Бескрайнее небо

***

Тренировка началась с привычной, давящей тишины. «Гнездо» встретило их холодным светом прожекторов и запахом разогретого паркета. Вороны выстроились на поле в идеальном порядке — никто не произносил ни слова, никто не смотрел друг на друга. Только вперёд. Только на тренера. Тэцудзи стоял у края площадки, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемо, как гранитная маска, но Рико знал — внутри дядя кипел. Звонок Ичиро? Новости об отце? Или просто плохой день? Неважно. Команда заплатит за его настроение. Всегда платила. — Разбились на пары, — голос Тэцудзи прозвучал жестко, как удар хлыста. — Два круга. Защита против нападения. Никаких послаблений. Рико занял своё место, чувствуя, как напряжение растекается по телу. Плечо всё ещё ныло после вчерашнего — он упал на него, когда отключался, и теперь каждое движение отдавалось тупой болью. Но виду он не подавал. Он перевёл взгляд на Жана. Француз был бледнее обычного, его руки слегка дрожали. Рико знал эту дрожь — не от страха перед игрой. От страха перед тренером. — Моро, ко мне, — бросил Тэцудзи, когда тренировка уже шла полным ходом. Жан вздрогнул, но послушно подошёл. Тэцудзи указал на схему на планшете, что-то объясняя — резко, отрывисто, с явным недовольством в голосе. Рико не слышал слов, но видел, как напряглась спина Жана, как он судорожно кивал, вжимая голову в плечи. Всё шло как обычно. До тех пор, пока Жан не ошибся. Это была нелепая, глупая ошибка. Жан, выполняя указание тренера, перепутал позиции на поле — вместо того чтобы сместиться в правую защиту, он остался в центре. Соперник — Грейсон, которого поставили в пару к Жану для отработки — проскочил в освободившуюся зону и забил гол. На секунду на поле повисла тишина. А потом Тэцудзи заговорил. — Моро. Один только голос — и Жан побелел как полотно. Он знал. Все знали. Этот голос ничего хорошего не предвещал. Тэцудзи медленно, очень медленно, подошёл к Жану. В руке у него была трость — не клюшка, не тренировочный инвентарь, а та самая трость, которую он использовал для «воспитательных бесед». Чёрное дерево, тяжёлая рукоять — Рико знал эту трость лучше, чем хотел бы. — Ты что, совсем идиот? — голос Тэцудзи был тихим, почти ласковым. И от этого ещё страшнее. — Сколько раз тебе повторять эту схему? Ты специально? Проверяешь моё терпение? — Нет, хозяин, я... — Жан попятился, но упёрся спиной в борт. — Ты что? — Тэцудзи замахнулся. Удар должен был прийтись по корпусу, по рёбрам, по тому месту, где синяки уже не заживали. Но Рико успел. Он шагнул вперёд быстрее, чем успел подумать, и встал между дядей и Жаном. Трость со свистом рассекла воздух и ударила его прямо в плечо. Хруст. Тупой, противный звук, который услышали все. Боль вспыхнула мгновенно — острая, жгучая, от плеча до кончиков пальцев. Ключица. Рико почувствовал, как что-то сдвинулось внутри, как кость не выдержала. Он не вскрикнул. Только стиснул зубы так, что заныла челюсть. На поле повисла мёртвая тишина. Вороны замерли, глядя на капитана, который стоял, закрывая собой Жана. Жан, бледный как смерть, смотрел на спину Рико с ужасом. Тэцудзи опустил трость. Его лицо исказилось — от удивления до ярости. — Ты... — начал он, но Рико перебил. — Хватит, — голос Рико был низким, почти спокойным. Но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Хватит, дядя. Ему не за что получать. — Ты смеешь мне указывать? — Тэцудзи шагнул вперёд, и Вороны невольно отступили назад. — Я здесь тренер. Я решаю, кому и за что получать. — А я капитан, я король этого корта — Рико поднял голову, глядя прямо в глаза дяде. — И я отвечаю за свою команду. Жан не сделал ничего, чтобы заслужить это. Ошибка в игре — это не преступление. — Он провалил схему! — рявкнул Тэцудзи. — Потому что он боится! — Рико повысил голос. — Он боится тебя настолько, что не может думать ни о чём, кроме страха! Ты этого добивался? Чтобы твои игроки тряслись от одного только твоего взгляда? Поздравляю, ты добился. Тэцудзи сжал трость так, что костяшки