Четвёртый лишний

Синдром отмены от той новой таблетки даёт о себе знать спустя два дня, когда Эндрю, облокотившись на стену, без особого интереса наблюдает, как Натали и Нил гоняют мяч для экси по площадке. Движения Натали немного вялые, а взгляд не поспевает за Нилом при его обычной резвости, так что он нарочно замедляет собственный шаг, давая ей возможность рассмотреть себя чуть чётче, чем блик на периферии зрения, и успеть перехватить его атаку на ворота. За пределами поля, библиотеки, кинотеатра — всех мест, где их может видеть ещё кто-то, — Нилу приходится двигаться ещё медленнее, чтобы не навлечь подозрений, и он это просто ненавидит. Однако всё равно продолжает часами блуждать по всем открытым для них этажам, засматриваясь исподлобья на врачей и медсестёр. И больше не пытается отталкивать Эндрю, всё ещё преследующего его по пятам. Нил многое спрашивает у него, и Эндрю всегда с готовностью отвечает, даже если вопросы у Нила совсем не те, что он хотел бы от него услышать. Как часто встречает он среди персонала новые лица, сколько всего врачей и санитаров наберётся на весь Истхейвен, кого больше прочих стоит опасаться, а на кого достаточно просто страшно глянуть, чтобы как ветром сдуло. Аарон всё ещё следует где-то позади них, не говоря ни слова, будто накапливая эдакий запас, чтобы вывалить его весь на Эндрю, как только они останутся одни, за закрытыми дверьми их палаты. Аарону категорически не нравится, сколько времени Эндрю проводит с Нилом, но теперь причина даже не в том, что Эндрю в каком-то шаге, чтобы прижать того к стене и прямым текстом предложить отсосать. Нил затевает побег, это уже очевидно и для Эндрю, и для Натали. И для Аарона, безмолвной тенью следующего за ними везде, тоже. И если Натали просто предпочитает эту тему не поднимать, а Эндрю гоняет в голове варианты, как заставить его остаться, Аарон бьёт тревогу и требует от Эндрю оборвать с Нилом все связи, «пока не стало поздно». «Он улыбается тебе лишь потому, что ты до сих пор не доложил Прусту о том, что он замышляет! Он видит в тебе идиота, которого можно привязать к себе и с его помощью осуществить свой план! Он сбежит, бросит здесь тебя и Натали, а накажут вас. Потому что не сказали, потому что помогли беглецу. Потому что он будет далеко, снаружи, а вы — прямо тут, легкодоступные и беззащитные. И за его грехи заставят ответить вас! Тебя, Эндрю! Ты хоть думаешь, что с тобой может сделать Пруст? Посадить в изолятор! Поменять таблетки! На такие, что ты даже имени своего не вспомнишь! Ты этого хочешь, Эндрю? Закончить овощем в холодном карцере? Сдохнуть здесь?» Эндрю на это лишь шире прежнего растягивает улыбку, так, что трещит кожа на уголках губ. Ему бы схватиться за что-нибудь, за одеяло или подушку, и швырнуть в Аарона разок, просто чтобы хорошо напугать и заставить заткнуться хоть на время. Но Эндрю не способен даже на это. Стоит лишь зачаткам злости забурлить под кожей, как вся она утекает вверх, к его измученным губам, разрывая их болезненным натяжением, отнимая у него и без того не слишком многие силы. Таблетки делают их добрее, просто забирая право на злость. Таблетки делают Эндрю спокойнее, заставляют Эндрю выглядеть здоровым, почти нормальным. И он ненавидит это не меньше, чем Нил ненавидит выглядеть больным. И всё, что остаётся Эндрю, — прятаться от собственного брата. Прятаться за маской глухого игнорирования, прятаться во сне, где он не слышит голоса Аарона, потому что давно не слышит и не видит в них вообще ничего. Прятаться рядом с Натали и Нилом, потому