Палач из Лилля

Моросил мелкий, холодный дождь, просачиваясь сквозь густые кроны деревьев и превращая лесную тропинку в скользкое месиво. Телега медленно продвигалась в сторону Лилля, поскрипывая колесами в тишине. Палач сидел, скрючившись на козлах, и с тяжелым сердцем вспоминал события прошедшего часа. Он уже нашел укромное место для погребения графини де Ла Фер – тихую поляну в самой чаще леса, где ее могила не привлекла бы ничьего внимания. Выкопал могилу под корнями старого дуба, приготовил все к тому, чтобы предать тело земле. Но когда он откинул брезент и хотел было перенести графиню в могилу, его словно ударило током. Она пошевелилась. В первый миг он решил, что ему показалось. Что это игра света и тени, обман усталого разума. Но нет, сомнений не было – под его руками билась жизнь. Слабая, еле заметная, но жизнь. «Как?», - этот вопрос пульсировал в его голове, не находя ответа. За все годы службы он ни разу не допускал ошибок. Его руки, привыкшие к смерти, всегда действовали безупречно. Но на этот раз... чудо? Знак свыше? Наказание? Он долго смотрел на графиню, пытаясь найти объяснение происходящему. Ее грудь медленно вздымалась и опускалась, а на бледном лице выступил легкий румянец. Она жила. Вопреки его приговору, вопреки воле самой судьбы. Что делать? Эта мысль словно заноза засела в его голове. Добить? Но как поднять руку на ту, кто обманула саму смерть? Вернуть графу? Но ведь это означало обречь ее на верную гибель. Оставить здесь, в лесу? Но что с ней станет? Кто поможет ей? Ни один из вариантов не казался ему верным. Он чувствовал себя загнанным в угол, пойманным в ловушку собственной совести. В конце концов, не придя ни к какому решению, он снова укрыл графиню брезентом и тронулся в путь. Не к месту захоронения, а к себе домой, в Лилль. Он должен был все обдумать, взвесить все «за» и «против». А уж там, в стенах своего дома, он примет окончательное решение. Лес вокруг начал редеть, уступая место просеке, которая должна была вывести Матье к постоялому двору, где он обычно останавливался по пути в Лилль. Но сегодня он проехал мимо. Лошадь, почуяв близость дома, ускорила шаг. Матье не торопил ее, мысли его были далеко отсюда. Девушка в телеге не подавала признаков жизни, лишь изредка слабый стон вырывался из ее губ. Матье поправил плащ, плотнее укутывая ее. Даже в полумраке было видно, как она молода, почти ребенок. «Что же теперь будет с тобой?», – с горечью подумал он. В Лилле его ждал пустой дом. Дом, где когда-то звучал детский смех, где пахло свежим хлебом и молодым вином, превратился в мрачное жилище одинокого мужчины, чья профессия вселяла в людей лишь страх и отвращение. Никто не стремился переступить порог его дома, никто, кроме старухи Мари, которая убирала и готовила ему еду. И вот теперь еще эта девушка... Куда ее определить? Кто приютит шестнадцатилетнюю сироту, да еще и с клеймом на плече? Матье сжал кулаки. Он не мог оставить ее на улице, не мог бросить на произвол судьбы. Он уже раз чуть не лишил ее жизни, невольно, по чужой воле, но эта вина и так легла на него тяжелым грузом. Дом встретил его холодом и запахом сырости. Матье растопил камин, зажег лампу и только тогда вернулся к телеге. Девушка все еще была без сознания. Он осторожно перенес ее в дом и уложил на кровать в своей комнате. Собственной рубашкой он вытер ее лицо, смоченное слезами и дождем. В мерцающем свете лампы она казалась еще более хрупкой и беззащитной. Он уже собрался было уйти, как вдруг она зашевелилась, протяжно всхлипнув, и открыла глаза. Взгляд ее, полный дикого ужаса, упал на Матье. Он увидел, как зрачки ее расширились, а на бледном лице выступил липкий страх. Она вскрикнула – не словом, а скорее животным воплем – и попыталась вскочить с места, но резкая боль в шее и слабость сразили ее, отбросив обратно на подушки. – Нет! – выдохнула она, закрывая лицо руками. – Не трогайте меня! Матье