Море волнуется раз

В трюме было холодно, душно и сыро. Отвратная вонь чужого пота, крови и испражнений забивала нос настолько, что становилось невозможно дышать. Раньше ее тошнило, внутренности скрючивало от отвращения и желания выблевать свои органы, но за несколько недель она привыкла. Девушка не видела солнечного света уже больше месяца. Она давно сбилась со счета, сколько точно времени прошло. Дни, проведенные в подземельях — среди крыс, плесени и конденсата, что скапливался на стенах — теперь казались курортом по сравнению с кораблем работорговцев. Снаружи слышались раскаты грома, пробивающие корабль легкой дрожью. Волны налетали то на один борт, то на другой, раскачивая судно. Девушка вслушивалась в шум волн, что казался песнью моря. И песнь эта была полна боли, разочарования множества людей, сгинувших в темных пучинах вод. Она могла только представлять бушующую стихию за бортом, опираясь на свою память, что с каждым днем становилась мутнее. Перед глазами проносилось: высокие волны накрывали корабль, взбитая пеной вода растекалась по палубе, снасти печально поскрипывали от ветра; промокшие матросы мельтешили и старались совладать со штормом, а работорговцы в своих каютах пересчитывали золото, пока одни подвергали свои жизни опасности, а другие беспомощно прижимались друг к другу в надежде выжить. Рядом с ней, в тесной темноте, сквозь шум волн, слышались звуки дыхания остальных рабов. Такие же несчастные, сломленные души, как она сама. В первые дни некоторые из пленников отчаянно старались выбраться, предпринимали попытки побега, но в итоге их всех скормили акулам за бортом. Девушка даже не знала, какой вариант лучше: быть разодранной на кусочки голодным хищником или продолжать гнить в трюме этого проклятого корабля. После публичных наказаний оставшиеся имели всего два варианта. Проливать слезы, стараясь сохранить остатки человечности, или закрыть наглухо осколки своей души где-то глубоко внутри, запереть на всевозможные замки и выбросить ключ на морское дно. Сейчас уже вряд ли можно было услышать чей-то плач, максимум — горькие всхлипы. Девушка давно не плакала. Ее слезы высохли еще на суше, остались в кромешной темноте за решетками тесных камер. Она обхватила себя за плечи, отмечая, насколько худыми стали ее руки. Кожа да кости. Прикрыв глаза, девушка погрузилась в воспоминания. Времена, когда она ела что-то питательнее и вкуснее черствого хлеба с плесенью, начинали стираться из памяти, растворяясь туманной дымкой на задворках разума. Из памяти стирался даже образ собственного лица, которое она могла видеть только в отражении чужых глаз. Единственное, что она помнила отчетливо — светло-карие глаза с янтарным отливом. Теплые, словно солнечные зайчики, которые когда-то скакали по стенам ее комнаты. Хрустальные звезды, что свисали с потолка над ее кроватью, ловили и отражали лучи света, заливая комнату теплом и уютом. Чья-то рука дотронулась до девушки, вырывая из объятий памяти. Вместо солнечных зайчиков она увидела только тусклые блики, что отбрасывали фонари, висящие у самого потолка. Слабые огни горели еле-еле — легкий порыв ветра и они тут же погаснут. — Лайла? — обеспокоенный голос женщины дрогнул, когда девушка не сразу открыла глаза. Несколько недель назад их было больше, чем сейчас — многие умерли не от акул, а от элементарного истощения. Работорговцы не должны были допускать их смерти от голода, но тратиться на хорошую еду для жалких, грязных рабов никто не собирался. Женщина лишь испугалась, что Лайла не смогла продержаться до конца и стала одной из многих, что кормили океан своими телами. Девушка устало моргнула: сил, чтобы выдавить успокаивающую улыбку, не было. Да и успокаивать женщину — Амину — она не хотела. Никто из пленников не знал, куда их везут, кому хотят продать, когда они снова ступят на твердую землю, когда же увидят солнечный свет. В отличие от Амины, Лайла давно не питала надежды обрести свободу. Ее натура уже утонула в отчаянии, безнадежности и боли. Отрешенность и пустота — ее новые главные спутники этой жалкой и ничтожной жизни. — Не засыпай, пожалуйста… — Амина погладила девушку по острому плечу, и та слегка