Четвёртый лишний

Первое, что видит Эндрю, открыв глаза этим утром, — Аарон, склонившийся к самому его лицу, что-то неразборчиво шепча ему на ухо. Хотел бы Эндрю, чтобы его голос и был тем, что заставило его проснуться, но когда это судьбе было не плевать на его желания? Он не способен даже разобрать, что именно шепчет ему близнец в попытке успокоить, из-за боли, разрывающей все его внутренности. Он сжимается, как маленький мальчик, обхватив себя руками, сжимает крепче зубы, почти не дыша, словно надеясь, что нагрянувшая ломка уйдёт прочь, если не сумеет его найти. Разумеется, это не помогает, и Эндрю просто лежит на жёстком матрасе, скрутившись в позу эмбриона, втерзаясь ногтями в застарелые шрамы на руках, пачкая простыни тонкими струйками крови. Позже, когда тело хоть немного привыкает к боли, и Эндрю возвращает себе контроль над органами чувств, он прячет красные пятна под одеялом, чтобы те не попались на глаза Прусту. Оно не сможет вечно хранить его тайну, но те, кто меняет им бельё во время завтрака, далеко не так любопытны, как доктор. Едва Эндрю прекращает то и дело испускать болезненные стоны, Аарон замолкает и просто уходит на другую кровать, игнорируя все его вопросы и попытки поговорить, то и дело прерывающиеся новым болезненным рычанием на каждую новую резкую вспышку. Но, по крайней мере, в этот раз он не пытается сбежать. Эндрю щурится, пытаясь издалека разглядеть, нет ли под его больничной одеждой свежих синяков от кулаков недружелюбных медбратьев, но стук открывшейся двери скоро переключает его внимание. Сил выдавить для доктора Пруста приветственную ухмылку у Эндрю нет, как и сесть на кровати или подняться на ноги, хотя ему очень хочется сейчас в туалет. Придётся потерпеть, пока за ним не явится санитар. Эндрю давно не десять, чтобы мочиться в кровать. На вопросы доктора он отвечает односложно и коротко, лишь надеясь, что был достаточно убедителен и его раскалывающая от боли голова не напутала порядок букв в словах. Различить выражение на чужом лице ему непросто — зрение мутно, а сами глаза то и дело слипаются, будто эту ночь он тоже провёл, разрушая свою палату. И, словно прочтя его мысли, Пруст подходит ближе, усаживаясь на кровать, сложив руки на коленях, заглядывая Эндрю в глаза. — Мне сказали, что этой ночью твой брат сбегал из палаты, — его взгляд перемещается к соседней кровати, где сидит Аарон. Эндрю в ту же секунду демонстративно громко закашливается, привлекая внимание доктора к себе обратно. — Просто… вышел в туалет, — на ходу выдумывает он, поймав на себе чужой недоверчивый прищур, старается звучать как можно более непринуждённо, но говорит мало, чтобы не выдать себя случайно неосторожным вздохом. — Не успел сделать это до отбоя… и решил проскользнуть позже. — Но ведь это не то, что пришло тебе в голову, верно? Иначе стал бы ты так настойчиво требовать, чтобы его вернули обратно? — Подумал, что его накажут… если поймают далеко от комнаты в такой час, — последние слова Эндрю насильно выталкивает из себя, обхватив себя руками поперёк груди, незаметно надавливая локтями на ноющий живот. Почему Пруст просто не уйдёт? Аарон же здесь, спокоен и тих, как обычно. Что ещё ему может быть нужно? — А почему ты решил, что он может уйти далеко? — У туалетов. — Эндрю, — тянет своим приторно-ласковым голосом доктор. — Ты ведь знаешь, я не настолько жесток, чтобы отправлять в изолятор за ночной забег до уборной. Вполне достаточно, чтобы угрожать отправить в изолятор больного, что не пьёт противные таблетки. Шантажируя при этом его здоровым близнецом. — На него могли настучать не вам… Тому, кто просто первый бы попался на глаза. Пруст не отвечает, выдерживая паузу, не отрывая взгляда от Эндрю. Словно пытается проникнуть ему в голову и уже там прочесть правду. Поэтому Эндрю старается не думать ни о ломке, ни об