Четвёртый лишний

У Эндрю из будущего две новости для себя из прошлого. Хорошая состоит в том, что дозу ему не увеличивают, и он даже с некой благодарностью принимает из рук доктора Пруста ровно одну таблетку. Плохая же новость, что она не такая, как прежде. Больше, ярче и вставляет от неё в разы сильнее. Эндрю даже не успевает понять, когда расплываются перед глазами яркие картинки комиксов, и просыпается он уже глубокой ночью, когда единственным источником света в его палате остаётся красный огонёк работающей камеры. Он лежит у стенки на полу, костяшки пальцев ободраны, а во лбу жжётся шишка, о происхождении которой он не помнит ни черта. Эндрю бы разозлился на то, что опять из жизни вывалился немалый кусок, но сил не хватает даже на это. Он, не двигаясь, осматривает комнату, чтобы убедиться, что Аарона никуда не утащили, пока он пребывал в состоянии овоща. Сердце в груди делает опасный кульбит, когда взгляд натыкается на пустую кровать. Но где-то над головой раздаётся слабый кашель, и Эндрю вмиг успокаивается, не без труда повернув лицо к сидящему тут же, на голом полу, Аарону. — Что со мной было? — спрашивает он тихо. Голосовые связки болят тоже. Наверное, он кричал. Или смеялся. Долго и громко. — Не знаю, — отвечает брат так же тихо. — Я не смотрел. — Ты был с Натали? — Нет. Просто не смотрел. — В следующий раз найди её, — говорит Эндрю серьёзно, пробует всё же приподняться, но собственное истощенное тело его не слушается. — Пусть она защищает тебя, когда я не могу. — Ты даже себя защитить-то не можешь, когда ты такой, — фыркает Аарон. Эндрю вынужден с ним согласиться, как бы не было от самого себя противно. — Поэтому ты и должен уйти к Натали. — Поэтому я и должен остаться, — Аарон отрицательно мотает головой. — Я тебя одного не брошу. Никогда и ни за что. Мы пообещали друг другу. Эндрю слабо кивает, но скорее для Аарона, чем для себя. Он на самом деле не помнит этого обещания. Ни когда он его дал, ни почему. Как ни старается вспомнить хоть что-то, в голове каждый раз лишь густой туман. Но Аарон говорит, что оно было, и Эндрю верит ему. И раз он пообещал, значит, так и будет. Своих обещаний он не нарушает. — Почему ты не в кровати? — Не смог дотащить тебя до твоей и решил, что так будет справедливо. — Мог хоть одеяло принести. Или подушку. — Не мог. Это звучит не как упрёк или сожаление, а просто как констатация факта. — Почему? — спрашивает Эндрю, зевая. — Ты знаешь. — Не знаю. — Знаешь. Просто не хочешь признавать. Эндрю хочет спросить, но усталость берёт над ним верх, и не сложившиеся ещё слова утопают в пучине сновидений, когда его лицо снова оказывается прижатым щекой к полу. В следующий раз, когда он поднимает веки, в глаза бьёт яркий свет фонарика, и молодой санитар тормошит боязливо его за плечо, пока доктор Пруст наблюдает с безопасного расстояния. Кивает сам себе, когда Эндрю толкает мальчишку в медицинском халате прямо в грудь, заставляя отлететь куда подальше, и тот прячется за спину старшего товарища. — Кажется, у кого-то утро не очень доброе, — усмехается Пруст, пока Эндрю глазами находит брата. Тот всё ещё рядом, сидит, сложив ноги по-турецки, уже не спящий и бодрый. В голове мелькает мысль, что Эндрю никогда не видел, как тот спит. Когда он засыпает, Аарон лежит на соседней кровати, играя с ним в гляделки, пока Эндрю не сморит окончательно. А когда он просыпается, Аарон уже всегда на ногах, глядит в свою умную книжку или на самого Эндрю, словно ожидая его пробуждения. — Кажется, новые таблетки оказались