Папик

Эти несколько дней после Нового года, пока они с Ани лениво и тепло валялись на диване, глядя кино, гуляли подолгу в парке недалеко от дома и с упоением рассматривали интерьеры и онлайн-магазины, обсуждая, что будет хорошо смотреться в ванной на первом этаже или в кухне, подолгу целовались и экспериментировали с готовкой чего-то новенького, Вик про себя назвал Волшебными Моментами в угоду старой песенке из рекламы какого-то кофе. Он замирал иногда, наблюдая за Анжеем, будто не мог поверить, что его сейчас не перемкнёт, и все эти слова, та грустная и страшная на самом деле исповедь, все его обещания и заверения останутся в прошлом. После того разговора, отмокая в ванной, которую приготовил ему Ани после долгой прогулки, Вик, оставшись наедине с самим собой, нечаянно утонул в мыслях о том, какой же всё-таки тяжёлой была жизнь Анжея. Сколько он пережил, и главное, как ему больно делали люди, которым он доверял. Он представлял себя на месте любимого человека и содрогался в сочувствии и сожалении. Он бы не вывез такого. Теперь лучше понимая, почему его Ани такую линию поведения выбрал, Вик не злился на него больше, наоборот, восхищался в чём-то. Анжей не обозлился, не стал навешивать ярлыки на всех, сохранил себя, нет, даже создал себя в тех разрушенных испепелённых руинах, где жила преданная чужими любовь. И то, как Ани любил его… У Вика сердце остановилось на несколько секунд, когда он будто в один момент почувствовал все те мгновения, когда Ани показывал свою любовь. — Маленький, ты там не утоп? — Анжей заглянул в ванную, — Я уже ужин накрываю… Разогрел мамины рулетики и заправил салат. Йогуртом, не майонезом, не смотри так на меня, наседка! — Спинку потрёшь? — откликнулся Вик, удовлетворённо кивнув на замечание про майонез. Правильно, диета, чтобы кости срастались. Глаза Ани потемнели, он скользнул языком по губам и несколько секунд просто смотрел на своего мальчика, а потом буркнул что-то под нос и закрыл дверь. С обратной стороны. Вик счастливо рассмеялся, уже планируя, как бы ему так соблазнительно выйти из ванной, а потом вдруг испугался. Ани хочет его. Хочет его трахнуть. И теперь это не какие-то отдалённые мокрые фантазии, которых он уже насмотрелся в подростковых снах. Это уже реальность. Близкая. Слушая о, хоть и мельком, и не в красках, но всё же упомянутой разгульной жизни Ани, Вик не мог не представлять. И тогда густое возбуждение тягостно пробивалось сквозь удивление, сожаление, отвращение и любопытство неумолимо. Но сейчас, впервые осознав, что это не какое-то эфемерное, почти невероятное «можно», а вполне конкретное и маячащее в ближайшем будущем, Вик вдруг чётко осознал, что не готов. Что он может перед кем угодно выёбываться и разводить, что его «папик» — это «так, трахнулись пару раз» или позёрничать, что «насосал на телефон», но на деле решиться на это он пока не может. И как бы ему ни было любопытно, и как бы его мозг ни плавился от близости Анжея, он просто не сможет заняться с ним сексом. Не из стеснения, наверное, хотя… И это тоже. У Ани было много партнёров, а он, такой вот неопытный, ничем его не удивит, и даже призрачный шанс, что его любимый будет разочарован в нём, казался неприемлемым. А ещё было нелогично страшно. Пиздецки по-детски страшно, что будет больно. Вик вышел из душа, укутанный в халат, наскоро переоделся, пока Анжей хлопотал над тарелками, и уселся за стол без всяких намёков. — Воробышек, ты чего там себе опять надумал? — спросил Ани, когда Вик в третий раз не поддержал его в разговоре. — А? Я… — замявшись на несколько секунду, Вик вперил тяжёлый взгляд в стол. Он прочистил горло, но глаза так и не