Секреты, которые хранят звезды

— Шицзе! — восклицает Вэй Усянь, вбегая в доки и бросаясь к Цзян Яньли. Ее руки обхватывают его, и ему хочется плакать. Он зарывается лицом в ее плечо и прижимается к ней, как ребенок. — А-Сянь, — говорит она своим успокаивающим голосом, — что случилось? Он на секунду прижимает ее к себе, но потом отпускает и улыбается. — Ничего, шицзе, я просто скучал по тебе. Ты стала еще красивее, пока меня не было? — Тебя не было так долго, а-Сянь. Что-то случилось? Вэй Усянь делает притворно обиженное лицо и говорит: — Шицзе, ты не поверишь! Эти монстры в Гусу Лань! Они пытались уморить меня голодом, шицзе! Яньли не выглядит одураченной ни на секунду. — Правда, а-Сянь? — Ну, не совсем. Они давали нам еду, но она была такой безвкусной, шицзе! Я не смог съесть ни кусочка. Пришлось сразу же вернуться домой за твоим супом. — А-Сянь не должен быть таким привередливым в еде, — подтрунивает Яньли. Вэй Усянь обижается. — Но, шицзе, Сянь-Сяню всего три года. — Тогда, наверное, мне стоит приготовить малышу Сянь-сянь ужин, — говорит Яньли, поглаживая Вэй Усяня по голове. — Ты ничего такого не сделаешь! — огрызается Мадам Юй, подходя к Вэй Усяню сзади. Он быстро поворачивается так, чтобы не стоять к ней спиной, и, возможно, частично оказывается за спиной своей шицзе. Ни в коем случае не прячась за ней. Мадам Юй, конечно, страшная, но Вэй Усянь не стал бы прятаться за сестру, чтобы от нее отгородится. Даже если его щека до сих пор болит от пощечины, которую Мадам Юй отвесила ему сразу после того, как они вышли из Облачных Глубин. — Мама, добро пожаловать домой, — приветствует Цзян Яньли с легким поклоном. Мадам Юй не обращает на нее внимания. — Вэй Усянь проведет остаток года в уединении, — объявляет она, — он будет есть только то, что я велю Цзиньчжу и Иньчжу ему приносить. — Мама! — протестует Яньли. — Это слишком сурово! — Это лучше, чем он заслуживает. Ему повезло, что я не вышвырнула его на улицу после того позора, который он принес в нашу семью. Под пристальным взглядом Мадам Юй Вэй Усянь почувствовал себя таким маленьким, каким не чувствовал с тех пор, как был нищим на улице. — Матушка, он не заслуживает такого сурового наказания. На мгновение взгляд Мадам Юй переходит на Яньли. — Ты не должна оспаривать мои решения, Яньли. Я тоже хозяйка этого дома. Что я скажу, то и будет. Цзиньчжу, проводи Вэй Усяня до места, где он будет жить. — Мама! — Яньли снова протестует. — Иньчжу, проводи Яньли в зал предков, где она сможет преклонить колени в размышлениях о том, что должен делать правильный ребенок. За все свои резкие слова Мадам Юй редко наказывала Яньли. Вэй Усяня она наказывала за любой мелкий проступок, настоящий или выдуманный. Цзян Чэна она наказывала всякий раз, когда считала, что он не соответствует Вэй Усяню или ее несбыточным ожиданиям. А вот Яньли, хоть и попадалась на ее острый язык, никогда ни за что не была наказана. — Мадам Юй, пожалуйста, не наказывайте шицзе. Цзыдянь с треском обвил кулак Мадам Юй. — Не разговаривай со мной, щенок, — усмехается она. — Цзиньчжу, уведи его.