что, когда Эндрю оказывается не один, Аарон затыкается в тряпочку, даря минуты блаженной тишины. Эндрю не нужно даже подбираться к другому человеку вплотную — достаточно и нескольких метров, как сейчас, когда Нил и Натали на него даже не смотрят, увлечённые игрой. В то время как сам Эндрю всё ещё увлечён Нилом. Тем, как напрягаются его мышцы, изредка позволяя себя различить сквозь свободную больничную одежду, как прилипают ко лбу взмокшие волосы, как приоткрываются его губы шире обычного, чтобы вдохнуть побольше воздуха перед рывком вперёд. Резкая боль в районе живота в одну секунду выбивает из головы эти мысли, заставляет согнуться пополам, обхватив себя руками. Эндрю стискивает зубы, чтобы позорно не вскрикнуть, медленно и глубоко дышит носом, не позволяя себе сбиться. Во рту появляется мерзкий привкус, верный признак надвигающейся тошноты, и Эндрю мысленно извиняется перед Натали и Нилом за то, что загадит им поле, когда падает на колени и разевает рот, позволяя завтраку хлынуть наружу мерзкой жижей. От её запаха под самым носом мутит даже сильнее, чем от ломки, и Эндрю одной ладонью зажимает себе нос, пока вторая, дрожа, как тонкая ветка при шквале ветра, с трудом удерживает его тело на себе, не позволяя свалиться лицом в собственную рвоту. Зрение мутнеет, и закладывает уши, и Эндрю будто где-то вдалеке слышит, как попадали на пол тяжёлые клюшки, чувствует, как с двух сторон его подхватили под руки, помогая подняться. Эндрю улыбается своим спасителям жалкой, слабой улыбкой, и Нил чертыхается себе под нос, кого-то проклиная. Натали бормочет имя Пруста и, перехватив получше, они тащат его прочь из спортзала. Если попытаться и забыть о боли, всё ещё скручивающей его живот в тугой узел, Эндрю даже нравится, как волочатся по холодной плитке его безвольные ноги. Как будто подол мантии, спадающей с его царских плеч. А по бокам его королевская свита — двое его рыцарей. И где-то сзади маленький, тихий паж. А где же корона? Наверное, паж не удержал её в руках, и она упала и разбилась. Он ничего не может удержать в своих руках, настолько он слабый. Всё приходится таскать вместо него. Хорошо, что ему не дают этих ужасных таблеток. Тогда бы он не смог даже ходить. Пришлось бы носить на руках. Натали бы носила его, раз этот паж ей так нравится. А Нил бы носил Эндрю, чтобы было честно. Да, так было бы неплохо. В кабинете доктора Пруста пусто, несмотря на открытую дверь, и тихо — только настенные часы тикают над головой. Эндрю укладывают на твёрдую кушетку лицом вниз, свесив голову с краю, на случай, если снова замучает рвота, и Натали вскоре исчезает из поля зрения, отправившись на поиски его доктора. Нил, взглянув ещё раз обеспокоенно на Эндрю, вдруг становится излишне серьёзным, как тогда, в библиотеке. Задирает голову наверх, осматривая потолок. Опять он за своё. Так, наверное, сейчас думает Аарон. Эндрю не может видеть его из своего положения, чтобы хотя бы попытаться прочесть его мысли по глазам, по поджатым в недовольстве губам и деловито сложенным на груди рукам — так выглядит его отражение, когда злится. Зато вот Нила Эндрю видит прекрасно. Нил закрывает их двоих внутри на дверную щеколду. Жаль, что не на ключ. Тут ведь даже камер нет — и Нил это уже знает. Если запереться, можно всяким заняться, без посторонних зрителей. Можно было бы, точнее, если бы Эндрю не сгибало всё ещё от боли в животе, а во рту было не так сухо, как в пустыне. Поэтому сейчас Эндрю только и остаётся, что молча наблюдать за тем, что делает Нил. Тот забирается за стол