Цугцванг

Он быстро, но величаво вышагивал к своему режиссёрскому креслу. Аккуратно и по-аристократически сел, затем, окинув помещение уставшим и разочарованным взглядом, прокашлялся. – Не стоим как истуканы, приступаем к работе, – прогремел он грузно, и напряжение вмиг треснуло, повсюду началась возня. Данила, рядом с которым сел режиссёр, абсолютно спокойно рассматривал его. Несмотря на всю сухость и грубость в словах и действиях, он не мог отрицать того факта, что в этом человеке было что-то притягательное. Разумеется он видел его до нынешнего момента, но это самое «что-то» ощущалось именно при встрече.  Видимо, почувствовав взгляд и от того раздражившись, Григорий Владимирович с недовольством оглянулся на Кашина. – Вы уже знакомы с Тарасенко? – Даня только набрал воздуха чтобы ответить, но его тут же перебили,  – в любом случае, вам придётся терпеть друг друга ради результата. И если возникнут разногласия, которые будут мешать работе, – выдержал он небольшую паузу, – пеняйте на себя, держать вас здесь никто не будет. Данила обратил внимание на его некоторую нервозность. Когда он наблюдал издалека, это не было так заметно: разумеется, всем видом режиссёр преподносил себя как непоколебимого и холодного человека, но какое-то неизвестное обстоятельство вызывало в голове этого человека такой шквал эмоций и тревоги, что он не мог себя полностью контролировать  – такой вывод сделал Данила. Он зацепился за это, и решил сегодня же разузнать о Григории Владимировиче всё возможное. – Можете не переживать на этот счёт, Григорий Владимирович! – с улыбкой произнёс Максим, выглянув из-за спины Дани. Даниле было известно о его этой особенности почти бесшумно передвигаться, поэтому никак не удивился. Но всё же надо было отыграть небольшой испуг, поэтому он дёрнулся и шире открыл глаза. Максим, увидев эту реакцию, ехидно улыбнулся.  – Думаю, с Дмитрием у нас проблем не возникнет, – он повернул голову к Даниле и легко кивнул. Григорий Владимирович никак не отреагировал на это и обернулся к площадке.  – Продолжаем сцену номер пятьдесят восемь, – громко пробасил он с хрипотцой. Но как бы он не очаровывал своим авторитетом, Даня видел, что тот ни во что не ставит актёров, а уж тем более актрис. Он будто специально над ними издевался, но не резко, а постепенно выводя из равновесия: это походило на то, как раз за разом сильнее раскачиваются качели. Дальше всё происходило прямо по сценарию – но не сериала, а рабочих съёмочных будней. Данила отметил, что в этой рутине куда больше разнообразия и жизни. Хотя, вероятно он считал так, потому что слишком привыкнул к своей предыдущей работе. Но самым интересным занятием для него было разглядывание Макса. Он старался делать это незаметно и это ему хорошо удавалось: когда Макс работал, его сознание блокировало все внешний раздражители, кроме тех, что касались непосредственно задачи. Данилу магнитили максимины глаза. Это сочетание темноты со светлой тонкой кожей, которая её обрамляла, не могла его отпустить. Взгляд Максима, скрывающий что-то, но при этом остающийся таким детским и невинным, контрастировал с щетиной, которая добавляла мужественности. Сам Данила чувствовал, как его грудная клетка стягивалась патокой, взгляд становился неприличным и тяжелел с каждым тянущим вздохом.  При этом Даня оставался начеку: тревожность, присутствовавшая всю жизнь и разогретая после того, как он начал заниматься незаконными делами, здорово играла на руку.  «Обрати свои недостатки и слабости в оружие, и станешь неуязвимым». Поэтому, когда его вызвали к декорации, он без всяких заминок отправился туда. Спиной чувствовал, что если сейчас обернётся…  Да. Макс пересёкся с ним взглядом, а когда заметил это, мгновенно опустил голову вниз, пытаясь изобразить активную деятельность. Внутреннему ликованию Данилы не было предела. Он испытывал такие сильные эмоции, что любое удовольствие, которое могло бы быть достигнуто плотским путём, ни в какое сравнение не шло. Во время обеда Максим незаметно ускользнул для проведения своего ежедневного ритуала. Данила, который примостился к новым коллегам, поинтересовался на этот счёт. Всё-таки надо держать образ. «Да он всегда так, да и каждый отдыхает по-своему», – сообщила ему Настя. По-началу Даня старался особо не выделяться, и, честно говоря, такая компания была ему непривычна – все слишком адекватные и спокойные что ли? Да, в свои лихие годы юности он находился в компаниях разительно отличавшихся от этой. Но благодаря тому, что он в процессе слежки за Максом наблюдал и за этими людьми, он общался достаточно уверенно. «Главное – не сказать лишнего», – держал в голове Данила. А то было бы странно, если бы он спросил о здоровье молодого человека одной из коллег, учитывая то, что она не рассказывала о том, что у неё вообще кто-то есть.  