мощнее, чем я предполагал, — доктор Пруст вновь привлекает его внимание, печально качая головой. Делает шаг ближе к Эндрю, склоняясь над ним. — Как ты себя чувствуешь? — Как будто меня отпинали в подворотне и бросили умирать, — невесело усмехается Эндрю, указывая на свой лоб. — И, кажется, я не так уж неправ. — Да, неприятненько, — соглашается доктор Пруст, рискнув сделать ещё шаг ближе. Жаль, на колени так и не опускается. Тогда бы Эндрю ему наглядно показал, как это «неприятненько». — Ты пропустил вчера обед и ужин. Вкупе с действием препарата твой организм, должно быть, серьёзно истощён. — И поэтому вы решили накормить меня ещё одной таблеткой? — глухо усмехается Эндрю, переводя взгляд с лица доктора на знакомую пилюлю в его руке и обратно. — И ей тоже, — уклончиво отвечает Пруст. — Ты помнишь что-нибудь из того, что произошло с тобой вчера после приёма? Какие-то особо яркие моменты или более длительные отрывки? — на несколько секунд между ними повисает абсолютная тишина, прежде чем доктор понимает, что ответа от него не дождётся. — Жаль. Он снова следит пристально, чтобы Эндрю выпил таблетку, только после покидая палату, даже не побеспокоившись о том, что пациент так и остался лежать на полу. Как жестоко с его стороны. Эндрю пробует подняться сам, и у него даже выходит доползти до кровати, забравшись сверху. Видимо, сон вернул ему хоть часть его сил. Знал бы раньше, попробовал бы притянуть Пруста к себе вниз. Пихнуть бы ему в рот собственную таблетку и посмотреть, что с ним станет. Своего рода взгляд со стороны. Научный интерес. Насколько широко может растянуться его улыбка, прежде чем разорвёт лицо. Аарон не произносит ни слова с тех пор, как они остаются одни. Эндрю думает снова затянуть его в игру в слова, но тот выглядит очень занятым, тупо уставившись в свою энциклопедию. Даже удивительно, что умные книжки всё время лежат раскрытые на его кровати, но Эндрю всегда его побеждает. Аарон, а ты точно их читаешь? Или только делаешь вид, чтобы не общаться со мной? Эндрю поворачивается набок, тупо уставившись на брата. Таблетки уже вовсю туманят его разум, так что следить за временем ещё труднее, чем обычно. Он не может понять, прошло ли несколько секунд, минут или полчаса, так что просто продолжает смотреть, не отрываясь, пока не слышит звон в коридоре, призывающий к завтраку. И про себя отмечает, что за всё это время Аарон так и не перелистнул страницу. Ай-яй-яй, Аарон! Если ты не хочешь со мной общаться, как насчёт сказать это в лицо, а не искать себе оправдание, как трус? Кого ты боишься, Аарон? Меня? Думаешь, я причиню тебе боль, если ты меня расстроишь? Ошибаешься. Я бы никогда не сделал тебе больно. Я же дал тебе обещание, как ты и хотел. Неужели ты не веришь моим словам? Ты считаешь меня лжецом, Аарон? — Отчасти, — отвечает брат, отрывая наконец взгляд от книги, окидывает его раздражённым взглядом. Я что, сказал это вслух? Или ты опять читаешь мои мысли, Аарон? Давай проверим! Я сейчас думаю о том, как хреново, когда твой брат — жалкий трус. Ты согласен с этим, Аарон? Аарон не отвечает ничего, поднимаясь с кровати, выжидающе складывает руки на груди, подгоняя Эндрю. Тот пытается приподняться на локтях, но, когда ничего не выходит, лишь пожимает плечами. Аарон раздражённо рычит, отвернувшись к стене. Эндрю на это лишь улыбается. Не потому, что ему весело. Злящийся Аарон, конечно, зрелище забавное, но не когда ты слаб настолько, что на ноги встать не можешь. Это страшно, особенно, для Эндрю, особенно, когда в