Папик

— Ани, ну ты нормальный вообще? Тебе курить нельзя! — Вик выскочил на балкон, как был, босой и в одной рубашке. Они вчера уснули где-то в начале третьей части, и Вик никак не ожидал, что Анжей так сглупит. — Я сейчас… Ещё минутка, и пойду… — тихо сказал Ани в темноту раннего утра. — Ты чего? В себя пришёл, что ли? — Вик осторожно отступил назад, готовый уже бежать отсюда, куда угодно, главное поскорее. Анжей по голосу Воробышка понял, что тот себе уже надумал и тут же бросил окурок в пепельницу, даже не затушив. — Ну что ты, маленький… Я в себя пришёл ещё вчера в больнице. Когда понял, что без тебя не хочу… И никуда я от тебя не денусь, уясни это! — он схватил Воробышка в охапку и прижал к себе. Рука его наливалась цветом, но Ани было плевать на дискомфорт. В его объятьях был самый солнечный, самый нужный ему мальчик, и плевать и на разницу в возрасте, и на обстоятельства, на всё плевать, вымутят как-то. Вывезут всё, если вместе. Хотя страшно было, пиздец. Как теперь всё будет? — Пойдём. Пойдём, чаю попьём, что ли… Они вернулись в кухню в обнимку, и Вик тут же выкрутился из объятий, чтобы поставить чайник. — Ты чего там завис? Неужели так курить хотелось? — как бы невзначай спросил он, нарезая батон и красную рыбу. — Я просто проснулся, посмотрел на тебя и испугался, что это сон. Что на самом деле лежу я сейчас в какой-нибудь коме и радуюсь собственным иллюзиям. Не верю, что ты простил и остался со мной. — А мне тебя прощать не за что, Ани. Ты делал, что мог. И я тоже. Не оправдывайся за свои поступки, помнишь? Но объяснить себя ты хотя можешь? Начиная с того случая, когда я тебя так откровенно домогался. Я же знаю, что у тебя какие-то тараканы на этот счёт. Ани подумал несколько минут. Он никому ничего про себя не рассказывал. Много лет уже. Воробышек стал первым. И ради него стоило бы потрудиться. Сделать над собой усилие и выложить всё, что было важным. — Ты прав. Но давай так. Сначала подарки. Новый год ведь! А потом уже сказка… Про Анушку-дурочка. Трижды. Идёт? — Идёт… Когда они попили чаю с бутерами и уселись на неубранный диван, чтобы открыть свои подарки, Вик как-то замер. — Я… Я помнил, что ты приглашал меня летом к себе. И купил это, не думая тебе дарить, просто… Просто купил. А когда ты в больнице меня так обнимал и говорил такое… Решил подарить… Вот… Анжей первым развернул подарок. — Гамак? Тот самый! Мы смотрели его на Кольце… Я на него пялился и мечтал, что мы вдвоём на нём уместимся… — Мг… Мысли у нас были похожие… Так что, вот, к лету… Ани улыбался во все тридцать два. — Спасибо, родной… И как ты так… Спасибо! Ну, чего ждёшь? — Анжей посмотрел на Вика и понял, чего тот ждал. Приблизился и снова поблагодарил. — Спасибо… — а потом поцеловал. Чувственно, нежно, аккуратно раскрывая языком его губы, пробираясь глубже и лаская медленно и сочно. Вик застыл, подвластный этим губам, не смея даже руки поднять. — Так лучше? Давай распаковывай! Воробышек ещё минуту приходил в себя, его щёки румянились, губы блестели, а сам он будто витал в облаках. Но любопытство брало своё, и он тоже потянулся за подарком. Он был тяжёлым и твёрдым, но до самого конца распаковки Вик не знал, что там. Пока не увидел логотип. — Ани! Ну это же так дорого! Ну ты же дом строишь! — от удивления Вик даже забыл радоваться. — Я дом не строю, а ремонтирую. И это не дороже твоих эмоций. Хочу, чтобы ты нормально учился. А не слепился в телефон или пытался не убить свой допотопный комп. Так что к телефону как раз и ноут. Всё, про деньги мне молчи! Могу же я своего мальчика порадовать! — Мальчика своего? — серьёзно спросил