Секреты, которые хранят звезды

Вэй Усянь просыпается в собственной постели на Пирсе Лотоса и долго не может понять, почему это кажется ему неправильным. Последнее, что он помнит — это пещеру с Лань Ванцзи. В объятиях Лань Ванцзи. «Я хочу быть в объятиях того, кто меня любит», сказал он, и Лань Ванцзи ответил… — О… — Вэй Усянь резко садится и пытается подняться с кровати, несмотря на протесты своего тела. Ему удается сделать один спотыкающийся шаг, прежде чем ноги подгибаются под ним. — А-Сянь, — удивленно произносит Яньли, протягивая руку, чтобы помочь ему подняться на ноги. Он даже не заметил, что она сидит у его кровати. — Шицзе! Как я вернулся? — спрашивает Вэй Усянь. — Где Лань Чжань? — Какого черта ты делаешь, тупица! — кричит Цзян Чэн с порога. Он отставляет кастрюлю, которую нес, и бросается помогать Яньли укладывать Вэй Усянь обратно на кровать. — Где Лань Чжань? — снова спрашивает Вэй Усянь. — Лань Ванцзи? Конечно, вернулся в Гусу, где же ему еще быть? Ты же не думал, что он останется здесь? Он не ученик этого клана и презирает тебя до глубины души! Нет, подумал Вэй Усянь, уверенный, что эти слова ему не показались. Лань Чжань не ненавидит его. Лань Чжань… От размышлений его оторвал вошедший в комнату Цзян-шишу, а вскоре и Мадам Юй. Вэй Усянь мысленно готовится к неизбежному спору, который возникает, когда два лидера Пирса Лотоса оказываются в одной комнате.

***

— А-Ин, — говорит ему Цзян-шишу в первую же секунду, когда они остаются вдвоем. — Второй мастер Лань — это тот, с кем ты обменивался письмами, не так ли? Вэй Усянь удивленно смотрит на него. Ни для кого не секрет, что он вел письменную переписку с кем-то за пределами Пирса Лотоса еще до того, как их отправили в цишань. Он никому не говорил, кому пишет, отчасти потому, что это было что-то личное, предназначенное только для него, а отчасти из страха, что эти письма, как и те, что Лань Ванцзи отправлял, пока Вэй Усянь находился в уединении, исчезнут в неизвестности. — Похоже, вы очень близки, — говорит Цзян-шишу, не дожидаясь ответа Вэй Усянь. — Мы друзья, — признается Вэй Усянь. — То есть я думаю, что да. Наверное, я раздражаю его больше, чем что-либо другое, но… Но Лань Ванцзи уже не раз говорил, что любит Вэй Усяня. Конечно, в тот момент он был не в себе, но уверен, что помнит всё правильно. Прижимая Вэй Усяня к себе, Лань Ванцзи сказал ему, что он находится в объятиях того, кто его любит. Вэй Усянь, конечно, иногда бывает немного глуповат, но Лань Ванцзи выразился довольно ясно. Вэй Усянь не мог никому об этом рассказать. Как и письма, их разговор в пещере был для Вэй Усяня чем-то личным, что он хранил близко к сердцу. — Ты называешь его по личному имени, — говорит Цзян-шишу, и за этими словами скрывается что-то, что Вэй Усянь не может расшифровать. Да, он называет Лань Ванцзи по имени. Он начал это делать в шутку, но теперь ему казалось неестественным называть его как-то иначе, кроме как в шутку. — Судя по тому, что говорит а-Чэн, вы не предпринимали никаких действий против Вэней, пока Лань Ванцзи не оказался в непосредственной опасности, — настаивает Цзян-шишу. Это не совсем так. Лань Ванцзи, конечно, был в опасности, но ведь и этот мерзавец Цзинь Цзысюань, и девушка Мяньмянь тоже. Вэй Усянь действовал не столько в их защиту, сколько потому, что появилась возможность наконец-то что-то сделать с издевательствами Вэнь Чао. — А-Ин, я уже спрашивал тебя, кто отец твоего ребенка, но ты не ответил, — Цзян-шишу заявил об этом, как ни в чем не бывало. Пока Вэй Усянь находился в уединении, Цзян-шишу много раз навещал его и задавал этот вопрос. Он сказал, что хочет пристроить ребенка в хорошую семью вместо того, что запланировала Мадам Юй. Вэй Усянь не сказал ему, не в силах признать свой позор. Цзян-шишу продолжил: — Лань Ванцзи — благородный человек, если он… — Нет, — Вэй Усянь прервал его. — Это не он, — ему и в голову не приходило, что кто-то может так думать. Лань Ванцзи — такой хороший человек, и чтобы люди думали о нём плохо только из-за его связи с Вэй Усянем? Подумать только. — А-Ин… Вэй Усянь снова прерывает его: — Ты сам это сказал, шишу. Лань Чжань — благородный человек, неужели ты думаешь, что он бросит меня в такой ситуации? К тому же, в Гусу есть правило, запрещающее вступать в сексуальные отношения вне брака. Неужели ты думаешь, что этот чудак нарушит хоть одно правило? Конечно, я нарушаю правила, но Лань Чжань выше этого. Он не виновен по ассоциации. Вэй Усянь делает один глубокий вдох. — И даже если он готов нарушить несколько правил, зачем ему я? Он один из Бесподобных Нефритов Лань. Он может получить гораздо больше, чем кого-то вроде меня, — это правда. Лань Ванцзи мог бы получить лучшее, чем Вэй Усянь. Плохо, что он сын простого слуги, но он ещё и испорченный товар. Может, Лань Ванцзи был просто добр, когда намекнул, что любит Вэй Усяня. Может, он видел, как отчаянно и одиноко чувствует себя Вэй Усянь, и говорил только для того, чтобы ему стало легче, ведь Лань Ванцзи слишком добр, чтобы просто смотреть, как он страдает. А может, он любил его только, как друга. Как Вэй Усянь мог подумать, что Лань Ванцзи может полюбить его романтично, когда Лань Ванцзи уже знает, как грязно… Цзян-шишу прервал эти мысли. — Если ты говоришь, что это не он, я тебе верю. Но, а-Ин, не надо так себя преуменьшать. Он может лучше тебя? Ха! Любой человек сочтет за честь заполучить тебя. Не сомневайся в этом ни на секунду. Ты просто подарок. Вэй Усянь улыбается, хотя и не верит его словам. — Спасибо, Цзян-шишу.

