Каменное сердце

Семейная жизнь никогда не представлялась мне чем-то, что может иметь отношение ко мне. Смотря на своих родителей в детстве, я понимал, что это такое, с каким безграничным уважением относится отец к моей матушке, и с какой полнотой чувств она смотрела на него, думая, что его никто не видит - от этих взглядов мне становилось не по себе, как будто в щелку подглядывал за чем-то непотребным. Жизнь моя сложилась так, что думать о жене, которая будет так же смотреть на меня, с той же любовью, которой матушка одаривала моего отца, было непозволительно, опасно и попросту наивно. Но в моей жизни случился Вень Касин, и все мои представления о супружеской жизни разрушились, как бумажные стены под напором цунами. Меньше всего он был похож на тот идеал, которая могла понравиться матушке и отцу, и прежде всего тем, что он был воспитан в таком отдалении от традиционных правил воспитания, как только мог, имел на все свое мнение и не признавал авторитетов. Он считался только со своим мнением и действовать мог таким же непредсказуемым образом, как появление летних внезапный сильных дождей. От него исходила инициатива во многих делах, и, как я довольно скоро заметил, так или иначе связанных со мной. Как будто он хотел произвести впечатление на меня, не будь к этому времени я впечатлен достаточно, чтобы смотреть на него и замечать, когда его нет рядом. Через несколько дней Касин завел привычку усаживаться рядом с моим рабочим столом с книжкой, и, пока я занимался с бумагами, тихо читал рядом. Мне была приятна его компания, и прогонять прочь его я не видел смысла. Помня о собственном зароке уделять собственному супругу достаточно внимания, я интересовался его мнением по поводу прочитанных книг, и давал ему читать приходящие ко мне письма, чтобы узнать его мнение и посоветоваться с ним, как будет лучше отреагировать на новости. Письма, содержащие брачные предложения ко мне, я ему в руке не давал, справедливо ожидая, что он расстроится и пожелает стереть с лица земли тот клан, который предлагает такой союз. Я же только вежливо писал отказы, отклоняя личные встречи. Мне действительно не было интересно какие-либо иные предложениях, насколько бы они заманчивыми и насколько бы выгодными они мне не были. Один раз он снова улегся головой на мои колени, как и в тот памятный раз, и довольно скоро задремал. Я же спокойно продолжал заниматься документами. Срочной работе в клане не было, не считая доклады разведчиков и шифрованных послание тайных агентов, так что я продолжил заниматься с бумагами, читать донесения и писать приказы без срочной необходимости сдвигаться с места. Я даже не представлял, как можно так спать, свернувшись на полу и пристроил только голову на мои колени, но супруг мой заснул, из чего я сделал вывод, что спать ему приходилось нередко в условиях куда более неприятных. Его тяжесть на моих ногах, его ровное сонное дыхание, его редкое расслабленное, доверчивое состояние вводили меня в некое состояние транса, особенно в непрерываемой тишине моего рабочего места. Приходили слуги, принесли мне чаю и сменили благовония, действуй бесшумно. Явилась Чира Ханамира, с докладом, и начала было говорить в полный голос, но я совершенно не двусмысленно первую руку положил на рукоять меча, а левой прикрыл собственные губы. К ее чести, догадалась она быстро, и доложилась быстро и кратко, шепотом, на грани слышимости. Спящий, Касин вызывал во мне желания иного рода, и я, не став с ними бороться, отложил документы и легко, едва прикасаясь, погладил его по мягким волосам. Осторожные прикосновения не разбудили его, и я осмелился погладить его всей ладонью. Мягкие волосы так и манили запустить в них пальцы, пропустить их шелк между и зачесать их ладонями аккуратнее, чтобы не мешались во сне. Жест безграничного доверия, я до сих не мог даже предположить, как так вышло, что я его удостоился со стороны самого жесткого бойца Дзянху, заставляли распускаться в моей души цветы неведомого ощущения, лепестки которого были очень хрупкими и источали сладкий аромат. Когда настал тот момент, когда я стал таким единственным для него человеком, и когда он стал особенным для меня, что я готов отложить все свои дела для того, чтобы не помешать его сну. Теперь я в полной мере понимал выражение "обрезанный рукав" - для него я готов был испортить свою последнюю одежду. Проснулся Касин только через несколько часов, с выражением лица несколько растерянным и дезориентированным - он сам явно не ожидал, что так крепко заснет рядом со мной. Несмотря на это, даже растрепанный со сна, он был прекрасен. Касин еще спал со мной каждую ночь. В первую же ночь, когда я перебрался обратно свои покои, он пришел ко мне перед самым сном с лицом решительным и готовым с боем отстаивать свое право делить со мной постель даже во сне. Мне хватило только взгляда, чтобы понять, что он не отступится от своего желания, и молча только кивнул на постель. Одураченный вид его был забавен, и я позволил улыбке отразиться на своем лице. Мы легли вместе на одну кровать под разными одеялами на расстоянии друг от друга, а проснулись в обнимку, в объятиях и со спутанными волосами и конечностями. Я сам подвинулся к нему во сне в поисках тепла и мягкости, а он обвивал меня руками и ногами, не пуская от себя прочь. Меня это не особо удивило - я еще помнил, как тепло было спать рядом с ним, какой глубокий и плотный сон был у меня рядом с ним. После он и вовсе не спрашивал меня дозволения, просто приходил ко мне каждый вечер и ложился рядом со мной, обнимал и плотно прижимал к себе. Чаще всего мы так и засыпали, не разрывая объятий, смешивая во сне наше тепло и дыхания, но так же такие объятия могли привести к весенним играм, если его дыхание и тепло его кожи разжигали жар внутри меня. Это случалось чаще, чем я мог ожидать, но я ничего не имел против ни него, ни его присутствия в моей постели, как и в моей жизни. Наши совместные тренировки по борьбе на руках с каждым днем становились все более и более удачливыми. Поняв, что я его удары не пропускаю и какое-либо послабление ему делать не собираюсь, Касин принялся бить в полную силу и действовать на пределах собственных сил. Как и следовало ожидать, уровень развития его боевых искусств оказался достаточно высок, однако ему было еще куда стремиться. -Вся наша жизнь, даже после окончания юности, есть непрерывный процесс обучения, - ровным голосом говорил я, блокируя его сильные ритмичные удары. - Вступив во взрослую жизнь, есть великий соблазн предаваться лености и праздности, однако полезным для души и ума будет постоянно узнавать и создавать что-либо новое. -Ты предлагаешь трудиться без устали и без отдыха? - фыркнул Касин. От быстрых движений ритм его дыхания стал более частым, но не сбился. -Деятельность умственная может быть отдыхом от тренировочных боев, - предположил я, и, увидев искренний ужас на его лице, чуть улыбнулся, обходя его сзади и пряча улыбку. Но он успел ее увидеть, уклонился от удара сзади и отступил на несколько шагов. - Впрочем, совместно проведенный вечер за разговорами и кувшином вина никогда не повредит. К слову, ты умеешь играть в настольные игры? -Никогда не пробовал с достойным соперником, - нехотя признался он и заложил руки за спину. - В Долине не было тех, кто выигрывал у меня. Скучно, - пожаловался он. Я снова улыбнулся его кислому лицу. -Полагаю, мы можем попробовать поиграть вместе, - чуть наклонил голову я. Он снова широко, радостно мне улыбнулся, с некоторым предвкушением и сам первым кинулся мне навстречу, целясь ударом мне в лицо. Я отступил на несколько шагов и мягко перехватил его руку и отвел ее в сторону. Другой рукой я попытался хлестко ударить его по лицу, но он только быстро ушел в сторону. Я удовлетворенно улыбнулся. Все еще слишком медленно, но гораздо лучше, чем было раньше. Сразу же, без остановки, я нанес еще серию ударов, целясь в лицо и корпус, но ни один удар не достиг цели. Без предупреждения я вздернул ногу и попытался ударить его с разворота, но Касин успел заметить движение и отпрянул в сторону. –Стоп, – произнес я. – Ты заметил, как ты сделал это движение? Касин замер на месте и чуть нахмурился, совершенно по-детски. -Что именно я сделал верно? – уточнил он. –То, каким именно образом ты уклонился от моего последнего удара, – объяснил я. – Ты двигался слишком быстро для обычного человека и даже для подготовленного бойца. –И что с этого? –Используя цигун, ты направляешь часть своей духовной энергии с током крови и дыхания во все руки и ноги, – продолжил я. – Но сейчас ты направил больше ци