О чем молчат стены

      Нормально. Вот, что мог сказать Эндрю о жизни в особняке в округе Балтимора. Уже как год он живёт здесь, и, надо сказать, он представлял себе все намного хуже. Готов был к тому, что его реально будут наказывать за каждую ошибку, но нет. Это было… относительно спокойно. Пока что.       Эндрю ни дня не позволял себе расслабиться, даже, если постоянная компания маленького ангелочка располагала.       С самого начала он думал, что его покупает какой-то старый хрен, но, оказалось, это был маленький мальчишка. И каков же был его ахуй, когда всё это было мафиозной традицией. Перед разговором с Натаниэлем он уже успел пройти все пути принятия, готовый ко всему, а то откровение его новоиспечённого хозяина даже обрадовало. Лучше он будет вещичкой при наследнике мафиозного клана, чем рогаткой, которая не будет иметь своего мнения. А Натаниэль обещал, что хочет дружить. Значит, его будут слушать. Эндрю на это очень надеялся. Давно он не позволял себе этого чувства, но почему-то стоило ему оказаться здесь, оно стало его спутником.       Он не мог верить Натаниэлю полностью. Жизнь в рабстве вынудила его отучиться это делать. Но, находясь рядом с ним, Эндрю искренне надеялся, что жизнь изменится. На этом он всегда прекращал размышления о Натаниэле. Не нужно ему лишний раз искать в себе уязвимости.       К удивлению, их и правда начали учить драться, хотя Эндрю бы назвал это односторонним избиением. Сперва его, потом Натаниэля, а следом и их обоих. Каждый день. Такая беспомощность безмерно заёбывала Эндрю. Он успокаивал себя тем, что ещё сможет отыграться, когда вырастет.       Справедливости ради, после псевдоуроков, учитель объяснял им их ошибки и даже ни разу не кричал. По словам Натаниэля это был его троюродный дядя; самый уравновешенный из всех Веснински, которого дёрнули с Тибета. Что он там забыл и чем его заманили обратно в США, они так и не узнали. За стальное спокойствие Эндрю был готов прилежно слушать его иногда. Но уровень уважения не был настолько велик, чтобы запоминать имя.       А самым приятным на этих уроках были моменты, когда у него получалось заехать по чужому лицу. Даже если после этого напор увеличивался, то оно того стоило. Особенно, когда чужие голубые глаза смотрели на него после этого с восхищением. У самого Натаниэля не получилось пока этого сделать. А как по другому-то? Ведь Эндрю старший, значит – сильнее.       Весь этот год можно было назвать рутиной, которая вроде и давала спокойствие, но при этом тревожила.       Натан Веснински.       В самом начале отец Натаниэля почти не появлялся в их жизни, лишь изредка заходя на тренировки и потешаясь над тем, как их размазывали по полу. А потом у этого старого хрена что-то щёлкнуло в голове. Теперь в любое утро перед обязательными занятиями с частными учителями Натан мог зайти в их комнату с рассветом и устроить свой собственный урок. Эндрю называл это «утренняя мозгоёбка от папули», за что всегда получал укоряющий взгляд от Натаниэля.       Но язык не позволял назвать это по-другому. Никакой закономерности в этих вопросах не было. Вопросы были наитупейшие. Один из последних был: "Столица страны откуда эмигрировал клан Сопрано?»       Стоило ли говорить о том, что ни Эндрю, ни Натаниэль в душе не чаяли о том, кто такие эти Сопрано? Но это была верхушка айсберга. Чего стоили вопросы без смысла, на которые любой ответ был неправильным. Как будто Натану стало скучно, и он решил развлекаться за их счёт. А наказание за «плохую оценку»? Стойка вверх ногами минуту.       Не будь у Эндрю желания жить, он бы давно прошёлся по Натану в любой форме. Не мог он не заметить и смеющиеся взгляды главы каждый раз, когда они сонными мозгами пытались что-то ему ответить.       