Катастрофа
4 августа 2024 г., 02:54
Примечания:
Глава, в которой у Сону чувствительная шея, а у Ёнмина чувствительные мысли.
Завтра был день, когда Сону улетит за много-много километров на много-много дней, и Ёнмин не мог позволить этому случиться без его участия. А ещё аэропорт находился ближе к его квартире, у него была машина, а Бэк был довольно рассеянным, особенно в важные дни.
Короче, у Сону не было выбора, кроме как собрать чемодан раньше и припереть его в квартиру Ёнмина, неустанно жалуясь на то, что это "лишние заморочки".
— Лишние заморочки будут, когда ты опоздаешь в аэропорт, забудешь паспорт, потеряешься и никуда в итоге не полетишь. Расплачешься и позвонишь мне.
— Пф, да когда такое было?
— Нам по десять, я, думающий, что ты забыл о нашей встрече, а затем получающий звонок, где ты ревёшь в трубку и говоришь, что не знаешь, куда забрёл.
Сону теряет дар речи, на мгновение возвращаясь в детство, к ним, маленьким и беззаботным, хотя вернее будет сказать безбашенным. Удивительно, сколько лет прошло с тех пор и как сильно они повзрослели, при этом не перестав общаться. Бэк оскорблённо фыркает, складывая руки на груди.
— Очнись, старик, я уже совершенно другой человек!
— И всё же, предлагаю не проверять.
— Тоже мне, нашёл, что вспомнить. Давай теперь я начну перечислять все моменты, когда ты плакался мне о том, что боишься взрослеть, или что призраки в фильмах настоящие и придут за тобой ночью, или что-
Ёнмин развернулся и поспешил ретироваться из комнаты, якобы вспомнив о каком-то незавершённом деле. Сону последовал за ним, продолжая перечисление переломных событий и втаптывая самооценку Чхве всё глубже и глубже.
— Да откуда в тебе это всё?!
— Возможно, чутьё подсказывало, что стоит придержать те мгновения в памяти, — Сону рассмеялся, прекращая пытку и выходя из спора победителем, как это часто и бывало. — Будешь знать, как выставлять меня плаксой.
— Я не выставлял тебя плаксой, это сделал ты! Я лишь сказал, что ты можешь потеряться и испугаться.
— Любой испугается в такой ситуации! Да и разве с тех пор я повторял ошибки? Не помню, и в этом нет смысла, ведь если бы я боялся потеряться вновь, то не полетел бы в другую страну, имея при себе лишь двух одногруппников и слабенький багаж языка.
— Я до сих пор не понимаю, как ты вообще согласился.
— Путешествие в Америку за чужой счёт, проживание там, получение новых знаний, знакомств и увлекательного опыта. Действительно, как?
— Ох уж эта твоя жажда приключений.
Ёнмин закончил перемешивать сахар в своём кофе, и опустился с ним на стул, уступив столешницу Бэку.
— Хорошо, тебя с собой не зову.
— Эй!
Парень оглянулся через плечо, озорно улыбнувшись. Теперь он осматривал шкафчики в поисках перекуса.
— Я не говорил, что не люблю путешествовать.
— Да, знаю, ты просто старый дед, который ворчит на всё подряд, даже если согласен. Ну и куда подевалось печенье?
За спиной громко отхлебнули, ясно давая понять, что обижены.
— Его нет.
— А если найду?
— Ищи сколько влезет, ничего не выйдет.
— Но как только найду, оно станет моим, верно?
Подозрительно. Что-то явно не так, и Сону слишком очевиден, но Ёнмин на пробу соглашается, наблюдая, как Бэк тут же, с выверенной точностью, тянется к конкретному шкафчику в самом недоступном месте, а затем также точно засовывает туда руку. Ёнмин подрывается, выдавая себя с потрохами, и Сону тут же выкрикивает "ага!", начиная поиски яростнее, но теперь ему приходится ещё и отбиваться от друга, который пытается его оттащить.
— Чтобы у сладкоежки не было запасов? Да в жизнь не поверю! — Сону смеётся, позволяя утянуть себя в сторону, ведь всё, что надо было, уже достал. Ёнмин смотрит на него, запыхавшийся, и сдаётся, вскидывая руки.