в свои ноги, и оттолкнуться, убраться с пути следования моей руки ты смог быстрее. В реальном бою так ты сможешь уйти с пути чужого меча, как ты не смог сделать на Собрании Героев. Неосознанно даже он накрыл рукой давно зажившую рану, которую я ему однажды зашивал. –Попробуй повторить еще раз, – мягко предложил я. – Я уверен, что у тебя получится. Не дожидаясь пока я атакую, он ринулся ко мне, быстрее, чем я мог ожидать. Должную науку он подхватывал с завидным энтузиазмом, и с понятным примером он усваивал быстро, чему мое сердце радовалось. Много из того, чего я и не думал обрести, давалось мне в руки с необыкновенной легкостью, и, сказать прямо, гораздо легче, чем было сейчас отбивать удары Касина. Мои наставления он принял близко к сердцу и как руководство к действию, и мог прекрасно чувствовать, как он вкладывает небольшую силу в свои удары. Мог бы больше, но сейчас между нами тренировочный поединок. -Почему ты не хочешь все это закончить? – не прерывая серии ударов, поинтересовался он. -Что ты имеешь в виду? -У тебя есть все доказательства и даже свидетели того, что главная причина всех бед в Дзянху это глава Чжао Цзин, – дыхание его уже было лучше, более ровным для быстрых движений. - Так почему ты не хочешь просто свернуть ему шею, чтобы прекратить все это? -Не все так просто, – выдохнул я. - Только лишь его смерть ничего не решит. Нужно донести до всех остальных глав Альянса Пяти Озера ошибочность его действий и мыслей, иначе его примеру могут последовать, – Касин нахмурился, и мне захотелось пальцем разгладить его морщинку между бровей. - Нужно придать гласности все его жуткие деяния, а прежде дождаться его активных действий. –Слишком сложно, – пожаловался он. Я понимал, что в его мировоззрении и понимании его путь был действительно проще и быстрее. Перехватив очередной его удар, я закрутил руку и мягко подрубил ему одну ногу, заставляя потерять равновесие. Но прежде чем он упал, я подхватил его и снова поднял на ноги. –Его можно убить, – пояснил я. – Только тогда репутацию Долины Призраков ничем нельзя будет спасти, и все нападения, приписываемыми тебе, оправдать будет невозможно. Касин пренебрежительно фыркнул, как будто бы это его волновало мало, и снова попытался меня ударить. Я легко отошел назад. -К тому же, ты лишишь возможности отомстить за смерть своих родителей моему ученику Чанлину. Он только этим сейчас и живет, – напомнил я. – У меня есть план, как сделать все лучшим образом. Ты мне доверяешь? -Зачем ты спрашиваешь? Конечно же, я тебе доверяю, – Касин снова в выпаде попытался достать меня. – Даже если твой план в конечном итоге приведет к сохранению его жалкой жизни. -Не беспокойся, у нет намерений оставить его в живых, - заверил я. - В любом случае, я подстрою так, что он потеряет голову. Выражения лица Касина смягчилось. -Ах, А-Сюй, твое лицо такое мягкое, а замыслы такие коварные, что у меня идет кругом голова. Как можно с таким красивым лицом говорить о чужой смерти? - тон его можно счесть жалобным, если бы не хитрые глаза. -Только в эти моменты? – поинтересовался я, мягко отходя в сторону от его ударов. – У меня сложилось впечатление, что ты наслаждаешься каждым мгновением, проведенным рядом со мной. Или я не прав? –Конечно прав, любовь моя, – поспешил заверить меня А-Син. – Я возношу благодарность небесам за каждое это мгновение. Я ничего не ответил, но сдержать довольную улыбку я не стал, только снова в плавном движении отступил в сторону. Когда же для меня настал тот момент, когда мое сердце стало радоваться каждому его успеху? -Становиться лучше, - констатировал я и второй рукой попытался ударить его в корпус. Касин извернулся как рыбка и удар пришелся по воздуху. В продолжении движения он рукой поймал меня за запястье, отводя руку и мазнул губам по скуле в намека только лишь на поцелуй. - Мне нравится видеть, как ты улучшаешь свои навыки боя, - осторожно заметил я, не зная, как он отреагирует на комплимент. –Мне достался хороший учитель, – в голосе его помимо благодарности явственно звучала сладость патоки. – Моих скромных способностей хватает только на то, чтобы следовать указаниям. –Плохой ученик даже рядом с самым лучшим учителем ничему не научится, – парировал я. – У тебя блестящие таланты к самосовершенствованию и боевым