Легче всего ему было с Серёжей – он был открытым и славным парнишкой, который специально старался поддерживать всё, что говорит Даня. Даниле было приятно, что о нём так пекутся. Под конец перерыва Серёжа рассказал, что в пятницу они собираются всем коллективом в бар, и что у Димы даже нет возможности отказаться. Данила, разумеется, придумал бы отмазку, если бы акыллым не пошёл вместе с ними. Перерыв закончился, и все разбрелись по своим местам, однако режиссёра ещё не было, поэтому они продолжали наслаждаться свободными минутами. Данила аккуратно сидел на стуле в углу. Многие места на площадке были заняты развалившимися на них людьми, и Данила хотел разыскать среди них Макса, но тот это сделал первым, как бы невзначай присев рядом. Это было прекрасной возможностью расспросить Максима о Григории Владимировиче. – Макс? – обратился он тихо. Максим, сидящий на соседнем стуле и искавший что-то в телефоне, обернулся на него.  – Что? – Мы тут с ребятами обсуждали Григория Владимировича, и мне вот интересно – что конкретно ты про него думаешь? – Максимально дипломатично поинтересовался Кашин. Максим ненадолго задумался, смяв губы в сторону к своей левой щеке. – Ну… непростой он человек, – начал он, убрав телефон в задний карман джинс. – Я тебе так скажу: как профессионал он хорош, но вот как человек… – Макс склонил голову вбок, – не уверен. Он нас за людей не считает что ли. Ему лишь бы кинуть какую-нибудь колкость. Данила не отрываясь смотрел на Максима исподлобья. Тот, в свою очередь, пару раз оглядел его лицо сверху вниз, задержавшись на глазах. – Даже вон тебе сегодня прилетело, – выдохнул он. – А? – непонимающе переспросил Данила. – Ну там было что-то про твою зататуированную руку, – Даня понимал, что Максим сейчас нарочно делает вид, что не помнит, так как знал, что память у этого парня просто невероятная. – Думаю, что это было настолько банально, что я даже не заметил, – улыбаясь ответил Данила успокаивающим тоном. – А что, часто прилетает за них? – кивнул он в сторону забитой руки. Даня тут же её спрятал: не отыгрывал бы он сейчас, точно не стал так делать, но нужно было показать, что эта тема личная для Димы. Намекнуть на некоторую историю, стоящей за этими рисунками на тыльной стороне ладони. Максим обратил внимание на этот жест, немного потупив взгляд от неловкости. «Наверное сейчас думает, что зря это спросил», – сделал вывод Даня. – Ну, скажем так: да, было пару неприятных высказываний, но моей невинной ранимой души, – он театрально произнёс последнее словосочетание и приложил руку к груди, вызывав тем самым смешок у Макса, – они не задели.   Возникла небольшая пауза. Такая, которая бывает при новых знакомствах, но сейчас Данила не чувствовал себя неуютно. Он знал, что всё проходит прекрасно. – А вообще, в последнее время он стал раздражительнее, так что тебе не очень повезло, – с сочувствующими нотками произнёс Максим. – Вероятно, это как-то связано с Машей, – он закинул голову, чтобы смотреть в потолок.  – Машей? – спросил Даня так, будто впервые слышит это имя. – Машей… – выдохнул Максим. – Да это так, была у нас одна девушка в коллективе, которую связывали с Григорием Владимировичем непростые отнош… – По местам, у нас мало времени! – громко крикнули из открывшейся со стуком двери. Даня, сам того не ожидая, дёрнул руками от резкого шума. У Макса была примерно такая же реакция. Они оба быстро поднялись и направились к рабочим местам, однако на полпути Даню остановил режиссёр. – Ты пока нужен в другом месте, – сказал он. – Там форс-мажор, необходимо ваше вмешательство. Чаще поглядывайте в рабочий чат, Дмитрий, – отчитал он его как школьника. Даниле очень не хотелось сейчас уходить отсюда, но выбора не было. Словив напоследок следящий за ним взгляд Макса, он, приободрённый, вышел с площадки. Он всё также делал вид, что плохо ориентируется: лишний раз оглядывался по сторонам, останавливался, якобы перечитывая место назначения и рассматривая карту здания. Прибежав в нужное место, его ждала тривиальная ситуация: короткое замыкание одного потолочного светильника, без которого «работа была невозможна». Быстро сбегав в кладовую с запасными элементами, которая, к слову, вообще никак не была структурирована и представляла из себя скорее свалку оборудования, чем место для запчастей, и прибежав обратно он, подгоняемый работницей, успешно всё исправил, получив в ответ лишь «можно было бы и по-быстрее, но спасибо».  