Аароне. Перебирает в голове отрывочные знания из умных книжек, тихие беседы с Натали ни о чём, светящееся лицо Нила с клюшкой в руках, заботливое лицо Нила в раздевалке, жаждущее лицо Нила, когда они смотрели друг на друга так близко… — Скажи честно, вы поссорились? Эндрю вздрагивает, не сумев сдержать этого порыва, и по довольному лицу Пруста видит, что сам себя подставил. Таблетка ещё не успела подействовать, и по мышцам разливается ясное желание приложить об эту лощёную рожу свой крепкий кулак, чтобы стереть его приторную ухмылку. Но взгляд мельком скользит к соседней кровати, к близнецу, слабому и беззащитному против этого места, этих людей, и Эндрю сдерживает свой порыв, разжимая пальцы. Вместо этого он дрожащими руками хватается за край одеяла, натягивая до макушки, и падает на кровать, поджав под себя ноги, прячется под ним весь без остатка, оставляя лишь небольшое отверстие для воздуха. С губ вырывается сдавленный выдох, когда сейчас он может обхватить живот сильнее, более явно, не боясь быть раскрытым. — Расскажешь, почему? Эндрю не отвечает ему, даже не слушает, если Пруст и спрашивает что-то ещё, полностью отдавшись захлестнувшей его боли. Он не замечает, когда Пруст ушёл, не слышит, пробовал ли тот допытываться у Аарона тоже, лишь чувствует, как постепенно вместе с болью по телу разливается волна облегчения, когда таблетка растворяется наконец в его крови. Это не избавляет от ломки насовсем, но хотя бы немного притупляет боль, и Эндрю шумно сглатывает, разгоняя образовавшуюся в глотке пустыню. Звонка на завтрак он ждёт, как манны небесной, и едва ли не сам подаётся в руки мальчишке-санитару, направляя его к уборной. Закончив свои дела, он плещет в лицо пригоршню холодной воды, смывая пот, пытается рассмотреть своё лицо в гладкой поверхности крана. В глаза сразу бросаются глубокие мешки и растрёпанные, как у чучела, волосы. С губ срывается какой-то разочарованный выдох, а рука сама тянется пригладить растрёпанную шевелюру, но пальцы всё ещё трясутся, как от удара током, так что ни одна попытка не увенчивается успехом. — И ты всё ещё думаешь, что новенький придурок того стоит? Взгляд скользит от одного отражения к другому, прижавшемуся к стене уборной, как всегда недовольно сложив руки на груди. — Я делаю это не ради него. Ради тебя. — Не помню, чтобы просил жертвовать собой ради меня. — Я тоже такого не помню. Однако ты здесь, — Эндрю полностью разворачивается к близнецу, пристально глядя ему в глаза, придерживаясь за раковину. — Почему? — Я дал обещание, — как заезженная пластинка, повторяет Аарон. Опять это мерзкое жужжание. Ж-ж-ж, ж-ж-ж. И даже мёда нет. Только ж-ж-ж! Бесит! Беситбеситбесит! Срабатывает внутренняя сигнализация, и улыбка натягивает против воли уголки его губ, пересекая всё лицо, как Землю её Экватор. Больнобольнобольно! БОЛЬНО! Боль стягивает его живот, бьёт по вискам, разрывает надвое его лицо. Эндрю отпускает раковину, падая на пол на подкашивающихся ногах, резко и часто бьёт себя по лицу, сгоняя ненавистную улыбку. Прочь, прочь, прочь! Уйди, оставь меня в покое! Прекрати делать мне больно! Пожалуйста! Пожалуйстапожалуйстапожалуйста! Эндрю жмурится, снова сжавшись маленьким комочком, обхватив себя руками, изо рта вылетают гулкие вздохи, едва не переходящие в короткие вскрики. В темноте под закрытыми веками ему снова что-то мерещится. Размытый образ, скрытый от него собственным сознанием и темнотой комнаты. Два человека, переплётшихся конечностями. Кажется, они на кровати. Откуда у него это воспоминание? Кто эти люди? И почему слово «пожалуйста» всё продолжает набатом бить в его голове? Почему он ничего не может вспомнить? Почему ему не позволяют ничего вспомнить? Почему он здесь? Почему должен пить эти таблетки, разрывающие его тело и память в клочья? Почему он должен чувствовать эту боль?

Почемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочему

ПоЧеМуПоЧеМуПоЧеМуПоЧеМуПоЧеМуПоЧеМуПоЧеМу

ПОЧЕМУПОЧЕМУПОЧЕМУПОЧЕМУПОЧЕМУПоЧЕМУ

Почему………….

Я рядом

Я тут, Эндрю. Я с тобой

Всё хорошо

ХО-РО-ШО

Ничего не страшно, когда мы вместе

Ты и я

ТЫиЯ

Навсегда

Кто-то дёргает Эндрю наверх. Он даже не сопротивляется, не смотрит, кто это, пустым взглядом уставившись на Аарона. Тот улыбается ему, не дико и бессмысленно, как делает это сам Эндрю, а искренне и мягко. Это и улыбкой-то можно назвать с натяжкой, едва ли кто-то, кроме Эндрю, сможет различить, как чуть вздёрнулся вверх один уголок его губ. Но это лицо и Эндрю тоже, и его он знает так же хорошо, как своё собственное. Они же близнецы. Отражения друг друга, одинаковые и непохожие одновременно. Словно один человек, разделённый надвое. Может, так и было? Может, Эндрю было так одиноко, что он как-то сумел разделить себя надвое, выпустив Аарона в этот мир. А может, это Аарон создал его, потому что был слаб и хотел, чтобы кто-то его защищал. Поэтому Эндрю ничего и не помнит, потому что лишь копия. Звучит реалистично. Ласковые руки Натали забирают его у санитара и ведут к столу. Она выглядит в разы лучше него, бодрая и почти свежая, не считая таких же мешков под глазами, что и у Эндрю, у Нила, да у любого пациента здесь. Кроме Аарона. Эндрю нарочно поворачивает к нему голову, когда они, как всегда, устраиваются рядышком. Ни мешков, ни прыщей, ни синяков. Эндрю делает себе мысленную пометку взглянуть на него следующим утром, прежде чем Пруст явится снова помучить их своим присутствием. Возможно, таблетки вызывают не только тупое веселье, но и галлюцинации, и своего невинного близнеца он видит таким же непорочно чистым. Переносит внутреннее на внешнее. Как это называется? Хей, мозг, у тебя не найдётся ещё одного умного слова в запасе? Точно нет? Ты его от меня не прячешь? Как всё остальное. Жаль. Ладно, тогда пока. Спрошу кого-то ещё. — Как называется чувство, когда ты видишь в человеке только то, что хочешь видеть? — Идеализация? — предполагает Натали. — Когда нарочно закрываешь глаза на всё плохое в нём, сам создавая себе недостижимый идеал. Аарон и идеал? Эндрю искренне, не сдерживаясь, хохочет, и тут же хватается за снова давший о себе знать болью живот. — Идиотизм, — буркает сбоку Нил, отцепляясь от такого же санитара, тащившего его через всю столовую, как Эндрю. Он ещё какое-то время изображает из себя сонную муху, пока его лакей не скрывается из поля зрения, и сбрасывает личину вымотавшегося наркомана, возвращая им обычного Нила. — Или самообман. По сути, одно и то же. Чем больше недостатков ты прощаешь человеку, тем больше вероятность, что один из них однажды обратится против тебя. Не стоит удивляться ангине, если за день до этого лобызался в уста с больным, убеждая всех вокруг, что он здоров. — Ты приболел? — заботливо уточняет Натали, приложив руку ему на лоб. — Нет, — Нил в недоумении хмурится, убирая от себя чужую руку. — С чего ты взяла? — Ну, ты ведь сам сказал, — рука Натали зависает уже надо лбом Эндрю и, дождавшись позволительного кивка, проделывает с ним тоже, что и с Нилом. — Хм, вроде не горячий. Эндрю одобрительно хмыкает, повернувшись к Нилу в ожидании, когда закрутившиеся в его голове шестерёнки наконец зажгут лампочку. Понимание приходит вместе со вмиг вспыхнувшими щеками, и Нил закашливается, только усугубляя этим своё незавидное положение. Натали кивает сама себе, глядя на это, и отворачивается к своей тарелке. — После завтрака посети своего врача. Эндрю, ты тоже сходи проверься. Лучше загасить болезнь в очаге, чем потом несколько дней мучиться