дернулась от прикосновения, отвыкшая от людской доброты. — Скоро принесут воду. Сон. Раньше он был для Лайлы обыденным делом. Хотя она спала мало и часто даже отключалачь на ходу, вечный недосып был нормальным явлением в ее жизни. Изучение магии днями и ночами, синяки под глазами, студенческие будни, а самое главное — звезды. Рутина, что казалась сейчас лишь сладкой иллюзией, стремительно исчезающей под гнетом жестокой реальности. Руки, которые раньше с легкостью чертили магические круги и звездные карты, сейчас с трудом удержали бы даже ложку. Не только Лайла, но и остальные пленники были истощены голодом, мерзкой прохладой и отсутствием солнечного света. Среди них нашлось бы не больше пяти человек, способных стоять на своих двоих. Но работорговцев это мало интересовало: они не собирались снимать с людей путы, что сковывали их ноги. Грубые веревки уже многим до крови натерли лодыжки. Девушка не было исключением, но боль она перестала чувствовать давно. Закупорив все свои чувства в пробирку, спрятала глубоко под сердцем, что билось так неохотно. Ослабевший организм теперь принимал только протухшую пресную воду и черствые сухари хлеба. Их кормили отбросами, пропавшей едой, которую не успели съесть торговцы, что предпочитали изысканные блюда первой свежести. Амина по какой-то причине с самого начала держалась ближе к Лайле. Говорила с ней чаще других, обращала внимание, сколько она ест и пьет, даже заботилась. Например, как сейчас — женщина придвинулась ближе, касаясь плечом девушки и накрывая их обеих старым потрепанным куском холщового полотна. — Вместе будет теплее, — объяснила женщина. Возможно, будь у Лайлы хоть капля сил на выражение эмоций, она бы выгнала надоедливую женщину. Но пребывая в апатии, у нее не осталось даже желания дышать. Девушка натянула край ткани на плечо и прикрыла глаза. — Я же говорила: не спи, — женщина слегка пихнула ее. — Давай поговорим. Ты такая молчаливая, расскажи о своей семье. Прошло несколько минут. Лайла не желала отвечать, разговаривать и вспоминать о прошлом еще больше. Эти счастливые картинки вызывали слишком много боли. Она лишь нахмурилась и отвернулась от женщины. — Кажется, ты уже сдалась, да? — Амина горько улыбнулась, в ее тихом голосе отчетливо слышалась печаль. — Если честно, ты напомнила мне мою младшую сестру. Она тоже была молчаливой и тихой. Волны все еще ударялись о борта корабля, разлетаясь на тысячи мелких брызг, фонари угрожающе раскачивались из стороны в сторону. Буря не прекращалась, а лишь становилась сильнее. Гром разрывал небеса оглушительными раскатами, а треск грозы навевал страх. — Надеюсь, ты найдешь в себе силы жить, Лайла. Как она могла найти то, что давно исчезло? Ни сил, ни желания. Ничего. Только пустота, пожирающая изнутри и оставляющая после себя лишь выжженую пустошь. Пустые тусклые глаза смотрели на женщину без тени осознанности. Ей уже давно была безразлична собственная судьба. Разбушевавшийся шторм продолжал усиливаться. Гроза прогремела слишком близко, и пленники испуганно вздрогули от резкого колючего треска. Снаружи на палубу что-то упало с громким грохотом, который не смог заглушить даже бушующий шторм. Запах горелой древесины быстро заполнил весь трюм, дым медленно просачивался сквозь щели в потолке. От гари становилось тяжело дышать, она забивала дыхательные пути — нос и гортань горели так же явно, как покареженный корабль. Девушка рассеяно следила за зыбкими язычками дыма, щупальцами окутывающими пространство. Но, заметив торчащие щепки, пригляделась и увидела кусок реи, проломивший доски. Через образовавшееся отверстие проникал свежий воздух — питательный для тлеющих досок над головами рабов, он разгонял искры, что тут же занялись резвым пламенем. В трюме не было ни шквального ветра, ни холодного дождя, что мог затушить разгорающееся пламя. Только кислород и податливое человеческое топливо. Люди, торопясь выбраться, глотали дым, и их тут же одолевал кашель. Они падали друг на друга, подобно домино, теряя сознание от удушья. — Молния попала в матчу, — хриплым от долгого молчания голосом выдавила девушка. Констатировала факт, чтобы донести до Лайлы внутри об опасности для