Алая луна и бриллиантовый блеск.

      Токийский техникум магий. Одна из организаций, в которой директор и учителя-маги тренировали подрастающее поколение колдунов, начиная с их первого курса. Но догадывались ли нынешние молодые шаманы о том, какие мрачные тайны скрывает это место? Вряд-ли, ведь после того рокового вечера старейшины магов приказали отмыть всю тёмно-красную кровь, а затем тщательно замести все оставшиеся следы преступления. И произошедшее восемь лет назад в день несостоявшегося свидания осталось лишь в очередном, травмирующем воспоминании, которое Годжо Сатору навряд-ли, когда забудет. Каждый раз спускаясь в мрачное, освещаемое лишь тусклыми, восковыми свечами, и навеивающее жуткие мысли подземелье техникума, мужчина раз за разом вспоминал ту болезненную картину прошлого, когда он негодуя дожидался Сумирэ у дверей роскошного ресторана с букетом алых цветов, в то время как под контролем «Высшей Школы Магии» - Гакуганджи Ёшинобу и Утахимэ Иори, девушку уже сковывали холодными цепями и точили древние кинжалы, подготавливаясь к проведению ритуала нанесения «Сдерживающей печати», для ослабления запретных сил в теле Сумирэ Миямото, если та вообще сможет выжить. Лишь перед самим нанесением заклятья, в целях безопасности они оповестили телефонным звонком сильнейшего мага, дабы во время проведения обряда тёмная магия не вырвалась из-под контроля магического техникума и не смогла навредить мирным жителям, живущим по близости. Сатору перебирал в памяти как он со всех ног мчался туда, испытывая смешанные чувства в груди.       Он догадывался что Сумирэ определённо скрывает в себе важную, неразгаданную тайну, и даже сам частенько становился соучастником попыток разгадать её. Но, столкнувшись с такой горькой и очевидной правдой, он всё равно не мог позволить верхушке шаманов причинить ей жестокость подобного характера. Прибыв в училище, сильнейший был разделён с этой девушкой лишь парой деревянных дверей, за которыми располагался внушительных размеров, скрытый от ненужных глаз зал, который лежал в основе проведения каждого ритуала с возможной смертью жертвы. «Тебе лучше не вмешиваться - сделаешь хуже.» – хладнокровно, но с частичкой сочувствия проговорил директор Токийского техникума – Масамичи Яга, не пропуская его к массивным дверям. «Прервёшь обряд нанесения печати – и старейшины оставят Сумирэ Миямото там, навсегда, в медикаментозной коме.» – сурово добавил тот, не сдвинувшись ни на шаг с места, всё также заслоняя собой проход к залу, где по бледной коже Сумирэ уверенными движениями уже работало холодное лезвие мага, выбранного верхушкой.       Годжо Сатору презирал мысли о том, что она потеряет большинство своих способностей, даже если это было ради безопасности её, и общества магов. «Разве нет способа избежать это?» – продолжая упорствовать, сквозь зубы спрашивал беловолосый, на что получал очередной строгий, отрицательный ответ. Зная обо всех рисках наложения такой печати, и о том, как это повлияет на жизнь девушки, его гнев рвался наружу - мышцы натренированного тела заметно напряглись под тканью нового, классического костюма, кулаки сжимались до хруста пальцев, а губы начинали подрагивать. Ворвётся туда – обречёт Сумирэ на долгий, неподвластный ей сон, спрятав в далёких подвалах техникума. Продолжит стоять здесь – и «они» осуществят задуманный обряд с печатью. Сатору переполняла отчаянная решимость защитить свою возлюбленную перед такого рода опасностью, но он понимал, что вне зависимости от того, что он выберет, старейшины позаботятся о худшем исходе для неё с обоих сторон.       