доктора, быстро, но вместе с тем почти бесшумно открывая и снова закрывая ящики стола, методично и аккуратно перебирая бумаги на столе в поисках чего-то. Беспокойный взгляд бегает от стола к шкафам, от шкафов к двери, а от двери — обратно к столу, пока в один момент случайно не сталкивается, не спотыкается обо взгляд Эндрю. Тот со слабым интересом смотрит на него из-под полуопущенных век, растягивая на губах ту же знакомую улыбку. Что ты ищешь, Нил? Что-то для своего побега? Коды доступа, ключ-карты? А, может, дату дня посещения? Тут бывают такие: когда толстосумы-спонсоры и дядьки в строгих костюмах приходят посмотреть, как обустроена «больница». Как идёт процесс нашего «лечения», насколько мы «радостны» и «счастливы», и стоит ли это всё вложенных средств, которые они тратят на нас, на то, чтобы сделать это место похожим на курорт. Я видел их уже пару раз. Кто-то приходит с улыбкой и уходит с улыбкой ещё шире и довольнее. А кто-то приходит злой и уходит ещё злее. Они не показывают этого, не хотят, но я же вижу, как им тошно от того, как у нас тут всё идеально. Хотят, наверное, жить в такой же «роскоши». Взгляд Нила задерживается на Эндрю всего лишь на какую-то секунду, прежде чем снова метнуться к двери, пока руки продолжают что-то искать. Эндрю слабо хмыкает. Тебе тоже тут совсем не нравится, Нил? Это из-за того, что ты не пьёшь таблетки? Или ты тоже один из этих ворчливых дядек, которым не нравится, что кто-то живёт лучше них? Это было бы странно. Они ведь все такие старые и глупые. Не могут найти своему времени лучшего применения, чем расхаживать между кучками психов, выискивая, к чему бы прикопаться. Ты слишком умный и молодой, чтобы быть одним из них, Нил. Так ведь? — Сколько тебе лет? Нил замирает, склонившись над столом, поднимает взгляд к Эндрю. Тот молча смотрит на него в ответ, гулко сглатывая, надеясь слюной перебить отвратительный привкус вновь назревающей рвоты. — Семнадцать. — На год младше, — тянет Эндрю задумчиво, хмыкает довольно себе под нос. — Мелочь. — От мелочи слышу, — фыркает Нил в ответ, опуская глаза обратно к столу. — Как вытянешься, тогда и поговорим. — Никакого уважения к старшим. Отвратительное пошло поколе… — он запинается и гулко сглатывает, прогоняя подступившие рвотные позывы. — Поколение. — Моё уважение для начала нужно заслужить. И своими поступками, а не количеством седых волос на башке. — Это всё Аарон виноват, — отбивается Эндрю, легко проводя ладонью по платиновому блонду на голове. — Треплет мне нервы вместо нормального хобби. Нил снова замирает на мгновение, поднимая глаза к Эндрю. Тот хмурится, замечая его жалко поджатые губы и странный, пустой взгляд, но спросить о нём не успевает. Нил, встрепенувшись, как напуганный кролик, пулей выскакивает из-за стола и оказывается на полу, на коленях перед Эндрю, с беспокойством поглядывая на него из-под своих пушистых ресниц. Эндрю с удовольствием созерцает эту картину несколько секунд, прежде чем открывается дверь в кабинет, и приторно-ласковый голос Пруста заставляет его перевести взгляд. — Прошу прощения за то, что вам пришлось подождать. Помогал успокоить одного буйного пациента, — цепкий взгляд Пруста проходится сначала по обессиленному Эндрю, а затем и по Нилу. — Но приятно было понять, что это не кто-то из вас. У Эндрю так редко появляются друзья. Он бы расстроился, если бы кого-то из вас пришлось бы запереть в изолятор. Эндрю хмыкает неопределённо, когда доктор нависает над ним, и прикрывает глаза, чтобы не видеть его довольную физиономию. Законы физики его