оболочки — девушка почти не осознавала, что происходит вокруг. Погруженная в себя, она спала, словно в анабиозе. Снаружи — тело, что продолжало болеть, а внутри — душа, собирающая себя по осколкам. Очередная волна ударила корабль, почти переворачивая его на бок. Людская паника разгоралась быстрее, чем древесина их судна. Напуганные пленники истерили, ужас и страх за свою жизни наполняли их уставшие тела. В агонии кричали те, кому не повезло — пламя охватило лоскуты их ветхой одежды, что вспыхнула быстрее пергамента. От внезапной опасности, лишенные сил, они вновь начали бороться за жизнь. Кто еще мог стоять на ногах, пытался выбраться из трюма наружу, но тяжелая решетка не поддавалась их немощным потугам. Только Лайла молчала, безразлично наблюдая за водой, что стремительно наполняла трюм через новую пробоину. Еще одна молния ударила в борт накренившегося корабля, пока рабы сходили с ума от паники. Разрядом подожгло дерево, но накатившая следом вода с громким шипением загасила пламя. Дальше все смазалось в мешанину красок и чувств. Все перед глазами — кроваво-алое; подобная лаве боль раздирала внутренности, оставляя на коже горящие разводы ожогов; расцветало нежелание умирать столь жалкой и скотской смертью. Кроме царящего вокруг хаоса девушка ничего не запомнила. Какофония криков, шума грозы и волн путала сознание. Но в голове отчетливо застряли образы зеленых глаз Амины, что смотрели на нее с надеждой, доброй и мягкой улыбки на ее губах, какой-то острый осколок в ее руках. Помнила, как Амина перерезала веревки, что сковывали ноги Лайлы, а после крикнула ей что-то перед тем как море поглотило женщину вместе с сотней других рабов. Помнила, как течением ее вытолкнуло в пробоину, больно ударяя в грудь. В последний момент она успела задержать дыхание, прежде чем вода накрыла с головой. Помнила, как откуда-то появились силы плыть. Барахтаясь в холодной воде, она вынырнула и схватилась за большой кусок доски. В руки моментально впились занозы, но Лайла не отпускала, ведь перед глазами стояло лицо Амины, которое она никогда не забудет. Девушка так давно не чувствовала боли, что сердце было готово разорваться на кусочки от переполняющей его обиды. Амина боролась за свою жизнь и должна была выжить, а не Лайла, что смирилась со своей судьбой и просто плыла по течению. Она заплакала впервые с тех пор как попала в плен. Соленые слезы смешивались с морской водой, многочисленные царапины и ссадины по всему телу щипало, но Лайла впервые почувствовала себя хотя бы немного живой. Высокая волна накрыла девушку, что мертвой хваткой вцепилась в кусок древесины. А после была только темнота — девушка потеряла сознание.

***

Воронье гнездо на грот-мачте торгового судна «Оникабуто» стало самым идеальным местом, чтобы уединиться. Мужчина устроился на самой вершине, подальше от шумных матросов внизу. Поудобнее перехватив книгу в руке, он отвлекся, чтобы поправить съехавший на плече плащ. Ему было слегка жарко, но сгореть под палящим солнцем в его планы не входило. — Господин аль-Хайтам! — донеслось снизу. Зычный и грубый голос перекрывал умиротворяющий шум волн и вызывал у мага некоторое отторжение. Спускаться вниз ему не хотелось. Кажется, капитан снова его потерял. Еще несколько раз тот выкрикнул его имя, но, так и не получив ответа, сплюнул за борт и принялся отчитывать матросов. Аль-Хайтам с нетерпением ждал момента, когда они причалят. Родная тишина домашней библиотеки, полное одиночество и большая ванная комната, по которым он успел соскучиться за несколько месяцев странствий, казались такими близкими и одновременно далекими. Досадно вздохнув, мужчина отложил книгу, так как потерял всякое желание ее читать. Он не был дома слишком долго, чтобы не испытывать предвкушение и нервозность, когда всего через пару дней при удачном ветре он будет нежиться в свой личной ванне. Пена будет выходить за керамические бортики, выливаясь на пол, а по комнате распространяться запах эфирных масел, пока за небольшим окном в темном полотне ночного неба будут мерцать звезды. За эти месяцы он успел осознать, насколько сильно ненавидит не только все общественное, но и в принципе людей. Начиная