Четвёртый лишний

Красная таблетка скользит между пальцев, оставаясь в накрепко сжатом кулаке, и Эндрю залпом глотает воду из стакана, словно одна она способна унять его боль. Карие глаза наполовину скрываются под веками, когда он возвращает взгляд к Прусту, в немом вопросе склоняя голову. Доктор пристально изучает его несколько секунд, которые кажутся Эндрю вечностью, будто раскусил его спектакль и вот-вот своим елейным голоском пригласит Эндрю пройти в изолятор, обитель «плохих пациентов». Сердце в груди опасно замирает и с утроенной силой начинает биться вновь, когда доктор молча кивает Эндрю, позволяя оставить его. В коридоре его уже ждут молчаливый, как и всегда, Аарон, немного рассеянная Натали и абсолютно здоровый Нил, что лишь изображает из себя родственника зомби. Эндрю приветливо машет всем им, останавливая взгляд на Ниле, протягивает ему руку. Тот с благодарностью принимает подачку, обхватив его запястье, поднимается на ноги и тащит Эндрю за собой в туалет. — Мы сейчас, — сообщает он Натали, прежде чем она успевает спросить. — Подожди немного. Натали согласно кивает, приободряюще улыбаясь Эндрю. Она ведь тоже знает, что он гей, и, кажется, считает Нила его новым парнем. Эндрю это оправдание нравится — и даже не из-за того, что хоть где-то, хотя бы в фантазиях Натали, Эндрю с чувством целует эти припухлые губы, прячась по тупикам и туалетным кабинкам, пока налившийся кровью член натягивает больничную штанину. Эта версия звучит просто и правдоподобно — не надо ухищряться и врать, додумывая на ходу, люди и так всё для себя решили. Натали — что её друзья нашли друг в друге отдушину, Аарон — что его брат конченный идиот. Нил на всякий случай ещё раз осматривает туалет на предмет потолочных камер, проверяет каждую кабинку и в конце концов прислоняется спиной к двери, чтобы точно избежать случайных свидетелей. Эндрю разжимает кулак, удручённо смотря на расколовшуюся на мелкие части таблетку: слишком сильно сжал. Он поднимает глаза к Нилу, ожидая увидеть в них волнение или злость, но тот не показывает ни единой эмоции. Из кармана его белых штанов появляется маленький поэтиленовый пакетик, где уже болтается несколько одинаковых таблеток и одна отличающаяся — та, которую вчера ему навязали в частном порядке. Он раскрывает его края, поднося свою «сокровищницу» к руке Эндрю, и поднимает к нему глаза. — Я не вправе тебе диктовать. Сохрани для себя столько, сколько сочтёшь нужным, а остатки положи сюда. Эндрю несколько секунд думает, покачивая осколки таблетки и белёсый порошок на своей ладони, прикидывая соотношение, прежде чем смахнуть часть в пакет, а оставшееся прижать ко рту, закидывая внутрь. Нил прячет свой улов и включает кран, отходя в сторону, позволяя Эндрю напиться и заодно смыть остатки лекарственной дряни со своих рук. Напившись, Эндрю тяжело дышит, позволяя воде и дальше струиться вниз, пока не чувствует, как начинает медленно отступать ломка. Он последний раз проводит рукой по лицу, будто стирая с себя отпечаток прошедшего утра, и зарывается пальцами в волосы, беспощадно их взъерошивая. Замочив другую руку, он поворачивается к ожидающему его Нилу, и начинает елозить мокрыми пальцами тому по губам, довольно усмехаясь, когда чужие глаза ползут на лоб. — Фто фы… Тьфу! — Нил спешно прикрывает рот рукой, когда Эндрю отстраняется. — Что ты делаешь? — Создаю видимость, что ничем преступным мы тут не занимались, — ухмыляется Эндрю, наклоняясь и обтирая остаток влаги с рук об свои колени, прежде чем абсолютно сухой пятернёй взъерошить уже волосы Нила и оглядеть своё творение. Было определённо сексуальнее, если бы его партнёр смотрел на него сейчас своим серьёзным и хмурым взглядом, а не как первоклашка, которому старшие по секрету рассказали о существовании дробей. Когда то, что в первые секунды одним своим существованием у тебя вызвало шок, но вот прошло время и ты понемногу начинаешь понимать, что к чему, и вскоре вконец убеждаешься, что, в сущности, ничего сложного изначально и не подразумевалось. — Значит ли это, что я должен периодически тебя… не знаю, целовать? — Только если сам захочешь, мистер «мнениктонеинтересен», — ухмыляется Эндрю. — Натали знает, что я не любитель нежиться у всех глазах, а остальным всё равно. Главное не ляпни случайно при ней какую-нибудь глупость. — Например? — Что я плохо целуюсь. Она сама, конечно, не пробовала, но это не помешает ей отстаивать мои честь и репутацию. — Хорошо, не буду, — миролюбиво усмехается Нил. — Если спросит, скажу, что это было так великолепно, что я забыл, что мне нужен кислород за пределами твоего рта и упал в обморок. — О, в это она точно поверит. Мы оба уверены, что у тебя инстинкт самосохранения отсутствует на генетическом уровне. — Так же, как и у тебя чувство юмора? — Не тот близнец. Это ты про Аарона. — Ты все свои недостатки скидываешь на него? — Конечно. Зачем ещё нужен близнец? Нил не успевает ответить, только морщится, когда с той стороны кто-то с силой давит на дверь, и отступает в сторону, давая неизвестному проход. Мужчина, вошедший внутрь, придирчиво окидывает взглядом сначала его, потом Эндрю, и брезгливо кривится. Эндрю показывает ему язык и по-дурацки смеётся, хватая Нила за руку, вытаскивая за собой. Натали, поджидающая у двери, качает головой, тоже осматривая их, и по очереди приводит в порядок их причёски, приглаживая, как только можно. Эндрю ловит несколько её хитрых взглядов, отвечая улыбкой до ушей, в этот раз искренней, а Нил под тем же давлением