поднял. — Насколько тебе не нужен секс, Анжей? — выпалил он дерзко, боясь передумать. Ани удивлённо приподнял бровь и уткнулся взглядом в тарелку. Смотреть почему-то на такого Воробышка было боязно. — Ты уверен, что на этот вопрос вообще есть ответ? Вик пожал плечом, понимая, что вопрос задал действительно непонятный, но объясняться не торопился. — Ну, хорошо. У меня не было секса с партнёром чуть больше четырёх лет. И всё это время я просто… Иногда дрочил, когда было настроение, но чаще… Игнорировал стояк, если он у меня был. Я много работал, и постепенно просто привык к тому, чтобы подавлять это… Когда появился ты… — Анжей всё ещё не отводил глаза от своего салата, зажевал губу, но закончил, — то подавлять это стало сложнее, ты же… Очень красивый, Воробышек, — он наконец посмотрел на Вика. — И в душе мне иногда было очень хорошо с тобой в моих мыслях. Вик удивлённо смотрел на румянец Ани, яркий, отчётливый, который даже на уши перешёл. — Ты дрочил на меня? Анжей глубоко кивнул. Но продолжения разговора так и не дождался. Очевидно, в голове у Вика был очень содержательный сумбур, судя по то и дело меняющемуся выражению лица. — Откуда вопрос, маленький? — не выдержал тишины Ани. — Я не готов… Шутить и пошлить было куда проще, когда я видел твоё это «не влезай — убьёт»… А сейчас. Я пошутил в ванной… Про спинку… И понял, что на этот раз это не пошутил. Что ты сейчас мог согласиться. Мог войти, мог смотреть, мог касаться и мог… И я… Анжей встал из-за стола и подошёл к Вику, приглашая и его подняться. — Я не стану тебя подгонять, маленький мой, — сказал он монументально, когда Вик оказался в его объятьях. — Я терпеть не могу эти клише из ромкомов, типа «мы подождём до восемнадцати, или до выпускного, или до Армагеддона». Поэтому я просто скажу тебе, что когда ты захочешь этого, у тебя это будет. А до этого момента ты просто будешь наслаждаться поцелуями. Теми и в тех местах, в которых захочешь в тот или иной момент времени. Вик подставился под поцелуй в ту же секунду. — Вот и отлично, — улыбнулся Ани в целомудренное касание губ к губам. — Это не проблема, маленький. Ну что, теперь ты поужинаешь нормально? — Анжей легко подтолкнул его обратно за стол. — Ты чего улыбаешься, а? — спросил Вик, когда его тарелка стала стремительно пустеть. — Да вот, благодарю Бога за подарок. Думал, что ты после всех своих намёков и шуточек первым делом станешь за член хвататься, а тут — такая нежная, стеснительная ромашка у меня за столом нарисовалась. — Лучше уж Воробышек, — буркнул Вик и покраснел. Второго января телефон Ани разрывался уже третьим входящим, и Вик не выдержал и подсунул телефон ещё не проснувшемуся мужчине. Тот что-то промычал в ответ, а потом дёрнулся — щекой случайно включилась громкая связь и аппарат оглушил его зычным: «Обижаешь, Ани! Чем я тебе не угодил?» Пытаясь спросонья увидеть, кто ему звонил, Анжей сощурился и довольно неприветливо ответил: — Чего? — Я сразу думал, ты машинку продал, а потом вижу, там твоё барахло лежит. У Битрикса руки из жопы растут, а ты ему свою ласточку на ремонт отдаёшь, вот и спрашиваю я, не жалко ли тебе свою красавицу, и чем же я тебе не угодил, что ты так резко механика поменял? — Триш, ты что ли? С Новым годом! — С новым счастьем, блядь, — гаркнул этот Триш, а Вик тут же забрал телефон из вялой ладони Анжея. — А где машина сейчас? Её угнали, наверное! Мы ещё заявление не писали, но кажется, всё так и есть! — Вик ткнул Ани в бок, но этого и не требовалось. Как-то раньше не вспоминалось про Шкоду, совсем другие моменты решались, но ключей от машины в больничном пакете у Ани не было, и то, что её заприметил его старый