от бань с вечно грязными мужчинами, что мылись раз в месяц, и заканчивая тавернами, где встречались одни пьяницы. Натянув сильнее капюшон на голову, чтобы спрятаться от слепящего солнца, аль-Хайтам прикрыл глаза. Быть может, ему стоило просто подремать здесь, пока их корабль рассекал морские просторы, мягкий шум волн ласкал слух, а соленый воздух убаюкивал? Аргументов против не нашлось, поэтому мужчина прислонился к мачте и даже не заметил, как задремал. Но не прошло и нескольких часов, как встревоженные крики снизу заставили его проснуться. Аль-Хайтам дернулся, резко пробуждаясь. Остатки сна улетучились, когда он услышал выкрик капитана о кораблекрушении. Он поднялся на ноги и с легким беспокойством стал всматриваться в горизонт. Если обломки корабля были у них на пути, стоило как можно скорее обойти их или избавиться при помощи магии. Неподалеку в темной воде действительно виднелись останки судна. Кораблю и экипажу не повезло попасть в шторм. Мужчина даже не заметил, как жаркое пекло и изумрудная вода исчезли из поля зрения, сменившись посеревшими водами и тревожно-прохладным ветром. Тучи еще не рассеялись, грозно нависая над «Оникабуто» и его командой. В этих краях шторма были неожиданными и частыми гостями. — Человек за бортом! — прокричал один матрос, а его возглас тут же подхватили еще несколько. Аль-Хайтам пригляделся — среди останков на коряге дрейфовал человек, синие волосы которого четко выделялись среди блеклого моря, что, не до конца успокоившись, лизало низкими волнами обломки и человека, которого может вот-вот утянуть на дно. Пока мужчина спускался, несколько матросов уже вытащили пострадавшего на палубу. Удивительно, но девушка не только была жива, но и размеренно дышала. Ею даже не захотели полакомиться акулы, брезгуя столь непитательной пищей. Аль-Хайтам осмотрел тощее изможденное тело, впалые щеки, серые пальцы, в которые въелась грязь, израненые ноги и потрепанную одежду. Не составило труда догадаться, что то судно принадлежало работорговцам. Вероятно, что большинство просто не сумели спастись, и теперь их тела разбросаны в глубинах искореженных обломков или пошли ко дну кормить морских обитателей. Безмятежность и щемящая тоска по дому тут же сменилась гневом и раздражением. Люди достигли столь многого в науке, магии и ремесле, но продолжали продавать себе подобных, словно скот на убой. Аль-Хайтам потер переносицу и устало выдохнул. Отгоняя любопытных матросов, он накрыл девушку своим плащом и взял на руки. Ее кожа была настолько холодной, что мужчина невольно вздрогнул, только коснувшись. Ошарашенный капитан все еще с удивлением взирал на остатки раскореженного корабля, когда Аль-Хайтам слегка пнул его по ноге. — У тебя ведь есть свободная каюта? — Да-да, господин маг, — старый капитан торопливо указал идти за ним. По дороге он несколько раз прикрикнул на матросов, что не могли умерить своего любопытства и не возвращались к работе. Мужчина сдержался, чтобы не цыкнуть и не высказать что-нибудь едкое — эти идиоты будто женщин никогда не видели. — К сожалению, врача у нас нет, господин… — пролепетал капитан, когда они дошли до маленькой каюты, что была спрятана глубоко в трюме. — Понимаете, он сошел с судна на прошлой остановке две недели назад… Аль-Хайтам закрыл глаза и несколько раз размеренно вдохнул и выдохнул. Не будь у него на руках хрупкой девушки, что, казалось, могла умереть от малейшего движения, он бы давно проучил и капитана, и всю его команду. Да, следующая остановка была близко, но неужели никто не удосужился подумать о том, что будет, если они сами попадут в шторм? На этот раз команде повезло, однако никто не мог гарантировать, что хорошая погода будет им сопутствовать оставшиеся несколько дней в море. Теперь становилось понятно, почему маг не видел единственного здравомыслящего человека на этом корабле последние несколько недель. Успокоившись, он зашел внутрь и захлопнул дверь прямо перед носом старого моряка. Ему предстояло вспомнить хотя бы основы первой помощи, что он изучал когда-то давно еще будучи студентом. Ведь стало очевидно буквально сразу, что кроме него этой девушке здесь больше никто не сможет помочь.