Вик. — Ну-ка, покажи мне тут мальчика? — он показательно покрутил головой в поисках этого «мальчика». — Где он, я ему живо морду разукрашу! — Да у него уже украшение есть… Про которое я до сих пор ничего не знаю… _ Анжей медленно приближался к Вику, отложив в сторону свой подарок. — Показать? Показать тебе моего мальчика? — Ани нависал над Виком всё сильнее. — Сейчас покажу, кто тут у меня мой мальчик… — он повалил Воробышка на диван и снова поцеловал, уже смело, жадно, оглаживая его бока сильными касаниями, аккуратно забираясь верхом и не стесняясь того, как сильно ему хотелось быть с ним ближе. Вик простонал, обнял Ани за плечи осторожно, понимая, что тает в этом поцелуе. Это было большее, чем он когда-то хотел, и исполнение этого желания выносило все мысли. — Вот мой мальчик, — Ани перешёл поцелуями на шею, а потом довольно сильно втянул кожу, давая волю своей давней жажде оставить метку у Вика под ухом. — Мой любимый, нежный, самый мудрый в мире мальчик… — он не закончил свою мысль, Вик притянул его к себе, возвращая поцелуй, теряясь в ласках, но не забывая о том, что Ани недавно пострадал. — Тебе всё понятно, хороший мой? — Да, папочка… — пошутил Вик, безропотно принимая руки Анжей на своём теле. Ани выпрямился, не отрывая ладоней провёл по груди Вика и остановился у самой кромки штанов. — Я твой мальчик, и ты меня порадовал… И ещё порадуешь, если продолжишь… — руки Ани замерли, и Вику отчаянно не хотелось, чтобы этот момент близости закончился. И в его паху об этом однозначно свидетельствовала конкретная пульсация. Но самым вдохновляющим на такую смелость было то, что и Ани тоже не остался равнодушным в этом плане. — И я не про подарок в коробке сейчас говорю, Ани… — Вик… — Анжей шумно выдохнул. — Воробышек мой… Давай отложим продолжение пока… Не потому что я не хочу, — предупредительно пояснил он, чтобы у Вика не было таких мыслей, — а потому что я ещё и правда не объяснился перед тобой. — Боишься? — прищурился Вик, понимая, что это не единственная причина. — Постоянно. Безумно. И перейти эту черту тоже боюсь. Боюсь, что тебе не понравится, что ты передумаешь быть со мной, боюсь, что сорвусь к чертям и сделаю тебе больно, боюсь, что ты меня разлюбишь, маленький, и боюсь, что если не расскажу сейчас, потом вообще не решусь, а это тебя оттолкнёт, и я снова останусь один. Вот так, как на духу, боюсь, Вик. Страховка у тебя, и я тебе верю. А себе всё ещё не всегда. — Хорошо, давай тогда отложим шутки про папочку и поговорим, но пока ты находишься в такой позиции, у меня думать головой не получится… А у тебя нога, между прочим, ушиблена! Давай так, я сделаю послабление и разрешу тебе покурить, если будет совсем невмоготу. Но не балконе, а здесь. Потом устроим глобальное проветривание и сами прогуляемся, потому что свежий воздух и умеренные нагрузки тебе сейчас необходимы. Может, я и твой мальчик, но ты мой мужчина, и я буду о тебе заботиться, — уверенно и упрямо заявил Воробышек, будто Ани сопротивлялся такой расстановке сил. — Я весь в твоей власти, маленький, — клятвенно пообещал Ани. — Давай тогда приберём диван и уляжемся, а я постараюсь не сливаться в слюни и сопли при случае… — Откладываем, как можем? Понимаю… — Что, так очевидно? Тогда слушай, и убери подушки пока… Марк. Знакомое имя, да? — Ани вздохнул, подумал и сменил тему. — У меня не было счастливого детства. Да и несчастного в принципе тоже. Родителей у меня не было, но и до их смерти я уже был усыновленным. Бабушка с дедом воспитывали, как разумели. Ну, а как всем известно, в СССР секса не было, так что я со своими подростковыми вопросами справлялся