Достать легенду

      Улетать пришлось в темпе, как пояснял Мьюту, для того, чтобы за ними не увязался райчу.       – Я уже однажды совершил такую ошибку, – сказал сто пятидесятый уже после того, как они покинули убежище, – Ничем хорошим это не закончилось. Мой друг, тогда ещё пикачу, зарядился так, что мы не знали покоя добрую неделю, то одна молния, то другая. Да, спору нет, он был счастлив, но мне маскировать наше убежище ещё как-то не улыбалось. Так что, если он, когда мы вернёмся, будет в плохом настроении, причину ты знаешь.       – Я думаю, получится откупиться вкусняшками, – припомнив содержимое пакета, отозвалась Клэр. Заметила, что её собеседник вздрогнул, и уточнила, – Что такое?       – А куда именно ты положила пакет?       – Рядом со своим спальником. А что?       – Тревул, – упавшим тоном проговорил Мьюту, и этим всё было сказано.       – Ну, тогда… – журналистка неловко хихикнула, – У них там сейчас пир на весь мир, раз взрослые ушли. Ничего страшного, там немного, расстройство желудка точно никто не заработает.       – Я сейчас думаю... – спустя некоторое время снова заговорил Мьюту, – Может быть, я зря держал их в чёрном теле всё это время? То есть... Люди – это одно, а вкусняшки и всякие милости – другое. Я ведь забочусь о них, какой смысл лишать их радости жизни, пусть и изобретённых людьми? К чужим они так и так не пойдут, а еда она везде еда.       – Я это от тебя сейчас слышала? – удивлённо переспросила Клэр, половчее обхватывая его шею, и виноградные глаза ненадолго скосились вниз, встречаясь с её карими:       – Мне за эту жизнь много раз приходилось много всего передумывать, и я отношусь к этому довольно спокойно. Надо сказать, что таким заканчивается буквально каждая моя встреча с людьми.       – То есть ты разрушаешь стереотипы? А раз так, значит, тебе не присуще инстинктивное поведение, совсем как и людям.       Он только языком цокнул, понимая, что журналистка как всегда в своей ипостаси. Сосредоточился на том месте, куда они должны были прибыть через считанные минуты. Воздух вокруг постепенно электризовался, становилось холоднее, а потом трёхпалая лапа прижала к себе Клэр покрепче:       – Если будет очень холодно, скажи. Мы тут же вернёмся.       – Нет, что ты, я потерплю, к тому же, ты собираешься показать мне нечто потрясающее, возможно, я в жизни такого не увижу, так что обязательно справлюсь, – тут же заверила его Клэр, – А что это будет, кстати?       На этот раз со стороны Мьюту раздался кашель, более похожий на смешок:       – Вот что ты за человек, соглашаешься, даже не уточняя.       – Судя по тому, как урчит небо вокруг нас, мы приближаемся к грозовому фронту, для этого не нужно быть семи пядей во лбу, – парировала журналистка, – Так что я приготовилась изумляться и повизгивать. Если честно, я уже в ужасе, что мы зависнем в месте наподобие такого, но при этом всё во мне замерло от ожидания. Ты хочешь показать мне что-то конкретное?       – Да, но для этого тебе придётся смотреть в оба и не моргать, – едва заметно кивнул Мьюту, – А теперь прижмись ко мне, сейчас будем вылетать гораздо выше облаков.       Из-за того, что они были окружены силовым полем, Клэр не почувствовала прикосновение к напитанным влагой тучам, зато ей показалось, что воздух вокруг переменился, едва они вылетели из плотного марева грозовых облаков.       – Воздух здесь разреженный, говори поменьше и дыши медленнее, – проинструктировал Мьюту, – Можешь смотреть.       Журналистка открыла глаза и вопреки запрету глубоко выдохнула, говоря «Вау!». Она предполагала, что придётся взобраться повыше, но не настолько же. Бурлящие облака снизу напоминали волнующийся каракуль, в котором то тут, то там мелькали вспышки.       Клэр раньше не задумывалась, какого цвета вообще бывают молнии, ведь в массовом сознании они были жёлтыми, но здесь , в местах, где пелена облаков была не такой плотной, казалось, что они бывают и оранжевыми, и розовыми, и как будто бы даже немного голубыми.       – Нам повезло, – сто пятидесятый показал куда-то гораздо выше их, там, где уже начиналась граница с космосом, и звёзды переставали трепетать от колебаний атмосферы, – Смотри внимательно.       