Голубые глаза Годжо судорожно метались из стороны в сторону перед принятием такого ответственного, для чужой жизни, решения, и как только раздался первый надрывный крик Сумирэ, он моментально повысил свой тон, ощутив как сердце в его груди сжимается всё сильнее: «Плевать! Я не позволю так обращаться с ней. Какими бы запретными не были её силы, она – человек!». Лицо сильнейшего было искажено сочетанием гнева и печали, когда ему приходилось слушать как его близкому человеку заживо пронзают плоть лишь для того, чтобы устранить многовековую угрозу, в первую очередь, для самих старейшин. Он был взбешён всей этой сложившийся ситуацией, и своим безвыходным положением в ней. Даже Яга Масамичи, который сам раннее представлял собой наставника для Сумирэ, ничего не смог сделать в пользу её защиты, и это лишь подливало масла в огонь гнева сильнейшего колдуна. – воссоздавал в своём сознании Сатору, вороша в памяти последующие последствия ритуала «Сдерживающей печати»: минуты тянулись словно часы, и, лучше бы, он сразу провалился под землю, чем стоял вот так, всего в пяти метрах от Сумирэ, слушая её мучительные и протяжные стоны, вызываемые острым кинжалом под бархатной кожей девушки.       Миямото кусала губы в кровь, чтобы сдержать их и не дать волю холодным слезам пролиться под пристальными и равнодушными взглядами наблюдающих магов Высшей школы, и выбранных верхушкой магии. Участвуя во многих нелегких сражениях против проклятых духов особых уровней, в одиночку или со своими товарищами-магами, черноволосая девушка с ужасом осознала, что никогда ещё не была настолько близка к грозной и скоропостижной смерти. Ощущение тёплой крови, обильно стекающей по её мягкой шее, с глухим звуком пачкая каменный пол, только подкрепили неутешительные подозрения Сумирэ, из-за которых с каждым разрезом старинного лезвия по её мягкой шее сдерживать панику и сохранять прежнее спокойствие становилось всё труднее. Параллельно попыткам удерживать самообладание, девушка прокручивала в ускользающем сознании единственные важные для неё размышления: «где я могла просчитаться?», «неужели это всё дело рук Годжо?» «почему его здесь нет?». – без конца повторяла про себя Сумирэ Миямото, уже потеряв всякую надежду на шансы выбраться из проржавевших цепей, коими была прочно скованна каждая её конечность. Густая кровь неизбежно вытекала из только что грубо вырезанной печати, которая станет служить своеобразной гарантией для шаманов: пока старейшины живы, тёмным, запретным силам не навредить им и гражданским людям.       Можно сказать, что Сумирэ ещё повезло остаться носительницей запретной магии, ограниченной особой печатью – ведь когда допускали роковые ошибки предыдущие пользователи, то они быстро заканчивали беспощадным самосудом шаманов прямо на месте. Когда её страшная тайна внезапно стала раскрыта, опытный и рассудительный старик Ёшинобу нехотя предложил вышестоящим идею Масамичи: отложить казнь «последней» – вместо этого заключив с ней выгодный для них контракт, о работе на магический колледж. Ибо как известно с давних времен – запретная магия, так и не приняла определённую сторону в этой войне, что делало юную Сумирэ Миямото более подходящим вариантом для совместной борьбы против заполонивших Японию проклятий. Было бы досадно упускать такую редкую возможность сотрудничать вместе с властными, тёмными силами, как бы безумно эти слова не звучали. Именно по этой причине, когда ритуал нанесения успешно подошёл к концу, и девушка стала отключаться от реального мира, Иори Утахимэ позволила стоящими за дверями сильнейшему магу и директору токийского техникума освободить от оков, и забрать её бессознательное, измученное тело.       Унося на своих руках прочь Сумирэ с этого леденящего и тёмного подземелья, Сатору, абсолютно не сдерживая бесконтрольный поток эмоций, бранил их начальство. Как будто нельзя было заключить тот же самый контракт только на более мирных, для неё, условиях. Двадцатиоднолетний мужчина также мысленно возвращался к их первой ночи, которая стала одинаково напряжённой для них обоих: не смотря на отличную физическую подготовку для колдуна первого уровня, после пережитого обряда над своими душой и телом, Миямото Сумирэ ещё некоторое время не приходила в сознание. Из-за этого, огорчённый навалившимися событиями, парень взял на себя ответственность отвезти её домой, желая чтобы больше ничто не смело угрожать жизни его возлюбленной. Тогда, в небольшой квартире черноволосой девушки, в её прохладной и неуютной постели, единственным источником комфорта, тепла, и прочной защиты от всех проблем со снами и кошмарами – стали сильные руки Сатору.       