автослесарь, к которому он гонял свою ласточку, когда нужно было что-то по мелочи глянуть или очередь была в его привычной мастерской, было, наверное, хорошим знаком. — Ты кто, мелкий? — Лошадь в пальто! Адрес назовите, мы сейчас приедем! Битрикс оказался не причём, просто возле его гаража было место, куда машину приткнули, видимо, неудавшиеся угонщики. За десять минут парни собрались, взяли такси за баснословную сумму, и Ани открыл свою ласточку заводским ключом, на поиски которого ушла большая часть времени их сборов. Документы были на месте, даже его рабочая куртка валялась на заднем сиденьи и папка с договорами от клиентов оказалась в привычном месте. — Да ты чего, Ани?! — возмутился Триш, когда Анжей попытался дать ему денег за звонок. — Я ж на тебя наехал, а тут воно как… — Ты возьми, Триш, возьми. Это тебе моя благодарность! Без машины мне никак нельзя… Я из больницы сразу домой, там Новый год, и там… Всякое… А тут… Спасибо тебе! — Так может ментам позвонить… Всё ж таки не просто угнали, а ещё и по голове тукнули… — Да и хрен с ними. Я даже рад, что так случилось. Всё в итоге как хорошо вышло… Вик топтался у машины, ёжась от ветра и радостно оглядывал Шкоду. Ему вспомнилось, как он впервые плюхнулся сюда, весь мокрый и такой тупой ещё, как дерзить пытался и хорохорился. Как Ани выглядел за рулём тогда. Как он влюбился в эти скулы и глаза. И никакой Мерс не смог бы заменить эти воспоминания. А потом вдруг слишком отчётливо осознал, что из-за машины его Анжея чуть не убили. Что могло всё совсем не так получиться. И едва сдержал себя, чтобы не кинуться тут же обнимать своего Ани. — Ты чего подвис, маленький? — негромко спросил его Ани, когда вернулся к машине. — Люблю тебя, — просто ответил Вик и улыбнулся. Отпустило не до конца, но вот оно — его новое сегодня. Анжей рядом. Близко. И не только в машине. В жизни тоже. И стало снова радостно и легко. Именно такие мгновения и считал Вик Волшебными Моментами. Когда сердце в унисон с душой ловят эту искорку… «Люблю тебя…» Дни, наполненные этим состоянием полёта, проносились, словно взмах ресниц, и Ани пришлось буквально выгонять Вика домой, чтобы тот мог немного побыть с мамой. Назавтра же он снова приехал к Ани, неловко потянулся за поцелуем, робко, снова неуверенно, и Анжей понял, почему его Воробышек так долго прощался, почему не хотел уходить. Подарив ему самый нежный и тягучий поцелуй, на который у него хватило выдержки, чтобы не создать ненужный контекст, Анжей обнял маленького, закрывая, наконец, дверь. — Боялся? Что я снова уйду в отказ? — Угу… — буркнул Вик. — Мало ли… Я так тебя долго ждал, Ани… Я почти и не верил, что такое возможно, чтобы ты такой, со мной… — Поехали на Кольцо. Выберем диван. Мои там уже всё почти положили. И стены сделали… И ванную… Сантехнику теперь нужно будет купить, диван, кухню я потом отрисую… Поехали, а? — Не надо, Ани, никуда ехать. Я от тебя руки убрать не могу, а там придётся держаться прилично. Давай завтра, а? — попросил Вик. И снова они провалялись за кино и кулинарией, потом к ним заглянул Валера, поздравил с праздниками, оценил фотки дома и похвастался, что дела, наконец, снова нормально идут, как до того казуса с Анжелкой и левыми весами. Подивился, что Вик тусуется с взрослыми дядями, а потом вдруг выдал, что палятся мальчики не по-детски и с такими рожами счастливыми никого не обманут. — Учитесь, — говорит, — парни, шифроваться. Всё как на ладони… Ани сбледнул, Вик насупился, а Валера расхохотался. — Да не боись, ребята, счастливы, и слава богу. Мне дела нет. Но страна у нас — не Омерика, вы поумней бы были… Анжей выходнул, поднялся и принёс бутылку