ГЛАВА 22
8 марта 2026 г., 16:00
***
Кабинет психолога встретил Рико привычным уютным полумраком и запахом лаванды, который, кажется, должен был навевать спокойствие, но только раздражал. Ребекка уже ждала его, поправляя стопку бумаг на столе. — Рико, рада тебя видеть, — улыбнулась она, указывая на кресло. — Как прошла неделя? — Нормально, — Рико плюхнулся в кресло, закинув ногу на ногу. Он чувствовал себя здесь неуютно, но за эти несколько сеансов привык к этой женщине. Она не лезла в душу с расспросами о чувствах, не пыталась копаться в детстве. Они просто говорили. И, как ни странно, это помогало. — Я смотрела запись вашего последнего матча с «Ястребами», — Ребекка отложила бумаги в сторону, полностью сосредоточившись на нём. — Ты был великолепен. Этот проход по левому флангу на второй минуте третьего периода... Рико невольно улыбнулся. Его глаза загорелись знакомым огнём. — Защитник думал, что я пойду в обводку. У него была слабая левая рука, я заметил это ещё на разминке. Достаточно было просто сместить центр тяжести, и он провалился. — А этот бросок в самом конце, когда вы уже вели в счёте, но ты всё равно рванул в атаку? — Ребекка подалась вперёд, её глаза блестели неподдельным интересом. Рико усмехнулся, расслабляясь в кресле. — Соперник не должен видеть, что ты сбавляешь темп. Даже когда победа в кармане. Иначе в следующий раз они не будут тебя бояться. Страх — это тоже оружие. Если вратарь знает, что я могу пробить с любой позиции, он будет думать об этом, а не о мяче. — То есть ты играешь не только телом, но и головой? Просчитываешь их реакцию? — Конечно. Экси — это как шахматы. Только быстрее и больнее. — Рико провёл рукой по волосам, увлекаясь. — Смотри, вот схема «Молот». Обычно её разыгрывают, когда нужно просто пробить по воротам с дальней дистанции. Но если немного сместить акцент, использовать её как отвлекающий манёвр, можно вывести нападающего один на один с вратарём. Кевин... — он запнулся на секунду, но продолжил, — Кевин всегда хорошо чувствовал такие моменты. Мы могли импровизировать прямо во время игры, не договариваясь. Ребекка слушала, не перебивая. Ей не нужно было ничего говорить — Рико сам заполнял тишину, увлекаясь деталями, комбинациями, стратегиями. Он говорил о передачах, о том, как важно чувствовать партнёра, о том, как один неправильный шаг может разрушить всю атаку. В его голосе не было прежней надменности — только чистая, неподдельная страсть к игре. — Знаешь, — сказала Ребекка, когда он закончил очередной страстный монолог о важности позиционной защиты, — глядя на тебя сейчас, я вижу не капитана «Воронов». Я вижу мальчишку, который впервые взял в руки клюшку и понял — это его жизнь. Рико замер. Её слова попали в цель, заставив что-то дрогнуть внутри. — Ты действительно любишь эту игру, Рико. Не просто хочешь побеждать. Ты её чувствуешь. — Это всё, что я умею, — тихо ответил он, отводя взгляд. — Это не так, — мягко возразила Ребекка. — Но это — твоя сила. Твоя точка опоры. И знаешь что? Это нормально. Не у всех должна быть куча хобби и увлечений. Иногда достаточно одного, но такого, что заставляет тебя гореть. Рико молчал, переваривая её слова. — Расскажи мне ещё о «Молоте», — попросила она, и он снова расслабился, продолжая говорить. Впервые за долгое время он чувствовал себя... почти спокойно.***
