Папик

Ни домой, ни на дом ехать Анжей не был настроен, поэтому решил скоротать время в обычном массмаркете. Иногда, блуждая между стеллажами в поисках нужного продукта, он натыкался на полки с посудой, интерьерными сувенирами или ландшафтными украшениями, и в его голове рождались идеи по благоустройству дома. Не обязательно даже своего. Такой отдых всегда был вдохновляющим, хоть и появился он в жизни Анжея только после знакомства с Воробышком. В первый раз Ани взялся за телефон с неясным сомнением где-то в девятом часу. Потом снова едва не набрал любимый номер в полдевятого, а ближе к девяти он уже просто не выпускал из рук гаджет, замирая у широких шарообразных гипсовых ваз или топорных пластмассовых кашпо, будто это были предметы искусства, достойные пристального изучения. В полдесятого он не выдержал и поехал обратно, в десять сдался и позвонил: тревога стекала по пальцам, будто вода, до самых кончиков, сердце в груди пропускало удары, а губы сохли так, будто Ани вчера жёстко перебрал. Номер был недоступен. Ещё пятнадцать минут Анжей уговаривал себя выдержать договорённости и дождаться полуночи или звонка, но потом обнаружил себя у входа в помещение с яркими неоновыми фонарями в окнах. Язык жгло как от ожога, и Анжей понял, что за эти пятнадцать минут выкурил оставшуюся треть пачки одну за одной почти до конца. Музыка была негромкой, но неприятной, а ещё очень навязчивой, очевидно, здесь была установлена какая-то умная саунд система, создающая объёмное звучание. В основном здесь общались, кое-где пританцовывали или топтались у бара, в самом дальнем углу виднелся бильярдный стол, а основное место занимала невысокая мягкая тахта размером с две королевские кровати. На ней сидели ребята в кругу и периодически что-то вытягивали из общей кучки в центре, а потом обсуждали. Ани вглядывался в лица, спины, неясные силуэты, скрытые тенью, даже проверил абсолютно свободную уборную, и с каждой минутой внутри у него все сильнее зажимало, словно сковывало стеклом. Ему почему-то казалось, что Вик будет в центре внимания, что вокруг него будет много людей, смех, какая-то активность. Потому что Вик был таким. Он был центром притяжения, той точкой, куда стекаются взгляды, голоса, люди. Всегда. Но во время беглого осмотра и более точечных поисков Воробышек не попался Анжею на глаза. — Какая неожиданная встреча, наш ревнивый друг… Ани обернулся и удивлённо посмотрел на Чука. Кивнул в знак приветствия, смахивая лишнюю эмоцию вместе с попыткой улыбнуться. — А где твой побратим? — он на автомате пожал руку одному из Тимофеев и опять осмотрел зал. — Сегодня выгуливает свою мадам. А Вика здесь нет… Вы же его ищете? — Где «здесь»? — Анжей ещё раз оглянулся, абсолютно искренне не понимая, что Чук имеет в виду. Судя по планировке и типовой компановке таких зданий, в таком помещении было достаточно укромных мест, но Ани, кажется, проверил их все. — На тусовке. Я его не видел после поющих чаш… Вон, спросите у Дианы, она с ним болтала на баре… — Чук указал на девушку в длинном трикотажном платье у окна. — Репетируете студенческий отдых? И как вам здесь? — парень был рад пообщаться с кем-то, кроме старых знакомых, но Ани его не поддержал. — Отлично здесь, я пойду… — он некрасиво оставил Чука, даже не прощаясь. Густое и вязкое беспокойство давило на грудь, заставляя Ани двигаться, делать хоть что-то, замедляя мысли до нельзя, оставляя лишь одну — найти маленького, убедиться, что тот в порядке. Следующие двадцать минут Анжей провёл, пытаясь узнать, что здесь произошло и куда делся его Воробышек. Ему стоило больших трудов соблюсти приличия и не наброситься на девушку с поющими чашами с вопросами даже без приветствия. Она узнала Вика только после того, как Ани открыл первую попавшуюся фотку Воробышка — это оказалось селфи из Сказок, когда Вик закладывал мангал для гостей и измазался в уголь. Но помочь не смогла — маленькому просто понравилось её выступление. Он ей об этом сказал. Всё. Анжей ходил между ребятами, безнадежно пытаясь узнать хоть что-то, показывая фото Вика всем, кто хотел его выслушать. Оказалось, Вик завёл новых друзей, выпил пару коктейлей, потанцевал с кем-то уже знакомым. Вика помнили, видели, кивали, но никто не замечал его последний час. И беспокойство всё сильнее закручивалось в душе, всё более нервно и дергано Анжей тыкал пальцем в телефон, показывая на фото Вика, выспрашивая любые детали. Руки с