***

Пирс Лотоса пал. Цзян-шишу. Мадам Юй. Все их шиди. Потеряны под обломками. Всё, что может сделать Вэй Усянь — это оттащить Цзян Чэна, пообещав ему в сердце, что он будет в безопасности.

***

Цзян Чэн прижимает Вэй Усяня к земле, обхватив руками его шею. — Почему ты защитил Лань Ванцзи! — он требует ответа, его гнев скрывает горе. У Вэй Усяня нет ответа, а если бы и был, то он не смог бы его произнести. Горе сжимает его сердце, но ещё больше — паника, сжимающая каждый его сантиметр. Он почти не чувствует себя в этот момент. Он смотрит на Цзян Чэна, но его разум накладывает другое лицо на лицо брата, и в нём поселяется страх. Ему пятнадцать лет, он учится в Гусу. Он пробрался в город Цайи, чтобы купить вина. Когда он возвращается в Облачные Глубины, ему удается избежать патрулей, но вместо этого он натыкается на двух других людей, которые случайно оказались на улице после комендантского часа. Разгневанный сценой, на которую он наткнулся, Вэй Усянь требует возмездия. Один из них убегает, что приводит в ярость второго. Он поворачивается к Вэй Усяню и бросает на него взгляд. Вэй Усянь, говорит он, должен оставаться на своём месте слуги и заниматься своими делами. Вэй Усянь разевает рот. Они дерутся. Вэй Усянь держится хорошо, но вдруг перестает. Вдруг его повалили на землю, обхватили руками за шею и навалились сверху. Он борется, и ему почти удается вырваться, пока пальцы не хватают его за волосы, а голова не врезается в землю с такой силой, что он на мгновение теряет сознание. — Ты должен знать своё место, — говорят ему. — Может быть, мне стоит выгравировать урок на этом твоем жалком теле. Тогда, возможно, ты вспомнишь, что ты ниже меня, — руки тянут его за мантию. Его попытки бороться бесполезны, конечности зафиксированы, словно парализованы — то ли чем-то, что сделал другой, то ли его собственным страхом. Обе руки зажаты над головой в одноручном захвате, который не должен быть таким сильным. Этого не может быть, говорит себе Вэй Усянь. Это не тогда. Ты не там. Этого больше не случится. Слезы катятся по его лицу. Цзян Чэн отпускает его и опускается на землю рядом с ним, оплакивая своих родителей. Вэй Усянь задыхается и пытается вернуться в настоящее. Он не может развалиться на части прямо сейчас. Не сейчас, когда весь остальной мир разрушен. Он обещал присматривать за Цзян Чэном и Цзян Яньли. Они гораздо важнее его. Ради них он должен держать себя в руках.