искусствам, мне же остается только правильно направить тебя. Обмениваясь такими дразнящими фразами, мы так же продолжали обмениваться ударами, но так становилось только лучше. Я ясно видел, как от таких перебрасываний фраз его глаза блестели очень живо, а у меня самого по венам разливался жидкий огонь. Никогда не подумал бы, что такое ощущение вообще возможно, и то вполне определенный человек будет разжигать во мне этот огонь каждый раз своим лишь присутствием. На секунду только я отвлекся на свои мысли, как Касин умудрился провести жесткий толкающий удар, который я удачно принял блок рук, но который откинул меня и заставил потерять равновесие. Я уже приготовился упасть на жесткую землю, но меня поймали за талию, не дав упасть и ушибиться. Касин как-то неожиданно быстро оказался рядом со мной, подхватывая и не давая упасть, и продолжал удерживать так легко и непринужденно, как будто в самом деле я ничего не весил. Его лицо, красивое и блестевшее от пота оказалось очень близко от меня и я замер, наслаждаясь его совершенной красотой. -Я выиграл на этот раз? - выдохнул он, и его дыхание коснулось моей кожи, снова разжигая во мне известное пламя желаний. Как будто бы мы и не проводили в весенних играх достаточно долгое время, не далее как вчера играли в феникса и дракона. –Я отвлекся, – выдохнул я, весьма остро ощущая его руки на своей талии и как крепко и в то же время бережно он меня держит, - и потерял равновесие. Да, ты выиграл. Знакомое уже выражение вожделения исказило лицо Касина, и он торопливо зашарил взглядом по моему лицу. Такое его яркое проявление собственных чувств заставлял чувствовать меня невесомо-легким, любимым им и бесконечно желанным. Казалось, он никогда не перестанет на меня так смотреть, и так же пламя во мне не перестанет так же легко вспыхивать только от одного его взгляда. И он не спешил меня отпускать, легко удерживая на весу, то ли увлекшись, то ли давая понять, то удержит меня при любом моем поступке или даже когда я ошибусь, останется на моей стороне в любом случае. Не то, чтобы у меня были какие-либо сомнения в собственных решениях, на посту главы клана любые сомнения были смерти подобны, но иметь рядом внешнюю опору оказалось намного лучше, я чувствовал себя рядом с ним гораздо увереннее, я ощущал себя практически непобедимым. Это было новым чувством для меня - видеть себя желанным, снова и снова вызывающим вожделение в его глазах. Даже девушки из цветочных домов на меня не смотрели так искренне, как смотрел на меня этот человек. Через минуту обжигающего взгляда он определился с собственными желаниями и пожелал забрать собственный приз прямо сейчас, не дожидаясь вечера. Потянув меня на себя, он скользнул рукой по спине, и, чуть присев на корточки, перекинул меня через плечо и понес в наши покои. Я обозначил собственный протест таким способом обращения несильными ударом по его спине, и замер, позволив таким образом донести себя и уложить в постель. Стоило в очередной раз признать, думал я неопределенное время спустя, что он не только талантлив, но и красив, со своей грацией ленивого хищника и скрытой внутри силой, сравнимой с силой небожителей. В то же время я не давал себе возможности забывать, что этот человек бесконечно опасен, как ураган или небесная молния во время шторма. Чужая жизнь для него была не ценнее твердой ореховой скорлупки, и раскалывал он ее так же легко. У него не было ни терпения, ни выдержанности, ни благих побуждений, по меркам даосских учений он был неправедным человеком, но странно естественным способом я видел его рядом с собой таким же, как и я. Может быть, я был таким же монстром, таким неправедным, как и он, но для меня это имело мало значения. Его сила и его кристально ясная опасность привлекали меня, были так же красивы, как золотая вышивка на красном или сладость послевкусия в вине, и более того, что при всей своей бессердечности ко всем остальным людям, ко мне он относился как к единственно важному и приятному в своей жизни. Я поймал себя на мысли о том, непотребным образом заглядываюсь на собственного супруга. Искоса, из-под прикрытых ресниц или когда он точно не видел меня, я жадно смотрел на него, даже в повседневной жизни, на черты его лица, на его руки и на фигуру, словно вор в ночи крадущий