как-то без драмы, да и стыдно было до ужаса. Хорошие внуки непотребством под одеялом не занимаются, понимаешь? — он на Воробышка не смотрел, складывал простынь аккуратно и старался занять отстранённую позицию. Хотя вспоминать о том времени уже было не больно. — Так что я эти свои потребности как-то игнорировал, да и не помню я, чтобы сильно страдал по этому поводу. Хотя это, наверное, и не так. Помню, что было стыдно, а ещё страшно, что бабка увидит. Короче, как-то так. А потом я поступил на архитектурный. — он мельком поднял глаза на Вика, и тут же снова принялся за одеяло, позволяя Воробышку поднять каркас, раз уж он тут болезный. — Общага была делом просто нереальным, но я прошёл по балам, а поскольку мест таких было всего лишь триста, а нас таких было со всех отделений дохуя, распихивали нас, как могли. И так я оказался в одной комнате с Марком. Он учился на медицинском на третьем курсе… И мы подружились очень, откровенничали, тусовался я в его тусовке по большей части… Он был другим. Тактильным, мягким, но уверенным. А поскольку у меня как-то за всё детство таких вот близких друзей не завелось, я не воспринимал его действия, как что-то такое. Я не понимал, что его, наша, дружба не такая, как у других. И не осознавал, что со мной происходит. А когда наступило лето, и он уехал… Я сходил с ума, скучал очень, но всё ещё свято верил, что мы друзья. К этому моменту рассказа они уже убрали диван, уже расположились удобно, но Вик вскочил и принёс им по чашке чая. И мёд. Просто, чтобы было слаще слушать такую длинную и явно несчастливую историю. Несмотря на то, что Анжей звучал ровно, Вик чувствовал, что это начало такое затянутое неспроста. — И тут мы подошли к моменту, когда ты мне так показательно объяснил, как ты реагируешь на меня без майки, чтобы я понял наконец, что мне нужно одеваться не ради приличий, а для твоего морального равновесия… Со мной так однажды уже было. И привело меня это к своему каминг акту перед собой… Анжей встал, игнорируя чай, походил по комнате мимо дивана, а свалил на балкон. Забрал оттуда сигареты и, как и договорились, закурил в комнате. Но дверь оставил открытой. Хотя совесть его не слишком грызла за нарушение правил аренды. — Когда мы встретились снова, меня понесло. Я рядом хотел находиться постоянно, думал о нём, но никогда даже мыслями не касался ничего, что связано с сексом и отношениями. Не был в моей голове в принципе варианта такого. — Ты влюбился тогда впервые… — понял Вик и озвучил своё понимание. Дыхание замерло, и он тоже потянулся за сигаретой, но позволил себе остаться на диване, только сел поудобнее, чтобы не намусорить пеплом. — Да. Не было у меня в голове варианта влюбиться в парня… Но он мне этот вариант показал, объяснил и прояснил. — Ани сделал жёсткую затяжку, помолчал, но не планировал останавливать свою исповедь. Просто это было тяжело озвучивать. — Они тогда изучали состав скелета, и он на моих позвонках тренировался названия запоминать. Гладил меня, водил пальцами от шеи до самого копчика… А потом прилёг рядом, ну, в принципе, мы часто так близко находились, я не слишком удивился даже, и стал нашептывать. Что-то наподобие таких вот слов, что и ты. И у меня встал. Я испугался, и я чуть богу душу не отдал, пока всё это в своей голове укладывал. Но проблемой было не то, что я в него влюбился, или что он мне на это глаза раскрыл. Я конечно не принял этого до конца, но настоящий пиздец был не в этом. Проблемой стало то, что он это делал в качестве развлечения. Ани снова затянулся, отвернулся, и Вик понял, что вот это он говорит кому-то, наверное, впервые. — У него