Together until the very end...

Ты – моя боль и моя причина дышать, без тебя мне легче, но жить – невыносимо.

*** 2 Марта. Ночь. Полумрак, за окном — глухая тишина ночи, часы на стене показывают 03:27. Вадим лежит на кровати с закрытыми глазами, спиной к двери, его дыхание ровное, но не глубокое — он не спит, просто притворяется. Тихо скрипит дверь в комнату входит Ника, босиком, в руках — тёплый плед, она аккуратно укрывает им его плечи, садится на край кровати и долго молчит. Потом, едва слышно : - Ты, наверное, спишь… Она проводит пальцами по его щеке, чуть касается губ, лба, словно проверяя, дышит ли он. - Я тебя люблю, Вадим… - голос тихий, будто молитва - больше всего на этом свете, даже когда больно, даже когда страшно, даже когда ты не со мной, я всё равно — с тобой. Слёзы блестят в её глазах, но она не всхлипывает, только склоняется и нежно целует его в висок, в плечо. - Пожалуйста, не исчезай, я не переживу, если однажды тебя не станет… Она встаёт, поправляет одеяло, задерживает взгляд на нём, а он лежит неподвижно, как будто не слышал ничего, но внутри него всё дрожит. Сердце колотится, грудь тяжело поднимается, но он держит дыхание ровным. Когда дверь спальни закрывается, он открывает глаза. И по щеке катится одна-единственная слеза. *** 4 Марта. Вадим сидел на подоконнике, сжимая в пальцах давно пустую кружку, его взгляд был прикован к двору — как будто он ждал и когда в свете фар появилась Вероника, выходящая из машины... Антона, внутри что-то сорвалось. Он почти вбежал в прихожую, когда она открыла дверь. - Где ты была?! - его голос дрожал от ярости и боли. - У Амины! Я просто... выпила, и Антон подвёз меня - тихо сказала она, снимая пальто - я знала, что ты в таком состоянии... ты бы не смог... - Ты бы даже не подумала меня попросить?! - он шагнул к ней, его руки дёрнулись, будто хотел схватить, но остановился - или ты уже не просишь, а просто зовёшь его?! - Ты совсем не слышишь меня - голос Вероники дрогнул - я пыталась, Вадим, каждый день я пытаюсь тебе помочь, а ты… ты подозреваешь, орёшь, срываешься и теперь снова… - Я тебя теряю! - он закричал, будто выплёвывая боль - ты говорила, что любишь меня, чёрт возьми! - Я люблю тебя! - крикнула она в ответ - но это... не любовь, когда ты каждый вечер пьёшь, когда твои слова ранят, а руки замирают в воздухе, как угроза! Это страх, Вадим! Он замер, как будто её слова ударили сильнее, чем любая пощёчина. - Прости... - прошептал он, отступая, будто увидел себя со стороны - прости… Он закрылся в ванной, Вероника осталась в прихожей, прижимая руки к груди, пытаясь унять дрожь. *** 11 Марта. Квартира, поздний вечер. На кухне снова звучит грохот — Вадим что-то швырнул об пол, Вероника заперлась в ванной, плачет, прижимая к себе полотенце, как щит. Он орёт с другой стороны двери, бессвязно, гневно, в пьяной ярости : - Ты всё портишь! Всё! Сколько можно выносить этот спектакль?! Дверь с грохотом распахивается — он взломал замок, она вскакивает, в испуге отступая к стене. - Ты чего добилась, а? Хочешь уйти к нему? Ну иди! ИДИ! Он приближается, и в ней что-то обрывается, в какой-то миг страха и ярости, она поднимает руку и резко, звонко — бьёт его по лицу. - Хватит! - кричит она в слёзах - хватит кричать, хватит пить, хватит ломать меня! Я больше не могу! Я не твоя мишень! Он отпрянул, он впервые замолчал, в его взгляде — не боль, не злость… растерянность. А она дрожит, прижав руки к груди, впервые за долгое время ощущая, что отстояла хоть что-то — себя. Он медленно поднёс руку к щеке — там, где только что опустилась её ладонь, в глазах — удивление, растерянность… и бешенство, в котором больше отчаяния, чем ярости. - Ты ударила меня? - спросил он хрипло, не веря, будто не узнаёт её - ты... серьёзно?! Он делает шаг к ней, но останавливается, его кулаки сжаты, дышит тяжело, словно пытается удержать себя от чего-то. - Ты думаешь, тебе одной больно?! - выдыхает он, почти рыча - ты думаешь, я не умираю каждый день?! Ты знаешь, каково это — просыпаться, зная, что твоя жизнь кончилась, и ты просто гниёшь рядом с тем, кого любишь, но сам же разрушаешь?! Он смотрит на неё, и голос ломается : - Ты же была моей...моей спасительной, моей мышкой-малышкой… А теперь смотришь на меня, как на чужого Тишина, в глазах — слёзы, но он их не вытирает, его губы дрожат. - Я… Я тебя теряю, да? - шепчет он - скажи… скажи честно… уже всё? *** 12 Марта. Вадим сидел на краю кровати, голова опущена, взгляд в пол, руки дрожали, он не знал, как попросить прощения — и был не уверен, что заслуживал его. Вероника вошла в спальню тихо, как будто боялась спугнуть тишину, повисшую между ними, как тяжёлое покрывало. Она остановилась перед ним, медленно опустилась на колени, положила ладони ему на колени. - Вадим - прошептала она, голос дрожал - я не хочу больше драться, я не хочу тебя терять, я боюсь за тебя, за нас Он не поднимал глаз, но она увидела, как его плечи едва заметно дрогнули. - Ты был моей опорой, а теперь я не знаю, как тебя спасти, но я всё ещё люблю тебя, я помню, каким ты был, я знаю, ты ещё там, где-то внутри Ника встала, провела рукой по его щеке — он не отстранился, и тогда она склонилась и осторожно поцеловала его в висок, потом в лоб, потом в уголок губ. - Мне больно, очень, но я всё равно рядом Вадим молчал, сжав зубы, но когда она провела рукой по его волосам и прижалась лбом к его лбу, он наконец выдохнул, глухо, с надрывом : - Прости, я… потерял себя, но я не хочу терять тебя Она обняла его за шею и притянула ближе, он медленно лёг на кровать, и она легла рядом, не отпуская. - Мы всё ещё вместе до самого конца - прошептала она, положив его руку на их общее тату. Он закрыл глаза, тепло её кожи, дыхание, спокойствие — всё это прорастало в нём заново, как спасение, они лежали рядом, сплетённые не страстью, а тем, что было глубже — истерзанной, но живой любовью. ***