Направившись к своей основной работе, он заглянул в телефон: увидев сообщение о том, что его опять куда-то вызывают, он тяжело вздохнул и направился туда. Так его дёргали ещё несколько раз, и под конец дня он был и вправду уставшим. Столько сегодня людей увидел, столько раз выслушал в свой адрес высказывания о том, что предыдущий специалист был лучше и прочее и прочее. Он, разумеется, держал лицо очаровательного и немного стеснительного молодого человека. Периодически его выворачивало от этого своего поведения. Но для Димы оно было обычным, поэтому всё в порядке – так решил Кашин. Вернулся он в студию уже ближе к концу рабочего дня. Зайдя, он увидел как уставшие лица людей уставились на него, так как не ожидали, что кто-то придёт. Максим также повернулся, и Данила был готов поклясться чем угодно, что увидел слегка приподнятые уголки губ на его лице. Закончилась смена без происшествий. Пока у Дани была передышка, он наблюдал за происходящим на площадке. Поражался профессионализму актёров, которые уничтожали какую-либо усталость на своём лице, когда начинался дубль. Но одновременно с этим Дане не нравилось как они играют – «Не верю!» – проносилось в его голове почти после каждой сказанной актёрами фразы. Наконец-то прозвучало заветное «На сегодня всё» от режиссёра, и он почувствовал, что расслабились все –казалось даже стены издали облегчённый выдох.  Попрощавшись со всеми, нарочито долго собираясь так, чтобы в помещении почти никого не осталось, он, наконец, подошёл к Максиму. Пожав ему руку, он спросил: – А ты не поедешь? – Дима искренне удивлялся тому, что его коллега не собирается ехать домой. Даня уже мечтал быстрее слинять, чтобы успеть на очередные «выводы дня» от Максима Тарасенко в прямой трансляции с камер наблюдения в здании. – Надеюсь это не из-за меня, а то я понимаю, нам в одну сторону ехать, а ты, вероятно, не хочешь… – Нет-нет, у меня ещё дела… –  прервал его Максим. – И дело точно не в тебе, – тепло улыбнулся он. – Ну, тогда удачи тебе с твоими делами, – улыбнулся ему в ответ Даня, и вышел из помещения. Он понёсся к автобусной остановке. В транспорте от нетерпения дёргал ногой, что очень раздражало рядом стоящих с ним людей, так как автобус был забит под завязку.  Зайдя в подъезд он пробежал по лестнице и дрожащими от предвкушения руками открыл дверь. Небрежно скинув куртку на пол пустого коридора и по пути абсолютно безжалостно скидывая с себя кроссовки, он побежал к ноутбуку. Включил его и ожидал загрузки, нервно тряся ногой. В голове так и било набатом «сейчас всё пропущу». Когда всё включилось и программа начала работать он увидел, что Максим только заходит в своё обыденное место. Успел. Данила откинулся на кресле и выдохнул полной грудью настолько сильно, что его голова уже была готова закружиться. Растрепав чёлку, тем самым приведя её в привычный для Данилы вид, он, уже куда спокойнее глянул на монитор. Максим сразу начал с самого интересного. Самого интересного для Дани. – Сегодня был первый рабочий день с Димой. И… – он отвёл взгляд в сторону. – Я сам себя не пойму.  Данила настороженно глянул на экран. – Ну-ну-ну, и что же я сделал не так? – спросил он тихо. На душе стало очень неприятно и боязно.  – Я как будто слишком быстро хочу ему довериться. Правда запутан. Это странно. – С паузами выбрасывал слова Макс. – Надо будет это обдумать, – выдохнул он тяжело в конце фразы. – Главное не делать глупостей, а то пиздеца в жизни не особо хочется. Учитывая то, как всё может обернуться… В общем, это точно не разговор для рабочего места, – пару раз встряхнул головой он. Данила не совсем понимал о чём говорил Макс. Его речь была скорее похожа на несвязный поток информации.  – Но единственно точно – мне бы хотелось с ним стать друзьями, если бы это было возможно, – пролепетал он, откидывая волосы назад. Во время своего рассказа он периодически возвращался к Диме, и каждый раз у Данилы отливала кровь от живота при упоминании этого имени.  – Узнал у ребят, что на пятничной пьянке будет Дима, – Даня тут же спохватился. – Получается, будем устанавливать дружеские связи, – проговорил он последние два слова с забавной интонацией. Данила усмехнулся. По классике проводив своего соседа по камерам до квартиры, он отметил, что тот кинул недолгий взгляд на его входную дверь. На секунду Дане стало неуютно от того, что вдруг Макс каким-то образом увидит, чем он занимается. Он расслышал как акыллым заходит в свой коридор, как поворачивает направо на кухню. Он знал, что кухня именно справа, ведь раздобыл чертёж квартиры когда узнал, где живёт Макс. Он внимательно прислушивался к каждому шороху, но, к сожалению, Макс при их первой встрече сказал правду – он действительно тихий. Данила скинул заказчику всё, что знал. Конечно в очередной раз напомнил, что такие дела делаются медленно и осторожно, и, чтобы получить нормальный результат, надо ждать.  