— Вот бы ты поскорее улетел, — лишь говорит он, вернувшись на место, и Сону снова смеётся.
— Двенадцать часов и меня здесь не будет, дорогой, — он подбрасывает упаковку и ловко ловит её, щёлкая языком. — Спасибо за еду. Я привезу тебе что-нибудь иностранное.
— Ох, точно, сувениры! — даже если Ёнмин и хотел поиграть обиду подольше, данный факт растворил его грусть подчистую.
— И подарок. Ты же не думаешь, что я оставлю тебя без него?
— Да ладно, это не обяза-
— Как скажешь.
Ёнмин открывает и закрывает рот, моргая в замешательстве. Сону усмехается.
— Никто тебя за язык не тянул, — просто говорит он, а затем обещает: — Я привезу тебе гору сладкого взамен на это печенье.
***
Путём жеребьёвки они определились с очередью в ванную, и Ёнмин оказался первым. По сути, это вообще ничего не решало, но они всегда делали это на ночёвках, так что в какой-то момент это вошло в традицию. Конечно, Чхве мог лечь спать раньше, использовав этот отрыв во времени, или почитать книгу, но ничего из списка его не привлекло. Он столкнулся с Сону по пути из кухни. Парень как раз выходил из ванной, а вслед за ним по коридору тянулся шлейф свежести и приятных запахов. С жутко мокрыми волосами и полотенцем на голове, он не обратил на него никакого внимания. А вот Ёнмин обратил. И его нахлынуло внезапным ударом оттуда, откуда не ждали. Он видел его таким тысячу раз. Какого чёрта? В безразмерной белой футболке с небольшими и редкими мокрыми дорожками от капель, срывающихся с волос. Вырез на ней был таким комфортным, что Ёнмин часто завидовал, ведь сам такое не носил. Но сейчас он думал лишь о том, насколько удачно тот открывал участки кожи и насколько легко забраться под такую ткань руками. Она ведь почти невесомая и очень приятная на ощупь. Как и его кожа. Распаренная и нежная кожа такого красивого оттенка. Он был в штанах, длинных и таких же бесформенных. Но они бы всё равно очертили ноги, если бы он разместился на его коленях. И он бы всё равно ощущал касания. Повсюду. Ёнмин знал, чем завершил бы этот процесс. Поцелуями в шею. В его невероятно чувствительную шею, будто стоя в очереди на слабые места, Сону схитрил и прошёл этот отдел дважды. Ох. Ёнмин вернулся в реальность, когда друг скрылся в комнате, пока он продолжал стоять в коридоре словно истукан. Он выдохнул задержанный в лёгких кислород, и его сердце забилось чаще. Признавать то, что сейчас произошло, было страшно. Но даже если молчать, факт останется неизменным. Сону его соблазнил. Просто так, без какого-либо сдержанного ранее напряжения. Катастрофа. Нельзя смотреть на своего друга и возбуждаться. Это никогда не работало и не должно было работать таким образом. Да, в самом начале они выяснили, что находят друг друга привлекательными, но это случилось из-за всплеска гормон и долгосрочного одиночества. После этого они не использовали привилегии из-за друг друга. Ёнмин мог просто сходить с ума или злиться, и это значило, что стресс превысил допустимую планку. Или, они могли просто знать, когда им нужно заниматься этим в рамках приятной потребности, и удачно сходились в планах. Но они никогда не смотрели друг на друга и не думали "О, кажется, я хочу тебя". Впрочем, именно так Ёнмин сейчас и поступил. Может, это было нормальным для дружбы с привилегиями в принципе, но не в их случае. Они дружили слишком долго и слишком сильно, чтобы внезапно перейти на тот поверхностный уровень, какой обычно бывает в подобных историях. Ёнмин зашёл в комнату, потому что сбегать или отсиживаться в другом месте было бы ещё страннее. В конце концов, ему ведь придётся вернуться и столкнуться с Сону в любом случае. И он лишь надеялся, что всплеск действительно был мимолётным. Сону расхаживал из угла в угол, хватая вещи и перекладывая их, систематизируя всё для оперативного пробуждения завтра. Чхве сидел на стуле и пытался сконцентрироваться на телефоне в руках, бесцельно