отводит взгляд в сторону и прикрывает лицо рукой, вполне натурально отыгрывая смущение. Эндрю бы даже поверил, не будь он вторым главным героем данного спектакля. В этот раз они все вчетвером устраиваются перед телевизором в комнате отдыха. Натали переключает канал на какой-то католический праздник и буквально прилипает взглядом к яркой картинке, сидя на краю дивана. Аарон устроился рядом, между ней и Эндрю, неодобрительно глядя на своего брата, который без капли стеснения привалился на плечо Нилу, едва не засыпая от церковных песнопений. Нил стойко не показывает ни одной эмоции, сидя на подлокотнике дивана, подтянув к себе одну ногу, рукой удерживаясь за спинку, чтобы не свалиться. Он вообще-то настаивал на том, чтобы проводить Эндрю до палаты и подобно охраннику Букингемского дворца недвижно караулить под дверью, слушая, что происходит внутри. Настаивал бы, конечно, на этом и Аарон, если бы снова не засунул язык в задницу, прячась за чужими спинами. Однако конечное решение оставалось за Эндрю, а тот выбрал рискнуть. Проверить, стоят ли того усилия, что он прилагает, чтобы убедить самого себя, что продолжающийся зуд под кожей и боль в черепушке, будто ему по голове методично бьют кирпичом, не так страшны, как кажутся. Проходит около получаса, прежде чем эффект принятой таблетки превосходит симптомы ломки, и головная боль сменяется туманом в голове, прячущим от него собственные мысли, а прежний зуд разливается по мышцам бурным фонтаном свежей энергии. Эндрю выдерживает каких-то пару минут, просто постукивая ногой по полу мимо ритма и дёргая во все стороны головой, прежде чем наконец вскочить, широким шагом разгуливая по всей комнате, не в силах удержать себя на месте. Когда он уже третий раз проходится перед экраном телевизора, но так и не получает ни одного замечания, любопытство берёт верх, заставляя повернуться к сидящим на диване, только чтобы обнаружить, что Натали снова сморило белым шумом, и она заснула прямо на подлокотнике. Одновременно с этим Эндрю понимает, что телевизор позади него давным-давно выключен, а пульт, который прежде держала Натали, сейчас покоится в руках Нила, что куда больше заинтересован в Эндрю, чем в нудных церковных ритуалах. — Значит, временная гиперактивность, — тянет он, постукивая пальцем по поверхности пульта. — И долго это продлится? — Понятия не имею, — Эндрю делает несколько шагов ближе и принимается кружить вокруг дивана, расставив руки в стороны, как самолёт. Или птица. Интересно, а какой бы птицей он был? — Но явно меньше, чем обычно. Может даже, проведу в спокойствии эту ночь. — Было бы неплохо, — Нил вздыхает, притягивая к себе Натали, берёт её на руки. — А она? Скоро проснётся? — Часа через два, — наугад говорит Эндрю, останавливаясь за спинкой дивана, поверх укладывая свои руки. — Чем займёмся? — Чем-то, где тебе не нужно сидеть всё время на одном месте, — Нил поднимается с Натали на руках. — Рискну предложить экси, если ты не против. — Я думал, ты оставил его в прошлом. Вместе со всеми мудаками оттуда. — Я такого не говорил, — Нил отрицательно мотает головой, пока идёт с Эндрю рядом, наконец-то имея оправдание ускорить свой шаг до прежнего, нормального ритма. — Только то, что кино мне нравится тоже. Но это не значит, что я готов отказаться от экси. Слишком много времени я провёл с клюшкой в руках, чтобы так просто забыть. — Даже несмотря на всю ту боль, что связана с ним? — Она никогда не была связана с экси. Только с моим отцом. Из-за него я заставил себя любить экси, но само это моей любви не умаляет нисколько, — Нил останавливается у лестницы, повернувшись к Эндрю. — Играть в него всегда было весело, потому что я играл со своими друзьями. Сейчас они оба известные спортсмены, непобедимые напарники и давно не мои друзья, — с его губ слетает грустный вздох, но тут же они снова изгибаются в улыбке, когда Нил смотрит на Эндрю. — Зато теперь у меня есть новые. И я бы очень хотел сыграть в экси с ними. Эндрю склоняет голову набок, словно обдумывая это предложение, в простом желании заставить Нила понервничать в ожидании ответа, но его выдержки хватает секунд на пять. — Тогда пошли сыграем. — Так просто? — Нил недоверчиво вскидывает бровь, глядя на Эндрю, пока тот дёргает ногой, прогоняя кожный зуд от того, что, кажется, целую вечность он стоит на месте, не давая высвободиться всей энергии внутри себя. — И в чём подвох? — Не могу отказать красивому парню, когда он улыбается мне так, как ты. Всего-то. — Эндрю, я… — Просто красивый, — перебивает его Эндрю, не дав договорить. — Ничего больше. Не зазнавайся. Таких, как ты, красивых, тут немало. На самом деле, не совсем. Истхейвен — лечебница для неадекватных преступников. Большинство из них жизнь потрепала ещё до прихода сюда, наградив шрамами даже страшнее, чем те, какими наградили Нила, одноглазых, с отрезанными пальцами или языком, с язвами, следами ожогов, прежней наркомании и беспробудного пьянства. Эндрю был одним из тех, кому повезло, — всего-то синяки по всему телу и порезы на предплечьях, которые он оставил себе сам. Когда и как, он тоже уже не помнил. Просто знал, что такие оставляют сами себе, когда желают смерти, но вместе с тем слишком боятся или не могут уйти в иной мир. Аарон каждый раз отворачивался, стоило Эндрю обнажить эти шрамы на его глазах, смотрел на них с помесью горечи и отвращения. О них он тоже должен был знать наверняка, и иногда Эндрю даже хотел, чтобы он рассказал. Сейчас он знает точно, что не расскажет. Просто продолжит