комнату снова входит человек в белом халате. Хей, быстрое напоминание. Если ты тронешь моего брата, решив, что сейчас я не могу тебя убить, я просто сделаю это позже. Я поймаю тебя и буду бить головой об стену, пока ты не перестанешь кричать. А потом ещё немного, пока не проломлю твоей черепушкой дыру в стене. Мне же нужно куда-то выкинуть твоё тело, чтобы доктор Пруст не понял, что это был я, а окон у нас тут нет. Вы же так боитесь, что мы позовём на помощь. Или выкинемся. Или выкинем вас. Или всё разом. Но санитар не трогает Аарона. Он трогает Эндрю, помогая подняться ему на ноги, придерживая за плечи. Прячет глаза в пол, провожая его сначала до уборной, а потом и до столовой. Эндрю ему даже немного благодарен. Не за себя, а за Аарона. Едва ли бы он дошёл сегодня до столовой, если бы не дошёл сам Эндрю. А ему надо питаться нормально. Ему надо жить. На периферии зрения мелькает знакомый силуэт, и улыбка Эндрю произвольно растягивается шире, когда Нил встаёт перед ними двумя, буквально выдирая Эндрю из рук санитара. Мальчишка испуганно смотрит на них, мямлит что-то, но Эндрю коротким взмахом руки велит ему проваливать, позволяя Нилу тащить себя к Натали. На столе уже стоят тарелки с кашей для них с Аароном, а сама девушка беспокойно смотрит на них своими широко распахнутыми карими глазами. — Ты в порядке? — спрашивает она, едва Эндрю опускается на своё обычное место, подтолкнув Аарону тарелку. — Учитывая, что я до сих пор здесь, — Эндрю роняет голову на ладонь, разочарованно мотая головой. — Не совсем. Хотя, может, доктор Пруст просто не хочет меня отпускать. Кажется, я ему нравлюсь, — улыбка его превращается в острозубый оскал, а из горла вылетает сдавленный смешок. — Откуда это? — Нил тычет ему на лоб, брови его недовольно сводятся к переносице, некрасиво складываясь буквой «V». — Не помню, — Эндрю пожимает плечами, принявшись ковырять собственную кашу. — Ты пропал вчера на пол-дня, — Натали хмурит свой белый лобик, всё так же обеспокоенно глядя на него из-под ресниц. — Когда я спросила доктора Пруста, он сказал, что новая таблетка плохо на тебя подействовала, и тебя опасно выпускать. А когда мы с Нилом пришли проведать тебя вечером, услышали только громкие крики. Значит, всё же кричал. Эндрю кивает сам себе, заодно показывая Натали, что он её слушает. Он всегда её слушает, так же, как она всегда слушает его, когда Эндрю есть, что сказать. Простое уравнение их дружбы, в которое вдруг вклинилась новая перемена. — Ты тоже был у моей двери? — спрашивает он у Нила. — Неужели беспокоился? — Ты не дал им напихать в меня ещё больше этой дряни, — Нил неприязненно морщит лицо. — Это меньшее, что я мог сделать в ответ. — Ты беспокоился обо мне, — повторяет Эндрю, продолжая сверлить Нила взглядом, пока не получает в ответ согласный кивок. — Как друг. Значит, теперь мы друзья? — Если ты так этого хочешь, — Нил тяжело выдыхает и, подумав, протягивает ему руку через стол. — То да, друзья. Эндрю кивает в ответ, но руку не жмёт, отворачиваясь обратно к своей тарелке. Если Нил не глупый, то сам поймёт, что Эндрю не фанат прикосновений. Нил не должен быть глупым. Эндрю не хочется, чтобы тот оказался глупым, потому что тогда Эндрю, возможно, пришлось бы что-то ему сломать, чтобы наверняка донести простую истину. Люди могут не понимать слов, но всегда отлично понимают боль. Но причинять боль Нилу Эндрю не хочет. Потому что Нил Эндрю всё ещё нравится. Он следит за ним, не отрывая взгляда, пока Натали произносит свою обычную молитву. Точнее, в