Горькая Батата

Эмити спустилась в столовую, чувствуя, как каждый шаг отдаётся тупой болью в висках. Она только что говорила со Скарлетт по телефону-вороне, и этот холодный, вкрадчивый голос всё ещё звенел в ушах: *«Ты думаешь обо мне?»* Она попыталась стряхнуть это наваждение, силой толкнув массивные двери. Яркий свет хрустальной люстры безжалостно резанул по глазам. Длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, блестел фамильным серебром. Эдрик и Эмира уже сидели на своих местах. Они мгновенно переглянулись с той особенной, притихшей тревогой, которую всегда «надевали» при приближении бури. Одалия Блайт восседала во главе стола. Фарфоровая чашка с чаем застыла в её ухоженных пальцах, но она не пила. Она ждала. Стоило Эмити сделать шаг к столу, как тяжелый взгляд матери уперся в неё. Глаза Одалии сузились, а безупречно выщипанные брови взлетели вверх. — Эмити, — ледяным тоном произнесла она, и это имя прозвучало как вызов на суд. — Ты мало того что опоздала, так ещё и выглядишь как оборванка из Книппи-Тауна. Одалия поставила чашку на блюдце. Звук фарфора был резким, как щелчок бича. — Что это такое? — её холеный палец указал на лицо дочери. — Твоя губа разбита. На скуле ссадина. Твоя школьная форма в пыли, а на запястьях... — она прищурилась, разглядывая багровые ожоги, оставленные магией лоз. — Ты снова ввязалась в уличную драку? С кем? Блайты не устраивают грязные потасовки в подворотнях, Эмити. Это вредит нашему имиджу. Эмити молча отодвинула стул и села напротив матери. Её растрепанные фиолетовые волосы упали на плечи — она нарочно не стала приводить их в порядок, чувствуя, как мать прожигает взглядом этот безмолвный бунт. Она аккуратно положила израненные руки на скатерть, не собираясь ничего прятать. — Это не твое дело, — тихо, но твердо ответила Эмити, краем глаза замечая, как Эдрик испуганно сжал вилку. — Не моё дело? — Одалия приторно, угрожающе улыбнулась. — Всё, что касается тебя, касается репутации нашей семьи. Завтра же ты приведешь себя в порядок. И первое, что ты сделаешь, — перекрасишься. Три слова. Никакого предисловия. Жесткий, не терпящий возражений приказ. — Зелёный — цвет нашей семьи, — жестко продолжила Одалия. — Ты вернёшь его завтра же. Мне надоело смотреть на это фиолетовое убожество. Эмити медленно подняла глаза, прямо встретив тяжелый взгляд матери. — Нет. В столовой повисла мертвая тишина. Эдрик замер с ложкой у самого рта. Эмира незаметно втянула голову в плечи, умоляюще глядя на сестру. Одалия медленно наклонилась вперед. В её глазах полыхнул опасный, холодный гнев. — Ты забываешься, дочь. Твои капризы и так обошлись нам слишком дорого. Твоя дружба с этой дикой человечкой... Ты думаешь, я не знала, как за моей спиной шептались на собраниях Ковена? *«Младшая дочь Одалии бегает хвостиком за глупой землянкой»*. Я терпела это. Я ждала, когда ты наиграешься и одумаешься. Эмити мертвой хваткой вцепилась в край стола. Костяшки её пальцев побелели, а разбитая губа снова заныла, напоминая о Скарлетт. — Не смей говорить о ней. Ты не имеешь права даже произносить её имя. — Луз мертва! — безжалостно отрезала Одалия, и её голос стал тоньше, злее, раня как осколок стекла. — Мертва, похоронена и забыта. А ты осталась здесь. И ты будешь жить по моим правилам, хочешь ты того или нет. Эмити резко поднялась. Тяжелый стул с грохотом отлетел назад, с глухим ударом врезавшись в стену столовой. — Ты ничего не знаешь о памяти! — крикнула она. Голос сорвался от душащих слез, но она упрямо смахнула их, не позволяя матери увидеть свою слабость. — Ты думаешь, можно просто стереть человека из жизни? Заставить всех притвориться, будто ничего не было, перекрасить мне волосы и сделать вид, что всё хорошо?! Луз была для меня важнее всей твоей никчемной репутации! Она любила меня настоящую. Не ту идеальную куклу, которую ты пытаешься из меня вылепить! — Достаточно, — голос Одалии упал до свистящего, ледяного шепота. — С меня хватит этого подросткового бунта. Ты останешься в своей комнате. Под домашним арестом. Пока из твоей головы не выветрится эта дурь. Эмити развернулась, намереваясь броситься к выходу, но дорогу ей мгновенно преградила огромная, вязкая фигура. Прямо из фамильного герба на полу материализовался личный страж Одалии — массивный мерзопакостный охранник Блайтов. Его тяжелое фиолетовое тело мерцало при свете люстры, а жёлтые глаза бездумно горели на бесформенной голове. — Ты никуда не пойдешь, Эмити, — раздался за её спиной холодный голос матери. — У меня достаточно стражи, чтобы удержать тебя под замком столько, сколько потребуется. Мерзопакость сделала угрожающий шаг вперед, поднимая огромную, сочащуюся слизью руку, готовясь схватить девочку за плечи. Эмити даже не дрогнула. Внутри неё, подстегиваемая яростью и воспоминаниями о Скарлетт, вспыхнула её собственная, чистая и мощная магия. Она не была прежней напуганной девочкой. Она была лучшей ученицей трека мерзопакостей Хексайда. Эмити сделала резкий, хлесткий взмах рукой, чертя в воздухе идеальный фиолетовый круг. — Твои игрушки больше не властны надо мной, — твердо бросила она. В ту же секунду её собственная воля вонзилась в тело стража. Мерзопакость Одалии жалобно, глухо зашипела. Связующее заклинание матери было мгновенно перехвачено и разрушено — чужой охранник буквально растаял на глазах, распадаясь на безвредные, жидкие лужи фиолетовой глины, которые с тихим шлепком растеклись по дорогому ковру. Не оборачиваясь на ошеломленный вздох Одалии и потрясенные лица близнецов, Эмити перешагнула через остатки поверженного голема и решительно толкнула входную дверь поместья. На улице её сразу обдало резким, холодным ветром Кипящих островов. Эмити стояла на каменном крыльце, тяжело дыша. На её ладонях всё еще искрами пульсировала остаточная магия, послушно готовая сорваться с пальцев. Вокруг поместья царила глухая, зловещая темнота. Тусклые фонари отбрасывали длинные, изломанные тени на мостовую. И в одной из этих темных ниш Эмити отчетливо почувствовала чужой, колючий, торжествующий взгляд. Взгляд трех глаз. Эмити расправила плечи. Фиолетовая слизь на её руках мгновенно вытянулась, застывая в форме двух острых, идеально сбалансированных клинков. Она больше не боялась. — Я готова, — твердо и громко произнесла она в пустоту ночи. — Приходи. Повернувшись спиной к родительскому дому, Эмити уверенно зашагала прочь, позволяя ветру трепать её яркие фиолетовые волосы.