девушка была, с литературного, они там свадьбу почти замутили, а со мной он просто прикалывался. Я их разговор услышал, с друзьями вроде как нашими общими… О том, что ещё пара недель, и он запишет видео с моими сопливыми признаниями, а если повезёт, то и как я дрочу на его светлый облик. Я тогда понял, что он мне, блядь, почти год в уши вливал потихоньку, что я — невинная ромашка такая — не понимаю взрослой жизни, что секс нужен всем… Приучал меня к себе, приручал… И ходил передо мной чуть ли не голышом, и многое делал для того, чтобы своё это пари выиграть. Так бы я, может, ещё годы не знал, что я на парней могу так смотреть. Он меня специально соблазнял, чтобы потом перед своими похвастаться, а то и перед всем универом. А я в него влюбился искренне. Из души. И вообще не замечал этого… — Ани затих, а потом резко и слишком бодро спросил. — Знаешь, что самое смешное? — Анжей посмотрел на Воробышка, и тот едва выдержал этот взгляд — столько боли он таил. — Он-то на самом деле с этой невестой на сделке был. Чтобы от него отъебались предки его с женитьбой. А так-то она теперь где-то за рубежом живёт счастливо. Мне наш бывший однокурсник рассказал. А вот самое обидное — то, что всё он как по нотам со мной разыграл. Потому что я готов был и признаться, и дрочить тоже был готов. Хоть и стеснялся этого дичайше. Ани замолчал, а Вик фыркнул. — Уёбок. Вот пидарасина без права на амнистию. — Ну, он явно не очень хороший человек, но вид делал знатно. Он меня тоже окружил заботой и вниманием, и теплом. И когда ты ко мне с таким конкретным стояком подошёл… Я будто назад во времени прыгнул. Что вот сейчас я тебе отвечу, поцелую тебя, обниму, расслаблюсь, а потом весь этаж общаги меня осмеивать будет… Флэшбэк, блядь… — А что, и такое было? — Не совсем. Я перевёлся тогда на заочку, потерял место в общаге, работал курьером и грузчиком и пытался себя заново собрать. Но когда его курс выпускался, там были слухи про меня. Кто-то видел, как я в ночной клуб разгружаю спиртное, сказал Марку, тот придумал историю, что я там танцую на шесте и жопу подставляю особо дорогим клиентам. Ему некоторые даже поверили… — Анжей сказал это просто, как заученную фразу, и всё равно чувствовалось, что это его до сих пор задевает. — Но это было уже тогда, когда я к врачу ходил. Мне было плевать и на Марка, и на слухи. Мне нужно было не только на жилье зарабатывать, но и на таблетки. Вик тревожно вздохнул, вспомнил о сигарете, затянулся несколько раз, пока Анжей искал слова для объяснений. — Меня в депрессуху кинуло, и просто тупо повезло, что бабка, у которой я снимал комнату, сама врачом когда- то работала до перестройки. Она и сказала, что мне надо анализы сдать, что это не просто «устал» и «грустно», это уже надо лечить. И я пошёл. Просто потому что было или к врачу, или в окно. И я не был уверен, что окно — не худший вариант. Мне было и с ориентацией трудно, и с самим собой, и с Марком, которого я очень долго не мог отпустить и забыть. Я этим слухам сильно не придавал значения, как и ты сейчас. Но был не прав. Вик насторожился, затушил окурок в пепельнице и сел в позу лотоса. Но Ани прилёг на кровать и его за собой затянул. — Я когда потиху вылез из своей жопы, оказалось, что те, кто поверили, остальных убедили, что всё правда. Такой скандал был, такая травля, меня даже избили, короче, благодаря Марку я оказался здесь. Перевёлся на четвёртом курсе. Тогда и Вадим меня на работу подрядил, но это уже другая история, — он немного прижал к себе Воробышка, чтобы чувствовать себя увереннее, и закончил отстраненно. — Вот такими вот были мои первые