тоже очень расстраивают. Почему нельзя блевануть не вниз, а вверх, прямо доктору Прусту в лицо? — Натали уже рассказала мне о том, что произошло, — кивает доктор самому себе. — Кажется, тот новый препарат оказался сильнее, чем мы предполагали. И недели не прошло, как начались побочки. Печально. — И что же это за лекарство такое, что должно было дать о себе знать спустя целую неделю? Не слишком ли долго? Улыбка на лице Пруста остаётся непоколебимой, но вот взгляд резко заостряется, подобно заточившемуся ножу, и тот метает его прямо в Нила, пронизывая того насквозь. Но Нил вместо того, чтобы стушеваться, сжаться, упрямо смотрит доктору в глаза. И улыбается, широко и нагло. Прямо как учил его Эндрю. Тот не сдерживает смешка при этой мысли, и в повисшей напряжённой тишине кабинета он звучит подобно маленькому взрыву, разом привлекая к себе взгляды всех присутствующих. — Я не могу раскрывать такую информацию пациентам, — наконец миролюбиво отвечает доктор Пруст. — Но тебе не о чем волноваться. Очень скоро Эндрю снова будет в порядке. Нил переводит взгляд с Пруста на Эндрю, склоняя голову набок. Будто хочет получить этот ответ не от доктора, а от него самого. Эндрю бы и сам хотел знать наверняка, как скоро кончится его новый маленький ад. И сколько времени пройдёт, прежде чем начнётся ещё один, когда из пациента он снова превратится в подопытного. Он, или Натали, или любой другой пациент, которого им будет не жалко. Потому что иногда после новой дозы ты не выходишь утром из комнаты — тебя утаскивают на носилках куда-то во двор Истхейвена, кладут в грузовик, и больше тебя никто здесь не видит. Натали говорила, что потеряла так уже нескольких друзей, тех, что были здесь до Эндрю. Что до сих пор иногда ловит себя на мысли, что больше не встречает в столовой или коридорах то или другое знакомое лицо. Эндрю на это молча качал головой вверх-вниз — в знак того, что слышит. Но не сочувствует. Он не знал никого из этих людей, не знает и сейчас, и дела ему никакого. Только пока на этих носилках не окажется Аарон или Натали. Или Нил. Потому что он не хочет тоже потерять друзей. Натали дёргает Нила за рукав, призывая подняться и уйти, беспокойно поглядывает то на него, то на доктора Пруста, тоже вцепившегося в Нила заинтересованным взглядом. А Нил упорно продолжает смотреть на Эндрю, выжидая ответа от него. Тогда Эндрю свешивает руку с кушетки, протягивает к Нилу в слабой попытке дотянуться. Тот послушно придвигается ближе, собственная ладонь неуверенно застывает в опасной близости от чужой, но Эндрю поступает по-другому. Вытянув указательный палец, он тычет Нила в нос, расплываясь в однобокой улыбке. — От того, что ты сидишь тут на холодном полу, мне лучше не станет. Нил молчит несколько секунд, глядя перед собой, хмурит брови, будто размышляя над ответом. — Как знать, — наконец говорит он. — Если сидеть достаточно долго, можно и простуду подхватить. А вдвоём страдать хотя бы веселее, чем одному. — Если так хочется остаться со мной наедине, для этого есть места получше нашего лазарета. Тем более, что целоваться, когда у одного из вас сопли, не очень-то и приятно. Последнего Эндрю вслух не произносит, не при докторе Прусте, нависающем над ними мрачной глыбой. Нил бросает на него в последний раз подозрительный взгляд, прежде чем всё же подняться на ноги и позволить Натали утащить себя в коридор, пока доктор Пруст начинает свой осмотр. Эндрю светят в глаза, простукивают по коленям и локтям, проверяя чувствительность и ощутимость боли. Тычут чем-то металлическим в