Палач из Лилля

Дом погрузился в непривычную, тягостную тишину. Матье сидел за грубо сколоченным столом, бесцельно перекатывая в руках пустую кружку. С утра он ничего не ел, да и не хотелось. Дом словно опустел не только без Мари, но и без запаха свежего хлеба, без тихого бормотания старушки, без ее ворчания и советов. Он и не замечал раньше, насколько привык к ее присутствию, насколько важна была для него эта маленькая сухая женщина, ставшая ему за столько лет ближе родной матери. Шарлотта, сидевшая у окна с книгой в руках, тоже чувствовала себя неуютно. Она видела состояние Матье и не знала, как себя вести. Ей хотелось сказать ему что-то ободряющее, поддержать, но слова застревали в горле. В конце концов, именно из-за нее Мари и ушла. — И что теперь? – тихо спросила Шарлотта, не выдержав тягостного молчания. – Как вы теперь без Мари? Матье пожал плечами. Он и сам не знал ответа на этот вопрос. — Может, вам… лучше меня прогнать? – робко предложила Шарлотта. – Вернется Мари, и… — Нет, – резко перебил ее Матье. – Я не прогоню. Он сам не понимал, почему сказал это. Слова сами сорвались с языка, опередив мысли. Неужели Мари права? Неужели эта девушка, эта… графиня, ведьма – неужели она и его околдовала, как когда-то его брата? Но как такое возможно? Ведь он видел ее насквозь, знал все ее грехи, презирать ее должен был… Матье вздохнул, прогоняя тяжелые мысли. Так продолжаться не могло. Нужно было что-то решать с Шарлоттой. Не мог же он держать ее в своем доме вечно. — Скажи, – он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул неподдельный интерес. – Чему тебя учили в том… в твоей прошлой жизни? Ты что-нибудь умеешь? Шарлотта, удивленная его вопросом, замялась. — Я… я знаю несколько языков, – начала она неуверенно. – Играю на клавесине, пою… Матье задумчиво кивнул. — Хорошо, – проговорил он наконец. – Мне нужно в Париж. Поедешь со мной? Шарлотта удивленно подняла на него глаза. — В Париж? Но… зачем? — Найдем тебе место, – ответил он, избегая ее взгляда. – Работу какую-нибудь. Не можешь же ты здесь вечно сидеть. Мысль о том, чтобы отправить Шарлотту от себя, вызвала у него странную смесь облегчения и… сожаления. Но он тут же прогнал эту слабость. Нельзя забывать, кто она такая. И кто он сам. Предложение Матье застало Шарлотту врасплох. Париж…  Она  слышала  о  нем  столько  рассказов,  столько  легенд!  И  всегда  мечтала  увидеть  столицу  своими  глазами,  прогуляться  по  ее  мостам  и  набережным,  услышать  звон  колоколов  Нотр-Дама.  Но  разве  может  простая  девушка,  пусть  и  с  ее  прошлым,  рассчитывать  на  такое  путешествие? —  Париж? –  переспросила  она,  не  веря  своим  ушам. —  Да,  –  кивнул  Матье.  –  Мне  нужно  по  делам.  А  ты…  там  легче  будет  найти  тебе  место. Он  не  стал  вдаваться  в  подробности,  почему  он  не  может  оставить  ее  одну  в  Лилле.  Шарлотта  и  так  все  понимала. Мысль  о  Париже,  о  новой  жизни,  далеко  от  места,  где  ее  знали  как  графиню  де  Ла  Фер,  вдохнула  в  нее  силы.  Впервые  за  последние  дни  она  почувствовала,  как  в  груди  шевелится  робкая  надежда. —  Когда  мы  отправляемся? –  спросила  она,  и  в  ее  голосе  впервые  за  долгое  время  послышалась  живость. Матье,  удивленный  ее  реакцией,  хмыкнул.  Кажется,  он  не  ошибся,  решив  взять  ее  с  собой. —  Завтра  на  рассвете,  –  ответил  он.  –  Собирайся.  Следующий  день  прошел  в  хлопотах.  Нужно  было  собрать  нехитрые  пожитки,  приготовить  провизию  на  дорогу,  проверить  упряжь  для  лошади.  Шарлотта  с  удовольствием  погрузилась  в  эти  дела,  словно  пытаясь  заполнить  ими  пустоту  и  страх  перед  неизвестностью. Матье  наблюдал  за  ней,  сам  того  не  желая,  отмечая  ее  ловкость  и  быстроту.  Она  двигалась  по  дому  легкой,  бесшумной  тенью,  и  он  ловил  себя  на  том,  что  ему  приятно  на  нее  смотреть.  Видеть ее  не  как  жертву  или  грешницу,  а  просто  как  девушку.  