Это произошло так быстро, что девушка даже не успела вцепиться в шею сто пятидесятого, ибо небо в каких-то считанных метрах от них вдруг озарилось огромной ярко-красной вспышкой, более похожей на медузу, расправляющей свой купол. А затем ещё одна, и ещё, это что, неизвестные покемоны? Нет, атмосферное явление! Они стояли гораздо выше обычных гроз, и, как казалось Клэр, были гораздо больше. Моргать и вправду было нельзя, они появлялись и исчезали в мгновение ока, но девушка была уверена, что эти вспышки отпечатались где-то на её сетчатке, и даже закрывая глаза перед сном, она снова их увидит. Воздух дрожал от напряжения, передаваясь во всё её тело, и неважно, что голова начинала кружиться. Сам Мьюту шевельнулся, намекая, что им пора, и Клэр, совсем как маленькая девочка, хотела попросить его побыть здесь подольше, но прекрасно понимала, что ему тоже может не хватить воздуха, а потому снова обняла сто пятидесятого за шею, кивнув.       Они снова нырнули в облака и задержались там подольше, рассматривая причудливые узоры молнии, и это тоже было красиво, несмотря на оглушительный грохот раздававшегося следом грома. Силовое поле потрескивало, и Клэр, не выдержав, даже закричала «Юху-у-у!», едва не оглушив сто пятидесятого. Ничего не могла с собой поделать, этот трепет надлежало выпустить, мозг буквально требовал разрядки, встретившись с тем, что видел максимум на красивых фотографиях для рабочего стола. В Клэр пробуждалось нечто первобытное, совсем как в пещерных людях, которые полагали, что молниями заправляют древние боги. Пару раз разряд бил буквально в них, пробираясь по силовому полю, и всё, что чувствовала журналистка, это трепет собственного тела, близкого к смерти. Мьюту оставался спокоен, а потому она лишь крепче обнимала его за шею, продолжая смотреть на этот прекрасный мир с ракурса, возможно, недоступного ни одному из людей.       Сам сто пятидесятый в этот момент смотрел, как блестят её глаза, и думал, почему столько времени если и не ненавидел, то презирал практически всех людей без исключения. Разве же они сильно отличаются от покемонов? Да, строят большие города, да, носят одежду, но в целом, если видят что-то прекрасное, превращается в таких же любопытных живых существ, как и его подопечные. Конечно, к этому больше склонны молодые особи, но эта девушка особенная. В ней будто бы жило это стремление узнать все на свете, и возраст не был помехой. Глядя на неё, сто пятидесятый чувствовал, как где-то внутри его души раздаются щелчки, будто что-то дефектное чинит спустя долгие годы. И, как ни странно, ему от этого ощущения становилось гораздо спокойнее.       Раньше Мьюту залетал в места, подобные этому, чтобы напитаться силой бушующей стихии, отточить своё ярость и непринятие этого мира, в который его беспардонно вытолкнули, проведя серию экспериментов. Но не теперь. Теперь он наслаждался зрелищем и оставался не то чтобы непричастным к нему, а скорее, принимал всю красоту и одновременно ужас этого мира, в котором ему было суждено оставаться одним-единственным представителем своего вида. Странно, гроза и ностальгия? Чего только не бывает.       – Ты замёрзла уже, – даже сквозь лапу чувствуя, что тело девушки покрыто мурашками, Мьюту без обиняков начал спускаться вниз, хоть та и попробовала сопротивляться:       – Ну ещё немножко!       – Гроза уже заканчивается, – на его морде играла улыбка, – К тому же, прямо под нами город, и возможно, ты увидишь кое-что необычное, если присмотришься.       – Совсем как те красные штуки наверху?       – Их называют спрайты, – улыбка его стала шире, – Возможно, это не столь впечатляюще, но мне кажется, ты догадаешься, что это такое.       За завесой облаков, выливших практически все свои запасы на землю и уже начавших рассеиваться, действительно оказался небольшой город, освещённый многочисленными фонарями.       – А что я должна увидеть? – спросила журналистка, на что последовал краткий ответ:       – Вспышки.       Поначалу Клэр подумала, что он имеет в виду перепады электричества, действительно случавшиеся из-за таких гроз, но затем поняла, что вспышки исходят из многоэтажных домов, или с улиц, спонтанные, когда похожие на верчение, а когда и на маленькие молнии, которые будто бы пытаются дотянуться до верхних пределов атмосферы.       – А, – она улыбнулась, тепло и искренне, – Так это же домашние покемоны радуются грозе. Возможно, и тот ямпер, которого мы спасли от обрушения витрины, сейчас тявкает и потрескивает. А вон там, наверное, вольтунг, смотри, носится кругами!       – И, возможно, в эту самую минуту его хозяин бегает за ним, прикрикивая «Хватит, пошли домой, я уже весь мокрый с ног до головы!» – изобразил чужую интонацию Мьюту, на что девушка рассмеялась:       – Точно так и есть. Но его сладкий пирожок просто не может с собой совладать, поскольку эта гроза действительно прекрасна. Так что он отдаёт непогоде должное, прыгая туда-сюда, словно бешеный.       – Я думал, что ты осудишь такое поведение покемона, – несколько настороженно произнёс Мьюту, и карие глаза тут же обернулись к нему:       – Что? Да ты что, как же это можно осуждать? Уж на что я не электрический покемон, а сама от восторга визжала, оказавшись в облаках, так чего взять с того, у кого электричество в крови? Ещё бы ему не радоваться. И, если честно, мне уже несколько жалко райчу, который остался дома и теперь наверняка недовольно морщит нос, подъедая запасы лакомств.       – Поверь мне, пахнущая гарью поляна – это не то, что ты захочешь видеть утром, не говоря уже о том, что такими темпами и до пожара будет недалеко, а бластоаз уже не в том возрасте, чтобы тушить это 24/7.       – Понимаю, понимаю, иногда лучше, когда они всё же не буянят, а знают меру, – с улыбкой покачала головой Клэр, – Мы домой?       – А ты ещё хотела в кино сходить?       – Да я…– неизвестно почему, но в голову пришли в старинные кинотеатры, где парочки могли смотреть происходящее на экране, сидя в машинах с открытым верхом, а потому журналистка даже покраснела, – Очень смешно!.. Думаю, на сегодня впечатлений хватит.       – Полностью согласен, – по телу Мьюту прошла едва заметная волна, он ослаблял силовое поле, и Клэр ненадолго задумалась, а скольких усилий вообще стоит сто пятидесятому привилегия забираться даже в столь опасные для жизни места. Воистину, он один из самых сильных покемонов в истории, но какова цена? А самое главное, он сделал это просто так, чтобы показать ей нечто удивительное.       Можно было сколько угодно убеждать себя, что Мьюту сделал это для собственного любопытства, но судя по тому, что он знал, как выглядят те медузообразные красные вспышки, выходило, что он уже не раз и не два был свидетелем такого зрелища во время бури.       За раздумьями журналистка даже умудрилась не заметить, как их ноги снова коснулись с земли: они вернулись в убежище.       – Хватит на сегодня, доброй ночи, – выпустив её из своих объятий, попрощался Мьюту, но та временила с отходом.       – Голова кружится, что ли? – поинтересовался сто пятидесятый.       – Нет, я… – такой внутренней борьбы у Клэр ещё не случалось.       – Тогда что?       – Я хотела сказать спасибо за это прекрасное зрелище, – у неё было полное впечатление, что слова, даже не слова, а буквы нанизываются друг на друга как дешёвые бусины разных форм, размеров и цветов, и выглядит это всё аляповато, если не сказать, смешно.       – Рад, что тебе понравилось, а теперь спокойной ночи…Что ты делаешь?       Никто не мог объяснить, что она делает, в том числе и сама Клэр, ибо она, едва отошедши, снова сделала пару шагов к нему навстречу, и, привстав на цыпочки, осторожно поцеловала сто пятидесятого в скулу:       – Ещё раз большое спасибо. И доброй ночи.       Она исчезла в пещере так поспешно, что даже трава не успела примяться, а Мьюту так и остался стоять на поляне, озаряемой светом взошедшей луны.       – Рай-рай! – уже чуявший принесённый хозяином пещеры запах озона, собирался было устроить разборки райчу, но так и замер, повиливая хвостом.       – Спи иди, – голос у Мьюту был настолько безжизненный, что его старый друг, тоже опустившись на четвереньки, действительно пошёл занимать принадлежавший ему уголок. А сто пятидесятый снова остался снаружи один, поднимая голову к практически полному лунному диску, которые бы точно не смог ему ответить на вопрос, что это сейчас такое было и как с этим дальше жить.