на стол. Вик вздёрнул бровь: — Ани, у тебя сотрясение. Тебе нельзя! — Да неделя уже прошла, Воробышек, уже синяки почти сошли… А мне другу нужно уважение выказать. Я по чуть- чуть… Валера крякнул и присел к столу, а Вик только решительно кивнул. — По чуть-чуть. Ну, чем не волшебный момент? Тем сложнее было возвращаться в реальную жизнь, в школу, на работу. Вик на все каникулы в наглую забил на Сказки, выслушав миллион оскорблений от друзей, что пропал так бессовестно и никому про Ани ничего не сказал. Умара Федлиховна сама в больницу звонила, чтобы про состояние справиться. А Ани уже и выписали к тому моменту. Но время шло, и Вик втянулся в учёбу. Они переписывались беспрестанно. Перекидывались селфи и аудио, и Вик, чтобы не выпадать из общения купил себе наушники беспроводные, которые удачно прятались под отросшую стрижку. Слушал надиктованные сообщения и отписывался, скрывая улыбку. Кстати о стрижке. В конце января Лизонька прислала расписание съёмок. И вот тут наметилась проблема. Ани звонил Галине лично, чтобы организовать ему два дня без уроков. С четверга по воскресенье они должны были быть заняты в процессе, а просто так прогулять школу Анжей Вику не то чтобы не разрешил. Просто аргументировал доходчиво, что это не лучшая идея. У него выходили неплохие отметки за две четверти, и с таким аттестатом поступить было уже легче. Вик его мысли выслушал и, скрепя сердце, согласился, что маме звонить нужно. — Вы говорили мне, что не будете потворствовать! — начала Галина, едва сняла трубку. Ани поднялся и отошёл на балкон, чтобы Вик не услышал случайно. Тот сейчас с интересом изучал видео про японские роллы, но рисковать Анжей не захотел. — Вы сказали, что между вами нет ничего крамольного! Слово-то какое! Ничего кра-моль-но-го! А сами! — Тогда не было, Галина Фёдоровна… — Может и не было тогда, но сейчас есть. Я видела. Я видела его, когда он вернулся после своего загула с вами на Новый год. Как он на свой телефон смотрит! Он с вами переписывается, Анжей, и у него улыбка в тридцать два! Он с ним засыпает и с ним просыпается! На крыльях летает! Диету вашу стережёт! Вы сейчас вместе! Вы обещали мне! — женщина выдохлась и разрыдалась. — Галина, я вам ничего не обещал. И обманул вас не нарочно. Но вашего сына я люблю, и скорее всего выгляжу таким же придурковатым, как и он, когда пишу ему сообщения. Так вышло, что мы оба считаем это правильным, и мне очень жаль, что для вас это такое горе. Но прощения мне просить не за что. Я о нём позабочусь, обещаю вам. Всё, что смогу, ему дам. Он счастлив со мной, и это всё, что мне нужно. И если это перестанет быть таковым, я минуты не стану удерживать его рядом. Доверьтесь мне, пожалуйста. Он нужен мне, и так уж вышло, что и я Вику нужен. — Я поверила вам, Анжей, поверила, но знала, что это неизбежно. И знала, что вы тоже… Господи, стыдоба-то какая! — она всё ещё плакала, но уже не так заполошно, а просто тихо, смиренно, обречённо. — Что вы тоже его любите. Просто мне так хотелось поверить… — она вздохнула горестно, и бессильно спросила, — Что вам нужно от меня, зачем вы позвонили? — Вику нужно будет несколько дней отсутствовать в школе. У нас фотосъёмки на четыре дня. Четверг и пятница через неделю. Напишете ему заявление классной? — Напишу. Ой… Горе-то какое… Что ж я за мать такая… Что вижу счастье сына, а мне реветь-голосить хочется… — Настоящая, любящая своего ребёнка мать. Поверьте мне, я не дам его в обиду, не дам натворить глупостей, я буду его оберегать и заботиться. Он будет счастлив, поверьте… — Вы не можете этого гарантировать, Анжей. Но я понимаю, что никакие мои слова или действия ничего не изменят. Вы