отношения. — Да… Пиздецом назвать — это прям мягко… — Ну, как есть… Потом умерла бабушка, дед, я закончил учебу и устроился в архитектурное бюро. Я всё ещё искал свое равновесие, пытался как-то свыкнуться с тем, что я имею тягу к своему полу, и если честно, думал, что я такой один в городе… Но там был парень, ну, примерно, как я возрастом, только с папой при деньгах. Мы с ним в проекте работали, и он однажды пригласил меня отдохнуть. Я как-то не сразу понял, что именно он предлагал, но в итоге мы оказались в… Так, не буду подробности рассказывать, а то ещё ты туда попрёшься… С тебя станется… — Вик возмущённо хлопнул его по колену, но больше не возражал. Услышать продолжение было важнее. — В общем, город другой, там нас никто не знает, и тусовка там была очень свободная… — Анжей снова прервался, вспоминая то время, думая, что стоит рассказывать и в какой форме. Он не гордился тем периодом своей жизни, но принимал его, как необходимый ему тогда опыт. И всё же перед Воробышком ему было стыдно о нём говорить. Вик погладил его по руке, придавая уверенности, и Ани тяжело вздохнул. — Где-то с год я катался с Никиткой, чисто на потрахаться. То, что ты называл, отношениями на одну ночь… В первый раз я был настолько пьян, что помню только минет в туалете. Для меня это было дикостью и абсурдом. Но Ник меня не бросил, мы зависли на все выходные, и один парень на квартире ночью перед отъездом пришёл ко мне. Сам. Разделся, уселся, кайфанул — там у него не сложилось, Никита вхлам надрался из-за кого-то, сердцу, наверное, дорогого, короче, лишили меня девственности, а я только стонать мог и едва соображал. Но было хорошо. Так, как ещё никогда не было, и я и не знал, что могло. Воробышек уставился на Анжея во все глаза. Он никогда не воображал себе прошлую постельную жизни Ани, но точно не мог и предположить, что она началась вот так — почти случайно. Глупо, необдуманно, даже походя будто… Но ставило в тупик другое — без чувств. С кем-то чужим и не важным. Он для себя такое никогда не представлял. Для него даже поцелуй был чем-то сакрально важным. А тут такое… — Не смотри так, маленький, пожалуйста. А то я не понимаю, ты завидуешь или злишься… Или ревнуешь? — Ани вдруг резко приблизился и клюнул его у губы. — Не смей. Это было, это прошло. И я бы для тебя такого опыта не хотел. И не только потому что прибью любого, кто на тебя так посмотрит, но и потому что это было пустым и очень, очень неестественным, — Вик спрятал взгляд и улёгся на грудь Ани удобнее, выдохнув облегчённо. Да, это было куда более похоже на его Анжея. Ангела, который покоряет и увлекает не похотью, а собой, своим характером, взглядом, человечностью. Анжей тем временем продолжал, отчаянно, убедительно, даже грозно. — По углам, секс ради секса, даже не ради удовольствия. Это не Содом и Гоморра. Это грязь… В таких ночах иногда было что-то хорошее и светлое, но без какого-либо продолжения, без общения по сути, это как дрочка, только с затратами. — Вик в каждом слове слышал сожаление Ани о таком опыте, он не каялся, но и не отстранялся от своей истории, выражая свое порицание самому себе. — И ты никогда не знаешь, на кого нарвешься, и я даже не про безопасность в плане всякой херни, которую можно подцепить. Я про то, что у тебя есть своя жизнь, и у этого кого-то тоже. И вы друг о друге не знаете ничего. — С тобой что-то произошло тогда, да? Что-то страшное? Анжей пожал плечами, будто это уже было не слишком важно. — Я подцепил мальчика, мы развлекались… В общем, мы с ним пару раз до этого пересекались уже, но в одну ночь всё пошло по пизде. У него были отношения. С не