побелели. — Заткнись, щенок. — Нет, — Рико сделал шаг вперёд, заслоняя собой Жана. — Не заткнусь. Ты хочешь выместить на ком-то злость? На мне вымещай. Я привык. Но не трогай мою команду. Он не заслужил. — Не заслужил? — Тэцудзи рассмеялся — сухо, зло. — Он моя собственность. Как и ты. Я могу делать с вами что захочу. — Тогда делай, — Рико поднял подбородок, глядя дяде прямо в глаза. — Но на глазах у всех. Пусть команда видит, кто ты на самом деле. Ты не тренер. Ты палач. Тишина стала оглушительной. Вороны замерли, боясь дышать. Грейсон, который минуту назад был готов смеяться над ошибкой Жана, стоял бледный, как полотно. Коллин прижала руку ко рту. Даже Зейн, обычно спокойный, замер, не отрывая взгляда от разворачивающейся сцены. Тэцудзи смотрел на Рико — и Рико видел, как в глазах дяди что-то ломается. Не гнев. Не ярость. Что-то другое. Удивление? Осознание? Понимание того, что племянник, который всегда молчал и терпел, вдруг поднял голову? — Ты пожалеешь об этом, — тихо сказал Тэцудзи. — Возможно, — ответил Рико. — Но не сегодня. Тэцудзи развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел с поля. Дверь за ним захлопнулась с гулким звуком, и в зале повисла тишина. Тяжелая, давящая тишина, в которой каждый Ворон боялся сделать вдох. Рико стоял на месте, глядя на закрытую дверь. Потом медленно повернулся к команде. — Тренировка окончена, — сказал он ровно. — Все свободны. Вороны не заставили себя просить. Они разошлись быстро, молча, стараясь не смотреть друг на друга. И только Жан остался на месте, прижавшись спиной к борту, глядя на Рико глазами, полными ужаса.

***

В раздевалке было пусто — остальные разбежались по душевым или в комнаты, лишь бы не попадаться на глаза. Рико сел на скамейку и начал стягивать защиту. Движения давались с трудом — левая рука почти не слушалась. Жан стоял в дверях, не решаясь войти. — Заходи, — бросил Рико, не глядя на него. — Дверь закрой. Жан шагнул в раздевалку и закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Француз вздрогнул. Рико стянул футболку через голову и замер. Боль прострелила плечо, и он на секунду прикрыл глаза, пережидая волну. — Рико... — голос Жана дрожал. — Зачем ты... зачем ты встал на мою защиту? Ты же знаешь, что теперь... что хозяин... — Заткнись, — устало сказал Рико, стаскивая с себя остатки защиты. — Просто заткнись на минуту. Он посмотрел на своё плечо — на месте удара уже расплывался синяк, багрово-чернильный, с разводами. Плечо было припухшим, и каждое движение отдавалось острой болью. Ключица. Точно ключица. — Но я... — Жан не мог успокоиться. — Я думал, ты... ты меня ненавидишь. — Ненавижу. И что с того? — Рико поднял на него глаза. — Я ненавижу многих. Это не значит, что я позволю дяде убивать вас одного за другим на глазах у всей команды. — Но зачем? — в голосе Жана звучало отчаяние. — Тебе же... тебе будет хуже. Он заставит тебя заплатить. — Заплачу, — равнодушно пожал плечами Рико и тут же скривился от боли. — Не впервой. Жан молчал, глядя на него широко раскрытыми глазами. Его руки дрожали. Колени подкашивались. Он выглядел так, будто сейчас упадёт в обморок. — Это... это из-за меня? — прошептал Жан. — Ты сломал ключицу из-за меня? — Не парься, — отмахнулся Рико. — Кость срастётся. Не в первый раз. — Но... — Жан сглотнул, комкая в руках край футболки. — Рико, я не понимаю. Ты всегда... ты всегда был другим. Ты бил меня. Ты позволял другим бить меня. А теперь... теперь ты закрываешь меня собой. Зачем? Рико долго молчал, глядя на свою повреждённую ключицу. Потом сказал тихо, почти безразлично: — Устал. — Что? — Устал. — Рико поднял на него глаза. — Я устал быть палачом. Устал бить тех, кто слабее. Устал смотреть, как вы боитесь. Как я сам боюсь. Как это всё... тянется годами, и ничего не меняется. Жан смотрел на него, не веря своим ушам. Рико говорил с ним — с ним, Жаном — как с равным. Как с человеком. — Скоро ты покинешь «Воронов», — перебил Рико, и голос его был ровным, почти будничным. Словно он сообщал о погоде. Жан замер. Его лицо, и