Прижимая Сумирэ к своей груди, сильнейший шаман успокаивающе, мягко водил пальцами по её гладкой спине, помогая приходить в себя после очередного плохого сна, вызванным нанесением сдерживающей печати прямо на шее девушки. Кадры ужасающего сценария мелькали перед её рубиновыми глазами, внушая, что вместо болезненной метки, старейшины медленно, но верно срезали голову оставшейся обладательницы тёмных сил. Заливая каменный пол густой, почерневшей кровью, под её звенящий крик они продолжали беспощадно прорезать шею, оставляя голову безмолвно висеть на рванных остатках кожи, мышц и вен. Сердце стучало в груди всё сильнее. Холодный пот прошиб виски девушки, а в её ушах неприятно звенело. Уже в который раз невольно содрогаясь, Сумирэ только сильнее хваталась за крепкие плечи Годжо, находя в одном его присутствии всё своё утешение. Сатору и представить себе не мог какие, леденящие кровь в жилах, картины она видит в подобных снах. Поэтому, вместо ободряющих слов, беловолосый парень заключил её в спасительные объятия, чувствуя, что он – единственное что удерживает Миямото от эмоционального срыва.       Надеясь окончательно вымыть из её головы все те жуткие образы, сильнейший обернул девушку в ситцевое одеяло и без особого труда поднял на руки. Молча сделав несколько шагов к полупустой гостиной, он аккуратно опустил ослабевшее тело Сумирэ на потертый диван, включив для неё настенный телевизор. Пока парень с помощью пульта листал доступные каналы, выбирая более подходящий для просмотра, со стороны девушки тихо послышались неожиданные слова: «Каково это, быть сильнейшим?». Сатору потребовалось несколько секунд, прежде чем он ответил. Она задала один из очень важных вопросов, и ему нужно было ответить на него как можно более открыто, чтобы не дать ей почувствовать будто он что-то скрывает, и, тем самым, не разочаровать эту девушку: «Это... трудно. Не легко обладать такой властью и ответственностью, но это того стоит, если это означает, что я могу защитить тех, кого люблю больше всего. Я горжусь тем, кто я есть, и тем, что я могу сделать.». Он испытал огромное облегчение, заметив, как безмятежно уснула Сумирэ. Сатору прижал её к себе, для того чтобы ощущение безопасности никуда не пропадало, и был просто счастлив смотреть на неё, когда она находилась в таком уязвимом состоянии.       Годжо ненавидел эти кошмары даже больше, чем старейшин. И мысль о том, что они запросто могут повториться в разуме девушки, приводила его в ярость. Для них это была не просто ночь, проведённая вместе. Эта ночь значила гораздо больше. Весь следующий день сильнейший колдун провёл рядом с последней наследницей запретных сил, оказывая ей всевозможную поддержку. В ближайшие дни, верхушка магии вынесет решающий приговор: смертная казнь Сумирэ Миямото, или выгодная им сделка о её работе на общество магов. Поэтому в этот день, Сатору ни на шаг не отходил от черноволосой девушки, водя её по торгово-развлекательным центрам, всячески отвлекая от их напряжённого ожидания решения вышестоящих магов. Ему хотелось испробовать всё, чтобы она почувствовала себя лучше, и сделать всё, что в его силах, чтобы извлечь максимум пользы из этой непростой ситуации. Но в какой бы ресторан он её не водил, в каком бы зале не смотрел с ней фильм, держась за руку, Сатору всё же не мог избавиться от неприятного ощущения беспокойства за жизнь Сумирэ.       Одной мысли о том, в какой потенциальной опасности она находиться, было вполне достаточно чтобы у него защемило сердце. Гуляя часы напролёт, они узнавали друг о друге всё больше нового. Впервые услышав её приятный, с оттенком сдержанности, смех, беловолосый парень даже неосторожно допустил мысль: вот она – искренняя, и такая настоящая, отличавшаяся от «той» нелюдимой девушки, которую Сумирэ показывала всему миру. Убеждение Сатору о том, что она наконец-то открылась ему, и больше не скрывала в себе никаких подобных тайн, развалилось окончательно после раскрытия не менее шокирующих подробностей на заседании шаманов: эта девушка маскировала под своей челкой «метку» самого Короля Проклятий.       