каждым новым растерянным отказом всё сильнее опускались, а сердце зажималось в страхе. Вик не мог уйти. Мог выкинуть какой-то фортель, мог выпить много, мог включить сучку и просто просидеть в углу, «отбывая повинность», но уйти, не позвонив, не мог. Не стал бы… В конце концов Ани набрёл на того самого рыжего, которого встретил в общаге. Это было неловкое общение, но Анжей был уверен, что именно с ним танцевал его маленький, а значит, точно знал, куда он делся. Но Стёфа только рассмеялся, когда услышал предположение Анжея. Совсем другой формат у него. Вик танцевал с Артёмом Затокой и его компанией с четвертого курса. Они, оказывается, знакомы. Но этого Артёма Стёфа показать не смог — видимо, он тоже ушёл. Набрав в сотый, наверное, раз, недоступный номер, Ани от отчаяния чуть не швырнул телефон о пол. И только присутствие рядом нового знакомого не дало ему окончательно сорваться. Стёфа увлёк Анжея за собой, безмолвно предлагая помощь. Он аккуратно расспрашивал ребят, но все только мотали головой. — Какой Затока? Арти? — девушка в розовых джинсах единственная, кто хотя бы нормально прислушался к просьбе. Все были увлечены общением, друг другом, и эти странные розыски воспринимали, как лишнее отвлечение, — А он ушёл, новую пассию себе нашёл на ночь… — сарказм так и сквозил в голосе яркой красавицы, но Анжей едва не потерял дыхание от этих слов, не обращая внимание на её гротескные эмоции. — Телефон? Телефон его есть у тебя? — сорвался на неё Анжей, и Стёфа схватил его за локоть, останавливая от лишних проблем. — Да нахуя он мне сдался? Вон, у Верни спросите, они одногруппники… — девушка провиляла бедрами мимо них, заканчивая беседу. — Я сейчас, я его знаю… — бросил Стёфа и погнал к знакомому. Ани стоял посреди всех этих молодых людей и думал, что он здесь делает, почему этот рыжий так вовлекся в его проблему, что произошло с его маленьким, что он так его… А что, собственно, «его»? Анжей ведь сам настоял, чтобы Вик окунулся в такую жизнь. Может, нашёл вариант поинтереснее этой тусовки, может, он действительно втянулся в этот вайб… Ведь когда Вик поступит, по сути, он будет сам решать, когда и куда ходить, и когда и откуда уходить… — Вот! Вот номер… — прокричал на ухо Ани Стёфа, и тот вздрогнул. Оказывается, музыка стала громче, все потянулись к условному танцполу, а в углу пританцовывал ди-джей, начавший свою программу. Было заметно, что это не профи, что это попытки играть в настоящего джем-плейера, но это представление не слишком надолго отвлекло Анжея — мысли закручивались вихрем, зажимая грудную клетку, лишая терпения и самообладания. Стекло внутри вот-вот грозило треснуть. Ани схватил телефон Стёфы и направился на выход. Номер не отвечал. Дважды Анжей попытался дозвониться, но абонент не снял трубку. Только-только родившаяся надежда снова угасла. — Вы мне, может, телефон вернёте? — услышал Ани из-за спины и только сейчас подумал, насколько он дико себя ведёт. Что разгоняет панику на пустом месте, и вообще… За самого себя ему стало стыдно и от самого себя стало противно. Он протянул телефон владельцу и снова прикурил. Последнюю. — Вы в порядке? — спросил Стёфа. — Вы зачем его ищете? Что-то случилось? — Не знаю. Он не хотел сюда идти. Мы договорились, что он позвонит, когда его нужно будет забрать. Но его здесь нет… — И вы волнуетесь… — понял Стёфа. — Он не говорил, что его заберут, и я не видел, как он уходил, но мы говорили… Он мог сам домой поехать? На такси? — Мог, но зачем? — абсолютно искренне удивился Ани. — Он много выпил? — Ну, я бы не сказал. Он был сразу зажатым, каким-то странным. Потом повеселел, вон, потанцевал даже… Общался там… Знаете, он говорил про какой-то урок… — Уроков у него пока нет… Не понимаю… Зачем отключать телефон? — Ани казалось, что он должен злиться, но внутри не было ничего, кроме липкого страха. Стёфа потоптался немного, потом посмотрел на ребят в окне. Вопрос, очевидно, был риторический, и парень давно пожалел, что вписался в эти поиски. — Я пойду? — он отошёл на пару шагов. — Ой, так вон же Затока! Эй, Арти! Погоди! Анжей посмотрел, куда показывал Стёфа, и только сейчас связал то самое «знакомы» с новогодней вечеринкой, на которой они в Виком были гостями. Арти! Собачья кличка… За сотую долю секунды в мыслях пронеслись воспоминания о том, как Воробышек танцевал с этим засранцем, а ещё фантазии о том, как могла закончится та их встреча и как закончилась