рискуете его будущим, Анжей, но вы правы, вы чужой, взрослый мужчина. Я не могу ничего указывать. Но это будет на вашей совести, если он не сможет найти работу, или его изувечат за то, что он любит вас. Любит мужчин. Матерь божья, спаси и сохрани, какой позор… — Галина Фёдоровна, я буду прав, если скажу, что ему вы этого не говорите? Что вам не по душе его выбор… — Правы снова, Анжей. У меня язык не поворачивается, когда он так и светится весь. Он такой красавец стал, такой умелый, дома что-то чинить старается, готовит сам, оценки отличные. На работу мотается, а не по углам да подворотням… Как же мне ему сказать, что он себе яму роет своей этой… Как вы сказали? Своим выбором… — Значит, вы любите его очень сильно, Галина Фёдоровна! Спасибо вам! — И вам тоже спасибо, Анжей. Хотя бы за то, что сейчас мой сын взялся за ум и выглядит счастливым. А там… Если вы его обидите… Не обижайте его! — Я очень буду стараться! До свидания! — Ну что, посюскался? — заглянул Вик на балкон и тут же пристроится рядом, закуривая. — Напишет… Она у тебя… Старается… — Я вижу, Ани… Но знаешь, ей лучше будет, если она со своим этим… Хахалем… Уедет и не будет на всё это смотреть. Потому что у меня к тебе всё серьёзней не придумаешь. И у тебя тоже. Я знаю. И боюсь… Теперь, когда можно, боюсь, что всё испорчу. — Симметрично. Давай, за уроки. А я порисую… Эта фотосессия в корне отличалась от того, что было в первый раз. Нет, весь четверг они провели в салоне, где им снова обновляли то, что стоило бы вообще-то обновить уже давненько. А в ночь уехали в пригород. Вик успел отоспаться, но Ани не спалось. Он действительно всё продумал. И не сожалел о том, что решился. Даже мысли такой не было. Но разговор с Галиной Фёдоровной не остался без его осмысления. Она переживала не беспочвенно. И Валера тоже меткое замечание кинул — по рожам всё видно. Последней каплей стал комментарий Гриша, как только он увидел их обоих у себя. «Ну, потрахались, и слава богу… А то я ещё одну порнушку снимать не планировал…» Сразу вспомнились и фотографии Ани, сделанные в очень провокационный момент, попавшие, кстати, на обложку одного из журналов. Без контекста невозможно было сопоставить Воробышка и Анжея, за что Гришу отдельная благодарность, конечно. Но всё же. Такие их отношения нужно скрывать. А как, если руки чешутся… Анжей не по-детски загрузился, но по прибытии пошла работа. Слава богу, что было не очень холодно. Эти несколько сетов на улице, на террасе какого-то милого кафе, и даже на снегоходах были увлекательными и довольно свободными. Да и вообще процесс съёмок хоть и был всё таким же напряжёнными, но воспринимался ими обоими проще. Особенно, когда вся группа очень показательно не акцентировала внимания на том, как Ани нежно грел руки Воробышку или Вик натягивал на Анжея капюшон, чтобы уши не мёрзли. Все всё поняли, но в этой среде это не было чем-то опасным. Ани почему-то казалось, что Гриш людей к себе выбирает по особому принципу, и здесь было островок толерантности. В пятницу снимали только после полудня, потом ещё немного вечернего света с мягкими фонарями на террасе, а вот суббота стала удивлением. Они снова недолго катались, в итоге оказавшись в загородном спа-центре. — Слушай, Ани… — подошёл к нему Гриш перед началом съёмок. — Я же правильно понимаю, что я у вас эксклюзивный заказчик? И предлагать контракты на стороне не стоит? Меня там спрашивали… — Правильно. Вику школу нужно закончить и поступать летом. У меня работы невпроворот, сам же видишь, синяки только сошли, я две недели на заказы не ездил из-за этих своих новогодних приключений… Наши контакты — дело конфиденциальное. — Понял. Не