Но Эндрю никогда не позволял себе забыть о том, что Натан глава мафиозного клана. Не позволяли этого забыть и редкие рассказы Натаниэля о том, что всю жизнь до этого отец игнорировал его, даже когда умерла его мать, а единственное взаимодействие было в моменты, когда сына нужно было наказать.       А Мэри — мать его маленького хозяина — никогда не скупилась на подробности о жестокости своего мужа, пресекая любые попытки маленького любопытного Натаниэля встретиться с отцом вне банкетов и наказаний. Иногда не только словесно, но и физически.       Эндрю где-то в глубине души был искренне рад, что она умерла.       Натаниэль словно вообще не понимал, что с поведением его матери было не так. А Эндрю знал. До попадания в тот бордель, как «инвестиция в будущее», он жил в приюте. Эндрю слышал о чужих матерях от детей, которые до этого жили в семьях, но попали туда по разным причинам. О том, какие некоторые из них были любящие и нежные.       Ему самому ни разу не везло обрести хоть какую-то семью. Ни родной, ни приемной. Если раньше до его похищения, Эндрю и мечтал получить любовь, то сейчас уже смирился с тем, что никогда не получит её. Но ему не нравилось думать об этой теме, ковыряя старую рану.       Все, что окружало Эндрю, ни на минуту не позволяло забыть ему о том, что он живёт в сердце клана Веснински. Начиная от патрулирующих особняк внутри и снаружи силовиков, работающих на клан, заканчивая тем, что у каждого взрослого был при себе пистолет.       Но несмотря на такую атмосферу Эндрю был, можно сказать, счастлив, что оказался здесь. Он был уверен, что намеренная смерть здесь ему не грозит, если только он или Натаниэль не сделают что-то радикальное, к чему в качестве наказания будет применена его смерть. Ничего такого не было в планах ни у одного из них, а самым жестоким наказанием до сегодняшнего дня были удары плетью по его икрам за свою наглую речь.       Эндрю не считал это наказание чем-то, что не мог вытерпеть. Во всяком случае лучше, чем неконтролируемое избиение в том борделе, где он раньше был рабом.       Если быть откровенным, Эндрю был счастлив, что его маленький хозяин выбрал его среди десятка рабов, где были лучшие варианты. Не знал он и причин, почему именно был выбран, но не смел бы жаловаться на это.       В самом начале Эндрю опасался, боясь, что любой взрослый может заинтересоваться им. Но никто, никто ни разу не посмотрел на него с хотя бы каплей похоти. И это позволило вздохнуть ему чуть свободнее.       Ещё в то время, когда его перекупили, он был в относительной чистоте, и младшие рабы занимались лишь уборкой, но то, куда он был продан изначально, представляло собой реальную грязь. Эндрю вспоминал моменты — будь проклята его память — с содроганием. По факту и там детская обязанность состояла в чистке всего борделя, начиная от комнат обслуживания, заканчивая санузлами. То место было хуже, и, видимо, держал его при себе какой-то мамкин предприниматель, а не клан. В том, который, как он узнал, принадлежал Веснински, никто и пальцем не трогал детей, хотя и можно было увидеть эти сальные взгляды от особых индивидов.       Чего он не мог сказать о своем первом месте продажи.       Там было обычным делом, когда клиенту хотелось «экзотики». Эндрю был готов уверовать каждый раз, когда эта русская рулетка пропускала его. Он, к сожалению, слышал, а иногда и видел, что делали с такими же детьми, как и он. И Эндрю безмерно повезло, что в его обязанности входила уборка пищевого склада и приемного зала в кабинете его тогдашнего хозяина. И насколько же ему везло, когда получалось избежать намеренных визитов «сотрудников», когда они приходили именно за ним.       