Юную,  красивую,  полную  жизни.  Утренний туман еще не рассеялся, окутывая Лилль серой пеленой. На улицах было пустынно и тихо, только телеги молочников скрипели по булыжникам, нарушая утреннюю дрёму. Матье, нагрузив вещи на телегу, помог Шарлотте забраться наверх. Он старался не смотреть на нее, чувствуя себя неуютно под ее взглядом. Шарлотта, в простом платье и с платком на голове, выглядела совсем юной и беззащитной. — Готова? – спросил он, взмахнув поводьями. — Да, – тихо ответила Шарлотта, кутаясь в плащ. Лошадь тронулась с места, и телега медленно покатила по пустынной улице. Матье намеренно проехал мимо дома Мари, боясь встретиться со старушкой. Но та, словно почувствовав их присутствие, сама вышла на крыльцо. Она стояла, оперевшись о палку, и смотрела им вслед. Ее лицо было непроницаемым, только губы плотно сжаты, а в глазах светился какой-то непонятный огонек. — Счастливого пути! – кричали им вслед соседи, высыпавшие на улицу. – Удачи тебе в Париже, красавица! Шарлотта кивала им, стараясь улыбаться в ответ. Но взгляд Мари, холодный и пронзительный, словно пригвоздил ее к месту. Старушка не махнула рукой, не произнесла ни слова – только смотрела им вслед, и от этого взгляда у Шарлотты по спине пробежали мурашки. После нескольких дней пути Лилль остался позади, уступив место бескрайним полям и деревенькам, словно сошедшим с фламандских миниатюр. Чем ближе они подъезжали к Парижу, тем оживленнее становилась дорога. Возы с товарами, наездники на запыленных лошадях, группы пилигримов и бродячих актёров – все спешили к столице, словно привлеченные невидимым магнитом. Въехав в город через ворота Сен-Дени, Шарлотта затаила дыхание. Даже серый пасмурный день не мог скрыть величие и красоту Парижа. Могучие стены, устремлённые в небо шпили соборов, лабиринт узких улочек, среди которых как острова высились величественные особняки – все это казалось ей нереальным, сошедшим со страниц рыцарского романа. В воздухе витал необычный гул, сотканный из сотен звуков: стук колес по мостовой, крики торговцев, звон церковных колоколов, лай собак, смех и песни. На площади Грев уже несколько дней шумела осенняя ярмарка. Яркие флаги развевались над пестрым морем палаток и балаганов, зазывалы на все лады расхваливали свои товары, у вертела с жареными каштанами толпился народ. Шарлотта, забыв о своих тревогах, с детским восторогом смотрела по сторонам. Она улыбалась прохожим, ловцам птиц с клетками, нищим, просившим милостыню, дамам в роскошных нарядах, разгуливающим под руку с кавалерами. И Матье, к своему удивлению, поймал себя на том, что ему приятно видеть ее такой – живой, непосредственной, заинтересованной жизнью. Однако всеобщее внимание, прикованное к их телеге, начинало его тяготить. Взгляды прохожих, полные любопытства и оценок, словно кнуты, стегали его по спине. Он никогда не любил выделяться из толпы, предпочитая оставаться в тени. А сейчас, с этой девушкой рядом, он словно превратился в мишень для чужих глаз. "Может, накинуть на нее плащ?" – мелькнула у него мысль. – "А то уставились, как вороны на блестяшку..." Матье направил телегу по направлению к Латинскому кварталу, где на крохотной улочке Сен-Северен, в тени церкви Сен-Жюльен-ле-Повр, ютился неприметный постоялый двор "Серебряный кувшин". Место было не самое благополучное, зато дешевое и не привлекавшее ненужного внимания. Хозяин, бормочущий себе под нос старик по прозвищу Отец Жан, был давним знакомым Матье – они вместе воевали в молодости, а теперь встречались раз в несколько лет, чтобы обменяться новостями и пропустить по кружке эльзасского вина. Отец Жан, увидев Матье, удивленно присвистнул: — Ну и дела! Не видать тебя, не слыхать, а тут такой сюрприз! Совсем старый стал, Матье, совсем плох! Он прищурился, разглядывая Шарлотту. — Ну и дела, Матье, не ожидал! С такой прелестной спутницей пожаловал в столицу? — Моя племянница Шарлотта, — коротко бросил Матье, помогая