совсем адекватным и не совсем здоровым мужиком. И я попал под горячую руку. Там и малой этот тоже конечно джазу задал, но я оказался буфером для их игрищ. Я полгода потом восстанавливался, так меня отделали. И за дело ведь, хоть я и не знал ничего. — Как это «за дело»?! Ты же не знал, что он того… С кем-то! Да тебя ещё и избили! Ани! Полгода по больницам! Да ни за какое, не за дело! Вик не выдержал своего негодования, подорвался с дивана и стал рассаживать по комнате. Поежился от открытой балконной двери и накинул на Ани плед. — Ну, во-первых, я не лежал все эти полгода в больнице. Просто нормально в зеркало на себя смог смотреть ещё очень не скоро. Меня зашили, кости срослись, но мне было трудно принять, что я стал участником такой вот измены… А во-вторых, за дело, потому что я влез в чужую жизнь не просто членом, но и непрошеным советом. Я ему ляпнул, что в нормальных отношениях люди друг друга не обзывают мерзко и не делаю больно из желания собственного удовлетворения. И я не про БДСМ тему говорил, а про человеческие отношения. Нормальные. Он из-за этого чуть не бросил этого своего урода-ухажёра, но ему и самому драма в жизни как воздух нужна была. Знаешь этих дебилов — тихо-спокойно всё, так значит, не любит, скучно, надо какой-то театр устроить. Скандал, истерику, потрахаться с кем-то назло. Короче, это стало последней каплей, и я даже благодарен судьбе, что так все случилось. Пара переломов по сравнению с возможными последствиями — это удача. Я, можно сказать вовремя соскочил… — Ничего себе повезло! Ты еле отошёл от того, что в универе с этим уёбком произошло, а тут такое! — Повезло, Воробышек. Правда, повезло… — расстроенно, как-то даже убито возразил Ани, и Вик притих. — Это ещё не всё, так? Ани кивнул. Сел на диване, набросив плед на плечи и снова потянулся за пачкой. Прикурил, помолчал, решился. — Мне таких поездок хватало на месяц, а то и больше, а Никитка катался каждые выходные. Там столько всего случилось после моего залета… — Анжею было тяжело об этом говорить. Он звучал тихо, растерянно, очень, очень печально. — Я больше не хотел в этом участвовать, а Никитка, оказывается, на мою мордашку ребят снимал, в квартиру приводил, типа тройничок, а сам… Короче, я не знаю точно, что он был прям замешан в чём-то прямо незаконном, но… Он крутил парнями, опаивал их, пока я тупо трахал какого-нибудь милоту в другой комнате и знать не знал ни о видео, ни о чём-то ещё. Я слышал иногда какой-то муд и движуху за закрытыми дверями. Кто-то приходил, кто-то уходил, но знаешь, это ведь в принципе не слишком моральное действо. А Никитку чуть не посадили… — Ани снова затих и молча докурил. Думал, вспоминал, иногда такое, что лицо его кривилось от той мерзости, что происходила и в его жизни, и ещё больше в жизни тех, кто его окружал. С его попустительства и равнодушия. Когда окурок обжёг пальцы, он встрепенулся. Бросил его в пепельницу и забрался с ногами на диван. — А ещё он, кажется, на что-то подсел, и когда я увольнялся, он был совсем на дне. А ещё мне кажется, что он что-то реально подцепил… Но это так, чисто кажется. Останься я в его тусовке, я мог и срок получить, и скурвиться, как он, себя мог потерять, будучи уверенным, что иначе для меня никак. Вик не перебивал его, хоть очень хотелось как-то поддержать, подбодрить. Но тут ничего не скажешь. Даже представлять себе такое Вику было неприятно. — В общем, я тогда полностью ушёл в работу с Вадимом, мало что узнавал, но того года мне хватило выше крыши, чтобы понять, что секс в том виде для меня неприемлем. И даже больше, мне стало не просто неинтересно, мне это