Выгорание

      Стала ли жизнь Сугавары лучше после того незатейливого предложения дружбы? Да, определенно. Как же хорошо жить (почти) без угрызения совести и следующего повсюду, точно тень, чувства неловкости!       Скоро они придут к тем же комфортным и доверительным отношениям, где можно не скрывать свои чувства и быть таким, какой ты есть. В этом Коуши уверен. Делать такие заявления весьма опасно, но у него есть основания так полагать, ведь Ойкава тянется к нему.       Вспомнить даже совсем недавнюю их совместную посиделку, когда они решили посмотреть кино.       Фильм действительно был интересным. До середины Ойкава был того же мнения, думает Сугавара, пока не почувствовал тяжесть на своем плече и тихое сопение.       Этот жест ведь можно расценивать, как доверительный?       Все это напоминало ему о прошлом. Когда-то давно они также зависали вместе, смотрели фильмы и не боялись сделать лишнее прикосновение. Тогда все казалось каким-то более легким. Это ни в коем случае не умаляет проблем, которые тогда были у него, просто сквозь призму времени, наверное, все утрачивает былую значимость, и только за редким исключением что-то остается таким же важным, как и тогда.       Коуши очень благодарен Тоору за то, что тот скрасил его начало юности. В последние дни он задумывается об этом все чаще. Скорее всего, это из-за того, что он приболел, и времени поразмышлять стало гораздо больше. Уже неделя как у него больничный. Типичная простуда. Температура тридцать восемь, кашель, насморк, мигрень. Он почти все время спит, а когда бодрствует, лежит в постели. Лекарства, которые он принимает, помогают, но не сильно спасают.       — Погода все это время была хорошая, сезон простуд давно прошел, — как-то раз начал Ойкава, зайдя к нему в комнату. — Как ты вообще умудрился так сильно заболеть?       Сугавара шмыгнул носом и посильнее укутался в одеяло.       — В учительской, где я чаще всего сижу, сломались батареи. — хриплым голосом произнес он. — Думаю, так я и простудился.       — А что ты там делаешь? — наклонив голову в бок, спрашивает Ойкава.       — Обычно мы там только обедаем или заходим за документами, но в последнее время мне приходилось работать сверхурочно. Отчеты писать, методички и всякое другое… — он зашелся в кашле.       — Там что, кроме тебя некому работать? — Коуши пожал плечами. — На такой адской работой и с ума сойти можно. — он испускает вздох. — Никогда не думал сменить ее?       Коуши промолчал. Увидев, что он затронул больную тему для Сугавары, Ойкава поспешил сменить предмет разговора.       — Пойдем выпьем чаю?

***

      Поздняя ночь. В квартире тишина. Коуши с трудом разлепляет глаза. Прокашлявшись, он почувствовал сильную жажду. В голове точно что-то пульсировало. Он с трудом встал с кровати и пошел на кухню, чтобы выпить воды.       Прищурив глаза, чтобы лучше видеть в темноте, он вялым шагом зашел в комнату. Налив в прозрачный граненый стакан воды, Сугавара быстро осушил его и, повернувшись к окну, которое почему-то не было задернуто шторами, увидел чей-то силуэт.                    Поначалу он вздрогнул, испугавшись молчаливого ночного гостя, а потом разглядел в этой темной фигуре Ойкаву.       — Тоору? — позвал его Сугавара, чтобы убедиться он ли это. Мужчина резко обернулся и перед Коуши предстала воистину прекрасная картина. Лицо и растрепанные волосы Ойкавы были нежно освещено белым лунным светом, белесые лучи волшебным образом подчеркивали карие глаза Тоору, делая их еще более выразительными и проницательными на вид.       — Коу-чан! — Тоору выглядел удивленным. — Напугал!       Коуши прыснул и встал рядом с соседом у окна.       — Не спится?       — Да… Много мыслей, которые мешают заснуть. — он почесал затылок.              — Расскажешь? — Коуши сладко зевнул, а затем взглянул Тоору прямо в глаза. Кажется, тот на секунду замер? Или показалось? На его вопрос последовал кивок в качестве ответа. Устремив свой взгляд на пейзаж за окном, он начал.       — Я прохожу такое не впервые, но почему-то это все еще наводит на меня тоску. — его губы растянулись в печальной усмешке. — В Аргентине я скучаю по Японии, а в Японии по Аргентине, — он выдержал паузу, задумавшись. — Забавно, да?       — Наверное, в этом нет ничего необычного? Все-таки и там, и здесь ты оставляешь нечто важное для себя, когда уезжаешь. — предположил Сугавара, слабо улыбнувшись.       — Не знаю. Мне кажется, что у меня нет ничего важного ни на той стороне Земли, ни на этой. — беспечность с которой прозвучала фраза шла вразрез с ее смыслом. — Я уехал из Японии, в том числе, в поисках новой жизни, нового дома, но если смотреть фактам в лицо, в Аргентине я так его и не нашел. Потому что, если быть предельно откровенным, — открываться кому-либо Ойкаве всегда было тяжело. Он растрепал свои волосы двумя руками, чтобы, видимо, собраться с мыслями и поджал губы. — С Аргентиной меня связывает только любимая работа и сокомандники, с которыми мы стали почти семьей, но… этого будто недостаточно?       Сугавара все это время внимательно слушал его, не отрывая взгляда. Сложно, наверное, быть неприкаянным. Всем хочется иметь принадлежность к чему-то, чтобы не чувствовать себя одиноко. Если Ойкава ощущает это одиночество так часто, то Коуши очень и очень его жаль. Может ли он хоть что-нибудь сделать, чтобы помочь ему?       Наклонив голову чуть-чуть в сторону, он положил свою руку на плечо Ойкаве.       — Но тогда что тебе нужно, Тоору? — осторожно интересуется Суавара.       — Я сам ищу ответ на это вопрос, Коу-чан… — Ойкава был точно не здесь, а где-то далеко. — Коу-чан… Сейчас будет несколько странный вопрос. Допустим, ты всю жизнь отдавал себя любимому делу, но что будет, если ты вдруг не сможешь заниматься им? Что тогда? Предположим, что на протяжение долгого времени твоя личность строилась именно благодаря этому делу? Ты станешь просто пустышкой? Можно ли успеть заполнить себя чем-нибудь еще или уже поздно? Как убрать это чувство нехватки? — Ойкава старательно избегал смотреть Сугаваре прямо в глаза.       Тот задумался. Ойкава говорил о себе, в этом нет сомнений. Но если это так, то почему Тоору может перестать заниматься волейболом? И почему он считает, что он «пустышка»? Это ведь совершенно не так!       Он начал было открывать рот, чтобы задать вопросы, которые вертелись у него на языке, но внезапно Ойкава прервал его.       — А знаешь, забудь, ладно? — мужчина нервно почесал запястье. — Что-то мне уже спать захотелось… — он пошел в сторону выхода.       — Тоору… — Сугавара грустно уставился ему в спину.       — Спокойной ночи, Коу-чан! — интонацией он словно поставил точку в их разговоре.              Коуши остался один на один со своими мыслями.