сокровища. Подобные желания меня до этого момента не беспокоили, никогда и не к кому я не испытывал непотребного желания обладать человеком, иной персоной, чья воля была свободной и вне ограничений. Конечно, на нем, как и на меня, лежало тяжелое бремя главы клана, да к тому же взаимные брачные обеты, но я воспринимал его как человека исключительно свободного духом и свободного в выборе. И каждый раз, как он выбирал меня в спарринге, каждый раз, когда он садился рядом со мной с книжкой или просто проявлял заинтересованность во внутренних делах клана, я весь сладко обмирал изнутри. Нечто сильное и горячее внутри меня требовало, чтобы я присвоил себе этого человека, заклеймил, убил каждого, кто посмотрит на него с вожделением. Подобные мысли и порывы были неправильными, но порочно-сладкими и темными, пугающими только одной своей силой меня самого. Он и так принадлежал мне, после свадебных поклонов в той же мере, что и я принадлежал ему, и крепче этих уз представить я не мог. Я предполагал, что мы были родственными душами, но твердых доказательств у меня не было, что делало такую связь, по крайней мере с моей точки зрения, более эфемерной, чем хотелось бы. Я не представлял, о чем думал Касин, но он был человеком настроения и действия. Он не вынашивал планы и не строил долгосрочных перспектив, он жил прямо здесь и сейчас, полагался на собственные мимолетные желания и порывы в большей степени чем нужно было. Это было больше его чертой характера, приятной особенностью, чем серьезным препятствием на пути самосовершенствования. Он не был в должной степени усерден и усидчив, но прямо заинтересованный, он оказывался более упертым, чем усидчивым, но это так же не являлось для меня особой проблемой. В отличии от собственных неоформленных и явно неприличных желаний. Говорить об этом с ним самим я не счел подобающим, и поэтому обратился к книгам. В «Наставлениях сливающихся рек» давались толкования совместной супружеской жизни самосовершенствовующих. В ней говорилось, что регулярный обмен жизненной энергии между супругами вызывало повышенное желание находиться рядом, снова и снова проводить совместные медитации с обменом ци, особенно прямо во время весенних игр. Смешивая энергии, повышалась потребность в плотских желаниях, а так же духовных и моральных. Так же настоятельно призывались ценить такую связь наравне с собственной жизнью, потому что любое расставание и тем более смерть одного из партнеров влечет за собой необратимые последствия. Там так же говорилось, что чрезмерные желания, подобные тем, которые испытывал я, совершенно нормальны и подавлять их нельзя. Так же в книге приводилось множество пунктов, по которым можно было определить двух самосовершенствующих, которым судьбой и небесами определено было идти одним путем. Определив большую часть пунктов как относящихся к нам, я только утвердился в собственном мнении по поводу того, что мы были связаны с самого рождения и будем до самой смерти. Более того, наша с ним связь была гораздо больше, и одной жизни здесь даже хватить не может, что она больше и сильнее, чем наши собственные жизни. Значит, все, что я к нему чувствую, все это новое и непонятное, это все правильно и все нужно? У меня не было сомнений в собственных и порывах и эмоциях, я не понимал, какое дать им определение и насколько это уместно и приемлемо будет. У меня не было сомнений и принимал эти чувства свободно и спокойно, как будто так и должно быть, у меня не было внутреннего сопротивления тому, что мы связаны, более того, эта связь и понимание ее природы доставляли мне удовольствие. Более того, сам Касин был приятен мне самому и моему сердцу, со всеми своими недостаткам и достоинствами, со своей нелегкой судьбой. Дать ему понять, что он мне мил, если мне не в силах сейчас облечь в слова собственные чувства, я мог только своими действиями. Как только в этот день мы приготовились ко сну, я перехватил его руки и почтительно поцеловал кончики его пальцев, и нежно прикоснулся губами в легчайшим поцелуе к костяшкам пальцев и тыльной стороне рук. Только после этого я посмел поднять на него взгляд. Касин выглядел потрясенным и возбужденным одновременно, он только хватал воздух ртом, дыша совершенно неправильно. Я не стал его поправлять, помня о том, что проверенные