эта. Ярость, наконец, поднялась из глубин сознания, но потом Затока чуть сместился, и Ани пришёл в себя. Артём стоял у стены в обнимку с какой-то девушкой и было видно по их взаимодействию, что между ними что-то сегодня уже случилось. — Ну чё те? — крикнул Арти, и Стёфа поспешил к нему. — Ты это… Вика не видел? Его тут потеряли… Арти вскинул взгляд за спину Стёфы, где стоял Ани. — Снова потерял, что ли? Ну-ну… — Затока смотрел прямо в глаза Анжею, явно насмехаясь. Но то, что он увидел в ответном взгляде, заставило Арти ответить на поставленный вопрос. — Он свалил давно. Сказал, что кое-что до него дошло, и нужно с этим разобраться. — Куда свалил? — с трудом выдавил из себя Ани. Поднятая из самой души ярость устаканивалась с трудом. — Да мне почём знать, папочка? Детка у тебя нерадивая, пешочком пошкандыбал. Ищи-свищи теперь своего потеряшку, — девушка что-то шепнула на ухо Арти, и тот отмахнулся, пожал плечами, но потом всё же бросил: — А ты опасный человек, по тебе не скажешь, что ты любишь маленьких обижать… — А Вик сказал, что я его обидел? — Анжея передёрнуло от того, как в исполнении Арти прозвучало его собственное, чуть ли не сакральное «маленький». — Он ничего не сказал, — ответила за Артёма девушка, утягивая Затоку за собой, явно демонстрируя, что заканчивает этот разговор, — это и так было видно. Он понял вас и ему стало обидно. Арти сделал «лицо» мыслителя, услышавшего важную идеи, мол, «о, как…», и ушёл, оскалясь во все тридцать два, а Анжей отчаянно захотел закурить, хотя полсигареты ещё тлело в его пальцах. — Послушайте, Вик уехал. Нет смысла его тут искать… Вы его, как найдёте, попросите, чтоб он отписался мне. Я номер свой ему оставил. А то и я уже как-то крипово себя чувствую из-за этого всего. Позвал его сюда, а тут оно вон как вышло… Я пошёл, и вы идите… Анжей кивнул, и они вместе пошли в сторону входа. Стёфа, когда уже повернулся, чтобы подняться на крыльцо, вдруг остановился. — А то, что Затока сказал… Ну, про папочку… Вик что, и правда это… Ну, типа голубой? И вы с ним… Анжей не ответил. Дошёл до машины, тяжело переставляя ноги, и едва заставил себя тронуться с места. Проехав буквально несколько сотен метров, Анжей резко затормозил. После прямого вопроса рыжего, опасного, жёсткого, совершенно неожиданного почему-то, после тех эмоций, что Ани пережил, пока искал Вика и не нашёл, у него в мыслях случился незнакомый ранее мертвый штиль, а в дороге, в движении он внезапно сменился на настоящий шторм. Ани буквально пришлось остановиться, иначе он рисковал въехать в кого-нибудь. Десятки вопросов, предположений, на которые воображение отвечало яркими картинками, вперемешку с абсурдной ненавистью к себе, ругательствами и обвинениями заполонили голову. Какое уж тут управление машиной, если он едва своим дыханием мог управлять… Куда он едет вообще? Куда ехать, где Вик? Анжей упёрся лбом в руль и его включило — у него сейчас случится паническая атака. Самая настоящая. Руль холодный, сиденье тёплое, ветер из приоткрытого окна сырой. Три. Три. Только три. Губы сухие, язык щиплет. Пять. Приборка разноцветная, торпеда чёрная, значок Шкоды на клаксоне серый. Три. Куртка зелёная — четыре. Джинсы синие — пять. Вдох. Выдох. Руль твёрдый, волосы колючие, сиденье мягкое, три, лоб мокрый — четыре. Щёки горячие. Пять. Горячие, мокрые, солёные. Ани понял, что из его глаз текут слёзы. Воробышек… Что с ним произошло там, рядом с чужими, с этим наглым Арти и его новой пассией? Его не было рядом, а маленький куда-то ушёл. Куда он мог пойти? Зачем он вообще куда-то уехал? Зачем? Зачем было его заставлять? Вдох. Выдох. Нужно сделать что-то, чтобы решить это… Куда он мог пойти? Анжей постарался окончательно вернуть себе дыхание. Вышел, удивляясь, как он умудрился не попасть в аварию с такой-то парковкой — до следующей машины было сантиметров десять. Огоньки рекламы на магазине мелькнули вспышкой, и Ани направился туда. Купить сигарет и воды. Тело потряхивало от стресса. Волнение и тревога всё ещё жили свою жизнь, но хотя бы мысли немного прояснились. Сделав пару глотков, Ани потоптался у кассы, взял шоколадку и орешки в глазури, желатиновых медвежат и жвачку. Расплатился, не слишком всматриваясь в цену, и вышел на сырой, промозглый ветер. Домой. Воробышек поехал домой, вопрос только, куда именно. К маме, или к нему. А может, к друзьям? «Нет», — подумалось Анжею, когда он уже снова сел за руль, осторожно