коситься из своего угла, с немым укором в глазах, проклиная за них то ли Эндрю, то ли того, кто заставил его оставить это навсегда на своей коже. А может, и себя — за то, что не остановил, не помог, не предотвратил. Может быть, в тот день, когда Эндрю нанёс себе эти порезы, они и дали обещание никогда не расставаться. Чтобы это не случилось вновь. Нил кивает как-то отстранённо, и они продолжают путь. Натали решают забрать с собой в этот раз — Нил думает, что, когда она проснётся, может захотеть сыграть тоже. Когда они спускаются в зал, там уже кто-то играет в бадминтон, кто-то швыряет в стену теннисные мячи, а основная площадка занята какими-то футболистами. Но, заметив Эндрю и Нила с клюшками в руках, они сами, без лишних просьб, освобождают им половину поля. Эндрю не видит среди них Бена-Сэма-Стэна, так что не знает, те же это, что в прошлый раз, или просто слухами разошлась среди всех любителей попинать мячик их с Нилом дурная слава. Натали они кладут на скамейку, возле девушки, кидающей в стену мяч для тенниса, и та даже устраивает её голову на своих коленях, заверив Эндрю с Нилом, что они могут не беспокоиться. Однако они оба беспокоятся всё равно, то и дело поглядывая в ту сторону, пока гоняют по своей половине тяжёлый экси-мяч. Эндрю никогда прежде не доводилось играть в экси (по крайней мере, сколько он себя помнит), но Нил говорит, что у него талант, когда через каких-то пять минут беготни от одного края ворот к другим он способен отбить любую его подачу. Эндрю, растягивая улыбку на губах, заявляет, что это просто Нил посредственный игрок. Нил кидает ему фак одновременно с тем, как отсылает новый мяч в ворота, и Эндрю, отвлекшись на то, чтобы ответить ему на тот же манер, не удерживает клюшку одной рукой, вместе с мячом влетая по инерции в сетку ворот. Теперь уже хохочет Нил, но подходит ближе, протягивая руку, помогая подняться на ноги. Эндрю удерживает его запястье в своей хватке на секунду дольше, чем нужно, но Нил ни слова ему не говорит, возвращаясь к игре. Натали просыпается, только когда чужая гиперактивность начинает идти на спад, и игра принимает нормальный ритм. На самом деле, Эндрю успела наскучить эта однообразная возня меньше чем за полчаса, так что он безо всяких раздумий передаёт свою вратарскую клюшку Натали, оставляя её развлекать Нила, а сам исчезает за дверью раздевалки. Сбросив с себя потные вещи, он проходит в душевую, занимая свободное место у стены. Помимо него здесь только ещё один парень, кажется, один из парочки, что играли в бадминтон. Эндрю искоса поглядывает на то, как вода мелкими струйками прорезает его тёмные волосы, застарелые шрамы на крепкой груди, стекает по внушительным бёдрам. На последних он задерживается особенно долго, рассматривая не столько сами ноги, сколько то, что между них. Размер внушительный, и Эндрю непроизвольно облизывает губы, прежде чем наконец отвернуться. — Только пялиться горазд? — доносится ему в спину, заставив повернуться обратно. Парень с укором во взгляде смотрит на него, в вызове вскинув левую бровь. — Зависит от того, позволишь ли ты мне что-то большее, — пожимает плечами Эндрю, растягивая обычную маниакальную улыбку. — А если позволю? — парень посылает ему в ответ похожий оскал, и зверь внутри Эндрю довольно рычит. В два шага он оказывается перед парнем, снизу вверх заглядывая ему в глаза, склоняя в вопросе голову. — Да или нет? — Тупой вопрос. — Тупой ответ. Да или нет? — Да. Получив разрешение, Эндрю не медлит. Придерживаясь за стену, опускается на холодную, скользкую плитку, хватается руками за чужие бёдра, подняв голову. — Тронешь меня — пожалеешь. — Какой ты злой, — хмыкает парень. — Но лады, услышал. Эндрю секунду продолжает смотреть ему в лицо, прежде чем опустить взгляд на то, что действительно интересно ему сейчас. Член вставший только наполовину, и он легко цепляет зубами головку, заглатывая глубже. Парень сверху довольно стонет, хватаясь рукой за выемку в стене душевой, пока язык Эндрю скользит по стволу, огибая каждую выступившую венку. С каждой секундой дышать всё труднее, слюна неприятно стекает по подбородку, но это всё стерпеть куда легче, чем злобный шёпот Аарона, отдающийся в ушах. В положении Эндрю не разглядеть, откуда именно его неприветливый близнец пытается просверлить в нём дыру взглядом, и даже по звуку голоса не получается понять примерное направление. Может даже, что никакого Аарона сейчас и нет здесь, и у Эндрю просто слуховые галлюцинации. Своего рода условный рефлекс: въевшиеся в подкорку мозга упрёки и проклятия преследуют его даже без их автора в непосредственной близости. Эндрю решает не думать об этом сейчас, сосредоточившись на удовольствии. Собственный член уже стоит, но им Эндрю займётся позже, когда закончит с этим парнем. Тот держится удивительно долго в сравнении с прежними партнёрами Эндрю. Может, его особые таблетки усиливают потенцию. Или таблетки Эндрю искажают его восприятие времени. А может, просто так совпало. Однако ничто не вечно, и вскоре Эндрю чувствует, как начинают дрожать чужие бёдра и учащаются толчки внутрь глотки. Эндрю крепче цепляется за свою опору, не останавливаясь в стремлении довести до пика, когда сквозь шум воды до его ушей доносится звук открытой двери в душевую. Затуманенный взгляд лениво ползёт в сторону, натыкаясь на Нила, в шоке застывшего на пороге. В этот самый момент парень над ним достигает кульминации и, не сдержавшись, всё же хватает Эндрю за голову и толкается глубоко внутрь, кончая. И