the deal with god

      Кадзуха беспокойно спал всю ночь. То холодно, то жарко, то кошмар приснится. Наконец с пробивающимися сквозь облачное небо первыми лучами августовского солнца сон окончательно покинул шамана. Распахнув глаза, он уставился в потолок. Тишина.       Оглядевшись по сторонам, Кадзуха заметил отсутствие любимого божества. Протерев глаза до мающих узоров, мешающих зрению, он наконец сел. Взглянув в зеркало, висевшее на противоположной стене, Кадзуха почувствовал какое-то странное опустошение. Прижав сжатый кулак к сердцу, шаман почуял неладное.       В шкафу были найдены свечи с полевыми цветами, отлично влияющие на контроль энергии ци. Раньше Каэдэхара редко доставал их, ведь колебания энергии были минимальны, а после в его жизни появился Скарамучча. Но сейчас… будто душа сама просила поджечь фетиль и дать трявяному аромату распространиться по комнате и окутать тело Кадзухи.       То ли от прошедшего минувшей ночью дождя, то ли от чего-либо еще, Кадзуха заметно поежился от холода и накинул на плечи бархатный халат. Собрав волосы в неряшливый хвост, он вышел из комнаты. Присутствие Скарамуччи, точно также как и присутствие его души, не ощущалось.       Шаг за шагом, одной тревожной мысль за другой, Каэдэхара дошел до гостиной. Сердце отбивало ритмы настолько часто, что звон был слышен в ушах. Глаза затуманились и намокли. Перед ними на столе лежали две бумаги и ручка, которую, видимо, Скарамучча забыл убрать.       Упав на колени и глухо стукнувшись ими об пол, Кадзуха осторожно, словно письмо вот-вот рассыпется на кусочки, принялся читать его:       «Дорогой мой, Каэдэхара Кадзуха. Ты, зная о моем прошлом, понимая мои проблемы с доверием к другим людям, все равно полюбил меня таким, какой я есть. Я правда очень сильно ценю тебя за это, да и в целом ценю. Я уже примерно представляю твою реакцию, когда ты прочитаешь мою писанину. Мне жаль за каждую пролитую тобой слезу. Сейчас, думаю, я поступаю опрометчиво, но в силу обстоятельств вставших передо мной железной стеной, я не могу оставаться рядом с тобой и причинять тебе боль из-за своего прошлого. Прошу, прости меня и дай мне немного времени. В данный момент я еще не могу тебе рассказать всех причин моего поступка, но обещаю, что расскажу все потом. Я оставлю у себя браслет, подаренный мне тобой, как символ того, что наши судьбы еще очень крепко сплетены между собой. Ты мне очень дорог, и я даже могу сказать, что люблю тебя. Я скоро вернусь, ты только дождись…».       Последнее слово расшифровке не поддалось, было размазано слезами.       Кап кап кап.       Слезы шамана полились на несчастный листок бумаги, наблюдающий за разлукой любимых. Этот лист, эти слова, аккуратно выведенные черной гелевой ручкой, что было непохоже на привычный почерк божества. Все это было ценным воспоминанием о покинувшем его божестве.       Рядом с письмом лежал еще один лист, исписанный вдоль и поперек синей ручкой и более похожим на рваный почерк Скарамуччи. Он писал, что возьмет всю ответственность за нарушение договора на себя, что все побочные эффекты Кадзуха ни в коем случае не испытает.       Сжимая в руках эти два листа, Кадзуха заливался слезами, градом стучащими по деревянному полу комнаты. Аромат свечей слабо доносился до него и мягко успокаивал напряженные, как струны, нервы несчастного шамана. Он также не позволял потерять контроль над собой от повышения ци в организме.       «Слава всем Ками, что я поджег эти ебанные свечи…» — мысленно похвалил себя Кадзуха. Хотя, хоть хвали себя, хоть не хвали, божество не вернется в ту же секунду. Посмотрев на сигил на своем запястье, он обнаружил лишь чистый участок кожи, никак не испорченный меткой договора. Все что осталось от нее, так это голубоватое свечение исходящее от кожи.       Кинув бумаги на стол, Кадзуха закрыл лицо руками и принялся вытирать слезы, лившихся ручьем из наверняка покрасневших глаз. Поднявшись с колен, шаман оперся рукой о стену и побрел к комоду под телевизором. Резко дернув за ручку дверцы, та с глухим стуком ударилась о стоящую рядом стену и принялась дрожать. Выбросив из шкафа все хранившиеся безделушки, Кадзуха наконец нашел пачку вишневых сигарет.       Пошарив по верхней полке, он выудил небольшую зажигалку, украшенную принтом ягод. Сжав эти предметы в руках, Кадзуха на все еще дрожащих ногах вышел на балкон и сел на деревянный табурет. Поджигая конец тонкой сигареты, он всмотрелся вдаль, прямо на Фудзи, которая сияла сегодня как никогда ранее из-за проливного дождя прошлым вечером.              Ее снежная шапка была неприветливой к людям, замораживала своим холодом и не пропускала, но эти самые люди находили в оболочке горы нечто прекрасное и любили ее с каждым взглядом все сильнее. Так же и Кадзуха был тем самым человеком, а Скарамучча был неприступной Фудзи.       