этот раз он следит, куда падает взгляд Нила. На кого смотрит он, на девушек или на парней. Хочется сразу понять, есть ли у Эндрю какие-то шансы. Однако до самого конца молитвы взор Нила так и не задерживается ни на ком конкретном. Он скользит поверх чужих голов, лишь на короткие секунды останавливаясь на камерах, на охране у дверей, на широкой двери в коридор. Кажется, запоминает планировку и систему наблюдения. Планирует побег? Неужели ещё может мыслить трезво? Эндрю помнит, как его вставляло от успокоительных таблеток в первые недели, когда организм ещё не успел приспособиться к этой дряни. А этот, как огурчик. Он дожидается, пока Натали, собрав у всех тарелки после трапезы, уйдёт, и занимает её место, оказываясь рядом с Нилом. — Ты сидел на чём-то до Истхейвена? — Если только считать никотин за наркотик, — Нил складывает руки на груди, в вызове вскинув подбородок. — Почему спрашиваешь? — Потому что для того, в кого «пихают дрянь» впервые, ты сильно бодрый. Эндрю не знает, как точнее описать выражение лица Нила, тем более, когда таблетки опять скручивают его мысли в безраздельный ураган. Но он точно может различить в этой смеси эмоций страх и панику. Сознание подкидывает мысль, что сейчас он похож на маленького, испуганного кролика, с этими широко распахнутыми глазами и поджатыми губами. Эндрю практически видит, как он прижал ближе к голове свои длинные, пушистые ушки, словно боится, что Эндрю их оторвёт. Брось, я, может, и монстр, но не настолько. Я просто их поглажу. Тебе не к чему меня бояться, маленький кролик. Прежде, чем Нил успевает сказать хоть слово в своё жалкое оправдание, Эндрю подносит два пальца к своей широкой улыбке, и простым жестом проводит от одного края губ до другого, запечатывая его секрет вместе с собственным ртом. — У меня сегодня встреча с мисс Лэнс, — прерывает их Натали, вернувшись к их столу. — Эндрю, побудешь с Нилом вместо меня? Если, конечно, доктор Пруст не назначил тебе приём на сегодня. Эндрю отрицательно мотает головой из стороны в сторону, и Натали, понимающе кивнув, прощается со всеми и оставляет их друг на друга. — Снова потащишься в зал? — спрашивает Эндрю, заглядывая Нилу в его красивые голубые глаза. — Или у тебя есть увлечения поинтереснее? Нил не отвечает и с места не двигается тоже, продолжая разглядывать Эндрю так же, как он его. Только если у Эндрю взгляд скорее любопытный, Нил смотрит настороженно, изучающе, словно сканируя со всеми костями, мышцами и внутренностями. Что ты пытаешься найти, Нил? Мою душу? Натали говорит, что у всех есть душа и что она самое ценное в человеке. Хочешь украсть у меня мою душу, Нил? Хорошо, забирай. Она мне не нужна. Можешь забрать себе, если найдёшь. Потому что ещё мне говорили, что у меня её нет. Кто говорил? М, не помню. Эти таблетки такие отвратительные. С каждым днём всё меньше воспоминаний. Интересно, как скоро они сожрут мою память подчистую? Я забуду детство, приюты, нянек? Забуду Аарона? Эндрю думает о брате, что всё это время тихо сидит на своём месте, упершись взглядом в стол. Аарон всегда такой тихий, такой незаметный. Такого, как он, забыть проще простого. Эндрю стоит где-нибудь записать, что у него есть брат, иначе в один раз он вышвырнет его из палаты, приняв за врага. Нужно будет украсть ручку из кабинета доктора Пруста. Или, может, выцарапать на руке, чтобы точно не забыть? Будет непросто и больно, но ради Аарона Эндрю готов идти на жертвы. — Где здесь можно побыть наедине? — наконец спрашивает Нил, вновь привлекая к себе