Разрывая облака II Поглощая море 《破云2:吞海》（淮上）

«Почти полгода назад у меня появилось смутное ощущение, что с ним что-то не так, но я не мог уловить никаких подсказок. Лишь четыре месяца назад, когда я готовился к поездке в Гонконг, он на первый взгляд притворился, что сопротивляется, но наедине не смог скрыть своей радости и волнения, что, наконец, стало для меня тревожным сигналом». Цзо Цю не был похож ни на одну из семей, которые Мэн Чжао недавно получил. Она была высокообразованной, а ее слова и поведение свидетельствовали о хорошем воспитании. На ней была простая шелковая рубашка, широкие брюки, на шее повязан шелковый шарф, и хотя она приехала ночью, на ее лице все еще сохранялся макияж, который она нанесла днем. Мэн Чжао поставил перед ней чашку с горячей водой и мягко спросил: «Когда ты узнала?»   «Однажды я внезапно уехала из Гонконга, чтобы вернуться домой на выходные, — Цзо Цю прикрыла красные глаза и вытерла слезу, а затем сказала: — Дома не было ничего необычного, и мой муж выглядел совершенно нормальным, удивленным. но не слишком взволнован. Мы пошли перекусить, посмотреть фильм и пошли домой рука об руку. Это было похоже на воссоединение после долгой разлуки, даже лучше, чем на наш медовый месяц. Я внутренне посмеялся над собой из-за того, что был слишком чувствительным и параноиком. Но затем я проснулся среди ночи без всякой видимой причины и обнаружил, что другая сторона кровати пуста, со слабым светом и голосами, доносящимися из гостиной».   «Это дело может быть большим или маленьким, нужно подготовиться морально…» Когда Цзо Цю надела пижаму и осторожно открыла дверь спальни, она увидела кого-то, сидящего на диване спиной к ней, немного невысокого роста и полного, с очень спокойным голосом, как у превосходного наставника, разговаривающего с подчиненным, одновременно спокойным и не терпящим возражения. Ли Хунси стоял у журнального столика в гостиной, опустив руки. С такого расстояния было трудно ясно увидеть выражение его лица, но она чувствовала, что ее муж находился в редком состоянии стресса: «… Как это возможно? Как она могла внезапно исчезнуть? Что нам теперь делать? Если они узнают, как нам с этим справиться? Мы находимся в эпицентре бури…»   «Таких вещей так много, что проверить их не так-то просто, тем более вам, — мужчина сделал паузу и сменил тему. — Меня беспокоит другое».   «Что?»   «Она взяла с собой нашу 'большую сделку'». Ли Хунси выглядел смущенным. На мгновение он не понял, о чем говорит, но затем его лицо резко изменилось: «Что?! Ты имеешь в виду… как…» Его голос оборвался, и в гостиной воцарилась зловещая тишина.   «Неважно, что она потерялась, но это не главное, — прошло много времени, прежде чем посетитель снова заговорил холодным тихим голосом. — Я поручил кому-нибудь разобраться с этим и постараюсь сделать это как можно более чистым, но вы также должны быть готовы на случай, если… вы понимаете?» Цзо Цю затаила дыхание. Она никогда раньше не видела, чтобы Ли Хунси показывал такое странное выражение лица, которое, казалось, представляло собой смесь страха, отвращения, негодования и нежелания. Он слегка, но решительно кивнул и сказал: «Я понимаю». Только тогда гость показался несколько удовлетворенным, кивнул и встал, чтобы уйти. В тот момент, когда он обернулся, он случайно оказался лицом к приоткрытой двери спальни. В этот момент Цзо Цю увидел его лицо — на удивление, он выглядел довольно молодым, возможно, лет двадцати или чуть старше тридцати. У него было светлое, слегка пухлое лицо, среднего роста и родинка над