листая разные социальные сети. Каждый раз, когда друг проходил мимо, в нос ударял сильный, но не чрезмерный запах геля для душа. Ёнмин пытался вдохнуть глубже, но аромат улетучивался также быстро, как и Сону. Он делал вид, что не думает об этом. Но он смотрел на одну и ту же картинку вот уже пятую минуту подряд. — Одному только Богу известно, насколько мне лень сушить волосы, — Бэк уже избавился от полотенца, но продолжал оттягивать неизбежное. Ёнмин посмотрел на него. И сдался. Эти жалкие попытки не имели никакого смысла, ведь мысли не исчезали и не собирались, лишь концентрируясь на обочинах сознания. Так что будет он мумией с пустым взглядом в телефон, или подвижным человеком - он всё равно будет думать о Сону. И знаете, смотреть на него было приятнее. Дать самому себе зелёный свет и откровенно пялиться было приятнее. Так что он отложил телефон и глазел, следя за перемещениями Сону. Да, он по-прежнему казался ему соблазнительным. Во всём мешковатом и не ярком. Неделю назад между ними что-то надломилось. Сегодня оно снова дало о себе знать. Это не было помутнением или миражом: всё действительно катилось куда-то в тартарары, и отдавалось очень, очень плохим предчувствием. — Сону, — его бесили фантазии, когда для их выполнения можно было просто протянуть руку. — Подойди-ка сюда. Когда он смотрел на него снизу вверх, невидимая трещина почти стала осязаемой, будто можно было провести рукой и на пальцах осталась бы побелка. Она осыпалась и медленно расползалась всё дальше, но Ёнмин взгляда не отрывал. Сложно было сказать, как его воспринимал Сону в данный момент. Догадывался ли он о чём-то или просто подошёл по просьбе друга, уверенный, что его ждёт нечто бытовое. Но когда Чхве мягко похлопал по своим коленям, выражение его лица никак не изменилось. Он опустил глаза, проследив за данным действием, а затем вернул их обратно, и они "молчали" ровно так же, как и сам Сону. Ёнмин приготовился к вопросу "Ты чего?". Затем к издёвке "Подзываешь меня, словно собаку". Затем к отказу, возмущению или игнорированию. А Сону сдвинулся с места и медленно опустился на его колени, именно так, как Ёнмин и хотел. Лицом к лицу, перекинув одну ногу через его две. И продолжил молчать, давая Чхве полную свободу в том, чтобы сделать то, ради чего он всё затеял. Ладони Ёнмина естественно скользнули по его ногам, поглаживая, будто он делал это каждый день. На самом деле, действительно часто делал, но не настолько, чтобы Сону перестал быть другом. Они не спали постоянно, они дружили и Ёнмин всегда видел его как друга в первую очередь. Он не смел думать о нём в другом ключе, или когда нуждался в разрядке, или когда видел, что Сону в ней нуждается. Он не думал о нём, как о способе снять напряжение, или как о теле. Он думал о нём, как о Бэк Сону, которого знал всю жизнь. Но сегодня он думал о нём, как о Бэк Сону, которого хочет раздеть. Пальцы забрались под свободную белую футболку и коснулись еле тёплой, вопреки ожиданиям, кожи. — Ты моешься в ледяной воде? — вырвалось, ломая планы сохранять тишину. "Хотя бы ненадолго, Чхве Ёнмин, заткнись". — Контрастный душ, — ёнминовы руки быстро пробежались по нескольким местам, проверяя температуру, и тогда вопросы возникли уже у Сону. — А ты держал руки над костром? Ответом послужила тихая усмешка, после чего Чхве вернул одну ладонь на его ногу, а вторую перевернул, теперь едва касаясь кожи ногтями. Должно быть, щекотно. Он чувствовал, как мышцы живота напрягаются от невесомых дорожек, которые Ёнмин за собой оставлял то тут, то там. Сону вглядывался в его лицо, ожидая подставы, но никто не собирался внезапно щекотать его по-настоящему. Эти ощущения были другими. Водящими по грани. От них не хотелось отстраняться, но ты неизменно вздрагивал от лёгкости и невесомости. А ещё становился чувствительнее, в особенности из-за того, что больше внимание концентрировать было