с температурой. Особенно, в нашей ситуации, — она тяжело выдыхает и складывает руки в привычном жесте, тихо шепча себе под нос молитву. Нил, откашлявшись, хочет что-то возразить, но Эндрю приставляет палец ему к губам, намекая быть тише. — Я же образно, — оправдывается Нил тихо, недовольно сложив руки на груди. — Неужели непонятно? — Ты был весьма конкретен при выборе слов. — Но это ведь не значит, что мы… — Значит, — Эндрю не даёт ему договорить, склонив голову набок, тянет издевательским тоном. — Не разбивай мне сердце, Нил. Неужели так страшно признать, что ты поцеловал мужчину? Или это я тебе так противен? — Нет, конечно, нет, — продолжает попытки оправдаться Нил. — Но ведь она не так всё поняла. — Что именно? Что тебе так стыдно признать поцелуй со своим парнем, — последнее слово Эндрю особенно выделяет, выдыхает его Нилу прямо в ухо, специально наклонившись поближе. — Что тебе непременно нужно оправдаться, что его не было? Одним больше, одним меньше. Не забивай голову. Нил обдумывает его слова ещё несколько секунд и опускает взгляд ниже, прямо на губы. Эндрю вздрагивает, когда чувствует, как колено Нила утыкается в его бедро, когда он придвигается ближе, склоняясь к Эндрю в ответ. — Тогда уравняем, — Нил говорит тихо, всё ещё стараясь не мешать молитве Натали, однако Эндрю, кажется, не слышит больше ничего, кроме его шёпота в этот миг. — Один фальшивый поцелуй, один настоящий, чтобы тебе не пришлось лгать. Ты ведь так это ненавидишь, — на лице его расплывается хитрая улыбка, а в глазах блестит озорной огонёк. — Да или нет? Кажется, Аарон что-то в отвращении шипит ему на ухо. Интересно, удосужился он хотя бы встать для этого или перегнулся прямо через Натали? А она сама? Пялится ли на них в шоке или продолжает молиться, как праведная христианка? Может ли Эндрю сейчас назвать их с Нилом её искушением, попыткой отвлечь от святого дела? Дозволено ли Эндрю при его атеизме назвать Нила своим запретным плодом? — Эн… — Да, — выдыхает Эндрю, не раздумывая. И в следующую секунду губы Нила взаправду накрывают его собственные. Он бы не сказал, что этот поцелуй какой-то особенный. Он даже не средний, если быть честным. У Эндрю были партнёры, которые целовались лучше в разы. Чувственно, настойчиво, с зубами и слюной. Нил же целует так, как, наверное, целует ребёнок свою мать. У Эндрю никогда не было матери, он не знает. Но думает, что именно так, невинно прикасаясь губами, без давления и напора, её и целуют. Ни страсти, ни похоти. Только чистое чувство обожания и благодарности. Любви. Чистой и простой. Ни за что-то, а просто за то, что есть. Но едва ли дети, целующие своих матерей, оторвавшись, спешно отворачиваются, скрывая пылающие румянцем щёки. Нет, они не перебирают нервно пальцами по столешнице, и их грудная клетка не начинает ходить ходуном, так, что видно даже под тканью бесформенной больничной рубашки. Так что либо Нил действительно хороший актёр, либо… Эндрю не заканчивает это предложение, даже в своей голове. Замирает на месте, касаясь неуверенно дрожащим пальцем своих губ, словно проверяя, правда ли они горят или галлюцинации от таблеток зашли даже дальше, чем он думал. Может быть, всё это тоже галлюцинация. Может, Нил, такой красивый и притягательный, галлюцинация сам по себе. Может, и Натали, и Аарон… Нет, Аарон точно нет. Его Эндрю видит и без таблеток. И слышит тоже, к сожалению. Он громко брякает ложкой по тарелке, убедившись, что Натали тоже приступила к трапезе, чтобы заглушить ворчание близнеца и наскоро запихивает в себя кашу, едва прожёвывая. Взгляд то и дело ползёт обратно к Нилу, незаметно рассматривая его. Тот ест