без того бледное, стало пепельно-серым. Глаза расширились от ужаса. — Что? — выдохнул он. — Нет... нет, Рико, только не это. Пожалуйста... ты не можешь. Только не списывай. Я... я буду лучше. Я исправлюсь. Скажи хозяину, что я... я сделаю всё, что скажешь. Только не это. Он начал задыхаться. Дыхание стало поверхностным, частым, пальцы судорожно вцепились в край скамейки. — Я не выживу без команды, — голос Жана сорвался на фальцет. — Ты же знаешь. Это всё, что у меня есть. Здесь моя жизнь. Моя клетка, но это моя клетка. Куда я пойду? Кто я без «Воронов»? Рико смотрел на его панику и не чувствовал ничего, кроме усталости. Жан дрожал, его глаза были мокрыми, дыхание сбивалось — классическая паническая атака. Любой Ворон, услышав слово «списывают», реагировал так же. Их вышвыривали, как ненужный хлам, когда они больше не приносили пользы. И все знали: списанный Ворон — это конец. Конец карьере. Концу жизни. Конец всему. — Прекрати истерику, — холодно сказал Рико, и в его голосе прозвучало столько презрения, что Жан на секунду замер. — Жалкое зрелище. — Но ты сказал... — Жан судорожно глотнул воздух. — Ты сказал, что я покину «Воронов». Это то же самое. — Нет, — Рико усмехнулся. — Не то же самое. Он откинулся на спинку скамейки, глядя на Жана сверху вниз — высокомерно, надменно, как и подобает Королю. — Ты уйдёшь сам. Не дядя тебя вышвырнет. А ты уйдёшь в другую команду. Жан моргнул, пытаясь переварить услышанное. — В... в другую команду? — переспросил он непонимающе. — Какую ещё команду? Кто меня возьмёт? — А это не твоя забота, — отрезал Рико. — Твоё дело — собрать вещи и не создавать проблем. Остальное решу я. Он замолчал, давая словам осесть. Жан сидел, глядя на него расширенными глазами. В его взгляде смешивались ужас, недоверие и... тонкая, хрупкая ниточка надежды, которую он боялся даже признать. — Но почему? — наконец выдохнул Жан. — Зачем тебе это? Ты же... ты меня терпеть не можешь. — Какая разница? — Рико пожал здоровым плечом, стараясь не задеть больное. — Ты — игрок «Воронов». Пока ты носишь нашу форму — ты моя проблема. А я не люблю, когда мои проблемы решает кто-то другой. Жан молчал, сжимая и разжимая пальцы. — Кевин... — начал он осторожно. — Кевин здесь ни при чём, — резко оборвал его Рико. — Я сам принимаю решения в своей команде. И я решил, что ты мне надоел. Хватит с меня твоего нытья и трясущихся коленей. Убирайся, пока я не передумал. Он отвернулся, показывая, что разговор окончен. Но в его голосе, в этом резком, надменном тоне — не было привычной жестокости. Была усталость. Усталость, которую Жан не мог распознать. Жан сидел ещё несколько секунд, потом медленно поднялся. На ватных ногах он дошёл до двери, остановился, не оборачиваясь. — Рико... — голос его дрожал. Рико не ответил. Только закрыл глаза и прислонился затылком к холодной стене. Дверь закрылась. Рико остался один в пустой раздевалке. Он сидел, глядя на свою повреждённую ключицу, и думал о том, что Жан уйдёт. Уйдёт отсюда. Уйдёт из этого ада, в котором Рико провёл всю жизнь. Кевин найдёт ему место в «Лисах» или где-то ещё. Он обещал. И Рико знал — Кевин сдержит слово. Ради Жана, который помог ему сбежать. Ради друга, которого он бросил. А Рико? Рико останется здесь. Навсегда. Он медленно поднялся, накинул футболку на больное плечо. В зеркале отразилось его лицо — бледное, с синяками под глазами, с застывшей надменной усмешкой на губах. Король. Палач. Монстр. Он был всем этим слишком долго. Он устал быть палачом. Устал бить тех, кто слабее. Устал смотреть, как они боятся. Как он сам боится. Но он всё ещё был капитаном «Воронов». И он сделает всё, чтобы хотя бы один из них выбрался из этого ада живым. Даже если для этого придётся притворяться, что ему всё равно. Рико поправил воротник, расправил плечи — насколько позволяла боль — и вышел из раздевалки с высоко поднятой головой. Коридор был пуст и тих. Только далеко, в конце, мелькнула чья-то тень — и исчезла. Король идёт. И никто не должен видеть, как тяжело ему даётся каждый шаг.