стало не нужно. Я уставал как собака, и с течением времени понял, что у меня и без этой стороны жизни всё нормально. А потом случилась Люда. — Да сколько у тебя их было-то? Мила, Люда, кто ещё? — вспылил Вик, не понимая своей злости, но не в силах от неё отказаться. Все озвученное ранее выбило его из колеи. — Одна. Людмила. Она же Люда, она же Мила. Только я не продолжу, пока ты не выскажешься… Ты глазами потемнел, маленький… Что, противно? — Конечно, противно! Ты мне тут рассказал про дюжину бывших блядин, с которыми кувыркался по молодости, про другана своего, который скуксился, про уёбка какого-то, который на тебе сначала поездил, а потом своему постоянному ёбарю всё рассказал… Мне, как сам думаешь, приятно? Я уж молчу про то, что из-за этой темы у меня стояк вот-вот проклюнется. У меня, знаешь, воображение хорошее… И порно я тоже смотрел… И мне от этого от самого себя противно… И я даже не знаю, отчего я больше злюсь! Что кто-то тебя так отделал, что ты полгода провалялся, или что ты в принципе вместо нормальной жизни вляпался со своим Никиткой в такое блядство… — Воробышек, ты прав в своём негодовании. Я глупость сделал, посчитав, что если я по парням, то единственный вариант — тот, который мне Никитка показал. Я после своего универа не то, что про отношения с кем-то думать не мог, я даже в зеркало смотреть боялся. Для меня это было мерзко и стыдно, секс в принципе запретное, а со своим полом… Да мои прародители в гробу вертелись тогда, наверное. И принять себя мне было ой как непросто. И смог я это сделать только тогда, когда в больнице оказался. Точнее, не тогда именно… А потом. Мне годы для этого понадобились, и если бы не ты, я бы до конца, наверное, так и не понял себя. И не узнал бы, что я могу столько всего решить, сделать, преодолеть, и могу против страха своего идти с трезвой головой… Ты, маленький… Причина тому, что я готов с тобой отношения сохранить. И богу буду молиться, что ты меня на хуй не послал за всё мои выебоны. — Ну… Пожалуйста, к вашим услугам… Так, я понял, что Марк тебя от голубизны отвадил, на время, плюс-минус, но отвадил. От публичности в этом вопросе. Сам глаза тебе открыл, только с подоплёкой, и опыт был хуёвый… Потом Никитка и его бизнес, а ещё твое приключение с какой-то пиздой-истеричкой, поставили крест на твоей сексуальной жизни… Ну, и что сделала Люда-Мила? Какой Армагеддон она устроила? — Она… Ой, маленький. С ней всё как раз-таки было прагматично и логично. И очень цинично. Она разыграла такой спектакль… Так заботилась, и глазки тупила, и на секс «решилась» только через пару месяцев… А вообще она меня грамотно разводила на квартиру. Хотела замуж выйти и в городе осесть, и даже про беременность наврала. Точнее, планировала наврать… Она просто хотела за меня зацепиться, чтобы в деревню не возвращаться, и целый план развернула. А мне так хотелось, чтобы меня любили, чтобы заботились, чтобы я нормальным был и… Да просто любимым, счастливым как все… Я ей очень поверил тогда, как и Марку. Как и Никитке, кстати, который был убеждён, что иного варианта для нас нет. Только секс на одну ночь и без шанса на любовь счастливую. Ну, да бог с ним… Она с мамой по телефону трепалась, мол ещё пара месяцев и можно «залетать». И потом выкидыш, если я замуж предложу, а не выйдет реально забеременеть… Я домой вернулся тихонько, чтобы не будить, сюрприз хотел… А она вот… Всё свои идеи и раскрыла. Я ей как только сообщил, что квартира арендная, бизнес не мой, и вообще, дверь вон там… — Анжей вспомнил тот разговор детально и грустно покачал головой. — Она, знаешь, о потраченном времени