скорее механически, не задумываясь, пока разумом где-то не здесь. Глаза его безотрывно смотрят в одну точку, исчез из них азартный блеск, и с щёк стёрся прежний румянец. И даже взгляда Эндрю, уже куда более наглого и менее тайного, он не замечает, до тех самых пор, пока они не покидают столовую, распрощавшись с Натали, чтобы, поддерживая легенду, попросить проверить, не больны ли они. Когда и без того каждый день разгуливают по коридорам больницы. Иронично. — Кинозал? — наконец спрашивает Нил, когда они остаются наедине, кивая на живот Эндрю. — Или куда ты хочешь? Я обещал присмотреть за тобой во время ломки. — Ты не хотел этого. — Неважно, чего я хотел или не хотел, — Нил морщится, обхватив себя руками. — У нас сделка. Ты свою часть выполнил, сейчас моя очередь. — Я не про сделку. — А про что тогда? Эндрю молча хватает его за руку, оттаскивая к ближайшему тупику. Он прижимает Нила к стене, впечатывая ладони по обе стороны от его груди, сокращая его шансы на побег. Нил, впрочем, даже и не пытается, в вопросе вскинув бровь, глядит на Эндрю. — Поцелуй. — По-моему, тот факт, что я потянулся к тебе первым, самое явное доказательство, что желание было обоюдным, — Нил усмехается, оскалившись одной стороной губ, однако Эндрю улавливает, как на секунду метнулся в сторону его взгляд. — Ты говорил, что тебя никто не интересует, — одна рука Эндрю ползёт выше по стене. — И вдруг резко тянешься ко мне за поцелуем, и утверждаешь, что был не против. Как ни посмотри, а где-то ты мне соврал. А я, — ладонь резко хватает Нила за волосы, дёргая вниз его голову, так, что их с Эндрю глаза оказываются на одном уровне. — Действительно ненавижу ложь. Где-то рядом наверняка ухмыльнулся довольно один Аарон. Эндрю, не отрываясь от Нила, тычет ему фак свободной рукой. Он не смог даже разъяснить ему, почему именно Нил лжец, Эндрю сам поймал его на несостыковке. И разберётся он с ним сам. Иногда он правда задумывается, а зачем ему Аарон. Что такого он нашёл в этом щуплом, слабом мальчишке, чтобы настолько к нему привязаться. Но и эти воспоминания скрыты от него тяжёлым пологом собственной памяти, и остаётся лишь доверять внутреннему чутью. Даже если оно велит ему, что Эндрю стоит верить этим лжецам. Нил резко дёргается вверх, недовольно шипит, когда в руках Эндрю остаётся несколько клочков его волос. Раздражённый взгляд прожигает Эндрю насквозь, но тот и не думает так легко отпустить Нила, снова зажимая его руками с двух сторон, наклоняет голову вбок в ожидании, что Нил будет делать дальше. Тот быстро проходится взглядом по своей темнице и брезгливо морщится, прежде чем снова повернуться к Эндрю. Этих нескольких секунд хватило, чтобы гнев в его глазах поутих, но всё ещё можно различить тлеющие его угольки, готовые вспыхнуть снова в любую секунду. — Я знаю, — Нил говорит удивительно спокойно для человека, что ещё секунду назад едва не испепелил его взглядом. — И с тех пор, как я здесь оказался, я не солгал тебе ни разу. Отвечал честно на любой твой вопрос, доверил тебе секреты, которые не должен был доверять никому. То, что знаешь ты, может меня убить, если ты не сдержишь язык за зубами. — И ты, осознав, сколько сболтнул лишнего, решил подстраховаться, — продолжает невпечатлённо Эндрю. — Кинуть мне косточку, чтобы я, как верный пёс, продолжал следовать за тобой, даже не думая о предательстве. — Вроде как мы решили, что ты лис, а не пёс, — фыркает Нил. — Им никогда не будет достаточно пустой кости. Они ведутся лишь на мясо. — Тогда дай мне его. Причину не перегрызть тебе сейчас глотку. Нил молчит, снова отведя взгляд к стене. Эндрю сильнее сжимая руки в стену, мысленно