поколениями методики самосовершенствования для него не подходят, и только продолжил, прикасаясь губами к основанию большого пальца и немного выше, где под тонкой кожей бился пульс. -А-Сюй, - выдавил он. -Мне нравятся твои руки, - пояснил я. -Что тебе еще нравится? - низким от желания голосом спросил он. Я долгим взглядом поглядел на него, и потом только опустил взгляд на его губы. У меня нет больше необходимости подавлять или скрывать собственные желания, поэтому я отпустил его руки и приник в неторопливом поцелуе к его губам, сладким, как патока. Руки я его отпустил, чтобы пальцами запустить в его шелковые волосы. Не разрывая сладкого поцелуя, я несколько раз пропустил волосы сквозь пальцы, и после этого несколько раз прошелся ногтями по коже его головы. А-Син застонал в голос и откинул назад голову, то ли подставляясь под ласкающие движения, то ли показывая сам, что он желает. В этот момент я ясно понял, что сам желаю этого, и так же нежно прикоснулся губами к его шее. Этого мне показалось мало, и я попробовал его кожу на вкус. На языке расцвело солеными и тяжелым мускусным, странно знакомым, как будто я уже знал и этот вкус, и этот запах, но забыл. В отместку за это непонятное ощущение я лизнул соблазнительный изгиб его шеи и с силой впился поцелуем в ее основание. Жестокая судьба заставила меня забыть, как это сладко, головокружительно было, и этот вкус, и те просящие стоны, что он издавал прямо сейчас, но как же сладко оказалось узнавать их заново. -АСюй, - снова позвал он. – Прошу тебя, не останавливайся. Намерения он мои считал удивительно верно, как будто я для него был прозрачнее текущей воды. В ответ я впился губами в его ключицу. Определенно останутся следы, но сейчас я этого хотел с уже понимаемым желанием оставить на нем собственные следы. Даже если это было морально неправильно, все, что касалось его, казалось мне единственно верным. -Возьми меня, - едва слышно прошептал он, как будто смутился своей столь откровенной просьбе и опрокинулся на кровать назад, утягивая меня за собой. Очевидное воплощение его желаний уперлись мне в живот и я машинально несколько раз двинул бедрами вперед. Он вцепился в меня руками и низко, пронзительно застонал, толкаясь в ответ, однако тут же практически себя оборвал. -Я хочу по-другому, - выдохнул он. - А-Сюй, пожалуйста... Его желания я понимал, как собственное желание им обладать. Стоило отнести его способность вызывать во мне подобные чувства к его уникальным чертам характера и исключительной красоты лица. Я снова поцеловал его долгим, неторопливым поцелуем, и заскользил руками по его телу, очерчивая ладонями его соблазнительные изгибы талии и бедер, упиваясь ощущением кожи под пальцами, то, как именно она нагревалась, биением все ускоряющегося пульса под ее тонким шелком, горячего огня бушующей изнутри жизненной энергии. Огладив соблазнительную округлость ягодиц, я легко надавил на колено, отводя его в сторону, и А-Син с готовностью поддался, демонстрируя не только готовность принять меня вновь, но достаточно хорошую растяжку. Пальцами огладив его врата, я нашел их достаточно подативыми, что было вполне ожидаемо – перед этим я брал его несколько часов назад. Пламя его желаний было негасимо, и двух дней свадьбы для него было явно мало. Убедившись, что ему не будет больно, я наскоро смазал себя, мазнул по нему остатками масла и одним плавным движением вошел в него. Касин до боли почти вцепился в меня, дыша глубоко и размеренно. -Тебе больно? - я заглянул ему в лицо. -Никак не привыкну что ты сам с такой силой желаешь меня, – немного пьяно заявил он. – А-Сюй, не томи меня, прошу, двигайся, – прошептал он. Что-то в его голосе было такое, чему я сил не имел противиться, что тянуло меня у самой души, и я, упираясь коленями в постель, плавно двинул бедрами назад и уже резче, вперед. Из горла его вырвался низкий, наполненный чувственным наслаждением стон, и я двинулся еще и еще, чуть сместившись. Касин обхватил меня ногами, и так я смог насаживать его на себя еще немного свободнее. Вознося нас обоих, я четко видел его искаженное страстью лицо, прилипшие к лицу тонкие пряди волос, выгибаемую мне навстречу шею, слышал звук его голоса, его сладостные стоны как звенящую песню, силу его рук, прижимающих меня к себе. Время