***

Весть о падении Пирса Лотоса достигает Гусу, и вместе с ней приходят псы войны. Клан Вэнь развешивает повсюду плакаты с объявлениями о розыске оставшихся в живых Цзян. Цзян Яньли жила в семье матери в Мэйшане, но они доставили ее в Ланьлин, надеясь, что в большой секте ей будет безопаснее. Половина Лань Ванцзи хочет поехать и привезти ее в Гусу, потому что она сестра Вэй Усяня, и, хотя Цзинь сейчас не представляют большой угрозы, Лань Ванцзи с трудом верит, что с ними кто-то, особенно юная дева, находится в «безопасности». Другая его половина хочет пойти за Вэй Усянем. Его и Цзян Ваньиня не видели с тех пор, как над Пирсом Лотоса поднялся флаг Вэнь. Но если он даже знал, где его искать, то что Лань Ванцзи мог сделать для Вэй Усяня, кроме как привести Вэней прямо к нему? Лань Ванцзи чувствовал себя потерянным.

***

Вэй Усянь думал, что никакая боль, которую он когда-либо сможет испытать, не сможет даже приблизиться к боли при родах. Это было до того, как его заставили не спать три ночи и два дня, пока из него вырезали золотое ядро. Это всё, что Вэй Усянь может сделать для Цзян Чэна, единственный способ сдержать своё обещание, поэтому он делает это добровольно. В конце концов, его собственная жизнь ничего не стоит. Он узнает, что, достигнув определённого порога, тело перестает чувствовать боль.

***

Цзян Ваньинь возвращается. Без Вэй Усяня. Он сразу же отправляется на фронт. Вместе с Лань Ванцзи и Лань Сичэнем он возвращает им мечи, которые у них отобрали Вэнь. Он не знает, где Вэй Усянь. Три долгих месяца они не знают, где Вэй Усянь. Лань Ванцзи отчаянно хочет отправиться на его поиски, но он не может бросить военные действия. Они отправляются отвоевывать Пирс Лотоса, но натыкаются на резню. По следам Вэнь Чао и Вэнь Чжулю они находят его. — Вэй Ин! — тело Лань Ванцзи движется прежде, чем разум успевает подсказать ему, что этого делать нельзя. В одно мгновение он сокращает расстояние между ними и заключает Вэй Усяня в свои объятия. Это первый раз, когда он видит его после пещеры Сумеречного ручья и признания в любви. Ему следовало бы больше колебаться, ведь ответа на признание он так и не получил, но он просто испытывает огромное облегчение от того, что Вэй Усянь перед ним, живой и невредимый. Вэй Усянь издает удивленный возглас, а затем тает в объятиях Лань Ванцзи. — Лань-эр-гунцзы, как ты предусмотрителен, — поддразнивает он. — Можно подумать, ты скучал по мне или что-то в этом роде. Лань Ванцзи не отпускает Вэй Усянь из своих объятий. Как можно не скучать по собственному сердцу? — Я тоже, — тихо произносит Вэй Усянь, чтобы услышал только Лань Ванцзи. — Ты в порядке? — Лань Ванцзи спрашивает так же тихо. Вэй Усянь смеется. — Да, Лань Чжань, я здоров. — Кха-кха, я здесь, — зовет Цзян Ваньинь. Вэй Усянь еще раз негромко смеется, высвобождаясь из объятий Лань Ванцзи. — Ах, так это ты, — говорит он, поворачиваясь лицом к брату. — Привет, Цзян Чэн. Или, может быть, Цзян-цзунчжу? — то, как он кланяется при последней фразе, кажется скорее дразнящим, чем уважительным. Пока Вэй Усянь беседует с братом, в голове Лань Ванцзи медленно укладывается осознание его поступков. Вэй Усянь сошел с праведного пути. На протяжении всей истории за всё без исключения приходилось расплачиваться, нанося урон и сердцу, и телу. — Вэй Усянь, вернись со мной в Гусу, — умоляет Лань Ванцзи, беспокоясь о благополучии Вэй Усяня и отчаянно желая уберечь его. Вэй Усянь гневно отвечает. — Зачем? Ты хочешь, чтобы меня наказали за то, что я пошел по кривой дорожке? — Нет, — решительно отрицает Лань Ванцзи. — Вэй Ин, ты знаешь моё сердце. Вернись со мной в Гусу. Вэй Усянь смотрит на него и, видимо, что-то читает на лице Лань Ванцзи, потому что острый взгляд его глаз смягчается. — Лань Чжань, я не могу этого сделать. — Вэй Ин, пожалуйста. Если ты будешь продолжать злой путь, это повлечет за собой последствия. Вэй Усянь поджимает губы и выглядит так, будто тщательно обдумывает свой ответ. — Может, они и будут, — говорит он. — Но мы можем разобраться с этим позже. Мы можем поговорить об этом позже, Лань Чжань, когда больше не будет войны. Лань Ванцзи хочет возразить, но он не хочет отталкивать Вэй Ина, когда он только-только вернул его. — После войны, — соглашается он.