согласившись дать ему фору в десять секунд. Словно извинение за то, что натворил сам. За то, что ослабел, поддался собственным желаниям, забыв про всё остальное, когда губы Нила накрыли его собственный рот. — Просто хотел попробовать. Эндрю окидывает его скептическим взглядом, однако Нил, повернувшись, продолжает упрямо смотреть на него. — Ты говорил, что тебя подобное не интересует. — Я говорил лишь то, что меня ни привлекают ни девушки, ни парни. И мне со стороны никогда не было понятно, что такого приятного они находят в том, что пачкать друг друга слюнями или трогать за интимные места. — И ты решил выяснить это на мне? — Ты ведь сам сказал, — Нил равнодушно пожимает плечами. — Одним меньше, одним больше. И даже если я тебе нравлюсь, ты легко найдёшь другого симпатичного парня мне на замену. Один поцелуй не будет иметь значения ни для одного из нас. Только твоё согласие на него. И ты сказал «да». Сказал. Не задумываясь о том, что они вообще делают. Что Эндрю вообще делает. Его ведь и не должно это волновать, верно? Нил всё верно сказал, как бы не было неприятно это признавать. Просто очередной симпатичный парнишка среди десятков таких же. Просто его способ вытащить отсюда Аарона, дав ему, наконец, шанс на нормальную жизнь. И ничего больше. Эндрю отнимает руки от стены, освобождая Нилу проход, но тут же валится на него сам, согнувшись от резкой, особо сильной вспышки боли в животе. Он стискивает зубы, чтобы не закричать, сжимает дрожащие руки в кулаки, утыкаясь лбом Нилу в грудь, так, чтобы он не видел страдальческой гримасы, исказившей его лицо. Он снова слышит успокаивающий шёпот Аарона над ухом и позволяет себе на несколько минут отключиться от мира, сосредоточившись лишь на голосе его близнеца и своём размеренном, насколько это возможно, дыхании. Не сразу, но боль отступает, скрываясь понемногу в той же непроглядной тьме, откуда явилась, возвращая Эндрю в подобие нормы. К коже возвращается чувствительность, а к мозгу — осознание окружающей реальности, и Эндрю осторожно приоткрывает один зажмуренный глаз, обнаружив себя лежащим на чужих коленях. Нил сидит на полу, прислонившись к стене и вытянув ноги, давая Эндрю больше места. Его рука невесомо проходится над Эндрю, словно гладя по спине, а губы, не переставая, шевелятся, что-то ласково бормоча. И Эндрю вдруг понимает, что шептал не Аарон. Вернее, не только он. Что два голоса, одинаково ласковые, старающиеся, как могли, успокоить его внутреннюю бурю, смешались в один. В шелестящий, приятный звук, в умиротворяющую мантру, магический купол, не позволяющий прорваться наружу его боли и страху. Опершись рукой на холодный пол, Эндрю приподнимается наверх, и Нил тут же убирает руку, гладившую пространство над ним, смиренно глядит ему в глаза, ожидая, что он скажет. Губы Эндрю снова против воли начинают растягиваться в разные стороны, и он сжимает их второй рукой, насильно возвращая к прежнему состоянию. Правда, силы одной ослабевшей руки, чтобы удержать его вес, оказывается недостаточно, и Нил подхватывает его подмышки за секунду до того, как Эндрю бы свалился ему на грудь. — Воды? — спрашивает он шёпотом. Эндрю отрицательно мотает головой и дёргается назад, молча требуя, чтобы его отпустили. Нил тут же подчиняется, и Эндрю тратит ещё несколько секунд на то, чтобы снова обрести равновесие и подняться на ноги. Нил вытягивается следом, наскоро отряхивая больничную одежду от пыли и грязи, и снова поднимает глаза к Эндрю. — Тебе понравилось? — заметив, как снова крутятся шестерёнки в голове Нила, Эндрю поясняет. — Поцелуй. Ты хотел понять, что в этом хорошего. Понял? — Не уверен, — Нил