выруливая в сторону кольцевой. Крис весь в учебе, у него курсы подготовительные в разгаре. Юся вообще закрылась ото всех, включая Уму, вряд ли она пришла бы на ум Вику, учитывая то, как они расстались. Вик рассказывал её драму с Птичью, рассказывал о том, как она переживает и как не может смотреть на Вика, потому что он, по сути, отобрал у неё шанс. Нет, Вик поехал домой. Оказавшись на кольцевой, Анжей перестроился в крайнюю левую и нажал на газ. Хорошо, что он ещё не поменял шины на лето — всё-таки в такой холод лучше быть на зимней. Мысли, как и всегда бывало у него в такие моменты, выстраивались в ровные логические цепочки, добавляя размеренности к тому равномерному ритму, с которым фонари мелькали за окном. Ответа на свой вопрос Ани не знал, но понял, что он очень надеется сейчас, что Вик приехал к нему. Что что бы ни произошло с ним, что бы он ни понял про Анжея — если это правда, что бы его ни обидело, Воробышек приехал к нему. Анжей искренне хотел, чтобы Вик учился. Наряду со всеми тяжёлыми переживаниями и почти трагическими событиями, которые в его жизнь принесло студенчество, это было замечательное время. То, которое Ани до сих пор ценил, то, которое было и счастливым тоже. И ему глупо, и, может быть, эгоистично хотелось этого же для Воробышка. Вот только ту задачку, которую сегодня поставил перед Виком Анжей, можно было решить иначе, не тем способом, на котором Ани настоял, который практически продавил даже. Зачем это? Зачем Ани это сделал? На этот вопрос ответа тоже не находилось пока. «У этой попытки есть двойное дно и потайная ячейка…» — ехидно высказалось подсознание, и Ани едва не съехал с полосы. Острой бритвой врезалось в сознание воспоминание о том самом пьяном разговоре с самим собой. Вовремя… Тем не менее, эти отрывки его памяти придали определённо свежее понимание того, что происходило с Ани последние дни. И от этой свежести, и от самого понимания тоже, Анжея едва не вывернуло на изнанку прямо в машине. Не в первый раз в жизни Ани тошнило от самого себя, но, пожалуй, впервые это происходило буквально. Анжей открыл окно на полную, осторожно перестроился к правой полосе, чтобы безопасно снизить скорость. Не хватало ещё снова попасть в аварию. Его съезд был всего спустя пару километров, и вот так, по-дедулевски, на шестидесяти неполных, Анжей доехал до ответвления к второстепенной. Тошнота постепенно отступала, голова перестала так шуметь, зато стыд настолько накрыл грудь своей тяжёлой, неподъемной монументальностью, что Ани едва дышал. «Не волнуйся, идиот, это не начало сердечного приступа. Ты просто выхуел наконец, чтобы всё про себя досконально рассмотреть. Имбецил недоделанный. Может, поумнеешь наконец. Ссыкло ты, Анушка-дурачок. Полное…» — снова отозвался на его беспокойство внутренний голос, правда, таким его Ани слышал, оказывается, очень нечасто. Ещё на подъезде к дому Ани обратил внимание, что свет в его окнах не горит. Но надежда не отпускала его до того самого момента, как он открыл дверь квартиры. Она была пустой. Съехав вниз по стене, Ани даже не закрыл дверь. Если Вик не приехал к нему, значит, он действительно сильно обиделся… А что, если он вообще не поехал домой, что, если Воробышек до сих пор где-то в городе? Что, если он назло что-то вытворит и попадёт в беду? Нет, маленький — не глупый парень. Он не стал бы… Сквозняк захлопнул входную дверь, хлопнула дверь балкона, и Ани показалось, что там что-то разбилось. Было плевать, искренне, заменить окно сейчас было самой меньшей из проблем, но всё же, чтобы вырваться из состояния, близкого к истерике вперемешку с апатией, Анжей поднялся с пола. Не имея даже мысли разуться или раздеться, он прошёл через комнату, открыл дверь на балкон и увидел разбитый бокал на полу. Разбитый бокал на полу прямо рядом с ногами в ботинках. Рядом с ногами его Воробышка в ботинках. — Маленький мой! Ты здесь! — Ани шагнул прямо в стекло, едва Вик подтянул ноги ближе к себе. Он сидел на полу, одеяло, в которое он был завёрнут, пестрело осколками и намокло от остатков того, что Вик пил. — Здесь. Толку-то с этого… — потерянно, даже зло ответил Вик. — Что, не ожидал? — Не ожидал, надеялся. Точнее, уже и не надеялся… — откуда у Ани взялись силы, как вообще так вышло, он не знал, но он в один жест подхватил Воробышка под руки и поднял на ноги. Обхватил его крепко, прижал к себе и затылок захватил в плен своей ладони, вплавляя маленького