негде. Бэк повернул голову к электронным часам на тумбочке. У Ёнмина было мало времени. С волос чёлки, до сих пор влажной, сорвалась капля холодной воды, скатываясь по виску и вниз, к щеке. Из них двоих это заметил почему-то только Ёнмин, ненамеренно задержавшись взглядом, но намеренно кладя ладонь на живот целиком. Как и вторую. Хватит этих пробников касаний, они уже сделали всё, чтобы перейти к следующему этапу. И действительно, получив руки Чхве полноценно, Сону почти сразу начал глубже дышать. Возможно, он до сих пор не понимал, что происходит, но тем не менее участвовал в процессе, и Ёнмин был благодарен, ведь не смог бы ответить ни на один из чужих вопросов. — Просто лапать меня будешь? Ладно, на один всё же мог. Без дальнейших "особых приглашений", ладони скользнули на спину, чтобы надавить, притягивая ближе. Сону разместил руки на его груди и они поцеловались. Каким поцелуй был сегодня? Другим. Он снова был другим и у Ёнмина вошло в привычку замечать каждый такой день. Замечать, что эти дни участились, следуя друг за другом подряд. Но сегодня он не станет описывать. Нет. Ни за что. — Я сейчас задохнусь, — признался Бэк. Шампунь, гель для душа, кондиционер - всё смешалось в сладкое месиво и концентрировалось в воздухе между ними. — Восхитительно пахнет. — Да, но так много, что я не знаю, от чего конкретно кружится голова. — У тебя кружится голова? — Ёнмин усмехнулся, и Сону поцеловал его, чтобы заткнуть. Но теперь блондин просто тараторил в промежутках столкновения губ, иногда специально отклоняясь назад. — Что ж, тут можешь не сомневаться... ответ... ответ один, и это... это... да дай же сказать! Он возмущается, но в его груди зарождается смех, а на лицо ползёт широкая улыбка. Сону тоже улыбается, но скорее издевательски, и задушено смеётся. Он отстраняется, позволяя Чхве вернуть шею в привычное положение, пока она не сломалась, и они смотрят друг на друга с блеском в глазах. Это мгновение ощущается по-новому, даже несмотря на то, что они издевались друг на другом постоянно. Или Ёнмин сходит с ума. Но ему так тепло. — Почему мы постоянно целуемся? Сону вопросительно хмыкает. Ёнмин поясняет: — Разве ты не замечал? Почти всё, что мы делаем перед сексом, это целуемся. Я имею в виду, очевидно, что без этого никуда. Но так странно, что нас, друзей, решивших вместе снимать напряжение иногда, так тянет именно к лицам друг друга. В этом одновременно есть и нет смысла. Может, кого-то из них - или обоих - просто сильно заводят поцелуи. Но они оба из прошлого опыта знают, что это не так. Что это не было так, по крайней мере. В этом есть смысл, потому что лицо - центр всего? Приближаясь к нему, ты приближаешься к личности, задеваешь интимное пространство куда сильнее, нежели в других областях, ведь здесь - глаза, которые зеркало души, здесь - мысли, иногда слетающие с губ. Странно, что тебя так сильно тянет в эту зону человека, с которым потом надо дружить, общаться, и обмениваться взглядами, как ни в чём не бывало - вот, о чём речь. И Сону начинает задумываться об этом прямо сейчас, благодаря непонятно зачем поднятой теме Ёнмина. Сону думает, потому что недостаточно погрузился в состояние, когда не хочет думать. И он собирается сделать вывод и сказать что-то. Однако пальцы под его футболкой внезапно поднимаются и находят сосок. Бэк недоумённо вздрагивает, напрягаясь и задерживая дыхание, а потом Ёнмин приближается, но не для того, чего он предполагал. Его лицо оказывается в изгибе шеи, замирает на мгновение, а в следующее Сону чувствует там лёгкий поцелуй и тут же выдыхает, забывая обо всём кроме приятных волн тепла. Теперь Ёнмин согласен насчёт запаха. Это приятно, но он бы хотел чувствовать истинный аромат кожи Сону. Он невесомо касается чужой шеи, это даже сложно назвать поцелуями, но они всё равно действуют, потому что подогревают интерес. Сегодня Чхве выбрал путь мучительный и постепенный. На третье касание Сону отмирает, наконец поднимая подбородок и открывая ему больше пространства. Ёнмин звучно чмокает, и уши Бэка краснеют /или они такие уже давно?