***

Приятное тепло мягко обволакивало ее тело. Лайла хотела было повернуться, но резкая боль разошлась по всему телу, вызывая у девушки тихий стон. Руки, словно налитые свинцом, не желали подчиняться, только с большим трудом шевелились пальцы. Ног она вовсе не чувствовала. Тело стало одним большим комком воспаленных нервов: кости ломило, кожа горела от прикосновения к хлопковой ткани, голова расклывалась, словно кто-то со всей силы ударил обухом по затылку. Лайла постаралась открыть глаза, но тут же зажмурилась от слишком яркого света, несмотря на то, что иллюминаторы в каюте были задернуты шторками. В царящем полумраке с минимальной яркостью горела только магическая лампа. После стольких дней, проведенных в темноте, глаза совершенно отвыкли от света. В ушах все еще стояли крики людей, что попали в ловушку без возможности спастись. Отчаянные мольбы эхом отдавались на подкорке мозга. Нос забила вонь горелой плоти и тлеющей древесины, а на языке чувствовался металлический привкус крови. Продираясь сквозь собственные смутные воспоминания, Лайла вдохнула поглубже, отметая навязчивые образы прошлого. Не способная даже пошевелиться, Лайла стала прислушиваться. Судя по легкой качке, она была на корабле. Свежесть соленого моря смешалась с терпким ароматом трав, что витал в маленькой каюте. Где-то в далеке раздавались пронзительные крики чаек и людские голоса. Сверху над ее, вероятно, каютой кто-то ходил, каблуки врезались в деревянную поверхность палубы с характерным звуком. Мерное покачивание судна, приятные запахи и тихие голоса с пристани убаюкивали. Лайла расслабилась, чтобы снова заснуть — по какой-то причине она не ощущала опасности, да и возможности сбежать у нее, очевидно, не было. Обессиленное тело вряд ли смогло бы встать с постели, чтобы пройтись по трюму незнакомого корабля и сойти на сушу незамеченным. Только верткий червячок страха прожирал дыру сомнения, что она не выбралась, а вновь оказалась на корабле работорговцев. Очнувшаяся от продолжительного сна, полного страданий, она больше не хотела умирать рабом. Вспоминая горящие изумрудами глаза Амины, Лайла хотела не просто умереть свободной — она хотела жить. Если не ради себя, то ради женщины, что отдала за нее свою жизнь, сгинув вместе с сотней других в темной бездне моря. На дне морском теперь покоятся их кости и бессмертные души, запертые в рундуке мертвеца, обреченные прозябать вечность в мрачном холоде. Единственная компания утопленникам — кораллы да морские звезды. Из полудремы, смутной, словно наваждение, как зыбкое безвременье между реальностью и сном, ее вырвал тихий скрип дверных петель. Она почувствовала древесный запах кедра вперемешку с бергамотом, когда неизвестный подошел ближе к ее кровати, — ноты, которые она не могла и надеяться услышать когда-нибудь снова, смирившись с жизнью в вечном смраде. Лайла, все еще не до конца проснувшись, тихо застонала от сухости, что раздирала горло. — Проснулась? — отстраненно поинтересовался мужской голос. — Даже глаза не откроешь? Девушка лишь сильнее зажмурилась, всем своим видом показывая, что глаза ей еще нужны. Мужчина хмыкнул и потушил лампу щелчком пальцев. Даже в таком состоянии эта девушка, от которой остались одни кожа да кости, была довольно упрямой. Кажется, ее сильнейшим качеством было упорство — аль-Хайтам не переставал удивляться, что она единственная выжила в том шторме. — Я выключил весь свет, будь добра, открой глаза. Лайла с трудом разлепила глаза, что слишком долго были закрыты. Скопившиеся за несколько дней во внешних уголках глаз комочки неприятно кололи веко, но убрать их привычным движением она не могла — руки все еще не двигались. Словно слепой котенок, Лайла будто в первый раз смотрела на окружающий мир. Очертания комнаты размывались, смазываясь в одну мешанину коричневато-оранжевого цвета. — Меня зовут аль-Хайтам, с недавних пор оказываю услуги врача на этом корабле, — представился мужчина, пока девушка старалась справиться с нахлынувшими от пробуждения чувствами. Когда глаза привыкли к полумраку, девушка смогла лучше осмотреть каюту, что теперь приобретала все более четкие черты, и мужчину перед ней. Комната была из светлой древесины, стены за многолетние странствия в морях пропитались солью и травами. Пространства совсем немного: сюда влезала