внимание Эндрю. — Кроме наших палат. — Библиотека. Большинство этих олухов её даже не посещают, предпочитая торчать перед телеком или в зале. А если кто и заходит, обычно забирают читать в комнату, в мягкой кровати. — Спасибо, — Нил коротко кивает ему в знак благодарности, поднимаясь из-за стола, и движется в сторону выхода, даже не обернувшись на прощание. Как грубо. Эндрю встаёт следом, жестом руки подтягивая за собой Аарона. — Ты закончил читать свою умную книжку? — ехидно уточняет он, растягивая шире свою улыбку, пока спешит за Нилом, сверля взглядом его сгорбленную спину. — Мы могли бы взять тебе новую, ещё более толстую и умную. — Нет, — Аарон и виду не подаёт, что испуган тем, что его обман раскрыт. А может, он просто не понял ещё, что Эндрю всё знает. Видимо, всё это время на самом деле Эндрю был умным близнецом. Если они выйдут, ему придётся самому закончить вуз под документами Аарона. Ему степень ни к чему, а Аарон заслуживает лучшей жизни, чем работать кассиром в круглосуточном магазине. Аарон ведь хороший мальчик, в отличие от него. Нил до самой библиотеки упорно делает вид, что не замечает хвоста за собой, однако едва Эндрю заворачивает за ним в одну из секций, ту, что скрыта от зрителей и камер переплетением книжных коридоров, чужая ладонь впечатывается в стеллаж прямо рядом с его головой, а голубые глаза Нила, как никогда холодные, сверлят его требовательным взглядом. — Я вроде сказал, что хочу побыть один. Прекрати меня преследовать. — Натали попросила меня присмотреть за тобой, — пожимает плечами Эндрю, скучающе проводя пальцами по корешкам за своей спиной. — И мы оба знаем, что не просто так. Прошлый раз, когда мы спустили тебя с поводка, закончился дракой, которая едва не перетекла в наказание от доктора Пруста. И, поверь мне, — улыбка на губах преобразуется в опасный оскал. — Его наказания тебе бы не понравились. — Я благодарен вам двоим за беспокойство, но я усвоил урок, — фыркает Нил, отстраняясь. — Впредь не стану распускать рук там, где это могут засечь камеры или охрана. А нянька мне не нужна. — Зато наверняка нужен образец того, как ведёт себя пациент, что добросовестно принимает прописанные лекарства. Если, конечно, не хочешь, чтобы в тебя напичкали больше или заподозрили неладное, пустив псу под хвост твой план побега. О, вот и снова это дурацкое непонятное выражение на его лице. Во второй раз разглядывать его уже не так интересно, так что Эндрю снова отворачивается к полкам, перебирая между пальцев корешки, дожидаясь, пока Нил осознает, что Эндрю ему не враг. По крайней мере, пока. Ровно до тех пор, пока Нил не причинил вред Аарону или Натали. Или самому Эндрю. В отличие от Аарона, Эндрю мыслей читать не умеет, но даже так может сказать, когда именно Нил сдаётся. Наугад выхватив какую-то книгу с полки, он выходит в читальный зал, занимая стол, самый дальний от входа, открывая первую страницу. Эндрю устраивается на стуле напротив, отодвигая ещё один для Аарона, и выжидающе смотрит на Нила. Спустя минуту тот поднимает глаза от книги, сложив руки под подбородком, внимательным взглядом проходится по Эндрю, расслабленно развалившимся на своей половине стола. В следующую секунду прежде безразличное лицо Нила искривляется в широкой улыбке, локти разъезжаются в стороны, роняя его на стол, и теперь он смотрит на Эндрю исподлобья снизу вверх, полуприкрыв веки для лучшего эффекта. Эндрю нравится такой вид, и он одобрительно хмыкает, тыкая пальцем Джостену в нос. — Неплохо. Но будет лучше, если ещё ты не