Эндрю не знал, почему удача так улыбалась ему. Настолько, что сперва его продали в более приятное место, а потом, буквально через полгода, его забрал клан Веснински. И за последнее, будь он хоть каплю менее горд, то обязательно поцеловал бы руки Натаниэля, за эту возможность. Уж лучше он умрет, защищая своего маленького хозяина, чем под тушкой какого-то жирного кабана. По крайней мере, первый вариант звучит хоть немного благородно.       И, будь он проклят, но из его уст Натаниэль никогда не узнает о том, насколько Эндрю может быть уязвим. Не Натаниэль. Не тот человек, который смотрит на него не с похотью и ненавистью, а уважением и доверием. Не тот, для кого он — безопасное место.       Эндрю не посмеет показать хоть каплю той прошлой уязвимости.       Не тогда, когда Натаниэль после буквально одного предложения, перестал бояться разбудить его ночью, если ему приснился кошмар, дабы проверить жив ли Эндрю. У самого Эндрю в такие же ночи рука не поднималась сделать это с мирно спящим маленьким хозяином. В самые нетерпимые ночи он просто перебирался на чужую кровать, засыпая под утро там. А если Натаниэль что-то и понимал, то молчал в тряпочку. Когда же «ночи кошмаров» у них совпадали, Эндрю был немного рад им. Ведь тогда они лежали вместе на любой из кроватей, разговаривая до утра или же засыпая вместе в тишине под умеренный стук сердец друг друга.       И, что ж. Если обретение такого ангела под боком стоило отсутствия семьи, то он готов был пройти на это, не раздумывая.       И, возможно, жизнь посчитала эту мысль слишком наглой и шальной, а поэтому решила припомнить Эндрю, где его место.       Поэтому Лола прерывает их молчаливое сосуществование в свободное обеденное время и, какого-то хера, приказывает идти куда-то за ней. Эта пизда такого же статуса, как и Эндрю, и смеет приказывать наследнику? И единственная причина, почему он держит свой рот на замке — испуганные глаза Натаниэля, который, видимо, понял по серьезному лицу Лолы не пойми что.       А у Эндрю внутри что-то завязывается узлом от напряжения. Ведут их в новое место, туда, где даже сам Натаниэль не был – понимает он по чужому удивлению. Весь этот путь частично напоминал лабиринт, а Лола молчала, лишь как-то странно улыбаясь, поглядывая на «Младшего». Эндрю же она игнорировала с того момента, как вошла в комнату. Со стуком.       Здесь явно что-то было не так. Как же Эндрю надеялся, что сейчас не будет никакого кровавого «посвящения». И ему снова показали, что никакой надежды у него не должно быть, как только он понял, что они идут в подвал.       До абсурдного смешно. Мафиози с подвалом, в котором пытают людей. А понять, что именно для этих целей он существовал, не составило туда.       Чем дальше они шли, тем более напряжённо себя чувствовал Эндрю. Он за свою жизнь успел увидеть пару трупов проституток, которым не повезло оказаться с ужасными клиентами. Но пытки? Это что-то другое.       Кажется, только сейчас до Натаниэля начало доходить, куда и для чего их ведут. Иначе он не мог найти причину тому, что в руку Эндрю вцепились смертельной хваткой. Очень хотелось закатить глаза, потому что Натаниэль явно хотел «успокоить» его, но атмосфера и понимание того, что будет происходить ближайший час, не давали этого сделать.       Хотелось верить, что Натан не будет заставлять их участвовать в этом. Так, просто посмотреть. Но, учитывая все то, что Эндрю знал о нем, и тот короткий опыт общения, верилось с трудом.       