кровать, небольшой столик у окна и стул, который занимал ее нынешний лекарь. Иллюминатор предусмотрительно задернули плотной красной тканью, но палящий яркий солнечный свет просачивался сквозь нее, окрашивая каюту в темно-оранжевые оттенки. — Неважно выглядишь, — бросил мужчина, вытирая влажным полотенцем ее лицо. Проследив взглядом за его движениями, Лайла увидела поднос на столе, глубокую чашку, куда аль-Хайтам периодически окунал тряпку, тарелку с зеленоватой жижей, а рядом — кружку с питьевой водой. — Почти так же хорошо, как овощи в этом супе, но тебе до них еще далеко. Лайла с недоверием наблюдала за его действиями, и мысль, что это еще один работорговец, не покидала девушку. Возможно, он прознал о ее способностях и теперь всего-навсего старался сохранить целостность товара. Ощущение прохлады и влаги на лице бодрили, поэтому Лайла вполне живо отреагировала на неудачную шутку этого странного мужчины — она нахмурила брови, окидывая своего врача скептичным взглядом. Аль-Хайтам криво улыбнулся, уже жалея, что решил пошутить. Все-таки доверять советам мастеру-по-крутейшим-юморескам-Сайно не стоило, шутки у него были наиглупейшие. Закончив, аль-Хайтам помог девушке поесть и наконец-то попить. Переступая через остатки гордости, она покорно открывала рот. Строить новые догадки, почему незнакомый мужчина был так добр к ней, девушка не хотела, поэтому продолжала придерживаться мысли, что она ему зачем-то да нужна. Пресная зеленая жидкость, которую назвать супом все равно, что сказать, будто кошка — это медведь, была отвратительна на вкус. Лайла не смогла осилить даже половины и без того маленькой порции — ослабший желудок отказывался принимать больше еды. Пока она ела, аль-Хайтам рассказал, что прошло несколько дней, как они выловили ее из моря. Сегодня корабль причалил к предпоследней остановке на своем маршруте. Здесь же собирался сойти мужчина, поскольку покрытый вечной зеленью Сумеру был его родным городом. Но ему пришлось отложить возвращение домой из-за девушки, за которой некому было ухаживать. Старые матросы ничего не смыслили в уходе за больными, а оставить Лайлу на них ему не позволяла та капля совести, что еще каким-то чудом в нем сохранилась. Корабль «Оникабуто» — торговое судно, что занималось перевозкой ткани из Инадзумы. Столь нелепое название ему дали, веря, что оно будет отгонять несчастья от команды. Возможно, они ошиблись. Здесь не чувствовалась зловещая аура, воздух не пропитался болью и кровью, а аль-Хайтам смотрел с искренним беспокойством, а не корыстным желанием использовать ее. — Тебе есть куда идти? В их отношениях еще не было и грамма доверия, они знали друг друга первый день. Но факт, что он выхаживал незнакомку, которой ничего не должен, подкупал. За проведенные вместе насколько часов, мужчина произвел впечатление надежного человека со странным способом коммуницирования с другими людьми. Лайла задумалась на несколько минут. У нее действительно не было места, куда бы она могла вернуться — из Академии уже скорее всего отчислили за пропуски, и ее место занял другой маг, а за всю жизнь девушка не завела ни одного приличного друга, чтобы попросить о сожительстве. Возвращаться на родину она просто не хотела, красочно представляя разочарование на лицах родителей. Поэтому ответ до смешного прост — нет. Лайла открыла рот, чтобы ответить, но вместо слов из горла вырвался только неразборчивый хрип. — Нет? — девушка покачала головой, от обиды сжимая пальцами одеяло, боль мгновенно растеклась по суставам каленым железом. Ей было противно ощущать себя такой ничтожной и немощной. Заметив перемену в ее настроении, мужчина почесал затылок, не зная, как правильно успокоить и какие слова подобрать. — Скоро ты поправишься и тогда сможешь все рассказать. На восстановление понадобится время. Атмосфера в каюте изменилась, теплая и непринужденная некоторое время назад, сменилась прохладой, а напряжение заполнило комнату, настолько густое, что его можно было резать ножом. Морозная свежесть разошлась по каюте, от чего аль-Хайтам поежился — здесь было на несколько градусов теплее всего минуту назад. С подносом в руках он бросил последний взгляд на девушку, прежде чем выйти, но замер у самого порога, с удивлением следя за расцветающими узорами инея на хрупких женских пальцах.

