Секреты, которые хранят звезды

Когда Лань Ванцзи уезжает на свадьбу его шицзе, Вэй Усянь проводит весь день в своей Пещере Убийства Демонов, пытаясь сосредоточиться на экспериментах и не в силах побороть голос в голове, твердящий ему, что Лань Ванцзи не вернется. Он часто смотрит в пространство или уныло разглядывает талисманы-прототипы. В какой-то момент Вэнь Цин или кто-то ещё решил, что лучший способ вывести Вэй Усяня из его собственной головы — это послать Вэнь Юаня в качестве отвлекающего маневра. Лань Ванцзи вернулся и обнаружил их в пещере: а-Юань сидел на коленях у Вэй Усяня, пока ему заплетали волосы в замысловатую косу, и с восторженным вниманием слушал, как Вэй Усянь рассказывал ему причудливые истории. Пальцы Вэй Усяня уверенно перебирали волосы а-Юаня, с практической легкостью скручивая пряди в аккуратные косички, а его голос тёк и тёк, как река, поочередно нагнетая напряжение и волнение. Он мягко улыбается, когда а-Юань выпытывает у него подробности его истории. Лань Ванцзи стоит и смотрит на них в мерцающем свете костра уже не первый день, и сердце его замирает в его взгляде. Вэй Усянь прерывает плетение косичек, чтобы пощекотать а-Юаня, и тот неудержимо хихикает и извивается на коленях Вэй Усяня. Вэй Усянь тоже смеётся, затем прекращает атаку и продолжает заплетать косы, и а-Юань взволнованно требует рассказать, что будет дальше в этой истории. Они выглядят такими счастливыми и умиротворенными, что Лань Ванцзи задерживается в тени, чтобы понаблюдать за ними, не желая мешать. Наконец Вэй Усянь завязывает ленту на волосах а-Юаня и объявляет: — Всё, готово. — Всё? — повторяет а-Юань, глядя на Вэй Усяня. Вэй Усянь передает ему маленькое ручное зеркальце, и а-Юань задыхается, глядя на свое отражение. — А-Юань красивый? — спрашивает он, робко протягивая руку, чтобы коснуться своих волос. Вэй Усянь наклоняет голову и смотрит на него сверху вниз. — Юань-эр — самый красивый во всём Илин, если верить мне. — Красивее бабушки? — с сомнением спрашивает а-Юань, его взгляд по-прежнему прикован к зеркалу. — Определенно. — Красивее Цин-цзе? — Да, — говорит Вэй Усянь, его глаза загораются от удовольствия. — Красивее, чем… чем… — кажется, он не знает, с кем сравнивать себя дальше. — А-Юань красивее всех на свете, — говорит ему Вэй Усянь. — Красивее Богатого-геге? Вэй Усянь фыркнул от смеха. — Прости, Юань-эр, но никто не красивее Богатого-геге. — Ложь, — говорит Лань Ванцзи, наконец-то заявив о своем присутствии. — Вэй Ин красивее. — Лань Чжань! — восклицает Вэй Усянь, становясь розовым. — Богатый-геге, добро пожаловать домой! — говорит а-Юань, слезая с коленей Вэй Усяня, чтобы перебраться к нему и обхватить ногу Лань Ванцзи. — Смотри, а-Юань красивый, — он поворачивает голову из стороны в сторону, чтобы продемонстрировать свою новую прическу. Лань Ванцзи улыбается мальчику. — Мн. А-Юань очень красивый. А-Юань радостно смотрит на него, а потом начинает зевать. — О-о-о. Пора спать. Вэй Усянь смеется, подходит к ребенку и берет его на руки. — Да, а-Юань, пора спать. Пойдем покажем бабушке, какой ты красивый, прежде чем ты уснешь. Пожелай спокойной ночи Хангуан-цзюню. — Спокойной ночи, Богатый-геге, — послушно говорит а-Юань, обхватывая Вэй Усяня за шею и кладя голову ему на плечо. — Спокойной ночи, а-Юань, — Лань Ванцзи отходит в сторону, чтобы Вэй Усянь мог вынести мальчика. — Лань Чжань, — говорит Вэй Усянь, проходя мимо него, — добро пожаловать домой. Ты можешь рассказать мне о свадьбе, когда я вернусь. — М-м-м…