/. Он продолжает играть с его соском, и грудная клетка под его пальцами часто и тяжело вздымается. Он прислоняется губами сильнее, а затем облизывает их и ощущения меняются. Ему нравится, может, даже слишком, то, как он влияет на Сону, и насколько это очевидно: когда он делает небольшую передышку, чтобы краем глаза посмотреть на его лицо, тот довольно беспощадно кусает свои губы. Тогда Чхве отстраняется, возвращаясь на спинку стула. Руки опускаются на тазовые косточки. Сону сглатывает и вздыхает, а затем смотрит на электронные часы на тумбочке. У них нет для этого времени сегодня, но Ёнмин уже сделал всё, что планировал, так что беспокоиться не о чем. Он хотел Сону близко, на своих коленях, с руками под футболкой и поцелуями на шее. Он это получил и убедился в чужих слабых местах, в своём на них влиянии. Он насладился, даже если и не до конца. Даже если вид ключиц, опухших губ и порозовевших ушей зовут его обратно. — Ну и что ты наделал? — Бэк опускает голову, быстро проверяя нечто очевидное, и хмыкает. — Мне остановиться? — хотя он уже это сделал, даже желание большими пальцами прожать ткань штанов усмирил. — Тебе ничего не светит, — предупреждает Сону, будто не слыша. Он тоже недвижим, и его взгляд слегка задурманен. — Моё напряжение распространяется только на твою шею сегодня, — и словно в доказательство, Ёнмин смотрит на неё. Ему действительно очень хочется превратить в беспорядок это чувствительное место. Сону снова кидает взгляд вниз. У них обоих проблемы, кого он пытается обмануть? — Так мне прекратить? — ещё раз бесстрастно интересуется Ёнмин.***
Его шея, по сути, вся блестит от слюны Ёнмина. Ладно, всё не так уж и противно. Всё вообще не противно, Сону лишь кажется, что его артерия слишком шумная: он отчётливо слышит пульсацию и может лишь догадываться, насколько легко посчитать количество ударов Ёнмину, когда он прислоняется там губами. Он почти везде уже был, но по-разному, так что приходится возвращаться снова и снова. Прямо под челюстью, ближе к уху, или у основания шеи. Губами, языком проводил, сомкнул зубы на ключице. Сону от жара спасали только влажные волосы. От стонов – сам Всевышний, которого парень мысленно благодарил за существование эрогенных зон. Потому что это так невыносимо приятно, Ён- — ...мин, — звук собственного голоса запоздало добирается до сознания. Какое-то время надежда на то, что фраза была произнесена хотя бы целиком, ещё теплится внутри. Но нет, это было только имя. В ответ на которое Ёнмин сжал его талию, и Сону показалось, что призывно. Конечно, в большей степени он двинул бёдрами неосознанно, но эффект, который получил, был полностью желанным. Трение пустило в мозг Чхве разряд тока, а затем забрало с собой оттуда всю кровь. Он переместил ладони на чужие бёдра, хаотично погладив или скорее помяв. Отпрянул от кожи под своими губами, чтобы загнанно вдохнуть, и уставился на неё, как на незавершённое произведение искусства. Местами блестели оставленные языком дорожки... и всё. Больше никаких следов того, что творил Ёнмин. Шея Сону всё ещё выглядела такой аппетитно нетронутой, и продолжит так выглядеть, неважно сколько раз он поцелует. Прекрасно. Но что-то вообще нет. — Сону, я хочу засос, — выпалил он горячим шёпотом, прежде чем успел осознать. — Можно я оставлю засос? Кадык Сону вновь дёрнулся, и он еле как сдержал умоляющий звук. Умоляющий заткнуться? Не нести чепухи? Поскорее продолжить? — Боже. Это даже не являлось табу. Это было просто очевидным правилом: никаких признаков и улик. У них слишком много общих друзей. Все слишком в курсе того, что они одиноки. Иногда все даже в курсе, когда они ночуют вместе. Это было бы либо максимально очевидно и