в себя. — Замёрз, Воробышек… — будто и не чувствуя веса вовсе, Анжей приподнял Вика над полом и вынес с балкона в комнату, игнорируя хруст стекла по ламинату. Пронёс так до дивана, задевая журнальный столик, снося нахрен всё, что на нём стояло, и уселся на мягкое покрывало, придавливая маленького к своему боку. — Отпустило? — сухо спросил Вик, не двигаясь. Анжей не услышал его: гул в ушах то нарастал, то наоборот превращался в звенящую тишину, а потом снова усиливался. Дыхание сбоило, и Вик снова пошевелился, когда грудная клетка Ани уже ходила ходуном. — Ты в адеквате вообще! Ани! Ани?! В темноте комнаты, сегодня почему-то даже безлунной, было ничего не разобрать, и от этого то, что происходило с Анжеем, казалось ещё страшнее. Вик с силой отодвинулся чуть дальше, чтобы лучше оценить обстановку, и не нашёл ничего лучше, как наотмашь зарядить пощечину — казалось, что Ани сейчас потеряет сознание. Крупные капли пота стекали на глаза, а кулаки были сжаты до побелевшие костяшек. — Ани! Слышишь?! Блядь, приди в себя! — пощёчина заставила Анжея отвернуться, и он снова замер так, хватая воздух ртом, но теперь глядя куда-то в сторону. Вик присел на корточки перед ним, повернул его лицо, обхватив ладонями, и этот взгляд, направленный вглубь, куда-то в себя, испугал Вика ещё сильнее. — Ани, эй… Я здесь… Ты охуевший долбоёб, но я тут, и я хочу услышать твои объяснения… Эй… Анжей… Дыши со мной… Ан-жей… Давай, Ан-жей… — Вик снова как мантру повторял любимое имя, зная, как эти звуки действуют на Ани — умиротворяюще и заземляюще, Анжей говорил об этом однажды. — Маленький мой… — просипел Ани спустя несколько минут и притянул его ближе за предплечья. — Воробышек мой… Меньше всего сейчас Вик ожидал поцелуй, но оттолкнуть Ани не смог бы. Губы упрашивали, уговаривали, просили прощения и выдавали всё то обожание, что обычно скрывалось под видом простых, ежедневных рутин. — Люблю тебя, маленький мой… — прозвучало у самого уха, и Ани затащил Вика на себя, укладываясь спиной на диван. Падая в собственное сумасшествие и утягивая Вика за собой. Полетели вниз на ковёр ботинки и куртки, руки, губы горели от касаний, и в мыслях обоих была суматошная синхрония — сильнее, ближе, касаться… Вик сбросил с себя свитер и тут же затянул свитер Ани к самому подбородку, цепляя сразу и майку, обнажая, целуя, облизывая поджарый живот и грудь, пытаясь дотянуться до шеи. Анжей ни на секунду не отрывал ладони от Воробышка, даже выпутываясь из свитера и срывая майку с громким треском ниток. — Мой хороший, маленький мой… — звучало в темноте, но губы снова находили губы, и Ани умолкал, чтобы говорить уже не словами, а прикосновениями. Они не могли оторваться друг от друга, цепляясь за ремни и болты, расстегивая, растягивая застёжки, не теряя из виду глаза друг друга. Пожалуй, впервые у Ани в голове не возникла даже беглая мысль, чтобы остановиться, а Вик не думал дальше следующей секунды, чтобы у него появилась возможность оценить свои действия. Ближе, сильнее, касаться… Балконная дверь захлопнулась порывом ветра, и их сумасшествие, разделённое пополам, разбилось. Оба дышали загнанно, но замерли, будто застанные врасплох чужим вмешательством. Ани лежал на спине, а Вик сидел верхом на нем. Его руки застыли у ширинки, а ладонь Анжея у него на талии. — Маленький, ты замёрз совсем… — прошептал наконец Ани. — Согрей… — прошептал ему подстать Вик. — Я хочу тебя… Анжей приподнялся и сдвинулся немного, чтобы Вик мог прилечь рядом с ним. Потянул его за руку, предлагая место на диване, а потом, когда Вик сместился и улёгся, накинул на них обоих покрывало. Но взгляд, которым он посмотрел на своего мальчика — виноватый, загнанный, умоляющий — продолжения не обещал. — Я сейчас встану, закрою балкон и принесу тебе воды, хорошо. И мы поговорим. А потом решим, что дальше, ладно? Вик отвернул голову к стене и пожал плечами. — Обуйся, ноги опять порежешь, — буркнул он и совсем повернулся носом в спинку дивана. Его ширины хватало на обоих, но сейчас Ани почувствовал, что ему больше нет места рядом. Вик снова пришёл в себя. Его мысли больше не охвачены похотью. И это к лучшему. Осторожно обойдя участок пола, где могли оказаться осколки, Анжей включил свет в кухне и включил чайник. — Прости меня! Вик, маленький, прости… — начал он глухо, прочистил горло, снова извинился. — Прости, что не был рядом, что давил на тебя с этой идеей. Если бы не я, со своими