Также он не говорил о том, что перевёлся на работу к Максу и куда переехал. Но, на всякий случай Данила сказал своему работодателю, что живёт в доме, близком к дому Макса. Почти правда – не ложь. И Данила приступил к изучению фигуры режиссёра. Возраст, адрес проживания, последние встречи, машина, семья. Последняя представляла из себя жену, старшего сына и маленькую дочку. Нашлась очаровательная семейная фотография, с которой смотрели три живых пары глаз. Четвёртый был холоден. Благодаря неосмотрительности Григория Владимировича касаемо паролей и сохранности данных, он смог очень просто залезть на его почту. Благо в такое позднее время этот мужчина сорока шести лет вряд ли бодрствовал. Мельком просмотрел все письма, и большинство из них являлись рабочими. Данила решил залезть в метаданные этого аккаунта и обнаружил, что помимо удалённого спама была пара интересных писем: он много провёл времени в, если так можно выразиться, «криминальной стороне интернета», чтобы понять, что это были не простые письма. А конкретно – письма с, казалось бы, непримечательными ссылками на спам, которые на самом деле являлись  элементарными ссылками и кодами для создания учётной записи в даркнете.  И Данила знал этих ребят, и в нём разыгрался интерес: зачем их многоуважаемому режиссёру понадобился доступ к этой криминальной стороне. Вероятнее Григорий Владимирович любил побаловаться запрещёнными веществами. Сейчас были пути куда проще, но многие до сих пор предпочитали пользоваться старыми способами, несмотря на историю с сайтом «шёлковый путь». Тем более, что эти самые простые пути очень часто раскрывали.  Данные с геолокаций показали его маршруты – этот человек много где бывал. Весь Петербург изъездил. Но Данила заметил пару странных деталей: был один маршрут, который совершил Григорий Владимирович поздней ночью. Примечательно было в нём то, что со студии он поехал в район гаражей, и, пробыв там около двух часов, поехал к реке. Может как раз-таки и получал дозу или что-то вроде того. Но явно тут было что-то нечистое. UN.8:44> Может ли быть такое, что из-за дела кто-то попытается собрать на меня информацию? Внезапно высветилось на экране. А вот это интересно. Совпадение ли? Но пока нельзя было утверждать что-то со стопроцентной уверенностью. RN.DK> Если бы вы мне дали больше деталей, я бы мог ответить на ваш вопрос. Быстро напечатал  Данила. RN.DK> Не думаю, что об этом стоит сейчас беспокоиться. Это может быть просто очередной взлом. Если же ваше предположение верно, я должен спросить: там нет никакой компроментирующей вас информации? Спустя несколько минут ему ответили: UN.8:44> Сейчас нет. RN.DK> Вы уверены? Что Больше ему не отвечали. Осадок остался, и Данила решил подкопать на этого человека по-серьёзнее. Но сейчас у него не было желания и, главным образом, сил. Всё же отыгрывать то, кем ты не являешься тяжело, особенно с непривычки. Да и общение с новыми людьми вводило в стресс. Проделав все возможные процедуры перед сном, он с небольшим, уже старческим выдохом сел на диван. Его пугало, что у него начал проскакивать этот «дедовский прикол»: становиться старше и, не дай бог, стареть, вообще не хотелось. Уже лёжа на незаправленном диване он неопределённо смотрел перед собой.    «Внутри всё сжимается… и стынет вся кровь», – попытался описать себе своё состояние Данила. Когда он не мог сразу понять, что чувствует, старался это описать как-то более… литературно что ли? Конечно, до высот классиков он и не пытался добраться, было бы до смешного абсурдно даже попытаться сравниться. Но создание более поэтичных конструкций его расслабляло и открывало ворота в рефлексию. «Тончайших пальцев белизна» – вспомнилась ему строчка, которая звучала как что-то очень далёкое, как будто даже не из этой жизни и вселенной. Но как она подходила к его нынешним мыслям: пальцы у Максима были музыкальными. «Всё-таки в музыкальной школе на скрипке учился, хоть и всего пару лет», – подумал Даня. Когда он в первый раз увидел фото с маленьким Максом со скрипкой в руках, то сразу рассмеялся и умилился от того, как тот на ней смешно выглядел.  Последняя предсонная мысль пронеслась у него в голове. Послезавтра пятница.