глупо, либо просто странно. Ёнмин выбрал наиболее "безопасное" место и ткнулся туда губами. — Вот здесь, — кажется, он не собирался отступать. У Сону стало слишком сухо во рту /и слишком тесно в штанах/, чтобы говорить. Так что он просто кивнул. И несмотря на всё желание и нетерпение, Ёнмин сделал это медленно. Потому что впервые. По мнению Сону – потому что садист. Бэк зарылся в его волосы пальцами, неосознанно зажмурился. Эти ощущения были чересчур яркими и долгими: как его кожа находится в "плену" зубов Чхве, и как он продолжает, словно в неуверенности, всасывать её и выпускать обратно. Когда Ёнмин посмотрел на то, как расцветает на медовой коже красное пятнышко, что-то в нём перемкнуло. Он переместился на несколько сантиметров, и опустился для следующей метки. И ещё одной. И ещё. Выше. К четвёртой он приловчился, и уже экспериментировал с размерами и интенсивностью. Разве это должно выглядеть настолько красиво? Ёнмин задыхался, будто его пытали или он бежал марафон. Он любовался, но скорее бросал пристальные секундные взгляды и возвращался к действиям. Его левая рука поднялась на грудную клетку, чтобы использовать ласки на ещё нетронутом ареоле, а правая, наоборот, выбралась из под футболки. Он обхватил чужую шею и его большой и указательный пальцы легли на подбородок, мягко открывая себе нужное пространство – место на плече и ключице закончилось. — Ёнмин, — голос прозвучал тихо, но всё равно оглушающе с учетом того, как много они молчали сегодня. Интонация Сону была красивой, но Чхве был слишком отвлечён, чтобы успеть обратить внимание: она была такой от удовольствия или от предупреждения. Он замер перед шеей, разглядывая её и пытаясь вернуть себе совесть и чувство вины. Они договаривались на один маленький засос, вроде? Они вообще о чём-то договаривались? Рука под футболкой продолжала на автомате совершать действия, и Ёнмин уверен, что Сону его за это ненавидел. За многие вещи ненавидел, но он этой ненавистью питается, потому что из неё потом рождаются самые красивые стоны. Волосы на затылке слегка оттягивают, а затем ладонь на него нетерпеливо давит, и Ёнмин понимает, что за его именем не следовало безмолвное "прекрати, идиот". Там было "пожалуйста, продолжай, идиот, мне так хорошо". Сону не называет его идиотом, но озвучка в голове Ёнмина всё равно такая. Не может же он только хорошие слова воображать – слишком неправдоподобно. Он приступает к делу, и Сону тут же звучно выдыхает. Чхве, очевидно, это побуждает быть более напористым. Когда он слышит его стон, то сначала пережидает волну тепла, устремившуюся туда, где и так было пекло, а затем продолжает. Сону редко стонет, и обычно тогда, когда приближается к пику. Ёнмин думает, что отметит это, как достижение – он заставил Сону простонать (именно так, открыто), просто поцелуями в шею! Ну, не только ими, но в том смысле, что Бэк сидел на нём неподвижно, то есть дополнительной стимуляции с его стороны не было. Ёнмин не успевает понять, что помелочился с достижениями. Его волосы снова сжимают, а ноги сдавливают по бокам. Кажется, будто Сону сдерживает себя таким образом, поджав их и пятками проехавшись по ножкам стула. Кажется, он и за локоть его хватает от переизбытка ощущений. Чхве всё это замечает, напряжение чувствует под ладонями и в воздухе, но осознание доходит до него невероятно долго. Оказывается, иногда он совершенно невнимательный. Чхве прекращает, на всякий случай, и медленно отстраняется, до сих пор неуверенный в том, что произошло, когда Бэк начинает дышать так, будто не делал этого пару минут - жадно и глубоко. Сону следует за ним, неспособный удержаться прямо самостоятельно, цепляется за его футболку и утыкается лбом в плечо, прежде чем Ёнмин успеет разглядеть его безумно красное лицо. Несколько долгих секунд в комнате стоит абсолютная тишина. Чхве растерянно моргает. — Ты..? — Не надо, — очень бесцеремонно