Палач из Лилля

Матье, не решаясь войти, заглянул в комнату. Девушка уже не спала. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела перед собой затуманенным взглядом. Вид у нее был такой потерянный, что у Матье еще сильнее сжалось сердце. Он понимал, что должен что-то предпринять, но что? Успокоить ее? Но как? Словами, которые звучали бы лишь фальшивой ложью? Он решил пока не навязывать свое общество. Пусть придет в себя. Мари как раз прошла мимо с ведром горячей воды и стопкой чистых полотенец – собиралась готовить ванну. – Мари, – тихо окликнул он ее, когда та уже открыла было дверь в его комнату. Старушка остановилась на пороге и вопросительно посмотрела на него. – Я… нашел ее за городом, – начал он, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри все сжималось от неловкости. – Без сознания лежала. Понятия не имею, что с ней случилось. Мари, естественно, сразу забеспокоилась. – Святые угодники! Бедная девочка. Ты хорошо сделал, что не бросил ее там. Мари задумчиво прикусила губу. Она верила Матье, но ситуация ее явно настораживала. – Так что же делать? – спросила она, беспокойно поглядывая в сторону комнаты. – Ты не могла бы… присмотреть за ней? – попросил Матье, и в его голосе впервые прозвучали просительные нотки. – Хоть немного... пока ей лучше не станет. – А сам-то ты чего? – с нажимом спросила Мари. – Я… – Матье замялся, подбирая слова. – Меня не всегда дома бывает. Да и... я мужчина все-таки. К тому же... палач. Вдруг еще больше напугаю? И передай  ей,  что  она  может  оставаться  здесь  сколько  потребуется.  Сколько  сочтет  нужным. Мари, все еще сомневаясь, вздохнула. – Ладно, Матье, передам. Он кивнул, бросив на Мари благодарный взгляд. Старушка Мари, ступая мягко, словно кошка, вошла в комнату с тарелкой ароматного супа в руках. Девушка на кровати вздрогнула, инстинктивно сжимаясь под тонким одеялом, но, увидев не грозного палача, а морщинистое, но доброе лицо старушки, немного успокоилась. - Не пугайтесь, дитя моё, - прошептала Мари, ставя тарелку на прикроватный столик. – Меня зовут Мари Дюбуа, я помогаю господину Леграну по хозяйству. Он сказал, что вы голодны. Девушка неуверенно села на кровати, принимая тарелку из рук старушки. - Благодарю вас, мадам – тихо ответила она, опуская взгляд. – Меня зовут Шарлотта. - Какое красивое имя, – улыбнулась Мари, придвигая к кровати стул. – Выпейте суп, пока не остыл. Он возвращает силы. Шарлотта послушно поднесла ложку к губам. Суп и правда оказался восхитительным – наваристым, ароматным, с тонким вкусом трав. Девушка съела все до последней капли, и впервые за последние часы почувствовала, как тепло разливается по телу. - Господин Легран сказал, что с вами случилось несчастье, – мягко продолжала Мари, наблюдая за девушкой. – Не хотите ли рассказать? Иногда разделить горе – уже половина утешения. Шарлотта горько улыбнулась. - Вы очень добры, мадам Дюбуа, – прошептала она, – но… Я пока не готова говорить об этом. - Конечно-конечно, – поспешила успокоить ее старушка. – Не надо себя мучить. Вам нужен покой. Я приготовила для вас горячую ванну. Хотите, я помогу вам… - Нет-нет, – Шарлотта вспыхнула и инстинктивно прикрыла рукой шею. – Я сама. Спасибо вам. Мари покивала, понимающе улыбаясь. Когда дверь за старушкой закрылась, Шарлотта на дрожащих ногах подошла к зеркалу. Отражение напугало ее – бледное, измученное лицо, запавшие глаза. Она осторожно коснулась пальцами темной полосы на шее – след от веревки еще не сошел. «Он не рассказал ей», – промелькнула в голове тревожная, но в то же время странно утешительная мысль. Мари спустилась вниз, где Матье нервно расхаживал по кухне. - Ну, как она? – спросил он, нетерпеливо поворачиваясь к старушке. - Бедняжка совсем измучена, – вздохнула Мари. – Но суп съела с аппетитом. Я сказала, что ты нашел ее на окраине города. - И что она? – Матье впился в нее взглядом. - Ничего не спросила, – пожала плечами Мари. – Я думаю, ей сейчас не до разговоров. Кстати, у нее на пальце… кольцо. С очень красивым сапфиром. И говорит она… как дворянка. Матье нахмурился. Казалось, он