Нервно усмехнувшись, Кадзуха закашлялся. Давно он уже не курил вот так — в затяг. Попробовав еще пару раз, парень потерпел неудачу и раздраженно выбросил окурок в настродавшуюся герань, которую Кадзуха забыл полить перед отъездом в Камакуру, и теперь та жалобно просила воды.       Где-то внизу люди шли на работу, дети бесились во дворе, а подростки шли на дополнительные каникулярные занятия. Все они и понятия не имели о горькой боли Кадзухи. У всех них своя жизнь, свои взлеты и падения, свои проблемы. Каэдэхаре стоило бы просто смириться со всем этим свалившимся и просто ждать, как и сказал ему в письме Скарамучча.       Не теряя надежду, Кадзуха приложил пальцы к вискам и принялся искать хоть какие-то следы Скарамуччи. Но все это было четно. Видимо и сам Скара знал о такой возможности развития событий, потому и оставил на столе помимо тех бумаг еще и свое божественное удостоверение. Вполне умно, Скарамучча.       Зарывшись пальцами в пушистые волосы, Кадзуха в очередной раз заплакал. Уже тихо, не срывая голос и не впадая в истерику. Просто горько плакал, сидя на балконе пятого этажа. Снова пошел дождь.       Кадзуха уже и не помнил, как зашел обратно в квартиру и добрел до ванной. В себя он пришел уже стоя в душе, когда струя горячей воды больно обожгла правую руку. Взглянув на нее пустым взглядом, Кадзуха не нашел ничего лучше, как облить пораженный участок кожи холодной водой.       Хаос в голове продолжался не так уж и долго, все же физическая боль была более отчетливей, чем внутренние страдания. Шипя, Кадзуха выбежал из ванной в одном лишь набедренном полотенце и мгновенно поежился от холода. Стараясь не обращать внимания на сквозняк, Каэдэхара выудил из аптечки перекись и бинты.       Держа руку над раковиной, шаман неосторожно лил на нее обрабатывающее средство, а после также неаккуратно перевязал руку марлей. Облегченно выдохнув, Кадзуха побежал обратно в ванную чтобы набросить на плечи свой теплый халат. Поставив чайник и закрыв сквозящую форточку, Кадзуха сел на табурет и подогнул ноги под себя, задумываясь над всей этой ситуацией.       Проточная вода смыла его слезы, теперь красивое бледное личико шамана было сплошь опухшим и розоватым. Обнимая самого себя руками, Кадзуха вновь пытался связаться с душой Скарамуччи, но та видимо была уже далеко от планеты Земля.       «Сколько бы денег я не имел, счастье мне обрести обходится дороже всего. Почему…?» — обида захлестнула сердце юноши. Сегодня утром тот, кто стал ближе всех, разбил его хрупкое, хотя по внешнему виду так и не скажешь, сердце шамана.       Глухой свист раздался по комнате. С трудом Кадзуха встал с места и выключил его, а после также с трудом достал свою любимую чашку с кленовым принтом и налил в нее ягодный чай. Сердце вновь кольнуло, когда рука Каэдэхары машинально достала темно-синюю кружку Скарамуччи, из которой он пил последние пару месяцев. Прижав ее к груди, Кадзуха, тяжело дыша, вспоминал, как губы любимого касались краев этой посудины. Прижавшись губами к тому самому месту, он словно ощутил легкий электрический разряд.       Распахнув глаза, Кадзуха спешно оглядел комнату, но никого кроме него самого и струйки пара от заваренного и одиноко стоящего на столе чая не было видно. Тогда шаман провел в воздухе защитные иероглифы и приказал своим цукумогами быть наготове. Постояв около минуты в тишине и удостоверившись в своей безопасности, Кадзуха позволил себе впервые за это утро немного расслабиться и позавтракать.       Было так непривычно пусто, что Кадзуха даже как-то затосковал. Хоть ему и не нравилось, что с утра Скарамучча нарочито громко смеялся и рассказывал какие-то странные истории с просторов интернета, которым он только-только научился пользоваться, но все это стало настолько обыденной частью его рутины, что эта тишина попросту угнетала его.       Помыв посуду, Кадзуха сел на подоконник и стал рисовать пальцем на запотевшем стекле причудливые узоры. Все еще стараясь найти хоть какие-то предпосылки на уход Скарамуччи в своей голове, он не заметил, как написал на окне пресловутое: К + S = eternal love. Вечность… Скарамучча неоднократно говорил, что не верит и даже презирает ее. Интересно, это из-за связи Эи с Вечностью? Или на то какие-то более приземленные причины по типу «в этом мире ничто не вечно»?Думая об этом, я лишь сильнее ковыряю свою душу и сердце.       Отвернувшись от расплывшейся надписи на стекле, Кадзуха спрыгнул с подоконника и достал свой телефон. Под чехлом смартфона лежала фотография Скарамуччи, державшего в руках Скарамяу. Смотря на нее, в душе Кадзухи становилось так тепло, что казалось даже жарко. В галерее Каэдэхары также была специальная папка, называющаяся «мой» и белое сердечко. Да, Кадзуха все свои контакты, названия папок и прочего украшал белым сердечком.