дурак. Там в бассейне будет у нас около двух часов всего, потом ещё в парилке… Крысь хочет там какой-то эффект словить, говорит, бомбически выйдет. А завтра в лес поедем. И домой. Поэтому чтоб сегодня спать в девять легли! Подъём ранний. Ну давай, Ани, погнали. — Гриш… А у тебя всё в порядке? Ты как-то… Звучишь по-другому… Манерничаешь поменьше и вообще… Вик с Ани сразу заметили сильные изменения в их парикмахере. Лизонька была молчаливее и серьёзнее, но творила всё то же волшебство, а вот Григорий… Нет, гудковские нотки были неизменным спутником говора стилиста, но он будто из-под палки рот открывал. — Это… Личное, Анжей. Нормально. Просто смотреть на вас больно. Но это пройдёт. Уже проходило, и снова пройдёт. Больше Ани не спрашивал, и Вику наказал не лезть. Тот воспринимал происходящее, как ещё одни внеочередные каникулы, поэтому носился как угорелый и, едва объявляли перерыв, заражал всех неадекватной розовой жизнерадостностью. Всех, кроме Гриша. Фотки им конечно не показали, но Вику интереснее был сам процесс, который без азарта и апломба Гриша был, откровенно говоря, куда мягче и легче. Домой Вик ехать отказался от слова «совсем», потому что ему было жизненно важно показать и рассказать, какие именно мысли у него были, когда они снимали сеты в парилке и бассейне. Это было очень горячо, страшно, просто ужасно сексуально, и подавлять стояк ему далеко не всегда удавалось. Ани был чёртовым Апполоном, Гриш его не зря так назвал, и выразить все нереализованные желания, которые скопились за время постоянного присутствия съёмочной группы Вику было жизненно необходимо. Правда Анжея он об этом не предупредил. Они только дверь успели закрыть, как Вик просто влип в мужчину, целуя его исступлённо и жадно. Краснел, смущался, раздеваясь на ходу, раздевая Ани, но цеплялся за губы, царапал свежевыстреженную шею и шептал: «Хочу тебя, не могу, Ани, пожалуйста…» Такого напора за весь январь Анжей в своём Воробышке не видел, и отказать ему в его страсти просто не мог. Но и голову не выключал. Помог раздеть себя, раздеться Вику, осторожно освобождая его от белья, оттесняя его к дивану, чтобы в коридоре не толкаться локтями об стены. А потом притормозил немного, чтобы увидеть в глазах Вика адекватное согласие. — Ну, Ани, я сейчас со стыда сгорю… Ну, не медли, — Вик опустился на диван, растянулся на нём, подползая выше, чтобы Ани было место, где разместиться, и затянул любимого на себя. Анжей подарил ему ещё один тягучий поцелуй, замедляя его, успокаивая немного, утихомиривая. А потом съехал вниз губами, оставляя нежность на коже, и с ходу вобрал в рот половину ствола. Вика подбросило и выгнуло на диване дугой, он дёрнулся и взвыл от переизбытка ощущений. — Ан-жей… — отрывисто протянул он и больше ничего выговорить не смог. Потому что Анжей умел сосать. Пять минут не прошло, как Вик уже даже мысли растерял, только ощущал себя растёкшимся желе и спустя ещё одно какое-то совсем уж невероятное движение языком кончил, чувствуя сердце где-то в горле. Первым порывом, когда Анжей оставил мягкий поцелуй на его бедре и прижался к нему щекой, было опрокинуть его на спину и вгрызться зубами в его рот, продолжая безумие в голове. Но вот Вик отдышался, вплетя пальцы в новую стрижку Ани, и ему тут же захотелось прикрыться. — Ты как? — Анжей напряжение прочувствовал мгновенно и поднялся выше, чтобы лечь рядом. — Охуенно. И неловко. Что всё так не по-людски. Что я так быстро всё это… Что не знаю, что делать сейчас… Что боюсь самого себя и не хочу ничего сейчас делать. Только накрыться хочу. — Мне уйти? — тихо спросил Ани, но в его голосе не было и толики обиды или