По пути в общежитие он заметил, что дверь в кабинет дяди приоткрыта. Голос Тэцудзи, глухой и напряжённый, доносился до коридора. Рико замер, прислушиваясь. — Да, я слушаю, — говорил дядя по телефону. Пауза. — Второй инсульт? Насколько всё серьёзно? Сердце Рико пропустило удар. Он прижался к стене, стараясь дышать как можно тише. Он знал, что это случится. Знал ещё в прошлой жизни. Тогда ему даже не сообщили — он узнал случайно, как и сейчас. И на похороны его не пустили. «Ты нужен здесь. Команда важнее». — Понятно... — голос Тэцудзи звучал устало, но без особых эмоций. — Значит, говорить он уже не сможет?.. Ясно. Передайте Ичиро мои соболезнования. И слова поддержки. Если ему что-то понадобится... ну, вы знаете. Ещё одна пауза. — Нет, я не приеду. Сейчас не могу. У меня здесь команда, сезон. Ичиро поймёт. Он всегда понимал, что дело важнее... — Тэцудзи запнулся. — Всего остального. Держите меня в курсе. Рико стоял, вжимаясь в стену. В груди билась отчаянная, глупая надежда. В прошлый раз его не пустили. Но тогда он был другим. Тогда он ещё не знал, не понимал, не пытался ничего менять. А сейчас? Сейчас он изменился. Он пытался. Он начал видеть. Может быть, в этот раз дядя разрешит? Может быть, он сможет поехать? Не потому что любит отца. Нет. Этого чувства не было. Ни тогда, ни сейчас. Сохей Морияма никогда не был ему отцом в том смысле, который вкладывают в это слово обычные люди. Он был фигурой. Символом. Человеком, чей взгляд Рико ловил всю жизнь — и никогда не мог поймать. Он хотел не любви. Он хотел признания. Хотел, чтобы этот холодный, равнодушный человек хотя бы раз посмотрел на него и увидел не просто «ещё одного Морияму», а его. Рико. Сына, который существует. Который чего-то добился. Который что-то значит. В прошлой жизни он так и не получил этого. Ичиро даже не дал ему шанса заговорить. Просто выстрел — и всё. — Передайте Ичиро, что я на связи. Если будут новости — звоните в любое время. — Короткий вздох. — Да, я понимаю. Держите меня в курсе. В кабинете повисла тишина. Рико слышал, как дядя положил трубку, как скрипнуло кресло. А потом — шаги. К двери. Рико отпрянул от стены и бесшумно, как тень, скользнул за угол, в тёмный коридор, ведущий к чёрной лестнице. Сердце колотилось где-то в горле. Он затаил дыхание, прижимаясь к холодной стене. Дверь кабинета открылась. Тэцудзи вышел в коридор, постоял несколько секунд, глядя в пустоту, а потом медленно направился в противоположную сторону — к выходу на стадион. Рико выдохнул только тогда, когда шаги стихли вдали. Он прислонился затылком к стене, глядя в тёмный потолок. Отец умирает. Второй инсульт. Говорить не сможет. В прошлый раз он просто не пришёл на похороны. Даже не позвонил. Ичиро всё организовал, а Рико даже не пустили попрощаться. Но сейчас... сейчас всё может быть иначе. Должно быть иначе. Он изменился. Он пытается. Может быть, если он приедет, если увидит отца хотя бы мёртвым — это что-то изменит? Может быть, он наконец перестанет быть для него пустым местом? Рико сжал кулаки. Он попросит. Он поговорит с дядей или Ичиро. Объяснит, что это важно. Что он должен поехать. Что в прошлый раз... нет, о прошлом он не скажет. Но он найдёт слова. Он убедит. Должен убедить. Он оттолкнулся от стены и быстрым шагом направился в свою комнату. Мысли путались, сталкивались, разбивались на осколки. Надежда — болезненная, липкая, отчаянная — разрасталась в груди, заглушая всё остальное.***
Комната встретила его тишиной и сумраком. Рико захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь выровнять дыхание. Отец умирает. Он знал, что это случится. Знал ещё тогда, когда очнулся в этой жизни, сжимая голову от боли и не понимая, сон это или реальность. В прошлый раз он просто принял это как данность. Как очередное доказательство того, что он никому не нужен. Но сейчас... Рико медленно сполз по двери на пол, уткнувшись лбом в колени. Он не любил отца. Как можно любить человека, который никогда не смотрел в твою сторону? Который отправил тебя к дяде, как ненужную вещь, и забыл о твоём существовании? Который наверняка на его похороны не пришёл? Нет, любви не было. Была только эта ноющая, никогда не заживающая рана — желание что-то значить. Хотя бы что-то. Хотя бы