благими намерениями, ничего бы не произошло. — Забей хлебало, Ани, или я сейчас тебе рожу раскрою! — выпалил Вик, резко подорвавшись с дивана, сидясь, и правда, как воробышек на ветке — агрессивный, готовый к броску, разъярённый до вздыбленных перьев воробышек. — И пока ты мне не выдашь адекватный ответ на вопрос, какого хуя ты всё это творишь, рта тебе лучше не открывать! Начни с того, что было здесь, и закончи тем, что у тебя в голове! Ани опешил от подобного обращения. Все его идеи о том, что что-то произошло там, на вечеринке, плохое, страшное произошло с его маленьким, оказались провальными, как и сама мысль о том, чтобы поговорить об этом. Чайник звонко отключился, Ани на автомате залил кипяток в чайник, только потом сообразив, что чаю в нём нет. Сыпанул щепотку, накрыл витиеватой крышечкой, потом наткнулся взглядом на открытую бутылку и полез в шкафчик за бокалом. Щедро плеснул себе, подумал, налил немного Вику и мельком пожалел о том, что теперь из шести бокалов осталось пять. Сделал глоток, поморщился — это оказалось бренди, но сейчас было совсем не важно, что пить. Нужно было как-то взять ситуацию под контроль. — Это была паничка. Я испугался, что ты ушёл, что ты обиделся, я понял, что это что-то очень серьёзное, если ты уехал, ничего мне не сказав, и испугался, что потерял тебя, что с тобой может что-то случится в таком обиженном состоянии. И паническая атака наконец нагнала меня, я от неё убегал последние пару часов, а она нагнала, — Ани знал, что Вик спрашивал именно об этом, о том, как они оказались на диване, но судя по выражению лица Воробышка, когда тот брал протянутый ему бокал, Анжей ошибся. Такой ответ Вик не принимал. Сделав небольшой глоток, Вик подвинулся спиной с стенке, чтобы сесть удобнее. Натянул покрывало на плечо, оставив только руку с выпивкой. — Не надо делать из меня дурочка. Про паничку твою я и так понял, не в первый раз же. Дальше что было? Я тебе что, тренажёр по нормализации эректильной дисфункции? Это вообще нормально, по-твоему, так со мной?! Так ко мне?! И не надо мне тут, что ты не уверен в моём решении или состоянии! Я и выпить толком не успел. Я попросил тебя, я нуждался в тебе, в том, чтобы ты был со мной, а ты просто предложил мне водички принести и поговорить?! Что это было?! Если тебе это не надо, нахера играться со мной?! — Не понял… В каком смысле, не надо?! И какие уж тут игры, когда я… — Анжей изо всех сил пытался успокоиться, выровнять мысли, логично и чётко объясниться, но эмоций было слишком много, и его понесло. — Сорвался просто! Сглупил, не сдержался, руки не смог при себе удержать! Обидеть тебя не хотел, и обмануть тебя не хотел, не хотел воспользоваться… — Заткнись! — перебил его Вик и залпом допил до конца бренди. Поморщился и отставил бокал прямо на диван. — Чем ты воспользоваться не хотел? Ситуацией? Состоянием моим? Или телом?! Ты когда наконец нормально, адекватно себя со мной в этом плане вести будешь?! Что мне нужно сделать, чтобы мы с тобой этой темы не избегали, как огня? Ты меня отвергаешь! Будто между нами ничего этого и быть не может! И после таких вот твоих… Ани! — не выдержал держать себя в руках Вик и отвернулся. — Проехали. Дальше давай… — Нет, погоди, — Анжей постепенно адаптировался к тому, как сегодня его маленький с ним разговаривает, мутные, неповоротливые мысли становились чётче и структурнее, и оставить Вика при таком мнении об этом он точно не мог. — Не проехали. Ты сказал, что не готов, и я не буду напоминать тебе то, что ты и сам прекрасно помнишь! Но даже если сейчас ты готов на то, на что в прошлый раз не был, ты злишься, ты обижен и между нами не всё хорошо! Как я могу продолжать то, чего мне до сих пор очень хочется, если я не уверен, что на утро не увижу пустую постель?! — Ани остановился, чтобы взять дыхание, и понял, что голос его едва не дал петуха. Вдохнув поглубже, он постарался уже спокойнее донести свою мысль, отгоняя от себя это жуткое видение, которого так сильно боялся, что осознал его, только когда сказал об этом вслух. — Меня это просто убьёт, и выкарабкиваться из этого придётся долго и с кровью. Ты уж извини мне мой такой эгоизм, но между нами больше ничего не будет, пока мы не поговорим! Да, я не должен был на тебя набрасываться, я отпустил контроль, он сам сквозь пальцы утёк, когда я тебя здесь нашёл, когда ты мне всё это сказал так жёстко, но прямо, но сейчас… Не надо этого, надо