будешь сверлить меня таким злобным взглядом. Эти таблетки должны стирать нашу «агрессивность», — он делает пальцами кавычки. — И помедленней ходи. Особенно первые пару недель, пока к тебе присматриваются особенно пристально. Улыбка исчезает с лица Нила так же быстро, как появилась, и он возвращает себя в прежнее положение. Кивает коротко Эндрю и снова утыкается в книгу, усердно изображая чтение. В отличие от Аарона он хотя бы догадывается иногда перелистывать страницы, но Эндрю всё равно видит, как взгляд его, вместо того чтобы с любопытством бегать по тексту, всё время устремлён в одну точку. Эндрю позволяет ему пообманывать себя с несколько ужасно долгих минут, прежде чем резким движением вырвать книгу у него из-под носа. — Неужели какая-то книга может быть интереснее, чем общаться с твоим новым другом? — он корчит нарочито расстроенное лицо, наслаждаясь недовольным выражением на лице Нила. Почти таким же забавным, как у Аарона. — Может, тогда ты расскажешь мне про неё немного? Вдруг я тоже заинтересуюсь. Что ты уже успел прочитать? Нил молчит с минуту, тупо сверля его взглядом. Тянет руку, попытавшись забрать свою книгу обратно, и тогда Эндрю нарочно громко захлопывает её. В извечной библиотечной тишине это звучит сродни грохоту молнии, заставляя всех работников библиотеки разом повернуть к ним голову. Нил съёживается от чужого пристального внимания, и покорно убирает руку. — Чего ты от меня хочешь? — спрашивает он с явной неохотой, подперев подбородок ладонью. — Поговори со мной, — Эндрю сдвигает книгу на край стола, чтобы не отвлекала Нила от него. — Расскажи о себе. Мы же теперь друзья, но до сих пор ничего друг о друге не знаем. Это неправильно. — Мне начать с любимого цвета или фильма? — язвительно уточняет Нил. — Или ты прекратишь ходить вокруг да около и просто скажешь, чего ты от меня хочешь на самом деле? И прекратишь тратить и своё время, и моё. — С цвета. Мне нравится чёрный. А тебе? Нил замолкает, уставившись на Эндрю. Тот склоняет голову набок, с любопытством наблюдая, как вращаются в чужой голове шестерёнки, пока Нил выбирает новую колкость, которую можно будет бросить в него вместо ответа. — Не знаю, — наконец слетает с его губ тихим вздохом, и Нил скрещивает руки на груди, чуть откидываясь на спинке стула назад. — Мне всегда было всё равно, какого цвета будут моя одежда или тетрадки. Всё равно никогда не давали выбирать. — Мне тоже, — Эндрю ловит чужой вопросительный взгляд, продолжая. — В сиротских приютах ты пользуешься либо тем, что купили воспитатели, либо тем, что люди извне решили вам пожертвовать. Но такое случалось редко. — Тогда почему ты решил, что чёрный цвет — твой любимый? — Когда ты весь в чёрном, легче спрятаться, в темноте или в тени. Меньше шансов, что тебя заметят и заставят делать за воспитательниц их работу по уборке. Или накричат. Или побьют. Или ещё что-то. — Тогда, наверное, мне тоже нравится чёрный, — отвечает Нил. — Ни капли индивидуальности, — фыркает Эндрю. Нил в ответ вскидывает средний палец. Эндрю это кажется чем-то невероятно уморительным, и в мгновение ока его и без того широкая улыбка растягивается до своего предела, грозясь разорвать уголки его губ, а из глотки наружу рвётся неконтролируемый смех. Нил вздрагивает, когда Эндрю вновь привлекает к ним всеобщее внимание, и Эндрю снова видятся на его голове испуганно прижатые к затылку пушистые кроличьи ушки. Он привстаёт со стула, вытягивая руку в сторону Нила, и тот съёживается ещё больше, когда чужая ладонь нависает над