еще больше запутался в этой истории. - И еще… – Мари замешкалась, – мне кажется, ее пытались… задушить. На шее у нее след от веревки. Матье побледнел. Он не заметил этого в темноте. Или не захотел замечать. Горячая вода приятно обжигала кожу, смывая с тела дорожную пыль и тяжесть последних дней. Шарлотта с удовольствием погрузилась в ванну, наслаждаясь непривычным чувством чистоты и покоя. Она закрыла глаза, пытаясь отключить вихрь мыслей, который беспощадно кружил в голове. Как же ей хотелось, чтобы все это оказалось просто дурным сном! Когда она вышла из ванной, завернувшись в пушистое полотенце, Мари Дюбуа уже ждала ее с стопкой чистого белья. - Я положила на кровать платье, – сказала старушка, помогая ей вытереться. – Должно подойти. Шарлотта с удивлением рассмотрела платье – простое, но из тонкой шерсти, нежного голубого цвета. Оно резко контрастировало с мрачной обстановкой комнаты и с ее собственным настроением, но от этого не становилось менее желанным. Надев платье, Шарлотта осторожно провела рукой по мягкой ткани. - Оно прекрасно, – прошептала она, не веря своей удаче. Мари улыбнулась, доставая из кармана деревянный гребень. - Дайте-ка я приведу ваши волосы в порядок, – сказала она, начина расчесывать светлые, волнистые пряди Шарлотты. – Господи, да у вас же волосы, как шелк! И глаза… какой необыкновенный цвет… Шарлотта невольно улыбнулась. Никто и никогда не говорил ей таких слов. Она выросла в монастыре, где строгие наставницы не баловали воспитанниц комплиментами. - Вот видите, – продолжала Мари, заплетая ее волосы в косу, – все не так плохо, как кажется. Сейчас вы немного отдохнете, а завтра будет новый день и… - А господина Леграна я не увижу? – осторожно спросила Шарлотта, с тревогой вглядываясь в лицо старушки. - Не волнуйтесь, – успокоила ее Мари, – Матье сейчас много дел. Он человек неразговорчивый, да и профессия у него… не располагает к пустым беседам. - Да, – только и смогла выдавить Шарлотта. «Лишь бы только не видеть палача», – с ужасом подумала она, вспоминая его тяжелый взгляд и грубые ладони. - Матье велел передать, – продолжала Мари, убирая гребень в карман, – что вы можете оставаться в этом доме, сколько вам будет угодно. Пока не решите, что делать дальше. - Остаться здесь? – переспросила Шарлотта, не веря своим ушам. - Конечно-конечно, – улыбнулась Мари. – Куда вам сейчас ехать в таком состоянии? Отдыхайте спокойно. Шарлотта не стала спорить. Несмотря на весь ужас своего положения, она внезапно почувствовала, что ее охватывает дремота. Уютная комната, тепло очага и, главное, доброта старушки Мари – все это действовало, как усыпляющее зелье. Впервые за много дней она почувствовала себя в безопасности. Дни текли медленно и размеренно, словно стремясь залечить невидимые раны Шарлотты. Она все еще просыпалась ночами от кошмаров, но теперь ее утра не были окрашены безысходностью. В компании Мари Дюбуа она забывала о том ужасе, что выпал на ее долю. Они вместе готовили, убирали в доме, часами беседовали о всякой мелочи, сидя у камина. Старушка рассказывала о своей жизни, о сыне, который умер еще совсем молодым, о том, как скучает по детскому смеху в этом пустом доме. Шарлотта слушала ее с грустной улыбкой, поражаясь тому, насколько простыми и в то же время важными были радости этой женщины. Матье Легран наблюдал за их дружбой с некоторой осторожностью. Ему не приходилось видеть Мари такой оживленной и радостной. Она словно расцвела, и он понимал, что присутствие Шарлотты наполнило какой-то недостающей теплотой их небольшой мир. Однажды вечером, когда Шарлотта уже спала, Матье, вернувшись с работы, застал Мари за тем, что она штопала чулки девушки. - Кажется, ты рада ее появлению, – тихо сказал он, присаживаясь на край стола. Мари подняла на него глаза, и он увидел в них смущение, которое было ей совсем не свойственно. - Она хорошая девочка, Матье, – тихо ответила она, опуская глаза. – И… такая несчастная. Если бы ты видел ее глаза… в них столько боли. - Да, я заметил, – глухо отозвался Матье, вспоминая лицо Шарлотты в тот момент, когда он выдал