Лола открыла железную дверь, пропуская их в перед. В нос тут же ударил запах крови, а через один поворот перед ними открылась до боли в глазах ужасающая картина. И ведь дело было даже не в том, что место было как в страшных книжках. Удивительно, но помещение было чистым, просторным, а единственное, что выдавало в нем пыточную – цепи на потолке и стенах, и стол для инструментов. А ну и, конечно же, лужи крови под тем, что вызывало в Эндрю желание проблеваться. Именно оно и было самым страшным в этой комнате.       Натан, возвышающийся над человеком на стуле, который был прикован к нему наручниками, встречает их с бросающей в дрожь улыбкой на лице. Хотя у Эндрю язык не поворачивался назвать это месиво из крови человеком, вряд-ли тот вообще мог бы встать. Лола встала сзади, видимо, рассчитывая предотвратить ситуацию, где они в ужасе бегут оттуда. Эндрю всегда знал, что она тупая. Бежать, когда на выходе из подвала их будет ждать закрытая тяжёлая металлическая дверь? Идиотизм.       Внезапно, прежде, чем Натан вообще открыл рот, чтобы что-то сказать, этот кусок мяса расхохотался, увидев их. Эндрю захотелось хлопнуть себя по лицу от чужой тупости. Не в его положении было делать такие вбросы. Натаниэль сильнее впился в него, пытаясь аккуратно оттащить его за спину. Нашелся герой. У самого-то руки тряслись. Кусок мяса на стуле не дал надолго погрузиться в мысли, начав свою самоубийственную речь. Теперь Эндрю понял, почему именно его послали работать с Веснински. Мужик – явно непроницаемый долбаёб, ищущий смерть.       — Ха-ха, Мясник, ты серьезно? Привел своих маленьких деток? Неужто, решил разжалобить меня их хорошими личиками? — закончить его гениальную речь ему не дали; Натан всадил нож в чужое бедро у колена, вынудив кусок мяса оглушительно завизжать и заставив «деток» зажмуриться. Страх страхом, а шанс оглохнуть у них точно был.       — Не переживай. Ты понадобишься совсем для других целей. Ромеро, заткни его рот. — Эндрю не понял, из какой дыры вылез брат Лолы, о котором та всегда трепалась, но он довольно оперативно затянул чужой рот.       — Ну здравствуйте, дети. К сожалению, нас прервали. Простите эту не культурную свинью. — взгляд Натана вновь уставился на них словно с сожалением. Мужчина на стуле продолжил суетиться и стонать; нож из ноги никто не доставал. — Я подумал, что было бы неплохо научить вас кое-чему. Каждому Веснински рано или поздно нужно испытать это на себе. Лучше уж с малых лет понять и прочувствовать то, с чем вам придется столкнуться.       — Глава, извините, конечно, но вы правда хотите, чтобы мы в этом участвовали? — Эндрю с сомнением заглянул в чужие глаза. Паника пришла с запозданием, а руки тоже ушли в пляс, что он тут же попытался пресечь.       Сердце билось где-то в горле, отдавая в уши. Эндрю не отводил глаз с лица Натана, не желая смотреть на этот живой полутруп. Натаниэль, казалось, прирос к нему сбоку. Эндрю не желал, чтобы его маленький хозяин сейчас делал что-либо вообще. Эти кристально чистые глаза, которые обязательно станут тусклее после всего, что произойдет здесь и сейчас. Они не должны такого видеть.       Эндрю бы смог сделать сейчас что угодно. Ему не впервой наступать себе на горло и делать то, что велено. Но Натаниэль? Он был не уверен, что этот ангелок сможет. От этого хотелось спрятать его ещё сильнее. С каждой секундой желание увеличивалось, сравнявшись со скоростью увеличения паники.       — Ох, Эндрю, право слово, ты никогда не учишься на своих ошибках, правда? — Натан закатил глаза, начиная раздражаться. Неизвестно откуда взявшийся тесак, вертелся в свободной руке, которой тот не опирался на стул.— Я лишь хотел, чтобы Натаниэль прочувствовал каково это и начал привыкать. Но ты уж слишком болтливый. Подойди, Эндрю.       