Сломанный калейдоскоп

Небесный коридор с полом, выстланным облаками, постепенно обретает темные оттенки и сменяется пространством старинного особняка, но стук ее каблуков все также отчетливо слышим. Пожалуй, теперь он раздается даже громче, отскакивая от стен и долетая до высокого потолка. Перламутровая юбка стелется за ней, но с каждым новым шагом теряет цвета: блеск ее осыпается, а под ним оказывается ткань глубокого черного оттенка. Вся магия и волшебство детских снов по мановению руки исчезают, сменяясь тяжелыми короткими кошмарами, что насыщены чувствами столь отвратными, что желудок сводит при одном взгляде на них. Айви больше не торопится открывать двери, ведущие в сновидения Маттиаса. Она строила теории о нем, думала, что с первого взгляда смогла объять его всего, понять в полной мере, что дальнейшего изучения и не потребуется. Но чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее терялась она в сомнениях, ощущая себя бабочкой, пойманной в паучьи сети. Его сны были пугающими, но интересными и необычными. Они манили ее, и она без раздумий ступала в них, погружаясь с головой, даже под страхом потерять себя. И даже познавая его все глубже, казалось, что она до сих пор не знает ровным счетом ничего. Что важнее - она никак не приблизилась к подсказкам о его душе. Во всех мирах, на всех путях и следа ее не было, будто той никогда и не существовало. Душа Маттиаса определенно должна была быть связана с куклой по имени Луи, но во всех отсмотренных ими снах куклы не было. И Айви все не могла понять, как же ее работа так сильно усложнилась? Только если... Только если ее не водят за нос. Стук каблуков замер. Айви остановилась и сложила руки на груди, наклонив голову. Ее глаза и поза выражали такое отчетливое недоверие, что, когда Маттиас обернулся, то у него ненароком сердце упало: он уже знал, что пойман с поличным, притом прямо на месте преступления. Ноги стали деревянными, к рукам прикрутили шарниры — он почти не двигался, затаив дыхание, ожидал, когда Айви заговорит. Под ее насмешливым взглядом ему было неловко, и он неуклюжим жестом поправил ворот рубашки, посмотрев куда-то в пол, на щель в низу одной из множества дверей. Он даже знал, что она скажет, но до последнего надеялся не услышать ничего из того, что предполагал. И то не потому, что ему было стыдно, а потому, что не хотел выдумывать причины: слишком затратно. Он будто спиной ощутил, как приоткрылись ее губы. По шее пробежали мурашки, когда с них сорвался краткий выдох, а потом она заговорила: — Маттиас, думаю, нам стоит поговорить, — он перестал дышать, сердце глухо забилось в ушах, когда он услышал ее голос. — Ты — хозяин сновидений, создатель всех помещений, залов и коридоров, по которым мы блуждаем, и блуждаем мы уже довольно долго, но ни следа твоей души так и не обнаружили. Как же так? Айви сделала шаг к нему. Она протянула руку и взяла его за подбородок. Сначала ее пальцы коснулись нежно, но хватка вдруг усилилась, и вот она уже не просто держала его, но настойчиво сжимала, не позволяя вновь отвести взгляд: сейчас он должен был смотреть только на нее. Она жаждала ответов. — Не соглашусь, что я плохой специалист. Не соглашусь, что найти твою душу невозможно, ведь ты сам сказал, что ее украли, то есть, она у тебя была, и она существует. Соответственно, уже сейчас я должна иметь на руках хоть какие-то подсказки, но их нет. И нет их, предположу, потому, что ты их пытаешься скрыть. Он вздрогнул. Его глаза будто покраснели от подступающих слез. Маттиас всем телом сжался, жалобно смотря на нее. Он всей позой молил о прощении. Тонкие брови дрожали, он поджимал пальцы, но ничего не отвечал. Она сдавила его лицо: она все еще хотела получить ответы. Айви наклонилась к нему ближе. — Даже если ты скрываешь от меня свою душу, то я все равно отыщу ее. Если понадобится, приму особые меры. Вскрою твою черепушку и залезу глубоко пальцами в твой мягкий мозг, а там уж точно отыщется нужный мне сон, несмотря на твои возражения, — она грустно усмехнулась. — Я всуну твою душу тебе в глотку, и у нас больше не будет причин видеться, Маттиас. Мы... Не успела она произнести это, как сон резко оборвался, и сознание вернулось в реальность. Айви тут же открыла глаза и села на кровати, не сразу понимая, где она находится. Скачок был слишком резким — даже в ее глазах все еще помутнением виделись ряды дверей. Но вот вроде ее родная спальная: кровать с балдахином, аккуратные прикроватные тумбы, целый сад растений