ей слезть с телеги. — В Париж привёз. — Комната найдётся? - сменил тему Матье. Он проводил их в крохотную комнату под самой крышей, с видом на узкий двор, где в каменном колодце плескалась грязная вода. — Располагайтесь, – сказал он, бросив на кровать ключ. – Если что понадобится – стучите. Только тихо стучите, а то у меня соседи нервные. Матье кивнул и, дождавшись, когда старик уйдёт, повернулся к Шарлотте. — Придётся немного потерпеть, – сказал он, осматривая убогое убранство комнаты. – Найду тебе место – переедешь в приличное жильё. Шарлотта, ещё не успевшая разочароваться в скромности их пристанища, лишь пожала плечами. Она уже поняла: Париж – город контрастов, где роскошь соседствует с нищетой, а великолепие дворцов – с грязью узких улочек. На следующее утро, едва первые лучи солнца коснулись крыш домов, Матье уже был на ногах. Он собрался на поиски старого друга, который мог знать о подходящем месте для девушки вроде Шарлотты. — Месье, – начала Шарлотта нерешительно, – а можно… можно мне прогуляться? Он удивлённо посмотрел на неё. — Гулять? Одна? — Я быстро! – поспешила она успокоить его. – Только до ярмарки и обратно! Я вчера ее видела, когда мы въезжали. Матье задумался. Он не хотел отпускать её одну, но и держать в четырёх стенах тоже не мог. — Ладно, – согласился он неохотно. – Но будь осторожна. И не задерживайся надолго. Он достал из кошелька несколько монет и протянул ей. — На, купи себе что-нибудь. И… Шарлотта… – он замялся, не зная, как лучше сказать, – ты не пленница. Если хочешь уйти… Он не договорил, но Шарлотта и так поняла. — Я скоро вернусь, – тихо сказала она и, не дожидаясь ответа, подошла к окну, наблюдая, как Матье растворяется в утреннем полумраке узкой улочки. Сердце ее билось чаще обычного. За те несколько дней, что они провели в пути, она успела отвыкнуть от одиночества. Дом палача, несмотря на мрачную профессию хозяина, стал для нее пристанищем, островком спокойствия в бушующем море жизни. А теперь она снова одна… в этом огромном, незнакомом городе. В комнату проникли уличные звуки – скрежет тележных колес по каменной мостовой, крики разносчиков, доносившийся издалека звон колоколов. Париж пробуждался, и вместе с ним в душе Шарлотты просыпалось неудержимое любопытство. Вдруг ей вспомнилась вчерашняя ярмарка на площади Грев – пестрое море палаток, запах жареных каштанов и сладких пряников, весёлые напевы бродячих музыкантов. Так захотелось оказаться там снова, пройтись среди толпы, посмотреть на товары, послушать байки зазывал… Шарлотта с трудом пробиралась сквозь толпу, стараясь никого не задеть и ничего не упустить из виду. Она чувствовала себя так, словно всю жизнь провела в темнице, а теперь наконец-то вырвалась на свободу. «Ярмарка… скорее бы ярмарка…» – думала она, нетерпеливо озираясь по сторонам. – «Интересно, что я там найду?» Ярмарочная площадь встретила Шарлотту пестрым вихрем красок, звуков и запахов. На прилавках, словно соревнуясь в яркости с осенним убранством деревьев, пестрели ткани, украшения, глиняная посуда, деревянные игрушки. Воздух был пропитан запахом свежей выпечки, пряностей, жареных каштанов и ещё десятков соблазнительных ароматов. Глаза Шарлотты разбегались от изобилия товаров. Она с детским восторгом разглядывала вышитые ленты, блестящие бусы, расписные пряники в виде зверей и птиц. Торговцы, заметив ее интерес, улыбались, зазывали посмотреть товар, не скупились на комплименты и шутки. Шарлотте казалось, что она знает этих людей всю жизнь – такими добрыми и открытыми были их лица, такой теплотой веяло от их слов. Она ничего не покупала – лишь улыбалась в ответ и шла дальше, боясь растерять это новое, незнакомое ей чувство легкости и радости. У одного из прилавков, где продавали фрукты и домашнее вино, Шарлотта все же не устояла. Ее привлек густой аромат винограда, смешанный с запахом осенних яблок и меда. — Попробуйте, красавица, – улыбнулся ей продавец, наливая в маленький глиняный