если к вкусу чужой спермы на языке Эндрю почти равнодушен, то нарушения своих простых правил не терпит. Убрав руки с чужих бёдер, он с силой отталкивает парня над собой, и тот, всё ещё не до конца пришедший в себя после оргазма, падает на плитку, издавая жуткий грохот. Эндрю поднимается на ноги и подходит ближе, сплёвывая чужое семя прямо на него. — Я ведь сказал не трогать. — Тваааарь, — болезненно тянет парень, потирая ушибленную голову. С трудом он поднимается на ноги, делая опасный выпад в сторону Эндрю, но вовремя подскочивший Нил сильным ударом отправляет его обратно валяться на полу. А потом и вовсе заносит ногу, несколько раз с силой саданув по рёбрам, так что стоны боли разлетаются по всей душевой. — Ублюдок! — рычит Нил, опускаясь на корточки и за волосы подтягивая парня выше, к своему лицу. — Как ты, блять, посмел?! — Да что я сделал-то?! — парень кричит в панике, дёргаясь в чужой хватке, как выловленная из реки рыба, бьёт Нила кулаками, тщетно стараясь заставить того его выпустить. — Он сам предложил его трахнуть! Сам! — И ты думаешь, я в это поверю? — Нил склоняет голову набок, и в глазах его Эндрю видит жестокий блеск, кажущийся до ужаса знакомым. Тело его против воли начинает заходиться в жутких судорогах, дыхание становится похоже скорее на предсмертный хрип, и с удвоенной силой ноют старые порезы на руках. Нил поднимается на ноги, всё ещё удерживая невезучего парнишку за волосы, и поворачивается к Эндрю, сверля его взглядом. И Эндрю сам не успевает понять, как все его внутренности сжимаются в комок. Ледяной ужас пробирает его до костей при виде этого Нила, и он с готовностью выставляет перед собой кулаки. Дело ли в страхе или в эффекте таблеток, а может виноваты оба, но ориентироваться в пространстве Эндрю сейчас непросто. Всё вокруг размывается до смазанных пятен на периферии зрения, оставляя чётким лишь силуэт Нила, а голос Аарона звучит будто отовсюду, пробираясь сквозь уши на самую подкорку мозга. Он велит ему закрыть глаза, забыться, представить, что он где-то не здесь. Он говорит ему, что всё будет хорошо. Что Эндрю нужно только успокоиться, вернуть себе контроль над органами чувств, чтобы потом суметь сбежать отсюда прочь и спрятаться до того момента, пока Нил не устанет его искать. Но Эндрю отказывается подчиняться. Отказывается бежать и прятаться. Особенно, когда за его спиной снова прячется слабый, беззащитный Аарон, он не имеет никакого права отступать. И он стискивает челюсть, маскируя разливающийся по венам страх, готовый на угрозу в чужом лице ответить силой. Даже если таблетки ослабили его, и губы всё ещё мучительно растягивает в ложной улыбке, даже если не сможет вздёрнуть Нила в воздух за горло так же, как он сделал это с тем парнем, он не собирается сдаваться без боя. Вот только Нил не нападает, лишь смотрит на Эндрю с как будто даже не наигранной растерянностью в глазах и… страхом? Насчёт последнего Эндрю не уверен, что верно всё разглядел, но парня, рухнувшего на пол из чужой разжавшейся хватки, он видит вполне чётко. Эндрю не позволяет себе такую роскошь, как расслышать, что тот испуганно верещит, прежде чем сбежать в раздевалку, громко хлопнув дверью душевой напоследок. Во многом потому, что голос Аарона всё ещё гуляет сквозным ветром в его голове, призывая сматываться подальше от Нила. Тот ещё несколько секунд смотрит на него пустым, абсолютно мёртвым взглядом, прежде чем рискнуть сделать шаг ему навстречу, и Эндрю встречает эту попытку неприязненным шипением. Нил замирает, как был, прямо с поднятой в воздух ногой, и возвращает её на прежнее место, всё так же не отрывая от Эндрю взгляда. — Я не хотел тебя напугать, — ровным голосом начинает он. — Просто, когда увидел тебя и его… вот так, — он странно машет руками в воздухе, скорее неосознанно, чем вкладывая в эти слабые попытки жестов какой-то смысл. — Я потерял контроль. Сорвался. Я так сильно разозлился на него за то, что он сделал, что перестал думать обо всём, кроме этого и того, как заставлю его пожалеть об этом. — Он уже получил своё от меня, — отрезает Эндрю, чувствуя, что страх понемногу начинает отступать, тает адреналин, и возвращается к прежнему ритму сердце. Всё ещё с некоторой долей недоверия он опускает кулаки, но не рискует пока отрывать пристального взгляда от Нила. — Тебе незачем было вмешиваться. Я способен и сам постоять за себя. Он разворачивается к Нилу спиной, чувствуя его пристальный взгляд на себе, и быстро выходит за дверь, оказываясь в уже пустой раздевалке. Обтеревшись наспех таким же белым, как и всё здесь полотенцем, он натягивает на себя бельё, тянется рукой к больничной форме, когда Нил тоже решается выйти к нему. Эндрю рефлекторно поворачивается на звук, но Нил идёт не к нему, а в другой конец раздевалки, где брошены его собственные вещи. Одевается, нарочно пялясь в стену, не глядя на Эндрю, будто ещё минуту назад не созерцал его абсолютно голым. Эндрю, впрочем, ничего ему на это не говорит, спокойно натягивая штаны. — Прости, что не пришёл раньше, — тихо говорит Нил, всё также не поворачиваясь, в то время, как Эндрю пихает голову в горловину. Он смеряет своего невольно соседа изучающим взглядом, прежде чем отвернуться снова, пихая руки в рукава. — Не за что извиняться. Ты и не должен был. — Нет, должен! — протестует Нил, всё же поворачиваясь к нему лицом, сжимая в кулаках свою больничную рубашку, прикрывая ей торс. — Ты устал, ослабел, все это видели. Я должен был предугадать, что какой-то мудак захочет