в горшках, что стоят у стен или висят на них вместо картин и часов, темный паркет, а на нем кукла Луи с ужасающей безумной улыбкой. Все было на своих местах, но все же что-то было не так. Она приложила руку ко лбу, ощущая головокружение, что постепенно отпускало ее. Зрение начало проясняться и лишь тогда она увидела, что Маттиас стоит перед ней на коленях. В его глазах не читалось и следа длительного сна: он выдернул и себя, и ее из царства Морфея, но не казался уставшим или растерянным. Айви поразилась — удивительный разум. Но что он делал на коленях, оставалось для нее загадкой, впрочем, весьма приятной. Она и сама понимала, что он начнет умолять. И, ох, определенно, его мольбы усладили бы ее слух. Айви поднялась, и Маттиас тут же вцепился в черную ткань ее длинной юбки. Он крепко сжимал ее пальцами, оттягивая на себя, будто и вовсе желая снять. Такая настойчивость заставила Айви ухмыльнуться, когда Маттиас вдруг выпалил, почти крикнул с отчаянием, прорывающемся из горла: — Не оставляй меня! Айви, я молю тебя, — пальцы все тянули юбку на себя, что Айви даже поддалась вперед — уж слишком сильно Маттиас старался. Он поднял на нее покрасневшие глаза, полные горечи и страха. Выглядел, как загнанное в угол животное. Пускай и шерсть дыбом стояла, пускай когти выпускал, а все равно желал, чтоб его погладили. Но Айви продолжала молча слушать его, смиряя холодным взглядом. Ей хотелось досмотреть спектакль до конца, а для этого следовало постараться подыграть искрометным безразличием. Слова не сработали, и Маттиас быстро это понял. Он больше не тянул Айви за юбку, вместо этого подполз на коленях ближе, порывом обнимая ее ноги — так крепко, что она не могла пошевелиться. — Прошу тебя, Айви. Моя Айви. Я молю. Не оставляй меня. Я не вру тебе, и никогда бы не соврал. Я нуждаюсь в тебе! Разве ты не видишь? Разве не видишь, как мне нужна твоя помощь? Что я без тебя? Кто я без тебя? Кем буду, если ты не найдешь мою душу? Мне стоит умолять о прощении, что она оказалась так далеко? — его голос становился все громче. Он то срывался, то хрипел, то надрывался, словно к горлу Маттиаса приставили вострый нож, а первый надрез уже раскроил его кожу. Пальцами кукловод погружался в стройные ноги Айви, не гнушаясь доставить ей боль и вырвать из нее стон. — Моя Айви, дай мне еще один шанс, — Маттиас опустил голову, утыкаясь лбом в ее колени. Он словно хотел скрыть свои лживые глаза от ее пристального взора. Тайны, которые клубились дымом в его груди, должны были оставаться тайнами. А Айви пусть подумает, что Маттиас отчаялся так, что готов умолять. В его груди рождался победный смех. В своих руках он ощутил, как Айви переступила с ноги на ногу. Он знал, что она поменяла позу. Знал, что смотрела на него иначе. Он чувствовал в ней каждый импульс, каждую не выраженную мысль читал. Она принадлежала ему, и они были связаны навсегда. Он бы попросту не позволил ей исчезнуть: никогда она не получит свободы от сетей, пока трепыхается в паутине, привлекая яркими крыльями, и он их с победой надкусит, упиваясь сладостью. — Я готов на что угодно ради тебя. Позволь остаться. Позволь быть рядом. Я покажу тебе свои самые сокровенные сны. Какую бы дверь ты ни пожелала — дам ключи к любой. Я предлагаю тебе себя. Себя, слышишь, Айви? Используй меня, — он сглотнул, а затем вдруг скрипнул зубами, кажется, так сильно, что и она услышала, но не придала значения. И к счастью, не поняла она, как быстро разгорелось в нем желание, потому что не знала, что именно ждет ее в этих сокровенных снах. Но для Маттиаса...все было очевидно. И он не мог больше терпеть и гадать, когда увидит эти стройные ноги обнаженными и бросит прочь ее каблуки. Она нужна была сейчас, слабой и уязвимой. Она вся очаровывала. Она пахла мечтой, надеждой и жизнью, которую хотелось сломать. В его груди все клокотало, но для нее он продолжал свое идеальное представление. Айви дрогнула. Она было протянула руку, чтобы коснуться его темных волос, но тут же отдернула ее, так и не решившись погладить. Тяжело было видеть Маттиаса сгорбленным, жалким и побежденным, но она нутром чувствовала, что с ним не все так просто. Однако никаких доказательств у нее по-прежнему не было, и если она обманывала себя, то, что ж, было приятно обмануться, потому что она любила, когда ее умоляли, а Маттиас умолял так отчаянно, как не смог бы никто другой. Она бы ни за что ему не отказала. — Хорошо, — с довольной, широкой улыбкой произнесла она. — Покажи мне эти сны.