***

Цзян Фэнмянь возвращается на Пристань Лотоса через три дня. Его возвращение ознаменовалось тем, что крики его и Мадам Юй становились всё громче по мере приближения к Вэй Усяню. Комната, в которой держат Вэй Усяня, действительно предназначена для уединенной медитации, но Вэй Усянь знает, что такое тюремная камера, когда в ней находится. — Я пытаюсь сделать то, что лучше для клана! — кричит Мадам Юй, когда они пересекают мост и направляются к павильону для уединения. — Этот мальчишка устраивает скандал у наших дверей, и я пытаюсь свести ущерб к минимуму. Ты должен благодарить меня! — Хватит, — огрызается Цзян-шишу, как только они оказываются у дверей Вэй Усяня. — Я знаю, ты расстроена, что я отправился к Цзинь Гуаншаню и расторг помолвку, но это не повод запирать ребенка. Мадам Юй разразилась язвительным смехом. — Ты думаешь, я заперла его, потому что он подрался с женихом Яньли? Ха! Я заперла его, чтобы избавить эту семью от позора. Давай, спроси его о настоящей причине его изгнания из Облачных Глубин. Не из-за потасовки с Цзинь Цзысюанем. Дверь распахивается, и на пороге стоит Мадам Юй, скрестив руки и усмехаясь. Цзян-шишу бросает на жену суровый взгляд, который тут же становится мягким, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на Вэй Усянь. — А-Ин, как ты? Ему не дают возможности ответить. Мадам Юй отталкивает Цзян-шишу в сторону и устремляет свой взгляд на Вэй Усяня. — Расскажи ему, почему тебя исключили, — требует она. — Расскажи ему, что ты натворил, когда он отправил тебя учиться. Вэй Усянь сжимается под ее взглядом. Он даже не может набраться сил, чтобы как обычно забыть всё. Три дня наедине со своими мыслями не пошли ему на пользу. Глаза Мадам Юй приковывают его к месту, как физический груз, не давая возможности спрятаться и не оставляя выбора, кроме как ответить. — Цзян-шишу, я… я… — он не может этого сказать. Если он это скажет, это станет реальностью, а Вэй Усянь не хочет, чтобы это было реальностью. Он смотрит на землю и борется со слезами. — А-Ин, — успокаивающе говорит Цзян-шишу. — О, не стыдись теперь, — прерывает его Мадам Юй. — Тебе не было стыдно, когда ты попал в эту передрягу. Где был этот стыд, когда ты распутничал в Гусу? — Фужэнь! — вздохнул Цзян-шишу, потрясенный ее словами. — Он беременен, — прошипела Мадам Юй. — Вэй Усянь был изгнан из Облачных Глубин, потому что забеременел. Его драка с Цзинь Цзысюанем была лишь удобным предлогом, чтобы сохранить нам лицо. Нам повезло, что об этом знают только доктор Лань и Лань Цижэнь, а они слишком благородны, чтобы распространять информацию, иначе Юньмэн Цзян не пережил бы позора. Наступила тишина. У Вэй Усянь потекли слезы. — Посмотри на этот позор, который ты принес в наш дом, Цзян Фэнмянь, — говорит Мадам Юй. — Посмотри на своего драгоценного первого ученика. Этого мальчика ты любишь больше, чем собственного сына. Я снова и снова говорила тебе, что он принесет нам только позор и разорение, но ты разве слушал? — Фужэнь, — жестко произносит Цзян Фэнмянь. — Довольно. Но Мадам Юй не стала молчать. — Запереть его — вот что будет лучше для Юньмэн Цзян. Никто не знает, что он беременен, и никто не должен узнать. Он останется здесь, пока не родит ребенка. Он родит, и мы сделаем вид, что этого не было. Мы сохраним лицо клана. — Ему понадобится врач, — возражает Цзян-шишу. — Цзиньчжу и Иньчжу наблюдали за мной во время двух беременностей. Они смогут провести его через одну. — А что будет с ребенком? — спрашивает Цзян-шишу. — Можешь утопить его в реке, мне всё равно, но в этом доме он не останется. Если этот захочет, то может уйти с ним. — Фужэнь, будь благоразумна. — Я думаю, что я вполне разумна. — Ты не можешь ожидать… — Я не хочу его, — прерывает Вэй Усянь, пока спор не разгорается еще больше. — А-Ин? — Я не хочу его, — повторил он. — Как только он родится, мне будет всё равно, что с ним случится. Я не хочу его. Я никогда не хотел его. Его никто не спрашивал. Когда врач Лань обнаружил его беременность, у Лань Цижэня случился приступ праведной истерики. Вэй Усянь, как и его мать, нарушал правила, не ведая стыда. Конечно, человек с таким вопиющим пренебрежением к правилам будет заниматься распутной деятельностью, не заботясь о приличиях. Даже то, что Вэй Усянь сломался, услышав прогноз врача, объясняется тем, что он не ожидал, что его поступки настигнут его. Нельзя прожить жизнь без последствий, и Вэй Усянь должен был это понять. Он бросил свое образование и будущее ради чего? Ради короткого удовольствия? Надеемся, оно того стоило. Вэй Усянь ни на секунду не задумался о том, что причиной его нынешнего положения могло стать что-то другое, кроме его собственной глупости. Поверят ли ему, если он расскажет? Или скажут, что он лжец, нежелающий отвечать за свои поступки? Даже сейчас, когда Вэй Усянь рыдает и говорит, как сильно он этого не хотел, Мадам Юй выглядит правой, потому что он хоть раз выбрал ее сторону, а не Цзян-шишу, а шишу выглядит грустным и разочарованным.