воспользоваться твоей беспомощностью и… — Он воспользовался мной в той же степени, что я использовал его. Не нагнетай, — фыркает Эндрю, оскалибившись ему в ответ. Нил молчит, видимо, пытаясь осмыслить услышанное, но Эндрю даёт ему ответ самостоятельно, чтобы не затягивать эту нелепую сцену. — Ты его слышал. Я сам предложил ему потрахаться. — Но то, как он удерживал тебя… Ты ведь не хотел этого? — Не хотел, — признаёт Эндрю. — И он за это огрёб. В остальном, было даже неплохо. — То есть, он тебя не заставлял? — Я уже говорил, — Эндрю снова окидывает Нила взглядом с ног до головы, пока не останавливается на глазах. — Ты не единственный привлекательный парень здесь. Нил молчит некоторое время, молча смотря в упор, прежде чем с губ его слетает короткий вздох. — Ясно, — он замолкает ещё на мгновение, но потом спрашивает снова. — Но он делал то, что тебе не понравилось. Теперь ты не считаешь его привлекательным? — Зависит от того, насколько ты успел его поломать, — пожимает плечами Эндрю. — Но теперь я точно считаю его мудаком и придурком. С такими я не трахаюсь. — Значит, — уголок губ Нила дёргается вверх, а в глазах вспыхивает непонятная для Эндрю, но какая-то чертовски притягательная искра. — Ты не расстроишься, если я сломаю ему ещё пару костей, если он попробует хотя бы приблизиться к тебе? — Мне не нужна твоя защита, — отбривает Эндрю. — Я сам могу о себе позаботиться. — Никто ни о чём не узнает, если проблема в этом. Меня учили не оставлять ни улик, ни свидетелей. До полусонного сознания не сразу доходит смысл сказанного, и Эндрю требуется несколько секунд сверху, чтобы понять, почему вдруг тело его снова пробило крупной дрожью. Ничего в лице Нила не намекает, что его слова были простой шуткой, и Эндрю будто заново видит перед собой того Нила, что не так давно напугал его до трясучки, с аурой, пропитанной злобой и жаждой крови, что не заметил бы только слепой. Эндрю сверлит его взглядом достаточно долго, чтобы на лице Нила отразилось осознание, что он ляпнул. И в какой ситуации. — Забудь про это, — тут же спешно бормочет он, стыдливо пряча глаза в пол, и Эндрю видит, как дёргается его кадык, когда он нервно сглатывает. — Просто забудь. — Что ты сделал, что тебя отправили сюда? Нил молчит несколько секунд, словно надеясь, что Эндрю наскучит ждать, и они съедут с этой темы, забыв про всё, что только что произошло. Но Эндрю умеет быть удивительно терпеливым и настойчивым, когда заходит речь о том, что ему действительно интересно и важно узнать. — Убил, — наконец говорит Нил, поняв, что так просто от него не отстанут, всё же повернувшись к нему. — Двоих человек. Брата и сестру. — Твоих? — спрашивает Эндрю на автомате, чувствуя, как пальцы его рефлекторно снова сжались в кулак. Нила уже давно не окружает та зловещая аура, что пробирала Эндрю до костей, но он продолжает оставаться начеку перед лицом неизвестной угрозы. — Нет. Они были братом и сестрой друг для друга. Всё делали вместе. Вместе жили, вместе пробивали себе путь в мире убийств и насилия. Вместе истязали меня и мою мать, чтобы угодить моему психопату-отцу, — он замолкает на мгновение, сильнее сжимая пальцами белую рубаху, прежде чем глубоко вдохнуть и швырнуть её на скамью, развесив руки по бокам. Эндрю спускает взгляд с его лица ниже, на грудь и живот, и сердце ухает куда-то в пятки от представшей ужасающей картины. На Ниле буквально ни одного живого места, весь торс исчерчен уродливой паутиной из старых шрамов и побледневших ожогов, следов от ножей, пуль и ещё бог весть чего. В голове вдруг само собой всплывает оборванное воспоминание, маленький игрушечный медвежонок, одна из его некогда любимых приютских игрушек. Вещи, что жертвовали им, сами по себе были уже одной ногой в могиле, в пятнах, дырках и таких же неаккуратных швах, что покрывают тело Нила, но, попадая в руки приютским детям, брошенным, одиноким и озлобленным на весь мир, окончательно теряли былой лоск, обрастая новыми следами жестокости, которые лишь изредка пытались исправить воспитательницы — отмыть или заштопать. Не то чтобы у них было много свободного времени или желания, ни на то, ни на другое. Эндрю делает несколько осторожных шагов ближе, пока между ним и Нилом не остаются считанные сантиметры, протягивает руку, едва не касаясь застарелых следов. — Да или нет? — Да, — тихо отвечает Нил и как-то судорожно втягивает носом воздух, когда палец Эндрю касается первого шрама где-то под грудью. Пальцы нащупывает бугристую кожу, двигаются дальше в разные стороны, то и дело натыкаясь то на место неровного шва, то подозрительное углубление, то на кривые буквы издевательских надписей, которые Эндрю не желает и не может прочитать, с каждым следом чужой жестокости теряясь всё больше. Теперь он может быть уверен наверняка, что это не галлюцинация и не обман зрения, и это его пугает, даже больше, чем напугал прежде сам Нил. Что тот, кого он принял за монстра, на самом деле жертва монстров ещё больше, ещё страшнее и сильнее. — И твоя мать им это позволяла? — наконец спрашивает он, подняв лицо к Нилу, заглядывая вглубь его небесно-голубых глаз. — У неё не было выбора, — Нил смотрит вроде и на него, а вроде и куда-то сквозь, вглубь своего прошлого, отпечатавшегося мрачного образами под чернотой век. — У отца было слишком много власти и связей. Она терпела боль до последнего, пока была уверена, что так мы с ней хотя бы будем живы. Но, когда всё изменилось, она забрала меня и бросилась в бега, а отец пустил по её следу своих ищеек, тех