***

Шелест перевернутой страницы в библиотеке казался необычайно громким. Лайла старалась внимательно вчитываться в текст, но буквы расплывались перед глазами, а сама девушка продолжала прокручивать в голове утренний разговор с аль-Хайтамом. — Я помогу тебе восстановиться в Академии. Хочешь? — мужчина не отрывался от своих отчетов, оставляя пометки на полях. — Не надо, — в который раз за эти несколько месяцев отвечала Лайла. Ее ответ оставался неизменным — нет. Возвращаться в гадкое болото, где каждый вязнет в липкой зависти друг к другу, где конкуренция пожирает талантливых магов, где от усталости невозможно уснуть, она не хотела. Жизнь с аль-Хайтамом ей нравилась. Огромная библиотека с множеством научных трудов, звездных карт и даже художественной литературой; комната, которую он позволил украсить под свой вкус; его друзья, что приняли незнакомую девушку с распростертыми объятиями, были такими теплыми, словно солнечные лучи, обвалакивающие тело в погожий летний день. Лайла слишком сильно полюбила эту беззаботную жизнь. Но ее не покидали мысли, что она надоела ему, что раздражала одним своим присутствием, что бесполезным мусором занимала место в его доме. Но аль-Хайтам лишь спокойно поднял взгляд от бумаг. Его глаза — два изумруда, напоминали ей Амину, но были более холодного оттенка. Омуты моря, но такого спокойного, где всегда штиль и нет раздирающего шторма. Только безбрежное море, легкий бриз и запах свободы. — Хорошо, — он улыбнулся уголками губ. Лайла не могла понять, что выражал его взгляд и эта улыбка, но можно было сказать точно — он не ненавидел ее. — Если надумаешь, скажи. Может ей стоило просто согласиться? Нет. Это место стало ей домом и покидать его теперь было слишком больно. Вырви она собственное сердце из груди, выкорчевывая его сквозь клетку ребер — боль была бы та же. Девушка с тяжелым вздохом захлопнула книгу. Такими темпами она точно сегодня не уснет. Лайла продолжала думать и думать на ходу, пока лунный свет освещал коридор, ведущий из библиотеки в гостиную. За эти несколько месяцев ее тело постепенно приходило в норму — ожоги зажили, синяки сошли, она потихоньку набирала вес и теперь не выглядела столь костлявой, как в первую их встречу. Если физически все было неплохо, то морально — отвратительно. Лайла боялась засыпать, уверенная, что, проснувшись, снова окажется в темном трюме, наполненном запахом смерти. Поэтому каждый ее день проходил одинаково — она истощала себя до такой степени, что тело отключалось от изнеможения. Несколько раз она уснула во время трапезы: просто упала лицом в тарелку и перепугала друзей аль-Хайтама и его самого. Еще пару раз отключилась, когда выбирала книги с верхних полок в библиотеке, тогда ей повезло — рядом был аль-Хайтам и поймал ее. Что бы случилось при ином исходе она думать не хотела. Одна только мысль о переломанной шее вызывала табун мурашек по коже. Поистине нелепая кончина. Проблемы со сном не прошли даром. Появились синяки под глазами, как в старые добрые времена, когда она еще училась в Академии. Кожа оставалась бледной, ведь Лайла почти не выходила из дома в дневное время, бодрствуя по ночам. Дойдя до гостиной, она юркнула внутрь, не обратив внимание, что дверь была приоткрыта. В этой комнате находилось самое укромное местечко во всем доме — небольшая ложа у окна, скрытая за тяжелыми шторами и разросшимся кустом фикуса. Она подошла ближе к окну, наслаждаясь молочно-белым светом луны, что освещал комнату. На безоблачном небе россыпью драгоценностей сверкали звезды. Лайла присела на мягкую кушетку и слегка приоткрыла створку окна, впуская внутрь свежий ночной воздух. Тут же