кувшинчик темно-рубиновую жидкость. – Вино собственного изготовления, слаще поцелуя и крепче любви! Шарлотта робко пригубила и, к своему удивлению, почувствовала, как тепло разливается по груди, разгоняя остатки утренней тревоги и неуверенности. Она выпила еще глоток, затем еще и еще… — Возьмите с собой, – предложил продавец, видя, как ей понравилось вино. – Не пожалеете! Шарлотта, забыв о предостережениях Матье, протянула ему одну из монет, щедро отсыпанных палачом. — Дайте мне… вот этого, – она неуверенно показала на кувшинчик. Продавец с готовностью налил туда вина и протянул ей. — Пейте на здоровье, красавица! – крикнул он ей вслед, когда она уже направлялась прочь от прилавка. Шарлотта улыбнулась ему в ответ и пошла дальше, крепко прижимая к груди глиняный сосуд с вином. Мир вокруг казался сказочно прекрасным, а будущее… будущее уже не пугало своей неопределенностью. Она шла вдоль торговых рядов, и ей казалось, что все эти люди – торговцы, ремесленники, бродячие артисты, монахи-сборщики подаяния – все они смотрят на нее с улыбкой, словно радуясь ее радости. Внезапно ее слух уловил звуки скрипки – простая, но такая зажигательная мелодия разливалась над площадью, заставляя ноги сами собой пуститься в пляс. Шарлотта поспешила на звук, пробираясь сквозь толпу, и вскоре вышла на небольшую площадку, где под аккомпанемент скрипки и бубна выступали уличные танцоры. Вино в кувшинчике давно закончилось, но тепло в груди не убывало, а, наоборот, разливалось все сильнее, окрашивая мир вокруг в яркие, радостные тона. ...Матье вытер пот со лба. День выдался на редкость утомительным, но, к счастью, не бесплодным. Его старый знакомец, Жак Лефевр, секретарь судьи парижского уголовного суда, с которым они когда-то делили не только хлеб, но и тюремную камеру, не забыл о былой дружбе. Узнав о беде Матье, он не раздумывая предложил свою помощь. И вот уже через час у них в кармане лежала записка с адресом одного влиятельного дворянина, который как раз искал гувернантку для своих дочерей. Лефевр расписал достоинства Шарлотты в самых радужных красках, разумеется, опустив некоторые пикантные подробности ее биографии. — Не сомневаюсь, твоя протеже придется им по вкусу, — улыбнулся он на прощание. — Только советую не затягивать с визитом, а то знаешь, как это бывает: сегодня им нужна гувернантка, а завтра уже парикмахер из Испании. Матье поблагодарил друга и, пожелав всего хорошего, поспешил домой. Он предвкушал, как обрадует Шарлотту. Конечно, работа гувернантки — не самая завидная доля, но все же это лучше, чем прозябать в какой-нибудь лачуге на окраине города или, того хуже, вернуться к прежней жизни. Войдя в дом, Матье испытал легкое удивление — в комнатах царила непривычная тишина. — Шарлотта? — позвал он, но ответа не последовало. Матье заглянул в спальню, потом на кухню, но девушки нигде не было. Он сверился с солнцем на небе — день клонился к вечеру. Неужели Шарлотты нет уже несколько часов? Беспокойство холодком прокатилось по спине. Матье поспешил на ярмарочную площадь. "Только бы с ней ничего не случилось!" — с тревогой подумал он. ...Телега Матье, с трудом продвигалась сквозь людской поток. Ближе к вечеру ярмарочная площадь превратилась в один сплошной клубок из разношерстной толпы, сквозь которую даже пешему пройти было непросто, не то что проехать. Матье с досадой поглядывал на заходящее солнце. Встреча с дворянином была назначена на вечер, и уж точно не терпела опозданий. Телега в очередной раз затормозила, уткнувшись в спину мощного нормандского торговца. Матье, чтобы отвлечься от раздражения, начал разглядывать публику. Рядом с его телегой остановились трое молодых людей в мушкетерских плащах. Двое — высокий блондин с лукавой улыбкой и коренастый шатен с густыми бровями — о чем-то горячо спорили, активно жестикулируя. Третий, стоявший к Матье спиной, казалось, не разделял их веселья. Он был обычного телосложения, и лишь по гордой осанке и