***

      Уже вечером, лежа в кровати, Кадзуха перебрал уже все фотографии Скарамуччи, посмотрел несколько фильмов, которые любил смотреть с ним божество, да и в целом сделал все те дела, что были с ним связаны. Ушла ли от этого его боль? Нет. Стали ли ему менее обидно? Возможно, да.       Завтра начинается трехдневный праздник поминовения усопших — Обон. Значит завтра ему следует встать пораньше и отправиться загород, к могиле отца и матери.       «Я так хотел представить тебя им в этот праздник. Но ты… ты ушел прямо накануне, просто исчез…» — новая волна эмоций застигла Кадзуху врасплох. Прижав ближе край одеяла, Кадзуха уткнулся в него лицом, визуализируя вместо ткани лица близких ему людей.       «Если бы, если бы ты только была жива, мама…» — крутилось в его голове одна и та же фраза. Выросший без материнского присутствия, Кадзуха определенно чувствовал потребность в этом. Но прошлое не вернуть, так что стоит тебе позабыть об этом, Кадзуха…       Телефон лежащий рядом с ним завибрировал. Взглянув на экран, на нем поочередно всплывали уведомления от Йоко-сан, спрашивала она про Обон.       «Йоко-сан: Кадзуха, поедешь завтра с нами к могиле Сатоми?»       «Йоко-сан: Ответь сейчас, пожалуйста».       «Вы: Прости, тетушка, я схожу один. Думаю, буду там рано утром, а вы можете сначала посетить общее кладбище, а после заглянуть к маме».       «Йоко-сан: Ты уверен, что это хорошая идея? Все же нормально, Кадзу?»       «Вы: Не беспокойтесь. Со мной все в порядке»       «Вы: Я пойду спать, поздновато уже»       Йоко-сан вполне спокойно отнеслась к желанию Кадзухи самостоятельно сходить на могилу родителей, хотя это и было достаточно странно, ведь каждый год он посещал ее вместе с семьей тети. Пожелав ей спокойной ночи, Кадзуха отложил телефон на тумбочку, и свернувшись калачиком под одеялом, погасил свет.       — Спокойной ночи, Скарамучча… Где бы ты сейчас ни был, хорошенько выспись. — Кадзуха мысленно оставил уже обыденный для них поцелуй на щеке Скарамуччи и закрыл глаза, проваливаясь в царство снов.