ним, подобно злому року. Эндрю, отсмеявшись, снова склоняет в вопросе голову набок. — Да или нет? — Что «да или нет»? — Я хочу тебя погладить. Да или нет? — Да.? — произносит Нил как-то неуверенно, пока взгляд его мечется по всей фигуре Эндрю, выискивая в ней подвох или угрозу. И тогда Эндрю просто отводит руку. Нил растерянно моргает, уставившись на него своими большими кроличьими глазами, но Эндрю молча возвращается обратно на своё место, ладонями подпирая подбородок. — А любимый фильм? — Я же сказал «да», — Нил отмахивается от его вопроса, как от подлетевшей в разгар важного разговора мошкары. Растерянное выражение на его лице сменяется полным непониманием, и брови снова сводятся к переносице этой некрасивой буквой «V». — Почему ты убрал руку? — Потому что это не было искреннее «да». Потому что Эндрю отвратительны прикосновения без согласия, и сам он никогда не сделает того, что отвратительно ему в других. Он «монстр», а не лицемер. — Так какой твой любимый фильм? — спрашивает он ещё раз, когда Нил просто продолжает молча смотреть на него. — Я смотрел не так много, чтобы можно было выбрать, — с явной неохотой признаётся Нил, поняв, что ничего другого от Эндрю не дождётся. — В детстве моим единственным увлечением было экси. Его я любил. Играть самому мне нравилось больше, но смотреть, как играют другие, тоже было интересно, — он горько хмыкает, копируя позу Эндрю, и впервые за всё время на его лице отражается нечто похожее на счастье. — Так что, если вдруг тебе интересен мой любимый матч, то это финал чемпионата Америки в девяносто четвёртом. — Стоило догадаться. — Но ты спросил, — пожимает плечами Нил. Он замолкает снова, что-то про себя обдумывая, прежде чем тоже спросить. — А твой? — «Лис и пёс». — И о чём он? — О дружбе двух зверей. — Разве звери умеют дружить? — Получше многих людей, — уверенно говорит Эндрю, глядя Нилу прямо в глаза. — Это такой намёк, что друг из меня не очень? — Пока не знаю, — Эндрю пожимает плечами, позволяет своим локтям разъехаться, падая головой на стол. — Так что не разочаруй меня. — Не могу ничего обещать. — Тогда не обещай. Потому что тех, кто свои обещания нарушает, я ненавижу. — Буду знать, — Нил постукивает пальцами по столешнице, пока взгляд снова проходится по стенам, по книжным стеллажам, по камерам и персоналу. Но в конце концов возвращается обратно к Эндрю. — Ещё есть вопросы? — Предостаточно. Что ты совершил, чтобы попасть сюда, Нил? Ты правда надеешься сбежать? Куда? К кому? Тебя кто-то ждёт снаружи, Нил? Сомневаюсь. Ты преступник, Нил, и за этими стенами тебя ждут разве что суд и взрослые в дурацких смокингах. Ждёт жизнь в бегах, одиночество и вечный страх, что однажды тебя догонят и вернут сюда же. По-твоему, это стоит того, Нил? Как по мне, ни капли. Здесь не так уж плохо, Нил. Оставайся здесь, Нил. Что заставит тебя остаться здесь, Нил? Я могу заставить тебя остаться? — То есть, ты от меня сегодня не отстанешь? — Нет. А если попробуешь убежать — выдашь себя. — Уже понял, — Нил тяжело вздыхает, пальцами протирая закрытые веки, прежде чем взгляд его голубых глаз настигает Эндрю вновь. — Я помню, что здесь есть кинотеатр. Мы можем посмотреть твой фильм о дружбе. Может, он и мне понравится. — Его там нет. Я проверял. — Тогда мы можем посмотреть другой фильм. Хотя бы будешь сверлить взглядом экран, а не меня. Это нервирует. — Мне сказали следить за тобой, — пожимает плечами Эндрю. — Я пойду туда, куда пойдёшь ты. Нил кивает и поднимается из-за стола первым, дожидаясь, пока Эндрю