Цугцванг

Квартира, которую удалось снять Даниле, была небольшой и практически пустой. Никакого домашнего уюта, что, в общем, и не нужно было, всё-таки он в неё въезжает не чтобы жить, а чтобы работать.  Быстро договорившись с арендодателем и внеся залог, он мог спокойно собирать вещи. Также Даня успел приобрести прослушку и скрытые камеры. По сути, эта самая прослушка была ненужна, так как в камерах есть звук, но лучше перестраховаться. Разобравшись с работой и распрощавшись с коллегами на срок примерно в полгода, он летящей походкой сел в родной тридцать шестой трамвай, вдохнул похолодевший после недавних жарких дней воздух. В дороге Данила, сидя на свободном кресле транспорта, наслаждался видами из большого окна. Звуки скрежета колёс о пути сейчас ему казались особенно приятным. С небольшим усилием открыл скрипящую дверь подъезда, не дожидаясь лифта пробежал три этажа наверх. С энтузиазмом дважды провернул ключ в замочной скважине, дёрнул дверь сильнее обычного. Сегодня он ощущал себя особенно свободным. И он знал, на что потратит остаток дня – конечно будет наблюдать за Максом. Как же Даня радовался его странной привычке задерживаться на работе. Акыллым был задумчивее обычного. Он опять бродил по коридорам, читал сценарий, который ему оставил режиссёр: хотел получше запомнить что там к чему. Но его спина была согнута сильнее и пальцы чаще хватались за предплечья. Данила, кушая плов, внимательно смотрел. Ощущения были как от просмотра странного, но очень притягательного сериала. Даня был как некоторые индивидуумы, которым настолько понравился актёр или актриса, что они пересматривали всю их фильмографию.  Макс добрёл до столовой, в которой уже абсолютно никого не было. В крыле здания, где работала их съёмочная команда, все уходили по чёткому расписанию. Вообще подобная определённость во времени не всегда была возможна, так как многое могло произойти на площадке, а снять материал необходимо. Даже если это сомнительная картина для нетребовательных зрителей. Но, насколько узнал Даня, в недалёком будущем начнутся работы и вне здания.  – Сегодня нам сообщили, что примут нового человека в команду, – тихо вздохнув начал Максим. Данила отложил вилку, на которой так привлекательно лежал плов. Было приятной неожиданностью услышать, что о нём уже говорят. – Звать его Дмитрий, «вроде хороший специалист», как выразился наш кадровик, – Макс задумчиво опустил голову на руку, почти полностью лёг на стол головой, руками и грудью, как школьники, которые не спали всю ночь и из-за этого не могут находиться в нормальном сидячем положении. – Такие приятные слова от него редко услышишь. Не знаю, что там за человек: либо он крайне очарователен и действительно знает своё дело, либо он пробрался сюда по связям, – Даня отхлебнул чай, откинувшись на стуле. – Да нормальный я специалист, не нагнетай, – ответил он в образовавшуюся паузу в монологе Максима. – Надеюсь, мы с ним сработаемся, а то будет совсем худо, – он почесал затылок. – Ещё и Маша с отпуска никак не вернётся, – обречённо прошептал Макс. «Опять эта Маша…» – подумал Данила. Хоть и любая информация от объекта была важна, но слова об этой девушке заставляли его глаза закатываться. Потому что именно Максим начинал разговор о ней в праздной беседе с коллективом.  Маша была одной из гримёрщиц их команды. Даня не успел её застать, так как она ушла на отдых раньше, чем он ввязался в это дело. Но, судя по разговорам, в которых она упоминалась не часто, он смог сделать несколько выводов. Первый – она была очень милой и общительной. Второй – была одной из тех, у кого сердце кровью обливалось из-за каждой бродячей собаки на улице. Третий – тоже была одинока, но, как казалось многим, вздыхала по режиссёру. Вполне вероятно это были не совсем верные выводы, потому что Даня судил по словам Макса, а тот обо всех отзывался хорошо. Ну или нейтрально. Данила вообще решил бы, что он с ней встречается, если бы не другие обстоятельства и факты, которые обнаружились в процессе слежки. То, что Даня будет внимать рассказам Макса и будет знать всё, что тот думает о нём, создавало приятное предвкушение. Послушав ещё некоторые изречения Макса на счёт этого дня, откладывая испачканную тарелку и вилку в раковину, он перетащил ноутбук в свою комнату и неуклюже улёгся на кровать. Та даже не хрустнула под его весом, обозначая, что может пережить Даню не то, что дважды, а трижды. Он, распластавшись по-удобнее, опять уставился на Максима. Тот протёр глаза, потянулся, и кинув «Ой всё, я домой», начал собираться. Быстро проводив его по камерам до самого дома, до которого