***

      Как он и сказал тетушке, уже в 6:39 Кадзуха был у дерева, под которым было две могилки. Сев на принесенную с собой подушку, Кадзуха сложил руки в молитвенном жесте. Поджигая благовония, Каэдэхара прочитал надписи на надгробных камнях.       Каэдэхара Сатоми 11.09.1979 — 19.12.2007       Каэдэхара Кагэхару 30.05.1974 — 14.11.2016       Положив на каждую могилу по небольшому букету полевых цветов, Кадзуха вздохнул и опустил голову. Шепотом он, как и всегда, начал рассказывать что у него произошло за прошедший год.       — …В общем-то, я наконец закончил старшую школу, и Хэйдзо кстати тоже смог, хотя я и не сомневался в нем. — усмехнулся Кадзуха. — Мы с ним оба поступили в Токийский столичный. Я на япониста, а он на криминального журналиста. Честно, особо не понимаю его выбора… Учеба идет хорошо, надеюсь, вы гордитесь своим сыном. — грустно улыбнулся Кадзуха.       — Кстати, у меня еще и отношения появились… И даже не с обычным человеком, а с настоящим божеством! — восхищенно вскинул руки Кадзуха.       — А еще это не девушка… Его зовут Скарамучча, правда сейчас мы не вместе, он куда-то исчез и оставил мне лишь одно письмо… — он старался поддерживать в своей речи спокойный тембр, но воспоминания о нем разбивали всю идеальную картинку Кадзухи.       Вытирая слезы краем рукава, Кадзуха мысленно видел, как родители сидят напротив него и тихонько поддерживают его. К сожалению, это лишь мираж фантазии, написанный мозгом, чтобы хоть как-то отвлечь Кадзуху от суровой реальности.       — Мне так обидно, знаете… — дрожащим голосом продолжал говорить Каэдэхара. Его слезы капали на давно погребенных в землю родителей. Только вот все это лишь было односторонним. Ему никто не ответит, общаться с мертвыми людьми невозможно. Ну только если ты не бог конечно. — Мне так грустно, что все те, кого я искренне любил, покидали мою жизнь… Вы, дедуля… Да даже моя нынешняя любовь и та бросила меня…! — голос парня сорвался на крик. Птицы взмахнули крыльями и улетели с деревьев от него.       Заливаясь слезами и смешанным в них криком, Кадзуха все же нашел какие-то силы в себе и поднялся на ноги. Стерев соленые дорожки со своих щек, Каэдэхара взглянул на могилы родителей с грустной полуулыбкой.       — И все же я, идиот, слишком люблю его, чтобы долго обижаться… — тихо признался Кадзуха и прикоснулся к холодным надгробным камням. — Спите спокойно, матушка, отец… Простите, что вместо уважительного почитания предался слезам и своим обидам. Надеюсь, вы будете наблюдать за моим ростом как отдельной… взрослой личности и после обязательно увидите моего любимого человека. Моего Скарамуччу.       Уходя с этой небольшой полянки, находящейся на некотором расстоянии от основного кладбища, Каэдэхара краем глаза заметил некую маленькую фигуру, предположительно девочки с белыми волосами. Протерев глаза, та уже исчезла. Смахнув все на «Привидится же всякое», Кадзуха вышел за территорию столь мрачного, даже для шаманов, места и отправился к станции метро. Взглянув на часы, те указали на пять минут восьмого.       Сев на свободное место в вагоне, Кадзуха прижался щекой к прозрачному стеклу и разглядывал мелькающие перед его глазами здания. Зная пейзаж Токио как свои пять пальцев, он уже не был удивлен всем этим навороченным постройкам и кишащими людьми улицами где-то внизу. Тишину пустого вагона прервал звук уведомления. Лениво достав телефон из кармана, Кадзуха заметил уведомление от подруги:       «Ёми-чан: Хэй-Хэй! Кадзуха, пойдешь с нами в пятницу в бар? А то что-то давно не виделись…»       «Вы: Две недели это не так уж и давно, Ёми :) »       «Ёми-чан: Отказы не принимаются! Пятница, 19:00. Ты, я и Сиканоин. На нашем месте!!!».       Да уж. Только Ёимия могла так мастерски уходить от основной темы и ставить ультиматумы, неповиновение которых влекло бы мгновенную смерть от ее хитрых огненных ноготков. Пришлось отправить эмодзи поднятого вверх большого пальца, выражая свое согласие на встречу с друзьями. Та лишь поставила сердечко на его сообщение и вышла из сети. Кадзуха сделал то же самое. Механический голос объявил о прибытие поезда на станцию Бункё.