глотку, тщательно записывают его скудные показания о собственном состоянии, пока в конце концов рука доктора Пруста не протягивает новую красную таблетку. Эндрю смотрит на неё молча что-то около минуты, пока измученные губы не подрагивают в натянутой улыбке, и поднимает взгляд к доктору Прусту. — А я-то думал, что ваш любимчик. — Я не выделяю любимчиков среди своих пациентов, Эндрю, — отвечает Пруст спокойно, почти ласково. — Я забочусь обо всех вас одинаково. И потому каждому стараюсь подобрать лекарство, которое ему поможет. — Вы говорите так каждый раз. Однако я всё ещё здесь. — Это долгий и сложный процесс, Эндрю, — в глазах доктора Эндрю видится опасный блеск. — Но я правда стараюсь тебе помочь. Или… ты мне не доверяешь? И это — почти угроза. Эндрю слышит её в чужом напряжённом тоне, видит в подрагивающих от раздражения пальцах и в цвете красной таблетки между них. И если Эндрю не подчинится сейчас, то лишь докажет, что доктор Пруст не ошибается в своих подозрениях. Что Эндрю больше не его «хороший мальчик». И такие мысли в голове доктора опасны для всех: для самого Эндрю, для его брата, его друзей. Потому что, если появились сомнения, у них должен быть источник. И источник этот необходимо будет найти и уничтожить, чтобы не распускал впредь дурную ересь. И Эндрю подчиняется, глотая таблетку, даже без воды, на сухое горло. Желудок сокращает неприятной судорогой от того, что что-то вновь попало внутрь, но Эндрю не подаёт вида, не без труда поднимается на ноги и бредёт к выходу. Эндрю обводит взглядом коридор, пока не натыкается взглядом на Аарона, молчаливой тенью застывшего у стены, и сгорбившуюся фигуру Нила на полу у самой двери. Тот поворачивается на шум, поднимая голову, и проходится по нему внимательным взглядом. — Тебе лучше? — Ни капельки, — слетает с губ Эндрю жестокий смешок. — Я ведь уже говорил. Твоя отмороженная задница не сделает меня здоровее. — Ты не можешь знать этого наверняка. — Тогда, по крайней мере, мы должны вступить в физический контакт, — хмыкает Эндрю. — Чтобы у твоей задницы был шанс оказать на меня влияние. По всем законам существования диаметрально противоположных близнецов, Аарона сейчас должно стошнить от его слов. Но, как назло, тошнота подступает к горлу самого Эндрю, и он инстинктивно зажимает рот рукой, гулко сглатывая. Нил считывает этот жест так же быстро, как он сам, и мигом подскакивает с пола, подхватывая его под руку, и тащит к ближайшей туалетной комнате. До унитазов они не доходят, Эндрю изливается прямо в раковину, часто закашливаясь. Нил включает воду, сам настраивая температуру, и собирает немного её в ладони, поднося к Эндрю, чтобы напоить. Но тот отталкивает его помощь, припадая к струе, глубокими глотками пьёт прямо из крана. Вода расплёскивается по полу, по одежде и лицу, и Эндрю утирает её тыльной стороной руки, прежде чем облегчённо выдохнуть. Выглядит он, наверное, так себе, но тут нет зеркал, чтобы убедиться. Осколками стекла тоже можно себе навредить. Эндрю поворачивается к Нилу, проходясь взглядом по его лицу в поисках отражения собственного вида. Однако тот не показывает ни беспокойства, ни сочувствия, молча сверля Эндрю выжидающим взглядом. — Это не просто таблетка, — произносит он, убедившись, что Эндрю его слушает и слышит. — Таблетки не бывают… такими. Это наркотик. — Да, — легко соглашается Эндрю. — Скорее всего. — И давно тебе их дают? — Этот? Нет. Другие? С тех пор, как перестал считаться новеньким, — Эндрю оскаливается, опершись на раковину одной рукой. — Новеньких они не