бровью. Черты его лица были стандартными нежными и вежливыми, но по какой-то причине в его доброте было скрыто слегка леденящее дыхание, которое заставило ее содрогнуться от страха. Чудовищный инстинкт опасности заставил Цзо Цю повернуть назад и сильнее схватить дверную ручку. В темноте поздней ночи никто не мог ясно рассмотреть слегка приоткрытую дверь спальни. Цзо Цю спряталась в темноте, чувствуя, как быстро бьется ее сердце, в то время как ее уши бессознательно улавливали любое движение снаружи. Она слышала, как мужчина попрощался и ушел, а Ли Хунси провожала его до двери лифта. Слабые шаги и прощальные звуки эхом разнеслись по коридору. Спустя неизвестное время она с трепетом еще немного приоткрыла дверь и увидела, что в окне гостиной тихо в глубокой ночи. Часы на стене все еще тикали, секундная стрелка тикала синхронно с минутной. Было ровно три часа ночи.   «На следующий день я незаметно спросил Ли Хунси, были ли там гости, поскольку, похоже, я слышал, как он разговаривал ночью. На мгновение выражение его лица стало паническим, но он быстро взял себя в руки и рассказал мне, что один из бухгалтеров их компании, который знал много инсайдерской информации, внезапно подал в отставку. Если бы этого бухгалтера наняли их конкуренты, это могло бы быть замешано в нем и еще нескольких лидерах. Именно поэтому поздно вечером к нему пришел кто-то из компании, чтобы обсудить возможные решения. Он заверил меня, что проблема скоро разрешится, и попросил не волноваться». Цзо Цю глубоко вздохнула и подавила свой сдавленный голос: «Но этот странный страх в моем сердце никогда не покидал меня. Я даже не осмелился остаться дома до вечера воскресенья… Днем следующего дня я почувствовал беспокойство и сел на самолет, летящий в Гонконг».   «Этот человек сказал, что он позаботится о том, чтобы кто-нибудь «справился» с этим делом, которое стоило им «большого дела»?» — спросил Мэн Чжао. Цзо Цю утвердительно кивнул. В сознании Мэн Чжао появился образ маниакального Лю Ли в комнате для допросов: «Это просто эта сука Гао Лин, которая не может смотреть в лицо реальности. Она мечтает о «большом бизнесе» и думает, что сможет разбогатеть, как только это будет сделано…» Мэн Чжао слегка наклонилась вперед и пристально посмотрела в глаза Цзо Цю серьезным тоном: «Вы помните, в какую ночь состоялся этот разговор?»   «18 марта», — Цзо Цю прикрыла рот рукой, чтобы снова не подавиться, и хрипло, но твердо добавила: «У меня есть запись о моем билете в Гонконг и обратно, и сейчас 18 марта». 18 марта, на третий день Гао Лин сбежал из дома! Если сделать вывод из этого, можно почти сделать вывод, что группа недобросовестных людей хотела избавиться от Гао Линя, должно быть, Гао Лин!   «Большое спасибо за сотрудничество с нами и, пожалуйста, постарайтесь оставаться на связи в это время. Если вы помните какие-либо подробности, пожалуйста, смело обращайтесь в полицию, — Мэн Чжао крепко пожал Цзо Цю руку. — Если тебе понадобится помощь, ты можешь позвонить мне в любое время. Не бойтесь, мы вас защитим!» Глаза Цзо Цю все еще были красными, когда она наклонила голову и позволила слезам течь обратно по носу в горло, а затем посмотрела на Мэн Чжао: «Спасибо, офицер Мэн, я был так удивлен…. Мы с мужем вместе учились в колледже, и его семья была отсталой по мировоззрению и небогатой. Когда мы впервые полюбили друг друга, он был настолько беден, что не мог позволить себе даже купить цветы, и моя мать чуть не избила его, когда он пришел ко мне домой. Мы боролись, несмотря ни на что, чтобы зайти так далеко, все эти годы, все эти годы…» Мэн Чжао успокаивающе похлопал ее по руке.   «Раньше я задавалась вопросом: если у него действительно был роман, было ли это потому, что я был слишком занят работой, чтобы оставить свою семью? Было ли это потому, что я был слишком жестким и пренебрег его чувствами? Я взял микроскоп, чтобы найти все свои ошибки и недостатки, но забыл одну вещь: подонки не хотят быть хоть немного человечнее, потому что ты нежный, добродетельный, внимательный и совершенный. Отбросы являются отбросами сами по себе». Она помолчала и со слезами на глазах слегка, спокойно улыбнулась.   «Если это не слишком затруднит, мне сейчас может понадобиться небольшая услуга — не знаете ли вы хорошего адвоката по разводам, с которым вы могли бы меня познакомить, такого, который сможет выставить этого негодяя за дверь с пустыми руками?» Большинство полицейских были не чужды адвокатам, поэтому Мэн Чжао подмигнул, слегка наклонился к ее уху и криво улыбнулся.   «…Я знаю нескольких». Дверь в комнату для допросов распахнулась, и Ляо Ган снял наушники со стола в наружной комнате: «Это против правил, вы знаете». Мэн Чжао, держа одну руку в кармане брюк, подняла подбородок: «Тогда почему бы вам не пойти и не донести на меня?» Ляо Ган потерял дар речи, а Мэн Чжао ушел с гордой улыбкой.   　　 ·   «Понятно. Вы можете кратко изложить заявление и отправить его мне по электронной почте позже... Пожалуйста, скажите персоналу, чтобы они были внимательны к эмоциям родителей жертвы. Это первый раз, когда Гао Вэй и Сюн Цзиньчжи приехали в Цзиньхай, и они не знакомы с этим местом, поэтому позаботьтесь о них. Не связывайтесь со СМИ». Когда звук крика Бу Чунхуа снаружи донесся из-за воды, У Юй закончил чистить зубы перед зеркалом и прополоскал рот под проточной водой, затем вытер лицо полотенцем, которое он небрежно схватил, прежде чем выйти из ванной. Бу Чунхуа был одним из тех людей, которые, независимо от того, как долго он спал в первый день, придерживались строгого рабочего графика на следующий. Он вставал в 7:30 утра, принимал душ, умывался, заканчивал утреннюю пробежку и переодевался в полицейскую форму. Он стоял у стеклянного окна от пола до потолка, повесил трубку и, обернувшись, увидел, как вошел У Юй, топлесс, с опущенными глазами и зевающий. С щелчком он швырнул полотенце на грязную кровать в обшарпанном гостевом доме. Должно быть, он добавил Бу Чунхуа в свой безопасный и безобидный белый список, потому что все, что он носил, это пара джинсов, которые свободно висели на его талии, обнажая линии его плеч, шеи, спины и подтянутого пресса. Босиком он шел по ковру, оставляя за собой размытые следы при каждом шаге.   «Ты закончила принимать душ?» — слабо спросил Бу Чунхуа, отводя глаза.   «Нет».   «Нет душа утром?» У Юй открыл бутылку воды и, попивая, ответил: «Это хлопотно. Ты ведешь себя так, будто все такие же культурные люди, как и ты, принимаешь душ рано и поздно. Я не знаю, что ты так долго делал с закрытой дверью». Лоб Бу Чунхуа слегка дернулся. Он обернулся и внезапно услышал восклицание У Юя: «Подожди, кто-то схватил тебя за шею?» Бу Чунхуа потянулся за шею и действительно почувствовал легкое укол в правый бок. Из-за угла он не мог видеть это в зеркале, когда поворачивал голову, но чувствовал, что кусок кожи как будто соскоблили. Это должно быть со вчерашнего вечера, когда он в одиночку дрался со всей толпой и был кем-то поцарапан, но из-за высокого выброса адреналина во время интенсивных упражнений ему на мгновение трудно почувствовать боль. Он не заметил этого и во время утреннего душа.   «Он опух, — сказал У Юй, — позвольте мне продезинфицировать рану для вас». Первой реакцией Бу Чунхуа было сказать «нет», но затем он проглотил свои слова и незаметно согласился на предложение, поэтому У Юй позвонил секретарю и попросил дезинфицирующее средство и вату. Бу Чунхуа сел на край кровати, слегка опустив воротник. У Юй встал на колени на одной ноге позади него на кровати и протер рану влажным полотенцем в качестве дезинфекции. Затем он обмакнул вату в лекарство и осторожно приложил ее к слегка опухшей поврежденной коже. Его кожа имела естественную легкость, а зрачки были янтарного цвета. Справедливая и здоровая бледность с ровным тоном отличалась от бледности У Юя, вызванной его постоянно беспокойным образом жизни. Волосы Бу Чунхуа также были густыми и слегка блестящими в утреннем свете, от них исходил приятный аромат шампуня, который резко контрастировал с растрепанными черными волосами У Юя, которые он часто беспорядочно стриг перед зеркалом. «Тонкая кожа, — У Юй насмехался, немного кисло. — Небольшая травма настолько очевидна». Бу Чунхуа ответил: «Я бы завидовал тебе еще больше».   «За что?» У Юя были многочисленные небольшие шрамы и следы от заживших ран на спине, животе и даже руках. Они не были заметны, когда он был одет или находился в слабоосвещенных местах, но если внимательно наблюдать при дневном свете, они могли весьма шокировать. Бу Чунхуа, казалось, хотел повернуть голову, но сдержался, глядя на белые простыни отеля перед собой и говоря: «Шрамы — это знак чести для мужчины, ты так не думаешь?» У Юй не смог удержаться от смеха: «Пострадают некомпетентные, а компетентные не могут даже потерять волос».   «Что ты имеешь в виду?» Бу Чунхуа обернулся и увидел, что У Юй выбрасывает ватный тампон, не соблаговолив вдаваться в подробности: «Хорошо, будь осторожен, чтобы не воспалиться». Он встал, чтобы взять недопитую бутылку с водой, но Бу Чунхуа быстро забрал ее: «Вернитесь, ваш начальник задает вам вопрос». Один из них сел на край кровати, а другой опустился на колени на матрасе, их глаза на несколько секунд встретились, и У Юй, немного смущенный, посмотрел вниз на свое тело и небрежно указал на небольшой темный нарост на левом локте, где зажил шрам.   «Это вызвано затягиванием бетона. Два больших парня устроили пьяную вечеринку и хотели посмотреть, как их приятели сражаются, и каждый послал по одному из своих людей. Оказалось, что другой чувак был чемпионом по тайскому боксу, и я даже не мог прикоснуться к его волосам от начала до конца. Можно ли это назвать медалью? Это знак позора, не так ли?» Слова не смогли произнести Бу Чунхуа, когда он посмотрел на У Юя.   «Медали тех, кто способен, сделаны из золота, а «медали» тех, кто не способен, сделаны из плоти и крови, — У Юй сказал. — Давай, давай поторопимся и раскроем дело, может быть, мы также сможем получить медаль за коллективные заслуги после закрытия дела 502». Он отодвинул бутылку, и рука Бу Чунхуа замерла в воздухе, прежде чем медленно опуститься. В этот момент телефон зазвенел, сообщая о новом электронном письме — это было заявление на допрос от Ляо Гана. У Юй выпил воду и присмотрелся, думая, что это протокол допроса жены Ли Хунси Цзо Цю прошлой ночью, но вместо этого это были записи нескольких визитов Мэн Чжао в больницу для допроса Лю Ли: «Зачем ты это читаешь?» Бу Чунхуа наклонил голову и посмотрел У Юю в глаза с близкого расстояния: «Я прочитал заявление Цзо Цю вчера вечером и подумал, что здесь есть что-то подозрительное». Озадаченно, У Юй слегка откинулся назад, жестом приглашая его продолжать.   «Теперь мы знаем, что виновниками дела 502 являются уже не один человек, а организованная и многочисленная группа. «Мастер Ба», с которым встретился владелец типографии, занимает в этой группе высокое положение и, возможно, даже является лидером. На третий день отъезда Гао Лина «Учитель Ба» ночью примчался в дом Ли Хунси, чтобы сообщить ему эту новость, и в то же время он сказал, что Гао Лин заключил с ней «большое дело», и ему нужно организовать кто-то, чтобы разобраться. Этим так называемым кем-то будет Гао Баоканг, который взял 100 000 юаней у «Мастера Ба» и последовал за Гао Линем, чтобы дождаться возможности сделать ход, но за это время Гао Лин однажды заявил в полицию, в конце апреля, потому что его местонахождение стало известно». У Юй кивнул. «Причина, по которой «Мастер Ба» организовал Гао Баокана, чтобы тот занялся Гао Лином вместо Ли Хунси, вероятно, заключалась в том, что Ли Хунси был образован и имел более высокий статус в организации, а не был низшим, как Гао Баокан, и ему не нужно было делать грязную работу самому». Бу Чунхуа продолжил: «Но я не могу понять, что Гао Лин был убит 2 мая. Каковы бы ни были причины Ли Хунси пробраться в дом Гао Лина и Лю Ли, почему он ждал, пока полиция не найдет тело 9 мая, чтобы пробраться в дом Гао Лина?» У Юй на мгновение задумался и нерешительно предположил: «Потому что это тренде?»   «Да, — сказал Бу Чунхуа приглушенным голосом, — Это означает, что банда не может быть уверена, жив ли Гао Лин, пока это не в тренде». То есть они не знали, выполнил ли убийца свою миссию, пока дело не оказалось на горячем месте, а Гао Баокан был вне связи с организацией!   «Он умер в реке Сили?» — неожиданно спросил У Юй.   «Судя по течению и уровню воды в реке Сили 2 мая, вероятность того, что он утонет, довольно высока. Но Гао Ся заявила, что ее племянник часто плавает с друзьями летом и очень искусен в воде, поэтому нельзя исключать и другую возможность, что он сбежал». Бу Чунхуа сделал паузу и медленно сказал: «Если эта гипотеза верна, то полиция теперь ищет не только его, но и …… шлем-череп, который он взял с собой». Шлем-череп. После исчезновения Гао Лин «мастер Ба» сказал Ли Хунси, что она не имеет значения, но нельзя упускать важное дело. Что же все-таки значило большое дело? Что было в набитой школьной сумке Гао Лин, когда она пробиралась километры к берегу реки тем дождливым днем, что убедило ее в том, что она может разбогатеть за одну ночь? Ли Хунси, который пробрался в спальню Лю Ли поздно ночью, очевидно, купил электрические провода, клейкую ленту, черные пластиковые пакеты и много моющего средства, но прятался в шкафу с тех пор, как Лю Ли вошла в дом, и ничего не делал, пока его не обнаружили — так что же он искал до того, как Лю Ли вернулась домой? Бу Чунхуа сел на край кровати и оглянулся, а У Юй сидел позади него, скрестив ноги, с бутылкой в ​​руке; они посмотрели друг на друга, и оба увидели ответ в глазах друг друга.   «Этот шлем-череп, — тихо сказал Бу Чунхуа, — может быть тем самым «большим делом», которое Гао Лин взяла с собой». В комнате было жутко тихо, пока У Юй наконец не закрутил крышку бутылки и не потер лоб: «Каковы именно отношения Гао Лина с этими людьми?» Бу Чунхуа сказал: «Пройди духовное ложе». У Юй не понял.   «Помнишь, что я сказал? Любой, кто организует культ, неразрывно связан с несколькими целями: деньгами, женщинами и желанием контролировать. Культ Всемогущего Бога не является исключением. Это способ вербовки новых членов путем промытия мозгов молодым женщинам, которые занимаются сексом с верующими, ложно утверждая, что это передаст волю Бога и достигнет духовного единства. И эти женщины в основном жены и родственницы членов организации, в основном необразованные и преимущественно из сельской местности». Бу Чунхуа открыл заявление в электронном письме, и на первых нескольких страницах было показано первое интервью Лю Ли, то, которое проводилось в отделении Южного города, когда на нее случилась наркотическая атака: «С самых первых дней контакта с Лю Ли у меня возникло скрытое подозрение, почему Гао Лин всегда говорила, что ее родители «кровососущие, необразованные и пытаются причинить ей вред»? Если кровососание можно было истолковать как приказ ей работать, чтобы поддержать своего брата в будущем, что означало необразованность и попытка причинить ей вред? Похоже, это не то же самое, что обычные обвинения девушек в патриархате в адрес своих родных семей. В нескольких последующих разговорах Мэн Чжао с Лю Ли в больнице, всякий раз, когда она упоминала Гао Лин, эти слова повторялись снова и снова, причем чаще всего, даже далеко не всегда, звучало обвинение в том, что ее родители были «необразованными». больше, чем обида из-за того, что ей не разрешили пойти в школу».   «Что сделали Гао Вэй и Сюн Цзиньчжи, чтобы их дочь возненавидела их за необразованность? Сколько раз 16- или 17-летняя уездная девушка занималась сексом с Ли Хунси в городе Цзиньхай, прежде чем забеременеть? Неужели родители так долго ничего не знают о девиантном поведении своей несовершеннолетней дочери, когда семья живет под одной крышей?» Бу Чунхуа бросил телефон на простыню и холодно сказал: «Я заподозрил, что с этой парой что-то не так, с того момента, как впервые увидел, как они плачут от души в коридоре бюро». У Юй молча кивнул и, похоже, тоже почувствовал небольшую головную боль, спрашивая: «Итак… что нам теперь делать, вернуться и допросить родителей Гао Лина?» Это было бесполезно. Во-первых, у полиции не было реальных доказательств, и она не могла применить принудительные меры для допроса родителей жертвы. Во-вторых, Гао Вэй и Сюн Цзиньчжи явно были подготовлены, и все отвлекающие вопросы не дали бы никаких результатов. Еще более проблематичным было то, что пара, похоже, опознала тело своей дочери только после того, как Гао Баокан был потерян, а Ли Хунси был арестован, а это означает, что секта, стоящая за ними, поняла, что они оказались в поле зрения полиции. Любое расследование или даже небольшое изменение отношения к Гао Вэйсюну и Цзинь Цаю на этом этапе было бы очень рискованным и потенциально могло бы привести к тому, что они узнают об этом, что приведет к неблагоприятным последствиям. Бу Чунхуа вздохнул и сказал: «Нам нужно вернуться в Цзиньхай, чтобы продолжить расследование финансового положения Ли Хунси, социальных связей Гао Баокана и источника шлема. Вряд ли столь ценный предмет внезапно появился бы в Цзиньхае ни с того ни с сего, и независимо от того, пытались ли «Мастер Ба» и другие продать его или отобрать, за этим должна была стоять цепочка преступлений, которую мы не раскопали». У Юй задумчиво пошевелил напряженными плечами и шеей, и Бу Чунхуа посмотрел на него только для того, чтобы увидеть, как он покачал головой.   «Я думаю о вещах не так, как вы, полицейские».   «…»   «Родной город Гао Лина, уезд Цзяжуй, находится недалеко от Нинхэ, отсюда максимум полдня езды. Он поднял бровь на Бу Чунхуа, кончик его длинных густых ресниц приподнялся в легкой дуге ободрения: «Подойди и посмотри?»