неловко пожимает плечами, сцепив руки в замок за спиной. — Не знаю, как описать то, что почувствовал. — Но ты почувствовал. Значит, тебе всё же не плевать, — Эндрю издевательски ухмыляется. — Можешь вычёркивать себя из списка неинтересующихся. — Сразу как найду карандаш или ручку. — В библиотеке точно должно быть несколько. — Разве мы не идём сейчас в кинотеатр? — Хочу выбрать новую умную книжку для Аарона. Кажется, его нынешняя ему не нравится. Он её почти не читает. Нил молча кивает, протягивая Эндрю руку, и тот переплетает вместе их пальцы. Дежурный библиотекарь даже не отрывает глаз от своего журнала, когда они переступают порог его владений. Зато Натали сразу узнаёт их, едва заметив краем глаза, и приветливо машет рукой, второй удерживая на открытой странице свою книгу. Эндрю даже немного обидно, что она может позволить себе это, читать, не путаясь в буквах и словах, пока его удел — наслаждаться цветастой картинкой, едва удерживая в голове нить повествования. Но это ведь Натали, и Эндрю не может всерьёз обижаться на неё за то, в чём она даже не виновата. — Что вам сказали насчёт простуды? — спрашивает она, когда они подходят ближе. — Ничего серьёзного, — отмахивается Эндрю как можно более непринуждённо, расплываясь в мягкой улыбке, обхватив дрожащими пальцами спинку стула, чтобы не упасть. — И даже разрешили целоваться дальше. — Рада за вас, — Натали отвечает ему такой же мягкой улыбкой, повернувшись к Нилу. — Ищешь какую-то конкретную книгу? Или просто что-нибудь интересное? Думаю, я могу что-нибудь порекомендовать. — Я тут ради Эндрю, — пожимает плечами Нил. — А он тут ради… — он замолкает на секунду, что-то про себя обдумывая. — «Умной» книги. — Тут я не помогу, — качает головой Натали. — Предпочитаю художественную литературу, — она поворачивает к ним книгу обложкой, и Эндрю может различить название «Грозовой перевал». — Эндрю знает нужную секцию, так что просто выберите на глаз. Нил кивает ей благодарно и снова берёт Эндрю за руку, следуя за ним между рядов. В какой-то момент новая вспышка боли пронзает его живот, и Эндрю сгибается пополам, схватив Нила за плечо. А в следующую секунду чувствует, как его подхватывают на руки, утащив куда-то вглубь стеллажа, после чего Нил снова опускается на пол, позволяя Эндрю распластаться на нём. — Не боишься, что кто-то мог увидеть? — Не было ни камер, ни свидетелей. Я проверил. — Слишком быстро. — Меня и научили делать это слишком быстро. Эндрю открывает рот и тут же закрывает, сжимая зубы, мучаясь от новой вспышки, сжимает пальцами талию Нила. Тот не издаёт ни звука, проходясь пальцами по книгам на нижней полке, цепляет их через одну, наполовину вытаскивая и возвращая обратно. Когда боль сжимается снова до той начальной точки, в которой Эндрю уже может её игнорировать, он снова поднимает глаза к Нилу, который смотрит на него в ответ. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня. — Убедил Натали тоже поцеловать тебя для чистоты эксперимента? — ухмыляется Эндрю, но серьёзное лицо Нила сбивает его весёлый настрой. — Я облажался. Мне не завершить моё задание в одиночку. Поэтому я хочу, чтобы ты сделал это вместо меня. — О чём ты? Нил выдерживает паузу, переводит взгляд с Эндрю на проход между стеллажами, прежде чем снова обратить к нему свой взгляд. — Они что-то заподозрили. Решили без предупреждения взять у меня кровь. Мне не осталось ничего кроме как подчиниться и сделать вид, что всё в порядке. Скорее всего, анализы, подтверждающие, что я чист, уже у них на руках, и за мной явятся с минуты на минуту. — Идиот, — срывается с губ Эндрю, и он резко садится, глядя Нилу в