ее секрет графу. – Она… – Мари задумчиво посмотрела на девушку. – Знаешь, Матье, я ведь всегда о внучке мечтала. О такой вот тихой, хрупкой девочке, с которой можно поговорить по душам, за волосами приглядеть... Голос Мари дрогнул, она отвернулась к окну. Матье знал, о ком она думает – о сыне, своем единственном ребенке, погибшем много лет назад. Ему было горько и тяжело от того, что он ничем не мог утешить Мари в ее горе. Она осталась совсем одна в этом мире, и он, ее Матье, был единственным, кто еще связывал ее с жизнью. - Что же нам с ней делать, Матье? – спросила Мари, прерывая тягостное молчание. – Она уже несколько дней у нас, а мы даже не знаем, кто она и откуда. - Не знаю, – пожал плечами Матье. – Я спрашивал, но она… она не готова говорить. Может, стоит еще подождать? - Может быть, – вздохнула Мари. – Но долго так продолжаться не может. Нужно что-то решать. На следующее утро Мари, как ни в чем не бывало, пригласила Шарлотту завтракать на кухню. Девушка немного замялась – все эти дни она старалась избегать встреч с Матье, но отказывать старушке не стала. - Присаживайся, дитя мое, – Мари улыбнулась ей из-за стола. – Я как раз свежие булочки испекла. Матье, наливай молоко. Шарлотта осторожно присела на край скамьи, избегая взгляда палача, который, казалось, видел ее насквозь. - Шарлотта, – начал он, откладывая в сторону кружку, – мы с Мари хотели спросить… у тебя есть кто-то, к кому ты могла бы поехать? Родственники, друзья? Девушка вздрогнула, словно от удара. «Родственники, друзья…» – эти слова звучали для нее чужими и непонятными. - Нет, – тихо ответила она, опуская глаза. – У меня совсем никого нет. Матье и Мари обменялись взглядами. Казалось, они ожидали другого ответа. — Что ж, — вздохнула Мари, убирая со стола пустую посуду, — тогда придется нам пока о тебе позаботиться. Не волнуйся, мы найдем выход из положения. — Спасибо вам, — прошептала Шарлотта, почувствовав, как к горлу подступает комок благодарности. Дни шли за днями, а вопрос с будущим Шарлотты так и оставался нерешенным. Мари старалась не тревожить девушку лишними расспросами, но по ее грустным глазам Шарлотта понимала, что старушка переживает. Однажды утром, когда они пили чай на кухне, Мари, словно что-то для себя решив, объявила: — Шарлотта, дитя мое, ты уже почти месяц не выходила на улицу! Так дело не пойдет. Нам нужно сходить на рынок, купить свежих продуктов. Да и воздухом тебе подышать не помешает. Шарлотта с ужасом подумала, что ей придется выйти из дома и, возможно, столкнуться лицом к лицу с кем-то из прошлого. Но спорить с Мари она не стала. — Хорошо, — тихо ответила она, стараясь не показывать своего волнения. — Вот и чудесно, — обрадовалась Мари. – А чтобы тебе было удобнее ходить, Матье, купи Шарлотте новые туфли. А то эти… совсем испортились. Матье, который молча пил чай, слушая их разговор, удивленно поднял голову. — Туфли? – переспросил он, словно не понимая, о чем речь. — Ну да, туфли, — повторила Мари. – Ты что, не видишь, в чем она ходит? Матье молча оглядел ноги Шарлотты, обутые в старые, стоптанные башмаки Мари, и кивнул. — Хорошо, — буркнул он, вставая из-за стола. – Куплю. Только размер скажите. Продавец обуви с любопытством наблюдал, как палач Легран, известный своим суровым нравом и нелюдимостью, тщательно выбирает пару женских туфелек. Маленьких, изящных, словно созданных для юной девушки. Все в городе знали, что единственная женщина, которая имела отношение к Матье – это старушка Мари, его домработница. И ей эти туфельки точно были не в размер. — Прошу прощения, мастер Легран, — не удержавшись, спросил продавец, — вы, кажется, что-то ищете? Может, я могу вам помочь? Матье вздрогнул, словно пойманный на месте преступления. Он резко обернулся к продавцу, и тот невольно попятился назад. — Нет, спасибо, — буркнул палач, хмуря брови. – Я уже нашел то, что искал. — А… для кого же такая красота? — не унимался продавец, кивая на туфельки. Матье замялся, не желая посвящать посторонних в свои дела. Но и наврать он тоже не мог – не умел. — Это… для племянницы, — неожиданно для самого себя ответил он. – Она… недавно осиротела. Я ее к себе взял, пока… — Племянницы?  — переспросил продавец, удивленно приподнимая брови. – А я и не знал, что у вас есть племянница, мастер Легран. — Да вот… так получилось, — Матье поспешно достал из кармана монету и протянул продавцу. – Сверните, пожалуйста. Он почувствовал, что ему не нравится этот разговор, и пожелал поскорее оказаться дома. Мари, увидев новые туфельки, заплескала руками от восторга. — Матье, какая красота! – воскликнула она. – Шарлотта, ты только посмотри! Шарлотта с замиранием сердца разглядывала туфли. Они были как из другой жизни – такой далекой и недостижимой теперь. — Ну что же ты стоишь? – улыбнулась Мари, замечая ее смущение. – Примерь скорее! Туфли пришлись впору. Они были такими легкими и удобными, что Шарлотта почувствовала себя настоящей принцессой из детской сказки. — А теперь, — объявила Мари, когда восхищению не было предела, — мы с тобой идем гулять! Рыночная площадь кипела жизнью. Торговцы громко расхваливали свой товар, покупатели толкались, выбирая лучшее, под ногами путались собаки, выпрашивая лакомые кусочки. Шарлотта, осторожно ступая в новых туфлях, оглядывалась вокруг с нескрываемым любопытством. Она уже и забыла, когда в последний раз чувствовала себя так свободно и непринужденно. — Не бойся, дитя мое, — улыбнулась Мари, замечая ее волнение. – Здесь все свои, никто тебя не обидит. Шарлотта послушно кивнула, хотя в глубине души ей было не до смеха. Каждое новое лицо, каждый случайный взгляд вызывали у нее острый приступ паники. Сердце начинало биться где-то в горле, а ладони покрывались холодным потом.  Ей все казалось, что стоит кому-то приглядеться, и он – чужой, равнодушный человек –  раскроет ее страшную тайну. Они медленно шли вдоль торговых рядов, и Шарлотта с удивлением замечала, что люди смотрят на нее с нескрываемым интересом. Молодые парни оборачивались ей вслед, старушки умиленно улыбались, даже богато одетые дамы и господа, проезжавшие мимо в каретах, задерживали на ней свои взгляды. — Осторожнее, милая, — встревоженно вскрикнула Мари, когда Шарлотта, засмотревшись на уличного акробата, чуть не споткнулась о камень мостовой. Девушка благодарно сжла руку старушки. Ноги в новых туфлях, непривычно узких и жестких, еще не слушались ее. — Глядите-ка! — раздался вдруг рядом бодрый голос. – Так это вам, мадемуазель, Матье туфельки купил? А я еще думал, кому он такую модель выбрал – не на каждый день такие носят. Шарлотта испуганно вскинула голову. Рядом с ними стоял улыбающийся сапожник, у которого Матье сегодня покупал ей обувь. — Идут-то как! – продолжал он, любуясь своей работой. – Сразу видно, что мастер старался. Ну что, удобно? Не жмут? Шарлотта, смущенная таким вниманием, лишь кивнула. Сапожник довольно улыбнулся и порылся под прилавком. — Это вам, мадемуазель, – он протянул Шарлотте небольшой свёрток. Шарлотта растерянно приняла сверток. Внутри оказался теплый шерстяной платок – такой мягкий и нежный, что она едва не расплакалась от внезапно нахлынувших эмоций. — Но… зачем? — только и смогла пролепетать она, не решаясь поднять глаза на продавца. — Не стоит благодарности, мадмуазель, — пробасил тот, смущаясь. – Мы слышали, что вы… осиротели. Мастер Легран нам все рассказал. Примите наш скромный подарок. Подарки посыпались, как из рога изобилия. Соседи, которые уже были наслышаны об «осиротевшей племяннице» палача, торопились выразить свое сочувствие и поддержку. Кто-то угощал яблоками, кто-то дарил свежую выпечку, кто-то просто протягивал монетки, сочувственно качая головой. Мари, наблюдая за этой сценой, все больше укреплялась во мнении, что Шарлотта – не простая девочка. Ее выдавала не только благородная внешность и безупречные манеры, но и какая-то особая стать, неуловимое обаяние, которое притягивало к ней людей, как свет – ночных бабочек. Но как же так вышло, что эта юная леди оказалась в их богом забытом городке, да еще и в таком плачевном состоянии? Мари все чаще ловила себя на мысли, что прошлое Шарлотты окутано тайной, разгадать которую им еще предстоит.