Она сократила жизнь Сумирэ с девяноста лет в три раза, и стала твёрдой гарантией того, что спустя долгие века, двуликий ещё обязательно сразится с обладательницей тёмной магии в современном мире шаманов и проклятых духов. Теперь он понимал из-за чего она так много поправляла свою челку и кропотливо укладывала её каждое утро – старалась утаить ещё одну тайну как можно дольше. По окончанию собрания казнь решили заменить контрактом, но несмотря на это, возвращался сильнейший маг, омрачённый одной единственной мыслью: «Как она могла умолчать об этом проклятии?». Он почувствовал себя одураченным, но понимал, что не мог по-настоящему винить её – если Сумирэ сама не заговорила об этом, значит, вероятно боялась, что случится что-то плохое. Успешно поступив в один из техникумов магий, черноволосая девушка осознавала, что ходит по тонкому льду – на её лбу проклятие их злейшего врага, в борьбе против которого шаманы, как один, отдают свои жизни. А техники, которыми она изгоняет проклятых духов, вызваны запретным ритуалом сотни лет назад.       Всё это – самоубийство, но другого выхода для Сумирэ Миямото нет, и не будет. Сатору больше не мог скрывать своих чувств. Обычно ему нравилось видеть её такой беззаботной и игривой, но сейчас это начинало сводить его с ума. Остановившись на пороге её двухкомнатной квартиры, парень ещё несколько секунд молча глядел в её завораживающие, рубиново-алые глаза, прежде чем твёрдо сказать: «Нам надо серьезно поговорить». Выражение его лица изменилось, и в нём не осталось ни намёка на обычное веселое и беспечное настроение сильнейшего колдуна. Сильный и властный голос, к которому Годжо привык, также сменился на более низкий и жёсткий, тем самым дав понять, насколько Сатору серьёзен. «Я тебя слушаю». Ровным тоном отвечала тогда Сумирэ, отбросив былой шутливый тон. Напряжение между ними росло, а его терпение сгорало, словно деревянная спичка. И когда девушка в открытую отрицала озвученные им факты, парню не оставалось ничего большего – он схватил её за руку, и крепко сжав, грубо потащил к круглому зеркалу в спальне Сумирэ.       Глубоко внутри, беловолосый маг надеялся, что все её отрицательные ответы – правда, и никакого проклятья двуликого на ней нет. Но подведя её к отражающей поверхности, и убрав с недовольного лица Миямото чёлку, он тут же отшатнулся на шаг после увиденного в зеркале. Шок Сатору, когда он вживую увидел метку Короля Проклятий, был настолько велик, что он чуть не задохнулся. Девушка вела себя так невинно и глупо, что он был уверен, что ничего там не увидит. И когда она с немыслимым спокойствием подтвердила, что никогда не станет старше тридцати лет, Годжо был готов взорваться от злости прямо на месте. Невозмутимая реакция Сумирэ только заставила его почувствовать себя хуже. Парень видел, что она уже смирилась с тем, что обречена на смерть, а он ничего не может сделать, чтобы спасти её. Этот тернистый период в жизни Сумирэ Миямото стал точкой невозврата к её прежней жизни, которая в корне отличалась от той, с которой черноволосая девушка столкнётся в своём будущем. После раскрытия её неведомых тайн, после пережитого магического обряда, причиной продолжения борьбы Сумирэ с жизненными трудностями оставались единственные близкие члены её семьи: мать, а также старшая и младшая сёстры, ради которых она готова на всё.       И когда новость о том, что пятеро неизвестных, сожгли поместье Миямото, безудержная ярость ослепила Сумирэ, подтолкнув её на серию кровожадной мести, тянувшуюся сквозь долгие года. Именно тогда, в ночь первого убийства, девушка ощутила дурманящий вкус долгожданной расправы. И в тот момент, она открыла в себе нечто большее – теперь, ей хотелось сжечь абсолютно все мосты с тягостным прошлым и двигаться дальше под новым именем, взяв фамилию своей покойной матери. Так, тихая, скрывающаяся в тени, Сумирэ Миямото превратилась в более смелую и азартную Аву Маэ. Но какими бы навязчивыми не были воспоминания, повзрослевшие Сатору и Ава прекрасно понимали всю серьезность жить в «настоящем» с теми людьми, которые для них по-настоящему важны.