На подгибающихся ногах Эндрю подошёл к этому нечто, пытаясь не отвернуться. С каждым шагом запах гнили от открытых ран, которым явно не первый день, бил в нос. Без каких-либо лишних слов, Натан силком дёрнул левую руку пленника из хвата наручников, ломая не один палец и вытаскивая её из наручников. Очередной визг ударил в уши сильнее, чем прошлый, и непонятно как, но Эндрю смог не дернуться от испуга.       Эндрю пытался себя контролировать, но, стоило Натану выдвинуть чужую руку в сторону, весь контроль испарился.       — Бери руку, Эндрю. — Натан тут же перевёл взгляд к своему сыну. — Натаниэль, сюда.       Эндрю хотелось зажмуриться. Тошнота, сильнейшая тошнота подступала к горлу, а чужая кровоточащая грязная рука ощущалась, как тяжелейшая гиря в ладонях. Хотелось увести Натаниэля, который выглядел не лучше, чем он. Ведь именно ему придется делать это. В его глазах Эндрю мог видеть страх, а лицо было пепельно-бледным. Эндрю не сожалел, что открыл рот. Уж лучше разделить эту ношу со своим маленьким хозяином, чем смотреть на то, как Натаниэль мучается в одиночку.       Эндрю не мог ничего сделать. Ни помочь, ни защитить. Так какой из него живой щит? Впервые он смог понять желание Натаниэля вцепиться себе в волосы. Но Эндрю не мог. Здесь и сейчас он был до безумия беспомощен. Как раньше. На глаза навернулись слезы, но Эндрю не позволил им пролиться.       В руки Натаниэлю засунули тесак. Дальнейшие слова Натана были не слышны за шумом крови в собственных ушах, да и смысл был понятен и без них.       Эндрю мог видеть, как Натаниэль дрожит. Полностью. Несмотря на это его руки приложили тесак к уже и так окровавленной руке мужчины в зоне сгиба локтя, после постукивания там Натаном. И даже от лёгкого нажима кровь начала сочиться из новой раны, а Натаниэль, казалось, был на грани истерики.       Он не сможет.       Не сейчас точно. Эндрю был уверен в этом. Натаниэль слишком напуган для того, чтобы сделать это сейчас. Черт возьми, ему было одиннадцать! Кто в здравом уме смог бы это сделать в таком возрасте.       Эндрю уже не обращал внимание на то, что было вокруг. Всё стороннее было как туман, а перед глазами стоял лишь Натаниэль и эта чёртовая рука. Даже чужие стоны агонии больше не трогали Эндрю, не вызывая и капли желания зажмуриться. Это вот эта мясная палка сейчас страдает?! Он сам решил лезть в пасть к агрессивному псу, а у них не было и выбора! Особенно у Натаниэля. Его маленького, иногда глупого хозяина.       Эндрю больше не мог смотреть на то, как Натаниэль терзается сомнениями и страхом. Им нужно было действовать. Сейчас. Натаниэль не сможет надавить сильнее. Поэтому несмотря на собственную дрожь в теле, тошноту в горле, его запястье оказалось в свободной левой руке Эндрю. И Эндрю надавил.       Болезненный крик, непонятно кому принадлежащий, и звук режущейся кожи и плоти. Эндрю почувствовал, как тесак упёрся во что-то. Он не дал себе и секунды на то, чтобы даже прикинуть или подумать, что это было, и надавил сильнее. Громкий хруст. И внезапно правая рука отсоединилась. Эндрю тут же отпустил конечность, и та ударилась об пол с глухим звуком и хлюпом от крови.       Взгляд устремился на Натаниэля. Тот застыл, явно находясь где-то не здесь. В следующее мгновение Эндрю скрутило и стошнило прямо рядом с отрезанной рукой; тесак так же выпал из ослабевших пальцев Натаниэля с громким звоном.       Остаток их нахождения в подвале прошёл в пелене. Эндрю не помнил того, как их вывели, и как они оказались в своей комнате. Словно время остановилось. Эндрю боялся, что после этого Натаниэль будет смотреть на него со страхом, но на деле этого не произошло. Они просто были пусты. Стоило двери закрыться, как его маленький хозяин, едва ли не с разбега, оказался у него в объятиях. Эндрю смог лишь уговорить того смыть с себя чужую кровь и выкинуть одежду, в которой они были. Чтобы не мозолила больше глаза. Это предложение далось с трудом, так как он сам не горел желанием прерывать такой ценный для него контакт.       