дорогому поясу с инкрустированной шпагой можно было догадаться, что этот человек не простолюдин. — Да ты послушай, Атос, не будь таким занудой! — воскликнул шатен, которого блондин называл Портосом. — Такое пропустить! Да в Париже не сыскать девушки прелестнее! — Голос, как у ангела, — мечтательно протянул блондин, поправляя кружевной воротник. — А как танцует! — Арамис, прекрати вздыхать, как влюбленный паж, — усмехнулся Портос. — Лучше давай ещё раз Атосу расскажем, какое зрелище он упускает. — Девушка, — важничая, начал рассказывать Арамис, — просто чудо! Высокая, стройная, с волосами цвета спелой пшеницы… — …и с глазами, словно незабудки! — вставил Портос. — Портос, не перебивай! — надулся Арамис. — Так вот, представь, Атос, эта дивная фея с кувшинчиком вина в руках… Матье встрепенулся. Неужели речь идет о Шарлотте? — …поет и танцует с уличными музыкантами, и голос ее так звонок и чист, словно ангел спустился с небес. Мы даже забыли про наше пари! — Какое ещё пари? — с досадой в голосе спросил Атос, по-прежнему не поворачиваясь. — Да мы поспорили с Арамисом, — ухмыльнулся Портос, — что тебя, мой дорогой друг, не так-то просто удивить женской красотой. Но эта прелестница… она бы и тебя, неприступного как бастион, не оставила равнодушным. — Глупости! — отрезал Атос. — Чем прелестнее женщина, тем коварнее и опаснее. Я предпочитаю держаться от них подальше. — Ну, так что, Атос, идем на площадь? — с надеждой в голосе спросил Портос. — Посмотрим на эту красавицу, да и ты проигранный ящик вина отдавать будешь. Матье не слышал ответа Атоса. Все его существо было сосредоточено на одной-единственной мысли: "Шарлотта…" ...И вдруг Матье увидел её. Шарлотта была в центре площади, окруженная толпой зевак. Она действительно танцевала, отбивая ножкой ритм и смеясь так заразительно, что невольно хотелось улыбнуться в ответ. Ее волосы, выбившиеся из-под платка, словно золотистый водопад, струились по плечам, а глаза сияли шаловливым блеском. Она была пьяна, это было очевидно, но пьяна какой-то светлой, детской радостью, и эта искренность делала ее еще более прекрасной. Матье почувствовал, как волна гнева подкатывает к горлу. "Несчастная! Разве можно быть такой беспечной?" — подумал он, уже готовый спрыгнуть с телеги и увести ее прочь от людских глаз. Но что-то остановило его. Он видел, с каким восхищением смотрят на Шарлотту окружающие: суровые солдаты улыбались, торговки качали головами, а дети, раскрыв рты, ловили каждый ее взгляд. И в этот момент Матье впервые по-настоящему понял, какой искрой, какой невероятной силой жизни обладала эта девушка. Силой, способной очаровать и покорить любого. "Глупец! " — внезапно подумал Матье, вспоминая своего брата. — "Как он, такой простой и неприметный, мог надеяться удержать рядом с собой такое создание?" Да, Жорж был добрым и отзывчивым, но рядом с Шарлоттой он казался бледной тенью, незаметным и неинтересным. И даже клеймо отверженной, клеймо, которое они теперь оба носили, не смогло бы стать залогом их счастья. Матье засмотрелся на Шарлотту, и странное, противоречивое чувство охватило его.  Он видел ее такой радостной и счастливой лишь раз — тогда, в замке графа де Ла Фер.  Ее смех, казалось, разносился по всему залу,  звеня насмешкой над его горем, над памятью о брате. Тогда эта сияющая красота и беззаботность вызвали в нем прилив ненависти. Он пришел лишь с одной целью — уничтожить ее. Уничтожить в отместку за брата, за его сломанную жизнь.  И лишь сейчас, спустя столько времени, Матье понял, какую ошибку совершил. Шарлотта была создана для такой жизни: полной света, музыки, восхищения. Она была достойна любви самого графа… И в этот момент Матье заметил, как сквозь толпу к Шарлотте пробираются трое. Двое ему были знакомы — это были те самые мушкетеры, разговор которых он невольно подслушал. А вот третий... Высокий, широкоплечий, с резкими, властными чертами лица… Матье с ужасом узнал в нем графа де Ла Фер.