***

      Как друзья и договаривались, в пятницу вечером все трое были в баре в назначенное время. Их любимый столик у окна под сине-фиолетовой светодиодной лентой. Идеально.       — Кадзуха! — воскликнула Наганохара при виде друга. — Ты все-таки пришел! Прости, что в приглашении не указала имя твоего суженного. — стыдливо поджала губы девушка и отвела взгляд немного в сторону.       — Да, ничего страшного. — улыбнулся парень и поприветствовал друзей. — Все равно какое-то время он на радарах появляться не будет. Так что не переживай.       Все же друзья Каэдэхары хорошо запомнили парня, с которым таскался их друг последние пару месяцев. А вот как запомнить что-то действительно важное, то не могут…       — А что же так? — вступил в разговор Хэйдзо. — Неужели убежал от тебя твой суженый-ряженый? — усмехнулся парень, на что получил удар плечом под дых от Ёимии.       — А может у них что-то серьезное, ты не думал об этом?! — вдобавок еще и подзатыльник другу дала. — Тебе бы стоило относиться к людям более проще, а не сразу подкалывать, чертов гений!       — Пха-ха-ха! — неожиданно для самого себя рассмеялся Кадзуха. Нет, он уже достаточно проще относился ко всей этой ситуацией с Скарамуччей-куном, но признаться честно, Хэйдзо немного задел ниточку грусти в груди шамана.       — То есть, я тебя тут защищаю, а ты вот так просто смеешься? — оскорбленно приложила руку к сердцу девушка, но смотря на смеющееся лицо друга и сама рассмеялась.       — Да просто так тепло в груди стало от ваших перепалок. — честно признался парень, после чего получил удар по плечам с обеих сторон. — Ай!       Те лишь с улыбкой посмотрели друг на друга и заказали свои любимые напитки. Уже знакомая им официантка улыбнулась им, и записав заказ молодых студентов, убежала на своих тонких каблучках в сторону барной стойки.       Наконец Кадзуха получил то, чего так хотел за последнюю неделю: просто напиться до беспамятства в баре, находясь под защитой двух совершеннолетних друзей. И ведь правда этот способ работал. Алкоголь лился рекой в течение всего вечера. Сакэ, водка, авамори, сётю и всякое другое. Забываясь в алкоголе, Кадзуха уже и не так сильно страдал о исчезновении своей любви, музы и просто комфортного человека.       Часам к двенадцати, компания друзей уехали из уже пустого бара. Такси, бережливо вызванное Наганохарой, довезло юношу до подъезда его дома. Улыбнувшись молодому водителю, Кадзуха поплелся к двери. Ключи, как и всегда, лежали в заднем кармане джинс. Издав тихий пилик, железная дверь отворилась и пустила своего обитателя в столь неприступную цитадель под названием «дом».       Бесшумно ступая по ступенькам к своей квартире, Кадзуха тихонько напевал себе под нос.