трогают, обычно, пару месяцев, пока идиоты в костюмах не перестают ими интересоваться. Если только они не нарываются сами, — он снова вытягивает вперёд указательный палец, но на этот раз тычет им Нилу в грудь. — Так что не приставай к доктору Прусту с сомнительными вопросами, если хочешь выиграть себе побольше времени. Нил молча продолжает смотреть на Эндрю, сложив руки на груди и постукивая пальцами по сгибу локтя, что-то про себя обдумывая. Эндрю молчит тоже, ощущая, как постепенно отпускает его боль в животе, расслабляются мышцы и слипаются глаза. Новая таблетка медленно начинает вливаться в его кровь, разгоняясь по венам и артериям, и Эндрю лучше бы быть в своей комнате, прежде чем он снова начнёт бесноваться. Лучше бы быть подальше от Нила, прежде чем он воочию увидит его таким. Он отталкивается от раковины и выходит, не попрощавшись, но Нилу не нужно отдельное приглашение, чтобы отправиться за ним следом. Они в обоюдном молчании поднимаются на нужный этаж, и их поглощает такая же абсолютная тишина, какая всегда царит здесь в это время. Только отдалённые звуки с первых этажей, голоса санитаров и врачей, звук шагов и скрип каталок, нарушают её сейчас. Эндрю первым делает шаг в пустой коридор, успев только повернуть голову в сторону своей палаты, когда Нил хватает его за руку, затаскивая за угол, в тупик коридора, куда не заглядывают камеры, рукой прижимая к стене поперёк груди. Взгляд его мечется от лица Эндрю к проходу и обратно несколько раз, прежде чем он наконец делает глубокий вздох, готовясь заговорить. Но Эндрю обращается к нему первым. И весьма своеобразно. Рука Нила всё ещё сжимает крепко его запястье, и Аарон неприязненно шипит где-то над ухом, когда Эндрю поднимает ногу, коленом заряжая Нилу в живот. Выходит не слишком сильно, по меркам Эндрю, но достаточно, чтобы Нил охнул от неожиданности, запнувшись в своей не начавшейся речи, и отшатнулся, наконец даря долгожданную свободу. — Терпеть не могу, когда трогают без спроса, — непрошенная улыбка снова лезет на губы, болезненно их растягивая, но хотя бы в этот раз она похожа на угрожающий оскал. Не подходи, убьёт. — И то, что ты красавчик, не делает тебя исключением. Я думал, ты и так это уяснил. Или Натали забыла об этом упомянуть? — Эндрю только сейчас понимает, что всё это время подруги не было рядом, оглядывается по сторонам, словно надеется выцепить взглядом её силуэт. — Где она, кстати? — Она не новенькая, — коротко отвечает Нил, придерживая ушибленное место. Эндрю несколько секунд молчит, пока накачанный таблетками мозг складывает два и два, и этого времени Нилу оказывается достаточно, чтобы осмелиться приблизиться вновь. Эндрю ощетинивается заранее, готовый снова дать отпор, но Нил оказывается приятно понятлив. И вместо того, чтобы снова схватиться за Эндрю, парализуя его, сковывая, забирая выход, его руки упираются в стену по обе стороны от его головы, пока Нил нависает в нескольких сантиметрах от его лица. Ещё несколько секунд они молча стоят в этой позе, прежде чем Нил решается заговорить с ним снова. — Предлагаю сделку. Я научу тебя, как скрыть от них, что ты не глотаешь эту дурь. А взамен ты будешь отдавать её мне. — Тоже хочешь попробовать? — Эндрю склоняет голову набок. — У меня во рту должно было остаться немного. Можешь слизать столько, сколько нащупает твой язык. Нил хмурится, будто правда задумавшись над этим предложением, прежде чем его брови подскакивают до самого лба, а глаза становятся похожи на маленькие блюдца из кукольного набора, и из предельно серьёзного его