***

Вэй Усянь остается в уединении. Дни перетекают в недели. Цзиньчжу и Иньчжу приносят ему три порции еды в день, но ему везет, если он доедает хотя бы одну. Он проводит много времени в медитации, потому что больше нечем заняться, и это помогает ему в совершенствовании. Цзян-шишу навещает его и задает вопросы, на которые он отказывается отвечать. Недели перетекают в месяцы. Его тело меняется так, как ему не нравится. Цзиньчжу и Иньчжу регулярно осматривают его, щелкают языками и укоряют за то, что он не заботится о себе лучше. Многие ночи он просыпается с криком от кошмаров. Ему кажется, что он сходит с ума. Ему интересно, как поживает Цзян Чэн. И Не Хуайсан. И Лань Ванцзи. Он напевает песни, которые Лань Ванцзи играл для него на гуцине. Ребенок начинает шевелиться внутри него. Он ненавидит его и себя. Он отвлекает себя рисованием, созданием новых талисманов и мозговым штурмом радикальных идей совершенствования. Его настроение быстро меняется: от гнева до отчаяния, от вожделения до апатии за считанные минуты. Он читает книги и играет на флейте. Его тело болит странным незнакомым образом. Целыми днями он сидит на одном месте, не замечая, как проходит время. Он думает о красоте Гусу. Он гадает, оставил ли Лань Чжань кроликов.

***

Вэй Усянь был разбужен от беспокойного сна болью. Сейчас середина ночи, и он, как уже несколько месяцев подряд, один в своей уединенной комнате. Это не первый раз, когда он испытывает ложные схватки, и они раздражают его больше, чем что-либо другое. Он сворачивается калачиком на боку, вглядываясь в темноту и перебарывая боль. Вскоре она утихает, как он и знал, и он пытается заставить себя снова заснуть. Он едва успевает задремать, как наступает следующий приступ боли. К тому времени, как остальные члены Пристани Лотоса просыпаются, Вэй Усянь ходит кругами по комнате, тяжело дышит и потеет, борясь со схватками. Таким его и застаёт Иньчжу, когда приходит с завтраком. Она взглянула на него и поняла, что время пришло. Роды — изнурительное испытание, через которое Вэй Усянь надеется больше никогда не проходить. Всё вокруг подернуто дымкой боли и криков. Хотя мужское тело культиватора и способно к этому, оно не предназначено для родов. Не зря же предпочитают, чтобы рожала женщина, а для мужчин эта роль вообще запретна. Вероятность умереть во время родов у мужчины в десятки раз выше, чем у женщины: у мужчин выше риск повреждения внутренних органов. Кроме того, они более подвержены мертворождениям, или особо трагическим случаям, когда умирают и ребенок, и родитель. Вэй Усянь вцепился в бока своего родильного стула и задумался: не проще ли умереть. Ему кажется, что его тело пытается вывернуться наизнанку, или как будто он пытается вытолкнуть что-то размером с луну. Он скрежещет зубами от боли, зажмуривает глаза, тужится, когда ему говорят тужиться, задыхается, когда больше ничего не может сделать. Его ноги трясутся, пытаясь удержать вертикальное положение на коленях. Деревянные поручни родильного стула трещат в его руках. Наконец, с последней мучительной потугой всё заканчивается. Его ребёнок с криком появляется на свет. Вэй Усянь облегченно всхлипывает.

***

Его ребенка забирают, как только перерезают пуповину. Ему даже не дают возможности подержать его на руках. Ему всё равно. Он никогда не хотел этого.

***

Через неделю после родов Вэй Усянь выходит из уединения. Не успел он порадоваться свободе, как ему в руки всучили Суйбянь и велели явиться на тренировочное поле. Цзян Чэн скоро вернется из Гусу, а вскоре после этого состоится дискуссионная конференция в Цишань Вэнь, и Вэй Усянь, как главный ученик секты Юньмэн Цзян, должен быть в наилучшей форме. Мадам Юй уже составила план его тренировок.

***

Когда Цзян Чэн наконец возвращается на Пристань Лотоса, он застает Вэй Усяня на тренировочном поле вместе с их шиди. Они сражаются на мечах два на один. Движения Вэй Усяня медленнее и неуклюже, чем помнит Цзян Чэн, но, похоже, он держится молодцом. Его смех достаточно громкий, чтобы быть услышанным через всё поле.