***

Когда Вэй Усянь возвращается после укладывания а-Юаня спать, он выпытывает у Лань Ванцзи подробности о свадьбе, но ответы его в лучшем случае скудны. Шицзе была прекрасна. Цзинь Цзысюань приемлем. Церемония была экстравагантной. Цзян Чэн был терпимым. Цзинь Гуаншань даже не удостоился словесного ответа, лишь слегка Лань Ванцзи почесал нос и промолчал. — Добиваться от тебя более чем односложных ответов — всё равно что пытаться пустить кровь из камня, — жалуется Вэй Усянь. Он вздыхает и опрокидывается на кровать. Лань Ванцзи устраивается рядом с ним. Кровать настолько мала, что им остается только прижаться друг к другу. Вэй Усянь всегда жаждал прикосновений, но теперь ему пришлось учиться наслаждаться ими заново. Лань Ванцзи как-то открыто заявил, что не любит прикасаться к другим, но он не жаловался на то, что Вэй Усянь прижимается к его боку. Вэй Усянь перевернулся на спину, чтобы оказаться лицом к лицу с Лань Ванцзи, и увидел, что Лань Ванцзи уже лежит на боку и смотрит на Вэй Усяня. Они молча смотрят друг на друга в темноте, достаточно близко, чтобы сделать один вдох. — Лань Чжань, а Лань Чжань, могу я открыть тебе секрет? — мягко спрашивает Вэй Усянь. Не дожидаясь ответа, он признается: — Я не думал, что ты вернешься. Выражение лица Лань Ванцзи заставляет его сердце крепко сжиматься в груди. Вэй Усянь почти жалеет о сказанном. Он поспешил объясниться: — Я просто подумал, что Башня Карпа сильно отличается от Могильных Курганов. Я боялся, что ты выберешься туда, увидишь, что теряешь, запершись здесь со мной, и решишь, что оно того не стоит. Или что твой брат или шифу убедят тебя вернуться в Гусу. Тебя уже так долго не было, что они наверняка скучают по своему второму молодому господину. — Сюнчжан знает, — говорит Лань Ванцзи. — Что? — в замешательстве спрашивает Вэй Усянь. — Дядя отправил меня в уединение, чтобы я «обдумал свои действия», — рассказывает Лань Ванцзи. — Поразмыслив, я понял, что больше всего жалею о том, что не остался рядом с Вэй Ином. Ты постоянно отсылал меня, а я уходил и каждый раз жалел об этом. Когда я покинул Гусу, я сказал сюнчжану. Я не вернусь в Гусу, если только с тобой. Я больше не позволю тебе отсылать меня. В горле у Вэй Усяня что-то острое, и ему приходится сглотнуть, чтобы сказать: — Не могу представить, чтобы он был очень рад этому. — Мн. Сюнчжан не одобряет. Он считает, что ты как-то ввёл меня в заблуждение. Но он уважает мой выбор и знает, что я не изменю своего решения. Где бы ни был Вэй Ин, это дом. Если я и покину тебя, то всегда вернусь. На глаза Вэй Усяня навернулись слёзы. Он протягивает руку через небольшое пространство между ними и кладет её на грудь Лань Ванцзи. — Лань Чжань, я только что понял, что знаю твоё сердце, но никогда не говорил тебе о своём. — Я знаю твоё сердце, Вэй Ин. — Я уверен, что знаешь, но мне все равно нужно это сказать. Так что сомнений быть не может. Лань Чжань, ты действительно замечательный. Ты мне нравишься. Или, другими словами, ты мне нравишься, я люблю тебя, я хочу тебя, я не могу тебя бросить, ты мне небезразличен. Лань Ванцзи смотрит на него, сердце замирает в горле. Вэй Усянь наклоняется и прижимается лицом к груди Лань Ванцзи. Лань Ванцзи обхватывает его руками. Они долго молчат. — Лань Чжань, — говорит Вэй Усянь, его лицо все еще спрятано на груди Лань Ванцзи, — еще один секрет, а потом больше никаких тяжёлых вещей, хорошо? — М-м… Вэй Усянь не знает, с чего начать. — Лань Чжань… я тут подумал, что уже давно не был по-настоящему счастлив. Когда я был маленьким, Цзян-шишу говорил, что я дышу счастьем. Но если счастье — это воздух, то горе и несчастье — это река, и я в ней тону. Я пробиваюсь к поверхности, чтобы глотнуть воздуха, испытать краткий миг радости, а потом меня снова затягивает под воду. Я не могу больше так жить, Лань Чжань. Мне кажется, что я затаил дыхание и жду, когда всё, что я пытался построить, рухнет вокруг меня. Так жить нельзя. Лань Ванцзи крепко обнимает его. — Вэй Ин… — Лань Ванцзи прижимается лицом к волосам Вэй Усяня и тихо, словно шепча секрет, говорит: — Вэй Ин силён. Неукротим. Вэй Ину нужно исцелиться. Эти слова звучат до боли