сокрушалась. А вела себя так, будто я свет в оконце, единственный в мире… А такой неподходящий вариант оказался. Я был разбит Вик, до самого дна души. Потому что поверил ей. Поверил, что она меня любит и её устраивает, что я трахаю её раз в месяц, и то с натяжкой. А она просто о квартире для себя заботилась… И сейчас мне тупо страшно, что тебя тоже что-то во мне не устроит. И ты будешь недоволен, разочаруешься, уйдёшь… — Ани… — Вик не знал, что сказать. Мыслей в голове был миллион, и как-то выразить, что он думает по поводу таких сомнений Анжея, было сложно. Наконец, он нашелся с направлением разговора. — Даже если тебе секс нужен раз в месяц, по тому как ты обо мне волнуешься и заботишься, мне кажется, ты и в этом моменте, ну… в постельном, тоже обо мне позаботишься, чтобы мне всё нравилось. Не сам, так какие-то варианты найдешь… Ну там… По-другому как-то… И давай не будем бежать впереди паровоза… Может, я тебе не понравлюсь. Не в плане там такого всего. Ну, вообще-то и в этом плане тоже… И в других. — Ты намекаешь, что нам нужно срочно попробовать, всё ли нам понравится, чтобы, если что, не начинать. Мы, как бы, уже давно начали… — Анжей не понял, к чему Воробышек клонит, учитывая его предыдущие высказывания. — Я намекаю, что всякое может быть, и ты во мне тоже можешь разочароваться… Ани удивлённо вздохнул и неверяще покачал головой. — Воробышек, сколько тебе лет? Ты точно не бессмертный? — Ты чего? — Вик подошёл близко и присел рядом с Ани, заглядывая ему в глаза. — Я того, что звучишь ты очень мудро и взросло. Не обещаешь мне вечной любви, не поешь оды про «долго и счастливо»… — Ани… Ты мне очень дорог, я очень тебя люблю, вот как-то так вышло, что ты для меня — мой, правильный. — Воробышек аккуратно подбирал слова, чтобы случайно не ляпнуть что-то банальное и глупое. — И я ни за что не хочу тебя обмануть, даже случайно. Я про себя всё понял на данный момент, а ты про себя, скорее всего, ещё будешь понимать… И я лучше не буду обещать. Я лучше буду просто делать. Просто быть рядом, показывать все эти оды в делах. Мне мой физик задал такую тему для размышлений, про то, что нужно голову не выключать, что я сейчас просто боюсь, что всё испорчу. И я счастлив твоему этому озарению. Правда. Но не уверен, что с таким бэкграундом ты всё это вывезешь. Я тебе верю, но давай пока остановимся на том, что мы встречаемся, ты мой мужчина, и весь твой бардак в голове и прошлом по дэфолту теперь и мой тоже. И будем по факту разбираться. Ани расслабленно выдохнул. — Такой себе у тебя папик… — пошутил он, вспомнив его разговор с Чуком и Геком. — Его надо утешать, слюни ему подтирать, да ещё и не слишком он тебя обеспечивает… — Анжей… Если тебе это нужно будет, я сам для тебя папиком стану, только чтобы у тебя тот порядок в голове, что сейчас есть, снова месивом не стал. Я так ждал этого долго… Что смогу рядом с тобой говорить все, что думаю, а не фильтровать слова, чтобы не оттолкнуть тебя… Например, что глаза у тебя невероятные, что запах твой меня с ума сводит, что засыпать с тобой рядом — это все счастье, что мне сейчас нужно… Ты такой… Ты даже не знаешь, какой ты невероятный! Какие ты вещи делаешь, какие ты мысли думаешь! И я тебя люблю. Всем сердцем, как умею, так и люблю. Ну… Что ты смотришь испуганным зайцем? Целуй давай! А то про блядей всяких мне тут нарассказывал… А мальчика своего и не поцеловал даже после таких признаний… Ани поцеловал. Так, что сердце в груди затрепыхалось, и мысли все упорхнули, как те самые воробышки от громкого хлопка. Такой маленький, такой сильный… И весь его… И кем Ани будет, если все это упустит?