***

Лань Ванцзи отправляется на встречу с братом, а Цзян едут в Ланься, чтобы присоединиться к усилиям секты Цзинь. Смерть Вэнь Чао и Вэнь Чжулю почти не повлияла на крестовый поход Вэнь Жоханя. Вэй Усянь рад, что вернулся к брату и сестре. Рад, что выбрался из адского места, которым являются Могильные Курганы. Рад, что может внести свой вклад в уничтожение секты Вэнь. Но он не рад тому, что ему приходится остывать в ожидании указаний, передаваемых по инстанциям. На войне, как ни странно, приходится много сидеть и ждать. Вэй Усянь никогда не умел бездельничать. Он бродил по окрестностям в поисках развлечений. Ему запретили помогать в приготовлении пищи, сказали, что он не умеет помогать раненым, и у него нет желания присоединяться к тем, кто упражняется с мечом. Он позволяет своим ногам бесцельно вести его по лагерю. Проходя мимо палатки, которая, как он знает, принадлежит Цзинь Цзысюаню, он останавливается. Цзинь Цзысюань должен быть на совещании с Цзян Чэном, Цзинь-цзунчжу и остальными командирами. Его палатка должна быть пуста. Так почему же в ней кто-то плачет? С любопытством Вэй Усянь медленно отодвигает отверстие палатки, чтобы заглянуть внутрь. Зрелище, представшее перед ним, приводит его в ярость. — Что ты сделал с моей шицзе! — кричит Вэй Усянь, врываясь внутрь палатки, и гнев вырывается из него в виде почти видимой ауры. Он не может придумать ни одной веской причины, по которой Яньли плакала бы одна в палатке с Цзинь Цзысюанем. Если бы эта псина причинила ей вред, то за это пришлось бы заплатить. Яньли плачет, не в силах говорить, а Цзинь Цзысюань просто стоит и смотрит на него, как на дохлую рыбу. Вэй Усянь мог только делать выводы, и очевидный вывод заключался в том, что Цзинь Цзысюань довел Яньли до слез, словами или действиями — неважно. Вэй Усянь первым бросился на Цзинь Цзысюаня с кулаками. В отличие от предыдущих поединков, Цзинь Цзысюань на этот раз даже не пытался отбиваться. По какой-то причине это ещё больше разозлило Вэй Усяня. Он хочет крикнуть, чтобы тот отбивался, но вместо этого просто продолжает наносить ему удары. Кто-то оттаскивает его от не сопротивляющегося Цзинь Цзысюаня и, наконец, объясняет ситуацию. Вэй Усянь радуется, что это было просто недоразумение и что Цзинь Цзысюань не сделал Яньли ничего плохого, кроме того, что несправедливо осудил её и сказал несколько нелицеприятных слов. Но он всё ещё злится, что павлин заставил его шицзе плакать, поэтому Вэй Усянь снова набрасывается на него, и Цзинь Цзысюань снова не сопротивляется. Бороться с противником, который не сопротивляется, не имеет смысла, поэтому Вэй Усянь позволяет вытащить себя из палатки.

***

Вэнь Жохань погибает, а вместе с ним погибает и война. Так заканчивается кампания Выстрела в солнце.