпуске… Хочу тебя на море свозить… Хочу дом детства свой показать… Хочу с тобой какую-нибудь дичь приготовить и попробовать, хочу с выпускного тебя украсть и по городу покатать… Целовать тебя хочу ночами напролёт, и ещё одну полосу в «Сказках» для тебя построить. Секс в этом списке безусловно есть, но далеко не на первом месте… — Да? А что тогда на первом? — с любопытством спроси Вик, пытаясь вместить в себя осознание, что Ани, кажется, действительно даёт им зелёный свет. — На первом? А вот это! — Анжей притянул к себе Воробышка на подушке, обнял уютно и расслабленно выдохнул. Сделал звук чуть погромче и уставился в телевизор, поставив тарелку с фруктами себе на живот. — Серьёзно? — Вик вроде как возмутился, но лежал смирно. — Мг… Вик полежал немного и тоже увлёкся кино. Иногда он будто на пробу касался Ани: то груди пальчиками, то шеи губами, и замирал, ожидая реакции. В конце концов Анжей повернул голову к Воробышку, приподнял его за подбородок, поцеловал и прошептал в губы: «Тебе всё можно, маленький… Спасибо, что ты здесь…» Вик счастливо вздохнул и снова уставился в телевизор. — Лучший подарок на новый год в мире! — проговорил он больше для себя, и Ани рассмеялся, заставляя Вика чувствовать, как его грудь сотрясается от смеха. — Ты просто ещё не видел того, что лежит под ёлкой! Вик приподнялся на локоть, теперь уже сам смело схватил Ани за подбородок, довольно жёстко и упрямо, поцеловал как-то отчаянно и повторил: — Лучший подарок на Новый год, Анжей, это твоё решение нам быть. Что бы там ни лежало в коробке! Ани его понял.