для одного человека в этой чёртовой семье. Для отца. Для Ичиро. Для кого угодно. В прошлой жизни он так и не получил этого. Ичиро даже не дал ему шанса заговорить. Просто выстрел — и всё. А отец... отец умер за несколько месяцев до этого, даже не узнав, что его второй сын вообще существует. Рико поднял голову, глядя в пустоту комнаты. В голове уже выстраивался план. Завтра. Завтра он поговорит с дядей. Подготовится. Найдёт правильные слова. «Я должен поехать. Это мой отец. Я имею право быть там. Я Морияма». Не потому что любит. Потому что это его право. Потому что он устал быть пустым местом. Потому что, может быть, если он увидит его мёртвым, эта рана наконец перестанет кровоточить. А пока... Взгляд упал на два мусорных пакета, которые Жасмин оставила у двери. Рико поморщился. Письма. Он никогда их не читал. Считал это пустой тратой времени. Вся эта ложь, восхищение, обожание — оно ничего не значило. Но сейчас, когда мысли об отце разрывали голову на части, когда надежда и решимость боролись в груди, ему нужно было чем-то себя занять. Чем угодно, лишь бы не сидеть и не смотреть в стену, представляя завтрашний разговор. Он поднялся, подтащил один пакет к кровати и развязал его. Письма посыпались на пол — сотни конвертов, разных цветов и размеров, с марками со всей страны и даже из-за границы. Рико смотрел на эту груду и не знал, с чего начать. Письмо первое. Обычный белый конверт, аккуратный почерк синей ручкой. Внутри — сложенный лист в клетку, вырванный из школьной тетради. «Здравствуйте, Рико. Меня зовут Дэвид, мне 14 лет. Я живу в Огайо и болею за «Воронов» с тех пор, как увидел ваш матч против «Орлов» в прошлом году. Вы тогда забили три гола, и я решил, что тоже хочу так играть. Я уговорил родителей отдать меня в секцию, хотя у нас в городе даже нет нормальной команды. Тренер говорит, что у меня получается, но я всё равно каждый день смотрю ваши старые игры и пытаюсь повторить ваши движения. Вчера я впервые забил гол в школьном матче. Я представил, что я — это вы, и у меня получилось. Спасибо, что вдохновляете. Если будете в Огайо, может, когда-нибудь дадите автограф? Я бы повесил его над кроватью». Рико перечитал письмо дважды. Странное чувство шевельнулось в груди — незнакомое, почти забытое. Кто-то там, в Огайо, какой-то мальчишка, о котором он никогда не узнает, смотрит его игры и пытается повторять движения. Представляет себя им. Он отложил письмо в сторону, на тумбочку, рядом с кроватью. Письмо второе. Конверт из плотной бумаги, с вензелями. Адрес отправителя — какой-то частный пансион в Массачусетсе. Внутри — лист, исписанный каллиграфическим почерком. «Уважаемый мистер Морияма. Я пишу вам по поручению моего сына, Чарльза. Чарльзу 9 лет, и у него диагностирован аутизм. Он почти не разговаривает и очень редко проявляет интерес к чему-либо за пределами своей комнаты. Но полгода назад он случайно увидел по телевизору повтор вашего матча. С тех пор он каждый день просит включать записи игр с вашим участием. Он не смотрит другие команды — только те, где играете вы. Он начал рисовать. Знаете, что? Ваш портрет. У него уже целая папка рисунков, и некоторые из них мы вставили в рамки. Его терапевт говорит, что это огромный прогресс. Я не знаю, как вас благодарить. Вы дали моему сыну то, что не могли дать мы и врачи — интерес к жизни. Спасибо вам. Если когда-нибудь будете в Массачусетсе, мы будем счастливы принять вас в нашем доме». К письму был приложен рисунок — детский, неумелый, но старательный. На нём человечек в чёрной форме, с цифрой «1» на спине, стоял на фоне огромного солнца. Внизу было подписано: «Рико — чемпион». Рико долго смотрел на рисунок. Потом аккуратно положил его рядом с первым письмом. Руки слегка дрожали. Письмо третье. Розовый конверт, пахнет