Моя любовь на пятом этаже,

почти где Луна-а-а…

      Открыв квартиру, Каэдэхара скинул свои любимые кеды с ног, повесил бомбер на крючок в прихожей, и чуть качаясь, придерживаясь за ближайшую стену, пошел в спальню. Упав на кровать мертвым грузом, Кадзуха с трудом перевернулся на спину. Блондинистые волосы неуклюже падали на глаза, загораживая собой полноту зрения шамана.       Прижав к губам тыльную сторону ладони, Кадзуха набрал полные легкие воздуха и громко выпустил его сквозь стиснутые зубы. Сняв одежду, парень укутался в легкий пододеяльник. Закрыв глаза, он сразу же заснул. Ночь прошла без снов. . . .       Недели шли, на бумажном календаре отрывался один листок за другим. Учебный семестр начался в сентябре, и Каэдэхара, как ни в чем не бывало, ходил на пары, гулял с друзьями, делал домашку и занимался шаманством в своей квартирке на пятом этаже.       Преподавателя по литературе нашли довольно скоро, и она была намного мягче Яэ-сенсей или же стоит называть ее хитрой приспешницей безумицы-матери Скарамуччи? Впрочем-то, о ней никто и не вспоминал, словно она была массовой галлюцинацией администрации и студентов.       Кадзуха стал больше увлекаться родным языком, чего не замечал в себе в прошлом семестре. Лекции Аято-сенсея были поистине увлекательны. В этом семестре всех трех друзей — Кадзуху, Ёимию и Хэйдзо — разбросало по разным потокам. Теперь им удавалось встречаться лишь на обеденном перерыве и после пар.       Так уж получилось, что теперь Аяка, младшая сестра гениального учителя японского, училась вместе с Кадзухой. Она старалась сидеть рядом с ним на лекциях, стала чаще одалживать у него сборники хайку и сама тоже давала почитать свои. Бережливая девушка, по описанию Ёимии, достаточно умная и явно одинокая…       — А что это за красивый браслет на твоем запястье? — осторожно спросила девушка, заправляя волосы за ухо.       — Этот? — Кадзуха рассеянно посмотрел на свое запястье, увешанное различными браслетами, из которых выбивалось украшение с синими бусинами и шиммерами ракушек. — Это парное украшение с моей любовью. — улыбчиво ответил он, поглаживая браслет кончиками пальцев.       — Твоей любви? — растерянно отпрянула от него девушка.       — Камисато, с тобой все хорошо? — наигранно расстроенно спросил ее Кадзуха, явно догадывающийся о чувствах Аяки к нему.       — Все… все замечательно, Каэдэхара-сан. Я пожалуй выйду подышать, здесь слишком душно. — девушка выдавила улыбку и поспешила скрыться за дверью аудитории.       Хмыкнув, Кадзуха достал из кармана телефон и открыв контакт с Ёимией, отправил ей сообщение:       «Вы: Предупреждай своих изящных подруг, что у миловидного Каэдэхары-сана есть отношения :).»       Та довольно долго печатала ответ парню, что тот даже успел испугаться, но похоже она просто боролась с автозаменой за какое-то слово.       «Ёми-чан: Ой-ёй, неужели она… ну имею в виду Аяку, пришла к тебе и пыталась залезть в сердце? Блин, прости… Я правда случайно забыла рассказать ей о твоих отношениях.»       «Ёми-чан: Только не говори мне, что именно из-за тебя она сейчас плачет…»       «Вы: О чем ты?»       «Ёми-чан: Кадзу… ты походу моей дорогой подруге сердце разбил…»       «Вы: Ты же не имеешь в виду, что я еще и виноват в том, что у меня есть любимый человек?».       «Ёми-чан: Нет, не имею. Поговорим позже, пойду поддержу ее».       «Класс, он еще и сердце кому-то разбил. Хотя, имеет ли для меня это значение, если Аяка с первого дня знакомства не симпатизировала мне. Раз все на факультете называют ее умом не обделенной, то могла бы и догадаться…» — Кадзуха и сам ужаснулся своих мыслей. Потреся головой из стороны в сторону, Каэдэхара глубоко вдохнул и выдохнул.       Встав со своего места, парень выбежал из аудитории и побрел по пустынному коридору вниз, к выходу из университета. Через неделю будет праздник осеннего равноденствия. Кадзухе нужно было обязательно подгадать в эти дни на новой колоде карт Таро и узнать, что там с его возлюбленным.