послышался тихий стрекот сверчков. Могла ли она променять свой нынешний покой на вечную тревогу, что ожидала ее за дверьми Академии? — Опять не спишь? — девушка вздрогнула, услышав знакомый голос. — Ты ведь знаешь о моих проблемах со сном, — буркнула Лайла, стараясь не обращать внимание на то, как удовлетворенно хмыкнул аль-Хайтам. Ему понадобилось два месяца, чтобы заставить девушку обращаться к нему на ты. — Знаю. И меня раздражает, что ты не хочешь принять мою помощь в решении этой проблемы. Мужчина подошел ближе и присел рядом. Он молчал, наблюдая за кружащими в темноте светлячками, что были словно живые звезды, мельтешащие по ночному небу. — Почему сам не спишь? — нарушила устоявшуюся тишину Лайла, не отрывая взгляда от неба. Казалось, что если посмотрит ему в глаза, то не сможет вынести его взгляда и безбожно покраснеет от смущения. В последнее время он слишком часто вгонял девушку в краску своими действиями. То смотрел на нее так восхищенно в новом платье, то с гордостью хвалил ее за каждую победу в Священном призыве семерых — в такие моменты Сайно, проигравший партию, замолкал на весь вечер и даже не шутил. К счастью для многих. — Кавех приходил ненадолго, приглашал нас на ужин. Он ушел, а я задремал на диване. Ты меня не заметила? Он снова над ней издевался. — Конечно не заметила, в гостиной довольно темно, господин маг, — съязвила бы Лайла, но промолчала, чувствуя, как на щеках медленно появлялся румянец. — В честь чего ужин? — Профессор Фарузан получила спонсорство нового проекта, — аль-Хайтам провел пальцем по скуле девушки, заправляя за ухо непослушную голубую прядь. — Милые косички. — Коллеи научила, — Лайла сжала пальцами подол юбки, сдерживая крик смущения. — Понятно, — изумрудные глаза с нескрываемым удовольствием наблюдали за девушкой, что так старательно прятала свои чувства. — Кавех сказал, что они так долго бились над этим проектом, поэтому просто обязаны отпраздновать это событие. Аль-Хайтам снова перевел тему и перестал дразнить девушку. Лайла разочарованно зажмурилась, когда пропало тепло его руки, что бы она ни говорила — ей нравился этот дом, этот мужчина, эта новая жизнь. Месяцы, проведенные в его обществе, дали ей понять, что настоящий дом здесь. Ей не нужна Академия с борьбой за место под солнцем, хватит и собственного желания учиться — никто не запрещал ей читать книг, а профессор Фарузан только счастлива почитать лекции новым слушателям. Поэтому Лайле была необходима лишь тихая гавань, где она смогла бы выспаться, наслаждаясь покоем и умиротворением, и два изумруда, сверкающие в полумраке нежностью и восхищением. Полная решимости, девушка открыла глаза. Лайла повернулась к мужчине, чтобы озвучить свое решение, но слова застряли в горле, стоило встретиться с ним взглядом. Язык не слушался и она продолжала пялиться на чересчур красивое лицо. Покраснели не только щеки, но и кончики ушей — мысли путались, а сердце бешено колотилось в груди, будто вот-вот вырвется, выламывая ребра. С большим трудом, Лайла прикрыла глаза и отвернулась к окну. Лучше она дождется утра, а потом попросит помощи, которую настойчиво предлагал аль-Хайтам — вернуть здоровый сон, чтобы двигаться дальше по тропе своей жизни. — Аккуратнее со стеклом, может треснуть, — аль-Хайтам протянул руку и накрыл ею женскую ладонь. Теплые пальцы переплелись с ледяными, когда мужчина кивнул на окно, где вырисовывались инеистые узоры. Лайла ахнула, беря под контроль свою разбушевавшуюся магию. — Извини, — прошептала девушка, пока свободной рукой стирала остатки инея. — Не страшно. Идем спать? — аль-Хайтам встал и потянул ее за собой. — Я почитаю тебе сказку.