отступил на шаг назад, поднимая руки в успокаивающем жесте. – Успокойтесь, вам ничего не угрожает. Она уронила руки, и он вновь увидел ее глаза - огромные, темные от ужаса. Ее грудь вздымалась в частых, рваных всхлипах. – Это Вы… – прошептала она, и в ее голосе послышалось столько отчаяния, что у Матье по спине пробежал мороз. – Почему… зачем Вы… – Вы живы, – сказал он, подбирая слова, словно камни на берегу бурной реки. – Я привез вас в Лилль. В безопасность. – В безопасность? – Она засмеялась, но это был страшный, надломленный смех. – Что Вы собираетесь делать со мной? Матье молчал. Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Девушка еще долго молчала, кусая губы и пытаясь унять дрожь, которая сотрясала ее тело. Матье видел, как она с трудом справляется с собой, и чувствовал себя еще более неуютно под ее тяжелым, исполненным боли и недоверия взглядом. Наконец, она прошептала, не смотря на него: – Оставьте меня одну, прошу Вас. Матье лишь кивнул в ответ. Он и сам не знал, что еще сказать, как успокоить ее, как хотя бы немного загладить вину за тот ужас, что он ей причинил. Тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Ночь растянулась для Матье в бесконечность. Он бродил по дому, как зверь в клетке, не в силах найти себе места. Из ее комнаты доносились приглушенные всхлипывания, и каждый звук этих рыданий отзывался тупой болью у него в груди. Он ненавидел себя за то, что втянул ее в этот кошмар, за то, что стал причиной ее страданий. Под утро он, обессиленный собственными мыслями, уснул прямо за столом, обхватив голову руками. Сон был тяжелым, полным тревожных видений, в которых ее лицо, искаженное ужасом, преследовало его, не давая ни минуты покоя. Он проснулся от звука хлопнувшей двери. Вскочив на ноги, бросился к окну и увидел, как она бежит прочь от дома, спотыкаясь на неровной мостовой. На ней была лишь его рубашка, волосы растрепались, ноги были босы. – Проклятье! – выругался Матье и, схватив первый попавшийся плащ, бросился вдогонку. Он нагнал ее быстро. Она бежала, не разбирая дороги, слепо стремясь прочь от него, от этого дома, от всего того ужаса, что обрушился на нее в последние дни. Он перехватил ее на берегу канала, схватил за руку и развернул к себе. – Отпустите! – закричала она, отчаянно пытаясь вырваться. – Не трогайте меня! – Успокойтесь, ради Бога! – Матье прижал ее к себе, стараясь удержать на месте. – Куда Вы кинетесь в таком виде? Ночью? Она замерла в его руках, словно очнувшись от сна. Взгляд ее упал на собственную одежду – длинную мужскую рубашку, которая еле прикрывала колени, – и он увидел, как краска стыда прилила к ее щекам. – Вы хотите, стать добычей первого же бродяги? – спросил Матье, и в его голосе не было ни угрозы, ни обвинения, лишь горечь и беспокойство. – Одумайтесь! – Но… но я не могу здесь оставаться, – прошептала она, ее голос дрожал. – Не с Вами. Матье вздохнул, отпуская ее руку. Он не смел ее удерживать, не имел на это никакого права. – Я не держу Вас, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Но не сейчас. Вернитесь в дом, приведите себя в порядок… вам нужно… Он замялся, не зная, как закончить фразу. Что ей сейчас нужно? Время? Уединение? Защита? Наверное, все вместе. – Послушайте, – Матье сделал шаг к ней, но остановился, увидев, как она вздрогнула. – Я понимаю, что Вы меня боитесь. И… и не виню Вас за это. Но дайте мне хотя бы помочь Вам. Он снял с себя плащ и протянул ей. – Наденьте это. И… и пойдемте домой. Поговорим, когда Вы немного успокоитесь. Она нерешительно приняла из его рук плащ, едва касаясь его пальцев. Накинула на плечи, но тепла он не прибавил. Холод был не только снаружи, он поселился где-то глубоко внутри, и Матье понимал, что избавиться от него будет непросто. В доме она позволила уложить себя обратно в кровать. Матье укрыл ее одеялом, подложил под голову подушку. Она не сопротивлялась, лишь молча следила