Макс добирался минут за двадцать, Кашин, не отключая ноутбук, поставил его на тумбу рядом с кроватью. Тюль на окне время от времени еле взлетала. Даниле не хотелось вставать и расправлять занавески, несмотря на белые ночи. Он зачарованно смотрел на потолок, раздумывая, какие вещи собрать завтра, как ему вести себя послезавтра. Мандраж нарастал. Пролежав так минут десять он, сжав губы сначала в правую, потом в левую сторону, поднялся и начал расстилать себе кровать. Сделав это небрежно, Даня, лениво пройдя по паркету, оказался в ванной. Постоял немного перед зеркалом, несколько раз умылся еле тёплой водой. Заправил чёлку набок, и вот ему не двадцать семь, а восемнадцать, и он на первом курсе колледжа, смотрит на мир живыми глазами. Такой роскоши позавидовал бы Даня из нынешних будней, сидевший за своим рабочем местом в цеху. Но в его теперешних постаревших глазах опять что-то живилось. Предвкушение жизни – вот что это было. Он закатит такой спектакль, что сам Мариинский театр позавидует. CN.8:44> Продвижение присутствует? Утром, выбирая каждую вещь, он думал, понравится ли она Максу? Как он к ней отнесётся? Не выдаст ли эта вещь в нём его самого, а не Дмитрия Казанцева? Параллельно с тем, как он собирался, он поглядывал на экраны, которые работали чуть ли не двадцать четыре часа в сутки. Максим сейчас отрабатывал свою вторую половину дня. На вид он был несколько уставшим, и Дане уже нетерпелось проникнуть в его квартиру и расставить там всё, чтобы узнавать причины любого его состояния. То, как ему был интересен Максим, выходило за рамки профессионализма. Немного, но на это стоило обратить внимание. Данила считал, что такое рвение является следствием долгого отсутствия живого интереса в его жизни. И вот, собрав всё необходимое в три коробки средних размеров, он осмотрел свою родную квартиру. Надо было перекрыть воду, чтобы ни дай бог не произошла её утечка. Безусловно, такая ситуация была до смешного маловероятна, но он побрёл уставшим шагом делать дело. Лениво переваливаясь с ноги на ногу Даня, почти с закрытыми глазами, прошёлся по квартире, всё перекрыл. Ещё пару раз обошёл её, чтобы проверить на наличие включённых в сеть приборов. Все эти разы его взгляд невольно задевал рамку на стене, которая грозно назидала своей пустотой.  Натянул кеды, неряшливо их завязал, выставил все коробки в коридор. Коротко вздохнув, он поджал губы в тонкую полоску и, в последний раз на ближайшие несколько недель, перешагнул порог. Запер квартиру, проверяя каждый замок несколько раз. Несмотря на его энтузиазм, где-то в закромах он испытывал тоску по этой квартире, ведь она по-настоящему родная. Откинув сантименты, Даня вернулся коробкам, сейчас предстояло самое неудобное: во-первых перетащить свои пожитки через три этажа, во-вторых раскошелиться на такси. Он понимал, что сейчас находится при деньгах, но был готов драться за каждый рубль.   CN.8:44> Переезд ускорит дело CN.8:44> Это не вопрос Даня с периодическим чертыханием затащил коробки в новый подъезд современного дома. Светлые бежевые чистые стены, ни разу не битая плитка на полу. Даже как-то неловко было находится здесь, он чувствовал себя как будто пришёл в вычурный оперный театр в спортивном костюме. Дане осталось только вызвать лифт. Немного выдохнув он нажал на кнопку, небрежно скользнув по ней. В ожидании он смотрел под собой – голову держать вообще не хотелось. По, как ему казалось, совершенно забытой привычке поправил чёлку. Он вспомнил, почему решил не бороться с ней, а просто дать ей спокойно лежать на лбу: её вечное откидывание назад выносило из себя. Как он так ходил вообще? Лифт, наконец, пришёл. Поставив его на удержание на первом этаже, он, торопясь, расположил коробки. К его счастью людей в подъезде сейчас не было, так как до конца рабочего дня было около получаса. Кабина была небольшая, но имелось что имелось. Пока он ехал на седьмой этаж, обратил внимание на странное периодическое постукивание при движении вверх. Свет на секунду погас. Лифт остановил движение. Он застрял. Это было ох как неприятно. Даня нажал на кнопку вызова диспетчера, и заметил, как рука дрогнула. Лифт становился меньше, а грудь вздымалась всё сильнее. Он не мог и подумать, что приступ клаустрофобии случится у него в такой, казалось бы, обыкновенной ситуации. Закрыв глаза он, ожидая ответа, постарался представить, что стен вокруг нет. Спустя пару минут ему наконец-то ответили. Шуршащим из-за не очень качественного динамика голосом у него уточнили причину вызова, и ему пришлось прокашляться перед тем, как сообщить о своей проблеме. Сказали, что помощь