другое. — Давай тогда другое, — Вик согласился спустя минуту размышлений. Кивнул чему-то, уселся удобнее, готовый к продолжению разговора. — Давай, говори, что в твоей голове происходит и зачем ты меня подкладываешь под кого-то свеженького и разгульного? Мне больно, Анжей. Мне больно, и тебе сейчас меня лечить от этой боли! — надолго спокойствия Воробышка не хватило, и отчаяние прорвалось сквозь мнимую уравновешенность в последней его фразе. Больше всего после этих слов Ани хотелось обнять Вика, прижать к себе и убаюкать, но решиться на этот жест Анжей никак бы не смог. Хотя бы потому, что он сам сказал, что между ними не всё хорошо. — Прости меня… — единственное, что смог выдавить Анжей, горло сдавило виной и неловкостью, так сильно, что даже мысль о глотке из бокала вызывала отвращение. — Это все?! «Прости меня»?! Одними извинениями этот вопрос не решить, Анжей. Всё это одним твоим «прости» не разрешится! — Что «всё»? Что «это»? Что именно надо разрешать, Виктор? — смог наконец выдать здравую мысль Ани, чуть ли не впервые называя Воробышка полным именем и тем самым признавая серьезность момента. А потом точно так же залпом прикончил свою выпивку. И после этого горького, обжигающего, гадкого чем-то даже спиртного в голове возникло абсолютно ясное понимание. — Что ты себе надумал, Вик? Что ты для себя понял там? — То, что ты поганое ссыкло, Ани. Вот что! — прошипел Вик куда-то в сторону, а потом резко повернул голову к Ани и прямо в глаза повторил: — Ты — поганое ссыкло! Ты испугался! Ты где-то там, в своей больной башке испугался, что я от тебя уйду. И стал волоком волочь меня в те обстоятельства, где я могу встретить кого-то ещё, могу увлечься кем-то другим, если не конкретным человеком, то образом. Ты меня прёшь в общество ребят, весёлых, интересных, таких же как я… Чтобы я что? Сравнил тебя с ними? Почувствовал себя частью этих тусовок, этих компаний? А заодно и штаны просидел в вузе? Ты просто не веришь, что я тебя выбрал. Ты просто не веришь, что я решение не поступать сейчас принял не из-за своей влюблённости в тебя, не из-за очарования того, что мы вместе, и работаем, и живём вместе, а потому что вижу и знаю, чего я хочу. Ты эту дебильную, иллюзорную свободу мне втюхиваешь, потому что ты во мне с потрохами, и это страшно, а ещё ты наверное почувствовал, что ещё чуть-чуть, и ты увязнешь совсем. Что готов будешь по-настоящему прикладывать усилия и по-настоящему создавать, строить отношения со мной. Всей душой, без задней, без остатка. Почувствовал, что этот момент уже не за горами, и испугался. Анжей с каждым новым предложением всё сильнее каменел, а когда Вик замолчал, уставившись в его глаза, будто пытаясь напрямую до самого мозга донести свои претензии, и вовсе отлетел. Буквально. На несколько бесконечных секунд ему показалось, что это не он здесь всё это выслушивает, а смотрит на этого мужика со стороны. И на мужика, и на парня, и на квартиру эту, какую-то неожиданно светлую и яркую. Смахнув наваждение, Ани попытался вспомнить, о чём тут вообще шла речь. Несколько раз прокрутил в голове слова Вика, находя их абсолютно бессмысленными, непонятными. Ничего он не понял из того, что ему тут пытались донести. Внезапно бренди показался крайне вкусным, чтобы выпить ещё бокальчик. Игнорируя Воробышка, Анжей ушёл в кухню, включил свет поярче, вспомнил, что на доме припрятана почти такая же бутылочка, подаренная кем-то из клиентов. Налил себе ещё на два пальца, сделал глубокий глоток. И как понял… Сразу нихрена в его голове не складывалось, а потом как сложилось… С этим горьким бренди, с этим жутко горьким отчаянием маленького… Вик всё это время терпеливо ждал, пока Анжей что-то ответит. Он, в конце концов, уже высказал всё, что хотел сказать, и больше слов у него сейчас просто не было. Эта пауза для него была такой же необходимой, как и для Ани, только вот с каждой новой секундой продолжения этого разговора хотелось всё меньше. Он устал, и он разочаровался. Хотелось спать и плакать. Именно в таком порядке. — Ты прав, — прорвал сухой голос тишину, и Вик вынырнул из своих мыслей. — Боже, я не думал об этом так, но ты прав. В каждом слове. Я не хотел тебя проверить, честно, у меня даже мысли такой не было… — Анжей говорил всё это, на Вика так и не обернувшись. Ему было стыдно, и да, страшно. Что его маленький такой мудрый и такой терпеливый. И что он оказался правым и так вот сходу навёл порядок