***

Ночь с 22 на 23 сентября.

00:48

      Кадзуха купил новую колоду карт еще в начале сентября и пару раз раскладывал на них по просьбам анонимов со своего аккаунта в социальной сети, полностью посвященному эзотерике и гаданиям.       Сегодня же был день особый. Он не будет раскладывать на судьбу чужой пары или на благосостояние чужих душ. В этот окутанный мраком таинства день Каэдэхара будет подсвечивать для себя факторы, связанные с родным ему Скарамуччей, с его судьбой и его благосостоянием, в надежде получить хоть какую-то весточку.       Поджигая две свечи, каждая из которых олицетворяла самого ношу и его возлюбленного, Кадзуха начертил защитный круг от всякой нечисти и принялся за тасовку карт.       Раз, два, три… шесть.       Шесть карт лежали перед ним, связанные между собой «мостом» в виде седьмой карты. Правая сторона отождествляла Скара, а левая самого Кадзуху. Мысли, чувства и действия, связанные общей картой «совет».       Смотря на карты и видя их значение в своей памяти, Кадзуха также сверился и с приложенной к колоде инструкции. Все карты Каэдэхары означали глубокую привязанность, любовь и точку. Карты со стороны Скарамуччи также обозначали привязанность, но еще и чистое, безграничное желание освободиться от какого-то тяжкого бремени. «Мост» между ними был картом Умеренность.       Успокоившись, увидев положительные значения карт в раскладе, Кадзуха поблагодарил инструмент за помощь, и затушив свечи, убрал карты в коробочку, а после и в шкатулку к остальным колодам. Посмотрев на часы, Кадзуха прикусил губу — 01:03, обратная дата рождения Скарамуччи.

***

10 октября.

Цукими — праздник любования луной.

      Кадзуха пил чай в компании своей любимой бабушки и сестренки — Мицуки-чан — на террасе в ночной тишине. Свет луны полностью заливал собой улицу, было светло, как от огромного белого фонаря.       — Братик, а где тот талантливый нии-сан? — спросила его девушка, лежащая на плече Кадзухи.       — Ты про Скарамуччу-куна? — Каэдэхара чуть грустно улыбнулся. — Он скоро должен вернуться. Пока не знаю когда точно, но он обязательно вернется. — юноша бережливо погладил сестричку по волосам.       — А, ну это хорошо. — поддержала его Мицуки, натягивая плед повыше. — Не может он оставить моего любимого они-чан одиноким. — хитро ухмыльнулась она и отвернулась от Кадзухи в сторону луны.       — Мицуки! — возмущенно хмыкнул он и щелкнул девушку по носу. — И все же, я рад, что вы с ним хорошо ладите.       — В следующий раз, я обязательно обыграю твоего любимого шинро, вот увидишь! — рассмеялась Мицуки заливистым смехом и отпила еще немного чая, всматриваясь в лунный диск.       — Эй, Мицуки, ты сейчас точно вниз с балкона полетишь. — легонько ударил ее по плечу Каэдэхара.       — Я могу излечить саму себя. Не выйдет. — ухмыльнулась она и убежала в дом. Кадзуха побежал за ней, захватив с собой плед.       Рюко-сан, спокойно сидела на своем месте и пила чай.       — Они как были детьми, так и остались… — промолвила она, предаваясь воспоминаниям о любовании луной со своим мужем, после с сыном, а потом уже и с внуком — Кадзухой.