будет минут через пять-десять, и Даня в ужасе посмотрел на этот динамик. Слава богу диспетчер не мог видеть его лица. Рука, в которой он держал коробку с компьютером, который он на всякий случай решил взять с собой, если с ноутбуком случится проблема, начинала ныть. Конечно, помощь не пришла ни через пять, ни через десять, ни через двадцать минут. Всё это время Даня старался мирно и глубоко дышать, закрыв глаза. Ему приходилось силой держать свои веки замкнутыми, чтобы ни в коем случае не увидеть как близко находятся стены лифта. Но, несмотря на все его попытки, кровь отливала от живота, создавая неприятное ощущение, будто он летел с горки. Ноющая рука и невозможность поменять положение из-за страха делали картину ещё более удручающей. Он старался не обращать внимание на ход времени. Отсчитывать секунды в голове было бы жутко, потому что он как будто отсчитывал время до своей кончины. Данила периодически прикусывал нижнюю губу, заставляя себя отвлечься от мысли, что кабина лифта может упасть. Ну почему в его старом доме дряхлый лифт ни разу не застревал, а в новостройке это произошло в его первый день проживания. Эта мысль раздосадовала его до такой степени, что он решил, что будет готов ходить по лестнице на седьмой этаж до конца проживания здесь. Он старался вспомнить хоть что-нибудь. В мозг внезапно пришёл эпизод из произведения Гоголя «мёртвые души». Про Манилова и то, как он сделал закладку на четырнадцатой странице книги, которую читал уже два года. Видимо так его подсознание напомнило ему о книге, которую он клялся себе прочитать, но руки так и не дошли. Сейчас бы он не отказался, лишь убежать в созданный автором мир от ситуации, в которой он оказался. Он не знал, сколько стоял. Волнение отходило, а потом возвращалось с удвоенной силой. Это становилось просто невыносимо, его физически не так сильно изнурило, как морально. Услышав резкий звук, который его оглушил, хоть, скорее всего, сам по себе он являлся тихим, Данила внутри себя сказал: «Всё. Я умру в доме, в котором не успел пожил не своей жизнью». Однако затем до его ушей донеслись и голоса людей, поэтому Даня быстро открыл глаза. Свет ослепил, из-за чего он сморщился, на что ему ответил мужской хриплый голос: – Настолько не довольны нас видеть? – Вопрос сквозил иронией. Даня выдохнул. Он застрял на шестом этаже, также рабочие сказали, что вся система лифтов отказала. Не то, чтобы Данила собирался ехать этот один этаж, но он понял, что в любом случае застрял бы, и эта мысль, как ни странно, его успокоила. Это было то обстоятельство, на которое он никак не мог повлиять. Ему помогли достать коробки, и, несмотря на то, что рабочие приехали не через пять-десять обещанных минут, он их сердечно поблагодарил. Правда теперь ему придётся доходить один пролёт по лестнице. Это было нелегко, так как все коробки разом ему не удастся пронести, в том числе и потому, что руки устали.  Эмоциональная измотанность не позволила ему разозлиться и он, приняв свою участь, начал переносить пожитки на лестничный пролёт.  Он отметил, что людей нет, это означало следующее: он застрял более чем на полтора часа, раз люди уже успели вернуться по домам.  Данила обречённо посмотрел на лестницу. Решив, что никому, в общем и целом, не понадобятся его вещи, он начал с коробки с компьютером, с которой за это время уже успел породниться. Пройдя пару ступеней он услышал за спиной шум. – Может, вам помочь? Данила застыл. Он ни за что бы не смог перепутать. Это был его голос. Медленно обернулся. Сначала посмотрел на Макса как на незнакомца, но, когда ему глянули прямо в глаза, Данила оробел и покраснел. Он вообще не был готов к этой встрече прямо сейчас. Максим мигом заметил перемену в его лице, и Даня стал себя накручивать насчёт того, что Акыллым всё узнал: что Даниле уже известно, кто он такой. Но Дане стало не по себе, когда он понял, что подобное поведение завязано не только с тем, что он впервые увиделся с объектом в реальности: нет-нет, в предыдущие разы похожей реакции не возникало. Дело было именно в Максе, и это было куда страшнее. Дело было именно в чувствах, которые он вызывал в Даниле. У него в голове весь фон потемнел, выделяя лицо, которое он впервые увидел не за монитором. Брови поползли чуть вверх, нижняя челюсть расслабилась в удивлении. У Кашина аж уши приподнялись. Он немного резковато выдохнул, прислонившись боком к стене. Видимо, Макс решил, что Даня так прислонился и тяжело дышит, потому что устал таскать коробки. Лучше пусть думает так. Еле как начав шевелив ртом, Данила постарался как можно чётче ответить: – Буду очень благодарен.