двоих. — И они вас нашли, — констатирует Эндрю. Нил согласно кивает. — Только маму. Я успел сбежать, а позже убил их. Потом успешно притворился шизиком, и вот я здесь, — он замолкает на несколько секунд, давая Эндрю в полной мере осознать свои слова. — Это была месть, за меня и за маму. Я никогда бы не навредил человеку, который ничего мне не сделал, который обо мне позаботился и помог, тем более. Ни Натали, ни тебе не нужно меня бояться. Я… — он снова замолкает, гулко сглатывая. — Я не хочу, чтобы ты меня боялся. — Странно не бояться бешеной собаки в метре от себя, — Эндрю наконец убирает руку, отступая на шаг назад. — Даже если сейчас она грызёт кого-то другого, не факт, что потом не примется за тебя. — За исключением тех случаев, когда это твоя собака, — Нил слабо, неуверенно улыбается ему, склонив голову набок. — Не помню, чтобы надевал на тебя ошейник. — Псу не нужен поводок, чтобы держаться рядом с человеком, за которым увязался сам. — Однако этот человек не может быть уверен, что пёс не укусит его, когда он попытается его погладить, — Эндрю выдерживает паузу, нужную больше ему, чем Нилу, прежде чем протянуть руку вперёд, к его макушке. — Но я рискну. На несколько секунд между ними снова повисает тишина, пока Нил со смесью шока и неверия смотрит на Эндрю, пока тот сам рассматривает его в ответ. Как блестят под светом люминесцентных (откуда он знает такое умное слово?) ламп его широко раскрытые голубые глаза, как мешаются между собой миловидные веснушки и уродливые шрамы, как дрожат его губы и кадык в неровном отрывистом дыхании. Нил приходит в себя, только когда за их спинами стукает дверь раздевалки, и внутрь заходит ещё один больной. Он быстро хватает со скамьи больничную рубашку, накидывая её на себя, и выскальзывает в коридор вместе с Эндрю. — Разве в тот раз речь шла не о пауках? — с нервной усмешкой спрашивает он, скосив взгляд в сторону Эндрю. — А тебе нравится быть больше псом или пауком? Нил задумывается на мгновение, вскинув глаза к потолку и закусив уголок губы, прежде чем снова повернуть к Эндрю своё счастливое лицо. — А если я буду псом, ты будешь моим лисом? — Это запрещённый приём. — Это «нет»? — спрашивает Нил всё тем же забавляющимся лицом, сверкая своими яркими глазами и такой же ослепительной улыбкой. Эндрю не знает, чего он хочет больше, дать ему щелбан, чтобы не зазнавался, или смять поцелуем губы. — Если вдруг решишь меня выбесить, то помни, что сам дал мне карт-бланш на то, чтобы задушить тебя пушистым хвостом. — По крайней мере, я умру счастливым, — улыбка Нила становится ещё шире, и он склоняется ближе к Эндрю, подставляя ему свою макушку. — Это искреннее «да», можешь не сомневаться. Эндрю медлит секунду, но хватается за плечо Нила для лучшей опоры и мягко, без лишнего нажима проводит по чужой взмокшей от пота шевелюре. Только сейчас он понимает, что Нил, в отличие от него, так и не сполоснулся, и что от него воняет, как от скунса, но его это совершенно не смущает сейчас, как и то, что кроличьих ушей на чужой макушке он больше не видит. Он безо всякой опаски гладит этого бойцовского пса, что открылся его заботе и ласке, не волнуясь даже о Натали и Аароне, созерцающих эту странную сцену, кто с нежностью во взгляде, кто с отвращением в каждой черточке его лица. Только звонок на ужин заставляет его оторваться от Нила, принося внезапное осознание, что и он тоже всё это время не проронил ни звука и не сдвинулся с места, полностью отдавшись моменту. Прежнее веселье почти полностью испарилось с его лица, сменившись чем-то смазанным и неясным, что Эндрю может сравнить разве что с голодом. С неутолимой жаждой, потребностью в чём-то, ради которой готов сломать любые барьеры и стены, прошагать хоть сотню, хоть тысячу миль, дотянуться до Луны и звёзд, чтобы получить желаемое. И Эндрю спешно отворачивает от Нила своё лицо, пока голод этот не передался ему, пока он не поддался опасному желанию, не перешёл ту черту, что Нил прямо обозначил ему. — После ужина тебе снова нужно к твоей докторше? — спрашивает он у Натали, спешно переводя тему на что-то куда менее приятное, чем его руки в волосах и на шее Нила, его покорность и принятие по отношению к Эндрю, его красивые глаза, его смешливый тон, его… — Угу, — кивает Натали, не стирая со своего лица довольной ухмылки. — Составите компанию? — Эндрю скоро вырубится, — мотает головой Нил, перехватывая чужую руку на своём плече, не дав ему расцепить пальцы, смеряет его многозначительным взглядом. — После ужина лучше сразу отвести его в комнату. Но я могу проводить тебя, прежде, чем зайти к своему врачу. — Хорошо. Спасибо тебе. В этот раз чести быть покормленным с ложки удостаивается Эндрю. Нет, он совсем не так сильно устал, как было это с Натали. Но хочет ли он говорить это Нилу, который заботливо придерживает его второй рукой за талию, позволив развалиться на своём плече? Нет, определённо нет. И даже пронизывающий насквозь взгляд Аарона переубедить его не способен. Как и его нравоучения в тёмной палате, пока Эндрю под мягким одеялом готовится к прекрасной ночи и отвратительному утру, когда возьмёт своё ломка. — Он убийца! Он сам в этом признался! — А ты подслушиваешь чужие разговоры, — парирует Эндрю. — «Пусть первый камень бросит тот, кто сам не имеет за душой греха». Видишь, Натали, какой я хороший слушатель? Ах да, не видишь. Как жаль, что мы живём в разных комнатах. Ты была бы лучшим соседом, чем Аарон. А ещё спасала бы от его занудной болтовни. — Не сравнивай! — едва