и твёрдо, и в этом отчётливо прослеживаются шок и смущение самого парня. Но даже когда друг молчит, Сону слышит гул его беспорядочных мыслей. Однажды он точно взорвётся, пытаясь их сдержать, ну а пока лишь неуверенно кладёт ладонь на его спину и... поглаживает? Сону замирает от удивления, но сегодня день катастроф, так что он не сопротивляется и даже не считает это странным, как раньше. Он закрывает глаза и понимает, что ему немного легче, однако чем яснее над их головами горит ярлык произошедшего, тем краснее становится Сону, в конечном счёте поднявший голову от неудобности положения. — Ну давай, шутник, — чем раньше это произойдёт, думает он, тем лучше. Сидеть в тишине, оказывается, тоже так себе затея. — Я? Да никогда, — они переглядываются, и Сону недоверчиво выгибает бровь. Ёнмин поджимает губы, но довольно быстро сдаётся любопытству: — У тебя это впервые? — отвечать ему не хотят, но по выражению лица и отведённому взгляду всё и так ясно. — То есть сначала ты заявляешь, что мне нужно сильно постараться, чтобы ты кончил, не притронувшись к себе, а теперь делаешь это вообще без стимуляции? Сону фыркает. Ёнмин светится от счастья. — Я в восторге. — А я - нет! — Потому что в твоей жизни всегда присутствовал божественный Чхве Ёнмин, но узнал ты это только сегодня? — Не обольщайся, выпендрёжник, это случайность, — или влияние гормонов, запаха, идеальных губ и пальцев, но конечно это всё бред, Чхве Ёнмин здесь точно не при чём. Его выражение лица, когда он подозвал его. Незнакомое, значащее что-то совершенно иное чувство, которое просачивалось в каждом касании и поцелуе и от которого Сону вышел из состояния спокойствия намного быстрее, чем в любой другой день раньше. Но это всего лишь глупые, разрушительные мысли. Когда друг подозрительно долго молчит, Сону наконец решается посмотреть на него вновь. Ёнмин встречает его задумчивым взглядом. — Что..? — Я понял, почему ты такой нетерпеливый, — до абсурдности серьёзно говорит он, и Сону на автомате заинтересованно кивает. — Боишься кончить раньше вре- — Ну всё, хватит! Мы с тобой больше не друзья! — Из-за того, что я узнал твою тайну? — ахнул Ёнмин. — Из-за того, что я не собираюсь выслушивать подобное до конца жизни, — Сону слез с его коленей и на секунду ему показалось, что Ёнмин не хотел отпускать. — Боже, почему это вообще случилось? — измученно выдохнул он, совсем не ожидая, что ответ, такой простой и искренний, догонит его на пороге комнаты. — Потому что у тебя красивая шея.***
Утро встретило их не самым радужным образом. Они поздно легли, пропустили первый будильник, не позавтракали и собирались словно полумёртвые. Счастье и радость первым лучам солнца и пению птиц так и считывалось с их лиц, когда они наконец оказались в машине. Сону поправил шарф на шее и зевнул, постаравшись это максимально скрыть, дабы Ёнмин не решил тоже зевнуть, а потом уснуть и въехать в ближайший столб. Только по пути в аэропорт он быстро загуглил продолжительность полёта и жить захотелось ещё меньше: его ждало четырнадцать часов без нормального сна, а единственную возможность выспаться до этого он упустил. И оставил зубную щётку в чужой квартире. — Да как это возможно вообще?! — под заливистый смех друга и щелчки поворотника. — Однажды ты забудешь самого себя, и я буду свидетелем, — на самом деле полумёртвым был один только Бэк, просто он не сразу обратил внимание на различность их настроения. Ёнмин выглядел помято, но в целом бодро. Как будто расставание с Сону действительно было для него долгожданным. — Не будешь, если я сделаю это в Америке, — мрачно отозвался Сону. — Подумаю, что это моя родная страна и останусь там, — он глянул на Чхве и чуть не ослеп от его яркой улыбки. Внутри росло чувство, что они занимались разными вещами накануне или что Ёнмина подменили. Очень странно. Но очень по-весеннему. Провести самый важный месяц весны в другой