последует его примеру, снова жестом подтягивая Аарона за собой. Неизвестная книга так и остаётся сиротливо лежать на краю стола, когда они покидают библиотеку, даже не вспомнив о ней. В небольшой комнате, обустроенной под кинотеатр, проектор уже крутит какой-то фильм, так что они просто молча усаживаются в поролоновые кресла, подальше от других пациентов, но меньше, чем в метре друг от друга. Нил поджимает колени к груди, обхватывая их руками, и роняет голову на плечо, уставившись в экран. Эндрю же разваливается в кресле как попало, раскинув в стороны руки и ноги, едва не доставая ими до соседнего, где, скорее всего, устроился Аарон, хоть в темноте и сложно понять точно. Эндрю достаточно поглядеть на экран каких-то нескольких секунд, чтобы точно сказать, что этот фильм он уже смотрел. Их библиотеку обновляют не так часто, а у него не так много развлечений здесь, когда доктор Пруст в нём не заинтересован. Правда, едва ли он вспомнит хотя бы название, что уж говорить о сюжете. Его фотографическая память прячет внутрь головы каждую сцену и диалог, но все они рано или поздно сплетаются в вихре его мыслей в единое безраздельное месиво, перемешиваясь между собой. Даже свой самый любимый мультфильм Эндрю теперь помнит скорее урывками и мутным пятном, чётко держа в памяти лишь главный нарратив. Раньше в кинотеатре он развлекал себя угадыванием, совпадёт ли следующая сцена фильма с той, что осталась в его памяти. Сейчас же он почти не смотрит в экран, украдкой всё равно продолжая разглядывать Нила. Свет от широкого экрана падает на них, высвечивая силуэт его лица, опять поджатые вместе губы, но на удивление ясный взгляд, пока в радужке голубых глаз отражаются одна за другой яркие сцены. Эндрю чувствует, как уголки губ вновь непроизвольно растягиваются в улыбке, и в этот раз даже не желает этому противиться. Когда на экране начинают бежать титры, несколько грузных туш поднимаются со своих мест, покидая комнату. Только одна женщина так и остаётся на месте, погрузившись в глубокий сон. — И ты всё равно смотрел на меня, — Нил поворачивается к Эндрю. — Прекращай. — Просто хотел убедиться, что ты смотришь на фильм, а не на выход. — А я не смогу смотреть на фильм, пока кто-то сверлит во мне дырку взглядом, — цокает Нил недовольно. — Уж лучше просто засесть в комнате с книгой в руках. В одиночестве, — нарочно выделяет он. — Хорошо, я не буду на тебя смотреть, — тут же идёт на попятную Эндрю, вскидывая руки в сдающемся жесте. — Только если ты пообещаешь, что не бросишь меня тут. — Ну хорошо, — вздыхает Нил, прикладывая руку на грудь. — Обещаю. Доволен? — Буду, если ты сдержишь своё обещание. Сдержишь ли ты его, Нил? Или сбежишь, трусливо поджав свои кроличьи ушки? — Сдержу, — отвечает Нил, ни секунды ни раздумывая. Эндрю трудно сказать, не лжёт ли он, потому что в темноте кинотеатра он не может видеть теперь его лица. Но Эндрю кивает согласно и встаёт неохотно со своего места, зарываясь пальцами в коробку с кассетами, выбирая им фильм по одному только названию. Проектор запускает ленту, и громкая музыка с заставки заставляет встрепенуться спящую женщину перед ними. Эндрю опускается обратно в своё кресло, бросив последний взгляд на Нила, и отворачивается к экрану, вновь начиная свою игру на доверие с собственной памятью. В конечном итоге ему удаётся выиграть двадцать один раз. Двадцать, когда сцена сменилась на ту же, что он предполагал. И один, когда, повернув голову набок вместе со звонком на обед, он увидел рядом с собой Нила Джостена.