за ним из-под длинных ресниц, и в глазах ее была такая безнадежность, что у него сжалось сердце. Он еще долго сидел у ее постели, не в силах оторвать взгляд. За окном начало светать, но серый рассвет не принес с собой ни тепла, ни надежды. Наконец, усталость взяла свое, и он задремал, сидя в кресле у камина. Проснулся он от осторожного стука в дверь. Это была Мари, его домработница – сухая, как перец, старушка, которая видела его еще мальчишкой. Она недоверчиво посмотрела на спящую девушку, потом на Матье, и в ее глазах мелькнула тревога. – Кто это, Матье? – спросила она, опуская на стол корзинку с продуктами. – Потом объясню, – буркнул он, поднимаясь с кресла. – Ей нужно отдыхать. Он почувствовал, что ужасно голоден, да и Мари, судя по всему, приготовила его любимый луковый суп. Но перед завтраком ему нужно было сбегать на рынок. – Я скоро вернусь, – бросил он Мари и, накинув плащ, вышел из дома. Рынок уже шумел и жил своей обычной жизнью. Матье пробирался сквозь толпу, равнодушно отмахиваясь от назойливых торговцев. Он купил свежего хлеба, сыра, фруктов, затем направился к лавке с тканями. Ему нужно было купить ей платье. Что-нибудь простое, но приличное. То, в чем она сейчас ходила, трудно было назвать одеждой. Вернувшись домой, он обнаружил, что девушка все еще спит. Мари сидела у окна и перебирала какие-то травы, приготовленные для сушки. – Она так и не проснулась, – тихо сказала старушка, бросив на него быстрый взгляд. – Кто она, Матье? И что здесь происходит? Матье замялся, не зная, с чего начать. Сказать правду? Но как объяснить старой Мари, что девушка в его постели – бывшая графиня, приговоренная к казни, которую он сам же и должен был привести в исполнение? Что он, сам толком не понимая почему, привез ее сюда, в свой дом, где никто и никогда не переступал порога его спальни? – Это… – Матье откашлялся, пытаясь прогнать комок в горле. – Долгая история, Мари. Я… я потом все расскажу. Когда она проснется. Он подошел к столу и начал выкладывать покупки. Мари молча наблюдала за ним, прищурив свои водянистые голубые глаза. – Ты всегда был скрытным, Матье, – наконец проговорила она, качая головой. – Но я думала, мне ты можешь доверять. – Доверяю, конечно, – буркнул Матье, чувствуя, как щеки его краснеют под пристальным взглядом старушки. – Просто… сейчас не время для разговоров. Он достал из корзины сверток с платьем и положил его на стул возле кровати. Потом подошел к окну и распахнул его. В комнату ворвался свежий утренний воздух, разгоняя затхлый запах нежилого помещения. – Ты уверен, что с ней все в порядке? – спросила Мари, подходя ближе. – Она такая бледная… – Все хорошо, – Матье погладил девушку по голове. Волосы у нее были мягкие, шелковистые, как у ребенка. – Она просто спит. Мари, не переставая качать головой, принялась раскладывать завтрак на столе. Матье тем временем присматривался к девушке, ловя себя на мысли, что ему не хочется оставлять ее наедине с Мари, с ее проницательностью и бесконечными вопросами. Он знал, что старушка не отступится, пока не выведает все подробности, а ему сейчас совсем не хотелось врать ей. – Я разбужу ее, как только суп подогреется, – сказал он, прерывая молчание. – А ты пока… – он замялся, не зная, какое поручение дать Мари, чтобы та не лезла в душу к несчастной, – …приготовь, пожалуйста, ванну, – закончил он, понимая, что это самое разумное, что он может сейчас предложить. – Горячую ванну...– он чуть не сказал "для гостьи", но вовремя спохватился, – для нее. Мари снова бросила на него многозначительный взгляд, но спорить не стала. Она все понимала без слов – в ее годы уже не оставалось места для лишних вопросов. Едва за Мари закрылась дверь, девушка на кровати зашевелилась и открыла глаза. На этот раз в них читалась не паника, а глубокая печаль, словно осознание произошедшего и безысходности собственного положения навалилось на нее с новой силой.