лицо переходит в поистине глупое выражение, как у оленя в свете фар. И даже в таком нелепом виде он каким-то образом остаётся чертовски привлекательным. Может, дело в чёлке, спадающей на лицо узорчатой тенью? Или этих веснушках, которые видны сейчас особенно отчётливо? Или всё же глаза… — Ты сейчас… — прерывает его мысли Нил, пока его язык с трудом сплетает мысли в слова. А может дело в изгибе губ? — Ты флиртуешь со мной? — Ага, — нагло улыбается Эндрю, нисколько не смущаясь. — Могу продолжать? Или ты предпочитаешь кого-то с сиськами? Никак не могу понять. Нил отшатывается так резко, что Эндрю на секунду кажется, что он сейчас свалится на задницу, запутавшись в ногах. На свою целебную задницу. Такую находку в медицине просто непозволительно испортить при нелепом падении. Эндрю, опершись на стену, протягивает ему руку, но Нил только отмахивается, сверля его раздражённым взглядом. Незаслуженно, если спросите Эндрю. Он не сделал ничего, чтобы заслужить эту ненависть в глазах напротив. Если только Нил не из тех, кто желает смерти за то, что ты выбрал не те губы, чтобы целовать. Это Аарон его заразил? Или Нил пришёл сюда уже таким? — Давай кое-что проясним, — начинает Нил, звуча с уже куда большим нажимом, чем прежде, однако без того яда, что выплескивается изо рта его брата. Значит, не так всё плохо. — Во-первых, я не интересуюсь. Ни парнями, ни девушками, вообще никем. Во-вторых, даже если бы это было не так, я здесь не для этого, — он на секунду прикрывает глаза, делая глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Я предлагаю тебе простую сделку: я научу тебя, как обмануть наших надзирателей, а ты поможешь мне забрать у них кусочек их власти. Ты согласен? — Простая она для тебя, — невесело усмехается Эндрю, чувствуя, как перестают его держать ноги, и он медленно съезжает спиной вниз по стене. Зрение мутнеет, размывая образ Нила перед ним. Да и как он может быть уверен сейчас, что Нил перед ним реален, а не первая галлюцинация, которой его удостоила новая доза и о которой он ничего не вспомнит уже на следующее утро? — Не тебе придётся переживать ломку. — Тогда я буду забирать половину от твоей дозы. А оставшуюся половину будешь брать ты. — Это не так работает. — Знаю. Но это облегчит твоё состояние. А с оставшейся ломкой тебе буду помогать я. — Ты? — если бы не накатившая к мышцам слабость, истеричный смешок Эндрю можно было бы услышать на всём этаже. — И чем ты поможешь, когда меня снова будет выворачивать наизнанку? — Позволю тебе выворачиваться на меня, — вздыхает Нил. — Страдания переносятся легче, когда можешь чем-то отомстить тому, кто заставляет тебя мучиться. — И зачем мне соглашаться на эту сделку? — Эндрю в вопросе приподнимает бровь, глядя на Нила снизу вверх, когда вконец съезжает задницей на пол. — Мне и так неплохо. А ты предлагаешь проходить мне через жестокие муки лишь чтобы ты смог получить парочку моих таблеток. — А я думал, я тебе нравлюсь, — хмыкает Нил, подходя ближе. Опускается на колени, так, что теперь их с Эндрю лица на одном уровне, протягивает к нему руки, наклонив голову вбок в немом вопросе. — Не настолько, — Эндрю, выждав секунду, кивает, позволяя подхватить себя подмышки. Голова его ложится на плечо Нила, а дыхание опаляет тому ушную раковину. — Тем более, что я не нравлюсь тебе. А лапать парней без их согласия не в моих принципах. — Жаль, — хмыкает Нил, отклоняя голову назад, так, чтобы они с Эндрю снова могли посмотреть друг на друга. — Тогда другое предложение. Помоги мне, и я вытащу отсюда нас всех. Идёт?