напряжения. — Ты больной? — в тон ему спросил Вик. — Чтобы я себя ещё сильнее накрутил? Я ехал домой и не мог мысли выключить… — пожаловался он и приподнял таз, чтобы Ани вытащил из-под них одеяло. Подождал, пока они оба будут укрыты, и продолжил. — Ты очень красивый, Анжей. И красота твоя она меня просто под дых бьёт. Я сдерживался изо всех сил, но эти фото в бассейне, в парилке… — Это не на русский рынок, маленький. Мне Гриш кое-что разъяснил, пока ты там на снегоходе гарцевал. Он уезжать планирует. Карьеру за кордоном делать. И Лизоньку свою увозит за собой. И портфолио своё нами дополняет именно поэтому. Нет, что-то может у нас и появится, но основная масса для другого зрителя. — Вот и хорошо… Потому что я знаю, что камера видит всё. И я знаю, что там, на снимках есть и моё обожание, и моя похоть, и мои притязания на тебя. И любовь моя к тебе там тоже есть. Это ты тренировался месяцами, чтобы держать себя в руках. А я… Я просто договорился сам с собой, что до дома ни-ни… А теперь вот… Даже посмотреть на тебя боюсь. Ты мне душу вынул своими губами и языком. Вынул из самого неподходящего для её существования места. — Маленький, я не сказать чтобы хорошо понимаю, как такие разговоры вести. И уж точно не могу вдуплить, хорошо тебе или плохо. И почему ты не можешь на меня смотреть. — Я счастлив, Анжей. И в то же время я чувствую, что всё не так делаю, что я неправильно сделал, но и терпеть больше просто не мог. Но надо же ещё, ну, это… — Вик медленно втянул носом воздух и так же аккуратно выдохнул, вспоминая, как засыпал с Анжеем впервые рядом после его неожиданной попойки, — Я хочу тебя потрогать, хочу, чтобы и тебе хорошо было, хорошо тебе сделать, но даже пальцем не могу шевельнуть. Вот обнимаю тебя, а руки каменные. Ани помолчал недолго, а потом улыбнулся. Вик слышал его улыбку, хоть и понять не мог, как это возможно. — А давай ты не будешь на меня смотреть сейчас. И делать тоже ничего не будешь. Просто закрывай глаза и засыпай. Выходные были жёсткие, как ни крути. И мне уже хорошо. Вот опять эти дрянные клише, но вот увидеть тебя такого, разгорячённого, стонущего, такого доверчивого и покорного — это куда круче любого оргазма. Знать, что я особенный для тебя, что ты мне себя доверил… Маленький, ты мне доставил то удовольствие, которого в моей жизни ещё никогда не было. — Но тебе же… Или нет? — пробормотал Вик немного растерянно, и Ани засмеялся, посылая выбрацию по всему телу Воробышка, который примостился у него на груди. — Для нежной ромашки, которая смотреть не может на меня после того, как кончила мне в рот, ты слишком внимателен к моему стояку, — Анжей чуть шевельнул бёдрами, касаясь согнутой ноги Вика, давая почувствовать предмет разговора. — Я очень хочу, чтобы ты был в своём адекватном, дерзком и честном с самим собой состоянии, когда будешь готов к тому, чтобы хотя бы посмотреть на меня. Вик замер, даже дышать забыл, только губы облизал и аккуратно пальчиком по груди Ани провёл, буквально полсантиметра. — Воробышек мой, ты так замысловато задал мне вопрос, хочу ли я тебя? — Вик выдохнул наконец, и Анжей снова засмеялся, на этот раз громко и задорно. Потом прижал к себе маленького ближе, чтобы шептать теперь ему на ухо. — Я хочу тебя так, что у меня едва зубы искры не выбивают. И я сейчас могу тебе в подробностях рассказать о том, как именно и чего именно я хочу, и что именно и как именно я с тобой сделаю. Но это снова толкнёт тебя к той грани, когда ты хочешь большего, чем можешь себе позволить. Поэтому просто почувствуй, как кайфово сейчас твоё тело себя чувствует, порефлексируй, как ты любишь, о простых вещах и засыпай. Завтра я тебя