***

      Уже лежа в футоне, в своей комнате на втором этаже, Кадзуха вдруг почувствовал резкую нехватку свежего воздуха, поэтому выскочил на балкон и еще минут пятнадцать был заворожен луной, пока дышал полной грудью в одной лишь футболке и штанах.       Устав смотреть ввысь, Кадзуха начал смотреть на мелкие огоньки Камакуры. Где-то там внизу у всех этих людей своя собственная история и своя уникальная, отличающаяся от остальных жизнь.       С улыбкой наблюдая за пейзажем города, Кадзуха вдруг услышал какие-то звуки над своей головой. Резко подняв глаза, Каэдэхара увидел лишь кончик чего-то зелёного, улетевшего на крышу. Удивившись, Кадзуха осмотрел все внизу. Под ним был обширный сад бабушки. Может ли быть, что это оттуда поднялся ветром листок и плавно залетел на крышу? Но откуда сейчас, в октябре, зеленые листья на деревьях?       Не обратив на это должного внимания, Кадзуха зашел обратно, и крепко захлопнув сёдзи, лег обратно в футон, засыпая в полной тишине.

***

      — А ты не могла быть еще более заметной, редиска переросток? — скептически выгнул бровь темноволосый и выхватил из ее маленьких рук проявляющуюся фотографию с изображением умиротворенного Кадзухи.       — Ты сам пожелал встретиться с шаманом, хоть и не напрямую. — передразнила его девочка маленького роста и села на уголок крыши. — Поучись быть вежливей, мистер грубиян. — добро улыбнувшись, сказала девушка.       — Да-да, помню-помню. — отмахнулся от нее юноша и пристально всмотрелся в фото. Не удержавшись, он поцеловал профиль Каэдэхары и быстро спрятал изображение за рубашку. — Возвращаемся, редиска-чан.       — Тебе так сложно звать меня по имени? — грустно посмотрела на него она. Юноша проигнорировал ее и скрылся в межпространственном портале.

***

28 октября.

Канун дня рождения Кадзухи.

      Придя домой после университета, Кадзуха завалился на любимый диван и стянул с кофейного столика том Ван Пис, который купил на днях в крупном магазине манги. Завтра его день рождения. Это немного трепетно, завораживающе и даже немного пугающе — Кадзуха вступит в третий десяток лет.       Торжество будет скромным и пройдет завтра вечером в любимом ресторане Кадзухи. Приглашен лишь близкий круг лиц: тетушка и дядюшка Цукумо, Хэйдзо, Ёимия и Синобу. Сестренка и бабушка не могут приехать, потому что заболели простудой. Как сказала Рюко-сан, Мицуки плакала из-за невозможности приехать на день рождение они-сана, на что Кадзуха позвонил ей и долго разговаривал с ней по душам.       Уже предвкушая праздник, Кадзуха заранее подготовил костюм, в котором пойдет на торжество. Тщательно составил меню, забронировал отдельное помещение для удобства себя и других близких. Все должно было пройти и-де-а-ль-но.

***

      Лежа в кровати, Кадзуха снова смотрел на экран телефона, а точнее на фотографию Скарамуччи.       «Прошло почти три месяца. Где ты там…? Когда уже вернешься? Я же так скучаю…» — чуть ли не плача, шептал в своих мыслях юноша. — «Хочу обнять тебя, прикоснуться пальцами до тебя. Поцеловать в конце концов…».       Замотавшись в одеяло, Кадзуха последний раз взглянул на заставку телефона. Эта фотография, сделанная в зеркале во время Танабаты, была столько памятной, что Кадзуха всегда, смотря на нее, тепло улыбался, несмотря на всю боль.       Посмотрев на время, Кадзуха ухмыльнулся и поставил телефон на зарядку. Спокойной ночи, дорогой мир!

10:29 p.m