духами. Внутри — плотная глянцевая бумага, сложенная сердечком. «Привет, Рико. Меня зовут Эмили, мне 19. Я живу в Чикаго и учусь на дизайнера. Я смотрела все твои матчи с тех пор, как ты стал капитаном. Ты не просто игрок — ты произведение искусства. Твои движения на поле, твоя уверенность, твой взгляд — это завораживает. Я понимаю, что у тебя, наверное, нет времени на личную жизнь, и фанатки тебя достали признаниями, но я всё равно решила написать. Если ты когда-нибудь захочешь просто выпить кофе с обычной девушкой, которая не будет спрашивать про экси и не полезет в душу, — я буду счастлива. Я умею молчать и слушать. Иногда это важнее слов. Вот мой номер и мейл. Буду ждать. Даже если не ответишь — ничего страшного. Просто знай, что где-то в Чикаго есть человек, который думает о тебе не как о «Короле», а как о парне, с которым хочется выпить кофе в дождливый день». Рико долго смотрел на письмо. Потом аккуратно сложил его обратно в конверт и отложил в сторону. Кофе. Дождливый день. Обычная девушка, которая не будет спрашивать про экси. Он даже представить не мог, каково это. Письмо четвёртое. Обычный белый конверт, без обратного адреса. Внутри — короткая записка, напечатанная на принтере. «Рико, ты мой герой. Я смотрю все твои матчи и собираю все статьи о тебе. У меня в комнате целая стена с твоими фотографиями. Ты самый красивый, самый сильный, самый лучший. Я знаю, что у тебя много фанаток, но я люблю тебя сильнее всех. Если ты дашь мне шанс, я докажу. Я буду ждать тебя после каждого матча. Я знаю, где ты живёшь, но не приду без приглашения. Просто хочу, чтобы ты знал — я всегда рядом». Рико поморщился. Это было уже слишком. Он отбросил письмо в сторону, но через секунду замер. «Я знаю, где ты живёшь». Он перечитал последние строчки ещё раз. По спине пробежал холодок. Он скомкал письмо и выбросил в мусорку. Письмо пятое. Конверт из плотной бумаги, с логотипом какого-то спортивного клуба. Внутри — официальное письмо, напечатанное на бланке. «Уважаемый Рико Морияма! Пишет вам тренер детско-юношеской команды «Соколы» из Небраски, Марк Томпсон. Мои ребята — ваши фанаты. Они следят за каждым вашим матчем, пересматривают записи, пытаются копировать ваши приёмы. Вы для них — пример того, как упорный труд может сделать человека легендой. Я хочу поблагодарить вас за то вдохновение, которое вы дарите подрастающему поколению. Если у вас когда-нибудь будет возможность приехать к нам или хотя бы записать видео-обращение для ребят — мы будем безмерно благодарны. С уважением, Марк Томпсон, тренер». Рико посмотрел на письмо. Дети. Для каких-то детей в Небраске он — пример. Легенда. Тот, на кого хотят быть похожими. Письмо шестое. Маленький конверт, украшенный наклейками с единорогами. Внутри — кривой детский рисунок и записка печатными буквами. «Дарагой Рико! Меня завут Саша, мне 7 лет. Я живу в Канаде. Я учусь играть в хокей, но мама сказала, что ты играешь в экси. Это похоже? Я видел твою фотку в интернете, ты красивый. Я тоже хочу быть красивым и сильным, как ты. Я каждуй день делаю зарядку. Мама говорит, что если я буду старатся, то вырасту как ты. Я стараюсь. Пока!» К письму был приложен рисунок — человечек с клюшкой, огромной головой и подписью «Рико» печатными буквами. Рядом стоял ещё один человечек, поменьше, с подписью «Саша». Рико смотрел на рисунок и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Не боль. Что-то другое. Тёплое, почти забытое. Он аккуратно положил рисунок на тумбочку, поверх всех остальных писем. Письмо седьмое. Обычный конверт, без особых примет. Внутри — длинное письмо, исписанное убористым почерком. «Рико, здравствуйте. Меня зовут Елена, мне 34 года, я из России. Я не пишу фанатские письма обычно, но сегодня решила сделать исключение. Я смотрела вашу игру с «Лисами» и не могла оторваться. Знаете, что меня поразило? Не ваша техника, не ваши голы. А то, как вы смотрите на своих игроков. Как командуете. Как держите спину. У меня сын-подросток, мы с ним часто ссоримся. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что хочу, чтобы он был похож на вас. Не как на игрока — как на человека. Который не сдаётся. Который берёт ответственность. Который ведёт за собой. Спасибо, что напомнили мне, какими должны быть мужчины. Если у вас есть мама — передайте ей, что она воспитала замечательного сына». Рико замер на последней фразе. «Если у вас есть мама». У него не было мамы. Он никогда её не знал. Но почему-то именно эти слова заставили его сердце сжаться сильнее всего. Он отложил письмо и долго сидел неподвижно, глядя в стену. Письмо восьмое. Самый обычный конверт, даже без марки — видимо, подбросили лично. Внутри — листок в линейку, вырванный из дешёвой тетради. Почерк неровный, злой, с нажимом, продавившим бумагу. «Морияма. Ты думаешь, ты великий? Думаешь, ты чего-то добился? Ты просто марионетка. Система платит за тебя, пиарит тебя, продвигает. А ты и рад. Но мы-то знаем правду. Кевин Дэй всегда был лучше тебя. Он талантливый, настоящий игрок. А ты? Ты просто кусок мяса, которому повезло родиться в семье Морияма. Без дядиного пиара ты был бы никем. Твои победы ничего не стоят. Ты слабак, который не заслуживает своей цифры. И все это знают. Просто молчат. Сдохни!» Рико перечитал письмо три раза. С каждым разом слова въедались глубже, оставляя кровавые борозды в сознании. «Слабак... ничего не стоит... марионетка... без дяди ты никто...» «Без дяди ты никто...» Воздух вдруг стал густым, как патока. Слова письма пульсировали в голове, вытесняя всё остальное. Он попытался вдохнуть, но лёгкие отказывались работать. И тогда воспоминания нахлынули волной, сбивая с ног. ...Ему десять. Он падает на беговой дорожке, лёгкие горят огнём. Дядя орёт: «Вставай, слабак! Ты никогда ничего не добьёшься!» ...Ему двенадцать. Он в тренажёрном зале, мышцы рвутся от напряжения, но он продолжает жать штангу, пока руки не начинают трястись. Он должен быть сильнее. Должен стать первым. Может быть, тогда отец заметит. ...Ему тринадцать. Он бежит по стадиону, когда все уже давно спят. Круги, круги, круги. Пот заливает глаза, ноги подкашиваются, но он продолжает. Потому что недостаточно быстр. Потому что всегда есть кто-то быстрее. Потому что Кевина хвалят чаще. ...Ему пятнадцать. Дядя бьёт его ремнём по голой спине. За то, что пропустил гол на тренировке. Рико сжимает зубы, считая удары. Один, два, три... Он не плачет. Он не имеет права плакать. Удар, ещё удар, кожа лопается, но он молчит. Может быть, если он будет терпеть, это что-то докажет. ...Ему шестнадцать. Он стоит под душем, глядя на свою спину в зеркало. Шрамы. Десятки шрамов. Одни старые, белые, другие свежие, багровые. Напоминание о том, кто он есть на самом деле. О том, что он готов на всё, лишь бы быть первым. Лишь бы его заметили. ...Ему восемнадцать. Он смотрит, как Кевин улыбается на пресс-конференции. Дядя хвалит его. Рико стоит в стороне, сжав кулаки. Он сделал для этого больше. Он тренировался больше. Но дядя смотрит сквозь него. Как и отец. Как и Ичиро. ...Ичиро. Холодный металл у виска. Выстрел. Темнота. Рико открыл глаза, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Он жив. Он здесь. Но голос внутри уже завёлся, разнося всё в щепки. «Ничего не изменилось. Ты ничего не изменил. Кевин сломал руку. Дядя тебя презирает. Джостен смеётся тебе в лицо. Отец умирает, и ему плевать на тебя. Даже сейчас, когда он при смерти, он не позвал тебя. Он позвал Ичиро. А ты просто... просто довесок. Балласт. Инвестиция, которая себя не оправдала. Ты так и не стал для них кем-то. Ни для отца. Ни для Ичиро.