ли не вопит Аарон, и Эндрю закрывает уши подушкой, надеясь его заглушить, но не помогает даже это. — Нет, ты серьёзно, Эндрю?! Он признался, что убил двух человек, а ты такой «ох, какой прекрасный повод затрахать его взглядом на глазах у всей больницы»! Я был готов закрыть глаза на то, что ты общаешься с побегушником. На то, что ты, видимо, планировал на воле остаться с ним «хорошими друзьями», даже если мы оба знаем, что никакой он для тебя не друг. Но он. Чёртов. Убийца! А ты лишний свидетель, что в любой момент может передумать и прийти сдаться полиции, выдав его! И он сам сказал, что не оставляет свидетелей! — Аарон прекращает расхаживать от стены к стене и резко разворачивается на пятках, уставившись прямо на Эндрю. — Так ответь мне, ты правда настолько глуп? Или, может, дурацкая влюблённость затуманила тебе взор? Почему ты вешаешься на него, как выпускница на смазливого студентика? Тебе и правда не приходит в голову, что он может убить тебя, не моргнув и глазом? — А тебе в голову не приходит, что я могу убить его первым? Челюсть Аарона отвисает едва не до самого пола, пока он ошарашенно пялится на Эндрю, силясь сказать что-то, но изо рта вылетают лишь отрывистые звуки. Эндрю, опершись на жёсткий матрас, садится на кровати, пристально вглядываясь в брата сквозь темноту комнаты, разрушаемую лишь красным светом индикатора на камере. — Я торчу здесь, в окружении насильников, воров и убийц, уже два года, пью эти таблетки радости и прочую дрянь, что должна усмирять мою агрессивность и опасность. И я сломал палец своему лечащему доктору в первую свою неделю, — Эндрю хищно оскаливается при воспоминании об этом. — Как по мне, все составляющие, чтобы оказаться убийцей. — Ты не можешь этого знать, — парирует Аарон, но уже в разы тише, чем когда минуту назад сыпал жестокими обвинениями. — Ты не помнишь, почему ты здесь. Ты можешь быть просто неудачливым воришкой. — А могу быть убийцей, — стоит на своём Эндрю. — А ты можешь перестать юлить, — ближе к вечеру эффект таблеток всегда идёт на спад, и жестоким ноткам уже куда проще пробраться в голос Эндрю, заставив вздрогнуть его брата. — И рассказать мне правду. — Не могу, — Аарон отрицательно мотает головой. — Я дал обещание, что огражу тебя от любой боли, что принесёт тебе прошлое, настоящее или будущее. Поэтому ты не должен этого знать. И поэтому должен забыть об этом парне. Он не принесёт тебе ничего кроме горя и страданий, в любом из исходов. Так что забудь о нём, Эндрю. Пожалуйста. Эндрю не перебивает Аарона, но уже готовит мысленный ответ, когда последнее слово, словно пощёчина, выбивает из головы любые мысли. Оно эхом разносится по его сознанию и памяти, наращивает громкость, каждый раз повторяясь всё громче и чётче, пока не переходит в крик, болезненный и отчаянный. Эндрю сам не понимает, когда закрывает уши руками, сжимаясь в комок, пока в его голове кто-то безостановочно кричит «ПОЖАЛУЙСТА» голосом Аарона. Голосом Эндрю. Они у них похожи, просто до невозможности, и только сам Эндрю знает разницу. Аарон заносчивый, саркастичный, местами истеричный. Голос Эндрю глухой, хриплый, осипший. Потому что однажды он сорвал его, много и громко крича. Но так и не был услышан. Теперь Эндрю видит. Вспоминает. Это всё ещё не чёткая картина, размытые образы, голос, похожий скорее на белый шум. Голоса. Эндрю не уверен, откуда он это знает, но он знает. Голоса сменяют один другого, Эндрю слышит сквозь белый шум их жестокий, раскатистый смех, но даже он не способен перекрыть одно простое слово. Не в силах заглушить это «пожалуйста», что разрывает его барабанные перепонки изнутри. Ему кажется, что прошла целая вечность, прежде чем вмиг разгоревшийся внутри него ужас начинает отступать. Голос в голове медленно стихает, заменяясь голосом Аарона, который что-то шепчет ему прямо на ухо. Эндрю рискует приоткрыть зажмуренные в ужасе глаза, скашивает взгляд налево. Аарон невесомо обнимает воздух вокруг него, боясь коснуться, шепчет на ухо, что всё в порядке, что он, Эндрю, в безопасности. Что Аарон всегда будет рядом, чтобы спасти от этого кошмара. Они обещали друг другу. Помнишь же, Эндрю? Обещали. Я обещал. Я здесь. Я с тобой. Опасности больше нет. Опасности больше не будет. Я позабочусь об этом. Доверься мне, Эндрю. Слушай меня, Эндрю. Я просто хочу тебя защитить, Эндрю. Я всегда на твоей стороне, Эндрю. Я не предам. Я не уйду. Я не брошу. Эндрю всё ещё не помнит. Он хотел бы, но не помнит. Память его затуманена годами приёма лекарств, не даёт вычленить ни слова той давней клятвы. Эндрю не помнит, и у Эндрю нет причин верить Аарону. Но хочет, отчаянно хочет ему поверить. Хочет, чтобы кто-то был рядом сейчас. Чтобы утешал. Чтобы остался навсегда с ним. Чтобы спасал и крепко держал за руку, не давая рухнуть с обрыва, когда у самого Эндрю кончатся последние силы. Но ещё Эндрю хочет, чтобы Аарон, его единственный брат, человек, что разделил с ним все беды и невзгоды, был счастлив. Он хочет, чтобы он вышел из этого проклятого места, поступил в хороший университет и закончил его с отличием. Эндрю хочет, чтобы он там нашёл девушку его мечты, влюбился и женился на ней, заведя позже пару прекрасных детишек. Эгоистичная часть Эндрю протестует против этих фантазий, требует навсегда приковать Аарона к себе цепями, но Эндрю шлёт её к чёрту. Он не хочет, чтобы Аарон сгнил в вечной привязке к нему, он хочет, чтобы его брат обрёл то счастье, что заслуживает. А Эндрю проживёт как-нибудь сам, не мешая ему строить свою жизнь. И