Следующие несколько часов они провели в объятиях друг друга и на плечах, в которые они утыкались, пытаясь скрыть тихие слезы. Эндрю, конечно, начал храбриться и держался как мог, но, возможно, только сегодня, он мог бы показать свою слабую сторону перед его маленьким хозяином.       — Эндрю?       Эндрю молчаливо отвёл голову, взглянув на Натаниэля. Тот всё ещё выглядел плохо: красные глава, до сих пор бледное лицо и лёгкий тремор. Эндрю сомневался, что сам выглядит лучше. Его глаза болели от слез, а мысли путались в гигантский клубок.       — Тебе же не понравилось это делать?       — Нет. — не задумываясь, выдавил сиплым от долгого молчания голосом Эндрю. Никогда. Никогда не он не будет наслаждаться тем, чтобы отрезать другим конечности.       — И мне. — Натаниэль вновь на время замолчал, витая в собственных мыслях. — Спасибо, что помог. Если бы не ты, я...       — Заткнись. — Эндрю вжал лицо Натаниэля обратно в своё плечо дабы заткнуть. — Просто молчи. Никто из нас не поедет головой и не будет наслаждаться... этим. Перестань выдумывать. Мы сделали то, что сделали. И нам надо будет это делать дальше. Ты это знаешь, как никто другой.       — Но мы не будет никогда этим наслаждаться.       — Никогда.       Даже ближе к вечеру они не были готовы разорвать свои объятия. И даже беспардонно вошедший без стука Натан не помешал. Натаниэль было дёрнулся отодвинуться, но Эндрю не собирался позволять этому случиться. Они в своей комнате, Натаниэль его хозяин. Они делают, что хотят, а созерцание этого – исключительно проблема Натана.       Дверь закрылась, а Натан открыл рот. Какая веселая закономерность.       — И чего раскисли? — глава дёрнул бровью, выказывая раздражение. Интересно, могла ли эта физиономия кроме него показывать что-то ещё. — Ради бога, вам пора привыкать к тому, в каком мире вы живёте.       Натан упёрся спиной в дверь, явно не собираясь приближаться к ним ближе. Он понимал, что такое чувство такта? Удивительно. Эндрю прижал Натаниэля сильнее, которому все-таки удалось развернуться в его объятиях. Теперь они оба упирались в стену, смотря Натану в глаза.       — Не смотрите на меня так. Вам бы в любом случае пришлось это сделать. Вы уже не маленькие и беспомощные, а научиться причинять боль лучше сейчас. Мало ли когда вас самих захотят прикончить.— Натан закатил глаза. — Просто так, к сведению: я хотел, чтобы вы просто пару раз прошлись по нему ножичком. Эндрю, держал бы язык за зубами, ничего бы не было.       — Ничего бы не было, если бы вы были здравомыслящим человеком. — Эндрю повторил за главой клана, закатывая также глаза. Нашелся самый умный. Даже если ему язык отрежут, Эндрю будет азбукой морзе выстукивать всё на лице Натана.       — Ты бы помолчал. Спишу эту реплику на стресс и не буду за это тебя наказывать. Перестаньте так убито смотреть на меня. Глядя на вас всех, самому хочется вздёрнуться на потолочной балке. — вернул Натан разговор у прежнее русло. — Завтра я опять зайду к вам, и чтобы рожи не были такими кислыми.       И он ушёл, как будто и не было этого разговора.       — Натаниэль, ты знал, что твой отец ёбнутое создание? — Эндрю прокомментировал это с неким весельем.       — О, догадывался. — Натаниэль казался не менее удивлённым. Возможно, мать запрещала ему встречаться с отцом по причине его дефектного рассудка, а не жестокости.       Никто из них так и не смог заснуть; все попытки были тщетны. А Натан же их не обманул. Стоило солнцу взойти, как он был у них в комнате, снова играя с ними в «утреннюю мозгоёбку от папули".