глаза. Организм отвечает ему новой вспышкой боли в области живота, но Эндрю игнорирует её, стиснув зубы, прожигая Нила взглядом. Тот затравленно улыбается, обхватив себя руками. — Знаю. Мама бы меня убила, если узнала. — Твоя мать мертва. — Но я ещё нет. И не планирую. — Чтобы иметь такое стремление жить желательно иметь при себе ещё небольшую частичку мозга. — Или верного товарища, что прикроет спину. — Я тебе не товарищ. Я просто хочу вытащить отсюда Аарона. — И вытащишь, — Нил снова становится серьёзным, снова проверяя проход. И в этот раз до Эндрю доносятся приглушённые звуки чужих басов. Кажется, Нил слышит тоже, потому что мрачнеет, хватая Эндрю за ворот рубашки, притягивает к себе за рубашку, принимаясь быстро-быстро шептать. — Обо мне не думай и не пытайся вытащить. Начни снова принимать те таблетки, что тебе пихают. Они должны думать, что контролируют ситуацию. Дождись дня посещения. Среди гостей ты увидишь человека со шрамом над левым ухом. Он просто огромный, не перепутаешь. Сделай так, чтобы они захотели с тобой поговорить. Пожалуйся, что в кинотеатре мало хороших фильмов, и что было бы неплохо, если бы они закупили побольше фантастики. Дальше дело за ними. Эндрю не успевает ничего спросить или съязвить в ответ, когда Нил, последний раз бросив взгляд на проход, ещё раз улыбается ему этой слабой, ласковой улыбкой, прежде чем спросить. — Да или нет? Эндрю не успевает ответить что-то осмысленное, кивает на автомате, лишь секундой после осознавая, что услышал, когда Нил уже утягивает его в поцелуй. В этот раз всё по-другому. Руки Нила крепко обхватывают его талию, прижимая к себе, губы Нила сминают его собственные так, словно желают выкачать из него весь кислород. И Эндрю вступает в эту схватку, забирая воздух у него тоже, игнорируя крики Аарона на краю сознания. Он чувствует, как ускоряется его сердце, как тяжелеет дыхание, оседая на испещрённой шрамами коже Нила, как он сам издаёт отрывистый вскрик, когда отстраняется. Так целуются в фильмах, напоказ, но достаточно реалистично, чтобы в это поверил зритель. Эндрю поворачивает голову к их публике в качестве доктора-женщины и нескольких санитаров по бокам. — Не хочется вас прерывать, — говорит доктор, откашливаясь. — Но Нил должен сейчас пройти с нами. Пальцы Нила последний раз сжимают талию Эндрю, словно в извращённом подобии объятия, и он сдвигает его со своих колен, поднимаясь на ноги. Во взгляде его не осталось и капли того тепла, с каким смотрел он на Эндрю какую-то минуту назад. Он не оборачивается к нему на прощание, когда позволяет санитарам схватить себя за руки и увести прочь, в зал. Эндрю подскакивает следом, проклиная про себя чёртовы таблетки, движется за ними, стараясь поспеть, но на середине пути снова сгибается от боли, в этот раз не сдержав короткого вскрика, хватается за живот. Доктор-женщина останавливается, повернувшись к нему, окидывает взглядом с ног до головы, и кого-то зовёт. Пара парней, рабочих библиотеки, подбегают к нему, хватая под руки, и тащат прочь, к кабинету Пруста. Они с Нилом последний раз пересекаются взглядами в дверях библиотеки, и тот, на секунду сбросив маску ледяной враждебности, снова улыбается Эндрю. Ласково и спокойно. С обещанием, что они ещё увидятся, в глубине голубых глаз. Эндрю смотрит вслед его спине, когда рядом возникают обеспокоенная Натали и что-то снова успокаивающе шепчущий Аарон. А потом и доктор Пруст с напускной улыбкой и красной таблеткой в руках. На душе вмиг становится пусто, ноги подкашиваются, и его снова приходится тащить до комнаты. Кажется, он засыпает прямо в коридоре на руках санитара. И проваливается в забытье.