для этого ему нужен Нил и его план. — Я рискну, — первое, что он говорит, когда окончательно возвращается возможность здраво мыслить, поворачивается к Аарону, упрямо глядя ему в глаза. — Мы сбежим. Я, ты, Нил и Натали. — И опять всё по новой, — Аарон недовольно кривится. Остатки былой мягкости исчезают с его лица, замещаясь гримасой отвращения. — Давай-ка ещё раз всё повторим. Первое, вы ни черта не знаете о его плане побега. Второе, он ворует у тебя таблетки, и завтра тебя ждёт ужасная боль. Будет чудом, если сумеешь скрыть от Пруста, насколько тебе херово. И третье, он чёртов убийца! Какие ещё аргументы против тебе нужны?! — Один. Ложь, — Эндрю складывает руки на груди. — О чём бы я его не спросил, он всегда давал мне ответ. И ни в одном из них я не смог уловить лжи. Укажи мне на неё, и я убежусь в том, что моего доверия он не достоин. Давай. — Откуда я могу знать, лжёт он или нет? — по-новой начинает заводиться Аарон. — Мы знаем его от силы несколько дней. Одно это должно заставить тебя усомниться в каждом сказанном им слове. — А тебя я знаю почти девятнадцать лет. Но это не мешает тебе скрывать от меня правду, — Эндрю склоняет голову набок. — Так почему тогда я обязан не доверять Нилу, но при том безоговорочно принимать твои слова? — Я пытаюсь тебя защитить! От боли… — Или просто пытаешься скрыть что-то важное, — перебивает Эндрю, хлопнув рукой по жёсткому матрасу. — Ты прячешь не просто что-то. Ты не рассказываешь мне вообще ничего! — Потому что раньше это было тебе не важно! Потому что раньше всё, что имело для тебя значение, я и ты вместе! До появления этого психа-убийцы! — А теперь важно! — Эндрю срывается на полукрик, пытается схватить Аарона за грудки, но в темноте тот легко уворачивается от чужой хватки, перемещаясь на пол. — Расскажи мне хоть что-то. Не может всё моё прошлое причинять мне боль, от которой ты меня «защищаешь»! — Ещё как может. — Врёшь. — Если бы, Эндрю. Если бы, — от прежней истерики не остаётся и следа. Одно лишь холодное равнодушие, когда Аарон выпрямляется во весь рост, глядя на Эндрю свысока. — Ты понятия не имеешь, как счастлив без всех этих воспоминаний, Эндрю. Доктор Пруст всё ещё последний мудак, но его таблетки — лучшее, что случалось с тобой, — он отходит от их кроватей, оказываясь у дверей, последний раз оборачивается к Эндрю. — Нил помутил твой разум и поселил ненужные сомнения, и ты всё равно не послушаешь меня сейчас. Я вернусь, когда ты снова будешь во мне нуждаться, но до тех пор наслаждайся одиночеством. Спокойной ночи, Эндрю. И он исчезает. Словно растворяется в воздухе. Эндрю не видит и не слышит, как открылась дверь, но только знает, что Аарона больше нет в комнате. И это совсем не то, чего он хотел. Ему нужны ответы. Ему нужна правда. Боги, в конце концов, ему нужен Аарон. Он ведь дал ему слово. И сам же его нарушил. Чёрт, чёрт, чёрт. Эндрю терпеть не может, когда ему лгут или не держат своего слова. Эндрю гонит от себя таких людей прочь, не жалея. Но Эндрю не может отказаться от Аарона, даже если он сделал то же самое. Аарон особенный. Его отражение, его половина. Его единственный близкий человек сквозь все эти года. Эндрю подрывается с кровати и тут же падает на пол. Чёртовы таблетки. Чёртова слабость. Чёртов доктор Пруст. Чёртов грёбанный Истхейвен. Он выберется отсюда, теперь точно. С Нилом и Натали, Аарона силой потащит, если нужно. И вот это он будет как раз не прочь забыть. Он доползает до двери, прижимаясь к ней всем телом, пытается приподняться и дотянуться до ручки, но не выходит. И тогда он просто начинает стучать, быстро и громко. Он знает, что в коридоре дежурят санитары, чтобы следить за порядком и водить их по нужде, если приспичит посреди ночи. И что на грохот кулаков об железную дверь они прибегут, сломя голову, пока шум не поднял на ноги буйных. — Твою мать, — выругивается санитар лет тридцати, распахивая дверь его комнаты, сверху вниз пялится на Эндрю. — Чего тебе? — Аарон, — выдавливает из себя Эндрю. — Ушёл. Найдите. Верните. — Чё… — санитар тупо пялится сначала на него, потом поднимает глаза к кроватям, обе из которых пусты. — Твою ж ма… — Что случилось? — подскакивает уже второй санитар, значительно старше и даже смутно знакомый глазу Эндрю. — У нас второй походу сбежал, вот что случилось, — поворачивается к нему напарник, тыча сначала на Эндрю, а потом на обе кровати по очереди. Старший смотрит на него, потом на Эндрю, потом снова на него. Смотрит во второй раз, как на идиота. Тот, чувствуя это, возмущённо втягивает больше воздуха в рот, готовый к оглушительный тираде в стиле Аарона, но старший затыкает его движением руки, снова повернувшись к Эндрю. — Твой брат сбежал? Уверен? Внимательно комнату осмотрел? Теперь очередь Эндрю смотреть на санитара, как на идиота. И думать о том, как сильно хочется ему кому-то врезать. Кажется, он начинает понимать, зачем им скармливают новые таблетки, забирающие у них всю энергию к утру, как раз тогда, когда приходит время обновлять приём «подавителей агрессии». — Понял, найдём, — кратко отвечает санитар, толкая младшего в плечо. — Донеси его на кровать. Потом объясню. Младший слушается и подхватывает Эндрю подмышки, мешком таща до кровати. Эндрю не брыкается, позволяя себя укрыть, натягивает одеяло под самый подбородок и приподнимается на подушке, вперив взгляд в закрывшуюся дверь, ожидая, когда Аарона приведут обратно, чтобы они смогли нормально поговорить. Но засыпает прежде, чем минутная стрелка успевает достичь двенадцати.