в школу подброшу. Спустя полчаса Ани осторожно высвободился из цепких рук и ушёл на балкон. Это событие ему нужно было перекурить. Это был слишком счастливый и слишком сложный момент в его жизни, чтобы он смог просто отпустить это, чтобы оно само улеглось до завтра. Хотелось его прожить и одновременно обдумать. Анжей не сомневался в том, что сможет сделать так, чтобы Вику с ним было хорошо. В конечном итоге. Он сомневался в том, что сам не испортит всё своим образом мышления, отношением к сексу в принципе, и в том, что Вику будет его достаточно. И здесь было куда больше сомнений не в сфере тела. Точно Ани знал одно — привязав к себе Воробышка ещё и в постели, он создаст очень сильную связь между ними. Такую, которую Вику будет куда сложнее разорвать, даже если ему этого захочется. А потому Ани не торопился. И на будущее принял для себя одно простое правило. Рядом с маленьким не пить больше одной порции. Потому что теперь, когда можно — то самое «можно», про которое Воробышек говорил в их Новый год, сдерживать себя в стократ тяжелее. И не из-за того, что Вик будил в нём всё самое тёмное, наоборот, столько света в своей жизни Анжей ещё не знал, и хотел дарить счастье и удовольствие своему любимому мальчику без меры и границы. Но было одно как обычно. Это самое «но» заключалось в том, что Ани, ещё даже не лёжа в больнице, а где-то между первым неслучившимся поцелуем и той злосчастной вечеринкой за городом, обрёл в голове идею, которая лишь сейчас выплыла конкретным чётким выводом. Но жила она в его голове не один месяц. А идея эта заключалась в том, что единственный вариант, в котором он строит какие бы то ни было отношения, это когда Ани безоговорочно готов к тому, что они закончатся. Что он готов всего себя отдавать, готов учиться, готов открываться тоже — это было его первым шагом в этих уже случившихся отношениях. Но вот возводить в своей голове воздушные замки про «долго и счастливо, и на всю жизни, и никогда не умирать…» Жизнь разная. Они в этой жизни тоже. Каждый день разные, каждый период. Каждое лето и каждую осень они в этой жизни уже другие. И Вик может полюбить кого-то ещё. Или может просто разлюбить его и пойти другой дорогой. Может. Имеет право. Не хотелось бы, чтобы так, но факт. Может. И он сам тоже может. Измениться так, чтобы больше не видеть с Виком свою жизнь. Вряд ли. Сомнительно. Но где-то в одной из веток вероятности возможно. Они могут друг другу не подойти. Не только сейчас. Могут подходить какое-то время, а потом перестать подходить. Этого можно избежать. Иногда. Для этого нужно хотеть быть вместе. Но возможно всё. И сейчас он со своим Воробышком. Весь в нём и весь для него. Сейчас. И если для себя Анжей решил всё — что он любит, что он строит, что он будет делать для них двоих, и как будет эти отношения развивать и улучшать, то вот у Вика пока розовые пони в голове. Не во всех сферах, не во всех смыслах, но маленький его ещё даже школу не закончил. Ещё даже студенчество не прожил. А ведь там, в универе, столько разного опыта будет. Разных людей. Мальчишек и девчонок. Вызовов, испытаний и радостей. И возможно, слишком скорой близостью Ани Вика к себе привяжет преждевременно. А объяснить ему сейчас, что они могут быть не навсегда, наверное, просто невозможно без ссоры, истерики, непонимания и обид. И обижать своего маленького Ани не хотел. Выкурив непривычно много, Ани вернулся в постель, улёгся рядом и уснул, укутанный в любимый запах и безмерно уставший от таких вот мыслей и выводов. Но главное он сделал — запечатлел этот момент у себя в душе, чётко понимая, что у него сегодня абсолютно точно случился первый раз по любви.