знакомо. Вэй Усянь за секунду вспоминает полузабытый момент, который, кажется, был целую жизнь назад. Ему было пятнадцать лет, он лежал на кровати Лань Ванцзи в цзинши. Лань Ванцзи сидел на другом конце комнаты и играл на гуцине, чтобы вывести Вэй Усяня из диссоциативного состояния, в которое он погрузился. В то время Вэй Усянь говорил, что считает себя сломленным. Прошло несколько недель после того, что, по его мнению, было самым худшим, что могло с ним случиться. Он всё ещё пытался оправдать собственное нападение, потому что не мог смириться с мыслью, что стал чьей-то жертвой. Втайне он хотел умереть. У него никогда не хватало смелости, если это можно так назвать, чтобы осуществить эту мысль, но каждый день он оплакивал тот факт, что вообще проснулся. Он думал о том, как будет выглядеть Юньмэн Цзян, если их первый ученик покончит с собой, и о том, что это заставит шицзе плакать, и о том, сколько сил Лань Ванцзи потратил впустую, пытаясь удержать его. Только по этим причинам он остался в живых. Теперь он задаётся вопросом: если бы пятнадцатилетний юноша знал, что скоро его запрут на несколько месяцев, чтобы подготовить к рождению ребёнка, которого он никогда не подержит на руках, или если бы кто-то сказал ему, что скоро он потеряет приёмного отца, дом и то самое, что сделало его культиватором (а именно это придавало смысл его жизни), если бы он знал, что самые мрачные дни ещё впереди, нашёл бы он то «мужество», которого ему не хватало, и избавил бы себя от страданий? Но если бы он поступил в соответствии с этими мрачными мыслями тогда, как бы обстояли дела сейчас? Может, Пирс Лотоса не пал бы так, как пал, а может, Вэнь Жохань просто нашёл бы себе другое оправдание. Вэй Усянь не настолько высокомерен, чтобы приписывать себе весь успех кампании Выстрела в Солнце, но его роль в ней была не так уж мала. Возможно, без него они бы проиграли войну. Или, если бы они победили, кто бы выступил в защиту Вэнь, если не он? Истребили бы весь клан, от старшего до младшего. Бабушка, а-Юань, Вэнь Цин, дядя Фо и все остальные — все они были бы мертвы, если бы Вэй Усянь не оказался рядом и не помог им? А как же Лань Ванцзи? Лань — безнадёжные романтики и упрямцы в любви, они влюбляются быстро и сильно, и любят только один раз за все дни. Вэй Усянь уже держал сердце Лань Ванцзи в своих руках, хотя ещё не знал об этом. Для Лань Ванцзи смерть Вэй Усяня не была бы чем-то, от чего он легко оправился бы. Вэй Усянь мог умереть, так и не узнав, каково это — так бережно держать Лань Ванцзи на руках. Лань Ванцзи никогда не считал Вэй Усяня сломленным, ему нужно было время, чтобы исцелиться. В детстве на Пирсе Лотоса у Мадам Юй был самый красивый, по мнению Вэй Усяня, чайный сервиз в мире. Это был тонкий фарфор с неровными золотыми прожилками на каждом кусочке. Он был настолько красив, что Вэй Усянь боялся прикоснуться к нему, потому что не хотел разбить. Спустя годы он понял, что чайный сервиз был таким красивым только потому, что его уже разбивали. От чашек, которые в гневе швыряли о стену, до спотыкающейся при переноске маленькой Яньли, до шатающегося Цзян Чэна, который, делая первые шаги, сбил его со стола — каждый предмет этого чайного сервиза в своё время был разбит. И каждый кусочек был восстановлен с помощью золота. То, что должно было сделать чайный сервиз бесполезным и пригодным только для того, чтобы его выбросить, было тщательно заделано, а то, что могло бы стать уродливыми шрамами, уродующими некогда прекрасный фарфор, превратилось в нечто безошибочно прекрасное. Вэй Усянь покрылся сколами, трещинами и поломками от грубого обращения и неосторожных действий других людей. Но его не нужно было выбрасывать, ему нужно было влить золото в шрамы. Тогда у Вэй Усяня не было времени на исцеление, но сейчас ещё не поздно. — Лань Чжань, я хочу исцелиться…