в чужой голове. — Но да, где-то глубже именно это мной и двигало — то, что я тебе не пара. Что отнимаю у тебя твою юность и пору экспериментов. Потому что эгоистично хочу тебя насовсем, до самой старости, но ты же ещё ничего толком в жизни не видел и не пробовал. А если тебе захочется этого потом… Как бы я себя ни обманывал, что отпущу… — Анжей развернулся и упёрся спиной в столешницу, а потом и вовсе съехал на корточки. — Я не хочу, чтобы через пять лет ты меня оставил. И не хочу все эти пять, семь, да не важно, все эти годы не хочу жить, выпрыгивая из своей шкуры, только чтобы оставаться тебе интересным… В одиночестве безопаснее, это правда. И я, наверное, так изящно решил слиться, оправдывая этот фортель тем, что даю тебе свободу. — А ты не думаешь, что я могу точно так же рассуждать? — раздалось совсем близко, и Ани с удивлением распахнул зажмуренные глаза. Вик сидел прямо перед ним, отражая его позу, и с нежностью смотрел в ответ. — Я для тебя, я с тобой всё это время так стараюсь, Анжей. Чтобы не оттолкнуть тебя, чтобы не испортить всё. И знаешь, с каждым днём это всё легче… Просто потому что я узнаю тебя, и это уже не столько усилий, сколько раньше. Потому что доверяю тебе, и могу сказать тебе о чём-то, что меня тревожит, не опасаясь, что тут же вылечу за дверь. Я теперь знаю, что мы поговорим… У меня гарантий нет, Ани, всё ещё нет. Но я не хочу рассматривать вариант, где мы по отдельности. И если захочу, мы поговорим. И я надеюсь, что с твоей стороны будет точно так же, окей? Мы вроде как решили это, а тут, как я посмотрю, всё это только на словах так. А на деле ты вон какую херню раскрутил… — Вик протянул руки к лицу Ани и осторожно провёл большими пальцами по щекам. Анжей почувствовал влагу под ними и осознал, наконец, слёзы, которые стекли уже до самого подбородка. — Я вот сейчас без намёка, если что, спрошу… А ты меня правда хочешь? Потому что хочу быть ближе. Может, без чего-то серьёзного, но я хочу… Трахаться я хочу, Ани, — не выдержал Вик этой темы, отвёл глаза, густо покраснев, но не слился окончательно. — Это же можно по-разному делать… Мне блин не сорок лет, я же живой человек! Я просто хочу, чтобы это всё у нас естественно получилось, и ты меня сторонишься. И лучше тебе не знать, что я думаю о твоих причинах! Вик поднялся и ушёл на диван, укутался в одеяло, и было похоже, что он всё-таки сбежал от дальнейшего разговора. Анжей же не сдвинулся с места. Этот уже давно не ребёнок своим этим монологом его словно из пепла возродил. Такой обнажающей искренности от себя он не то, что не ожидал, он вообще не знал, что может вот так говорить — из души прямо в слова, без фильтра на мозги. И не ожидал, что его глубинные убеждения и мотивы могут быть такими очевидными. И страхи свои он выдавал, будто в бреду, с той лишь разницей, что на этот раз был трезв и совершенно точно знал, что и кому говорит. Ани каялся в этой своей исповеди, и никак не думал, что Вик его не будет винить в том, что произошло. В том, как Анжей не нарочно, конечно, но всё же маленького обманул. И комментарий Вика о том, что происходит с ним самим, словно дал новый кислород в лёгкие. Ани ещё раз глубоко вздохнул, на этот раз свободно, без камменой сцепки вокруг рёбер, и поднялся. — Знаешь, мне надо в церковь сходить. За тебя Бога благодарить буду на коленях, потому что ты — это его дар, не иначе. И нет, я не свихнулся, маленький. Просто… Просто в церкви и поплакать не стыдно, а я сейчас позорно разрыдаюсь от благоговения перед тобой. — Ты куда? — высунул из-под одеяла нос Воробышек, заинтересованным таким заявлением. — В церковь? Сейчас? — Сейчас я в душ, — Ани подошёл к балконной двери и запер её, чтобы сквозняк не натворил ещё больше неприятностей, потом вышел в прихожую и закрыл дверь по-человечески. Как-то не до этого было, когда он домой вернулся. Уже у самой ванной он остановился, глядя на ошарашенного такой сменой поведения Вика: — И если тебе эта идея откликается, я с удовольствием приму твою помощь. Вик замер испуганно, будто птичка перед хищником, только глаза яркие и взмахи ресниц частые выдавали в нем жизнь. — Я дверь оставлю открытой, так что, когда мыслительный процесс у тебя закончится, имей это в виду. Воробышек только кивнул мелко, и Анжей, легко рассмеявшись, вошёл в ванную. Он не успел даже раздеться до конца, когда едва прикрытая за ним дверь громко хлопнула, а потом изнутри щёлкнул замок.