стране вдруг показалось ужасной ошибкой. Какая может быть весна без Чхве Ёнмина? Без его жизнерадостности и лёгкости в самые неожиданные, но нужные моменты. — А ты брал с собой словарь? Сону в шоке открыл и закрыл рот. — Да, — он кивнул, но уверенности в этом жесте не было. — Да, да, точно брал, — ещё более неуверенно. — Или подумал, что надо взять, и не взял... Зачем ты задаёшь подобные вопросы?! — Прости-прости. — Если забыл, значит буду экстренно прокачивать свой разговорный. Или воспользуюсь телефоном. Короче, выживу как-нибудь, нормально. Меня сейчас больше отсутствие щётки тревожит. — Купишь по прилёту. — А на ближайшие четырнадцать часов забуду о гигиене, ага. — Запасись жвачкой. И не дыши лишний раз, — Ёнмин снова прыснул, когда Сону закатил глаза и недовольно фыркнул. Когда они подъезжали, настроение в салоне немного упало, но они не говорили об этом. Волновались, как перед экзаменом, но молчали, потому что "никто не умирает, это всего лишь месяц". Сону сказал ему сидеть в машине и никуда не выходить. Сказал, что сам заберёт из багажника чемодан и уйдёт. — Никаких грустных провожающих взглядов. — Я не настолько сентиментальный. — Вот и отлично. — Повеселись там. — Обязательно. Они оба смотрели на парковку перед собой, пока говорили, и это было самым неловким событием в их дружбе, за время которой им ещё ни разу не приходилось расставаться. Стоит ли им хотя бы обняться? Сону отстегнул ремень. Нет уж. Никакой грусти. Никаких прощаний. — Ладно, открывай багажник. Ёнмин послушно нажал на кнопку. Вернее, положил на неё палец, в последний момент остановившись. Сону развернулся к двери, когда он посмотрел на него, и уже собирался выходить. — Ты ничего не забыл? — Ещё что-то? — разочарованно, но не удивлённо протянул Сону, оглядываясь в поисках того, что мог оставить. — Телефон? Очки? Что? Он изучил себя, своё кресло, окружение, затем обернулся на задние места, не понимая, что ищет, ведь туда они ничего не клали. Ёнмин тоже не спешил помогать, и когда Сону уже хотел указать на это, перестав разглядывать обшивку кресел и вернув взор другу, на его губах оставили быстрый поцелуй. Тогда его сердце сломалось. Мозг отключился и все процессы организма замерли вместе с Сону - только глаза метались по чужому лицу, часто моргая в растерянности. Он так и не смог понять, должен поцеловать его в ответ или посмеяться над шуткой, или драматично возмутиться, или попробовать правильно интерпретировать тёплую улыбку, обращённую ему в ответ. Всё, на что его хватило в конце концов, это испуганное: — Ёнмин- — Всё, иди, — и мягкие толчки в плечо, которые растормошили и заставили тело двигаться машинально, следуя указаниям. — Иди-иди, багажник открыт, ничего ты не забыл, честно! Я не хочу быть виноватым в твоём опоздании.***
— Ты слишком удачлив, — проворчал одногруппник, пропуская Сону к месту у иллюминатора, а затем усаживаясь на соседнее. — Ну, должно же хоть в чём-то мне сегодня повезти, — хмыкнул парень, которого сначала не узнали по паспорту, затем он чуть не пропустил объявление своего рейса, удачно столкнувшись с одногруппниками и благодаря этому попав на самолёт, ну и на десерт он споткнулся, выходя из перонного автобуса. Не день, а сказка. Сону вздохнул, стягивая шарф из-за жары, чтобы заменить его на подушку для путешествий, и сбоку почти сразу раздалось протяжное "у-у-у-у". Он удивлённо повернул голову к другу, не понимая столь бурной реакции, и обнаружил, что тот одобрительным взглядом скользит по его шее. — Кого-то очень сильно не хотели отпускать? — Хах, да о чём ты вообще, — каждое багровое пятно будто загорелось, позволяя чувствовать их по отдельности. Сону невозмутимо повёл плечом и нацепил на шею подушку, игнорируя ехидство: "О чём я? Тебя сожрать пытались?". Нельзя давать поводов для расспроса. Даже если щёки красные. Даже если ты сам не задумывался об этом в таком ключе.