потеряло свое значение, как все что-либо иное кроме него и вечного движения внутри него, осознания его глубины и обхватывающей меня плотности. Целую небольшую вечность я брал его без оглядки, без остановки, упиваясь им всем полностью, пока меня не вознесло к сияющему пику, не останавливаясь, оставляя свой жемчуг глубоко внутри него. Касин вознесся вслед за мной, видимо, только из-за одного такого ощущения. Как только я перестал видеть звезды перед глазами, я нашел в себе силы и обтер нас обоих. Утомленные и разморенные весенней схваткой, мы лежали в обнимку, и он крепко обнимал меня со спины, сомкнув руки у меня на животе, подогнув колени так, чтобы упираться ими в мои. Спиной я чувствовал, как он лицом прижался к ней, и только его дыхание согревало мне шею. -Почему ты уходишь раньше, чем я проснусь? - спросил я важное. Он промолчал, и только дрогнули его пальцы, выдавая его волнение от неожиданности вопроса. Я перехватил его руку и перепел наши пальцы, побуждал его быть более уверенным. –Я так привык, просыпаться с рассветом, – признался он будто нехотя. - Как ты знаешь, Долина Призраков очень опасное место. Там убивают даже во сне, и за долгие годы я привык ложиться поздно и вставать рано. -Теперь ты можешь спать дольше, - предложил я. – Здесь безопасно, и к тому же, я хочу просыпаться рядом с тобой. Руки его напряглись, притягивая меня ближе к нему, и в волосах я почувствовал его горячее дыхание. –Мой муж, мой А-Сюй, – выдохнул он едва слышно. – Засыпай спокойно, я буду с тобой, когда ты проснешься. Убаюканный его теплом, я быстро уснул, а когда вновь открыл глаза, рядом со мной лежал А-Син, полностью одетый и причесанный. Он снова проснулся раньше, но не отправился по своим делам, а дождался моего пробуждения. Все еще находясь на грани сна, я довольно улыбнулся ему, а когда он наклонился ко мне, принял его долгий, нежный поцелуй. –С добрым утром, радость моя, – пожелал он. Это утро стало для меня действительно добрым. Я потянулся к нему и долгим, ленивым разморенным со сна поцелуем. -Мой муж балует меня, – признался Касин с довольной улыбкой. – Всеблагие небеса добры ко мне, что даровали тебя мне. Видимо, в прошлой жизни я видимо жил скромной и праведной жизнью. -Ты никогда не можешь жить спокойно и праведно, – парировал я. -За такое короткое время ты так хорошо меня узнал, – приятно удивился он. – Мне льстит, что ты уделяешь свое драгоценное внимание мне. Что ты хочешь вперед, приказать тебе подготовить тебе ванну или завтрак? Это было еще одно утро, но сегодня мы стали еще на один крошечный шаг ближе друг к другу. За множеством дел, которыми я был занят, я едва не упустил из внимания достаточно важное дело. Я должен был провести церемонию посвящения для тех старших учеников, которые скоро окончат обучение в клане и будут приняты в Тянь Чжуан. Я лично оценивал их навыки и счел их достаточными для того, чтобы я смог доверить им свою жизнь. Не каждый обучающийся в клане мог вступить в тайную часть моего клана, каждый из них имел свободу выбора собственной судьбы, да и не каждый обучающийся был способен служить в Тянь Чжуан. Мне нужны были люди определенного сорта и склада ума, умелые в боевых искусствах, безо всяких сомнений в собственной преданности клану и Императору, способных исполнять без раздумий любые приказы и действовать правильно при необходимости. В этот раз в тайную часть клана принимались пятеро, и мне необходимо было провести для них обряд инициации. Этот обряд я придумал самостоятельно, в силу собственной фантазии. Я размышлял – принадлежность к Тянь Чжуан определялось моим собственной волей и единой формой, которая делалась из особо выделанной кожи, тяжелой и плотной, способной остановить направленный меч и пущенную стрелу. Так же, как символ деятельности моей тайной организации, было скрытое оружие и возможность использовать любой предмет как оружие. Скрытность под единообразной маской и возможность скрыться в толпе у всех на виду. Ритуал принятия одежды как символическое принятие в тайный клан. Я зашел в собственный кабинет и запер двери изнутри. Меня ожидали пятеро отобранных старших учеников вокруг вешалки с подготовленной формой и стоящий посередине кабинета рабочий стол с разложенным на нем снаряжением – и в силу особенных обстоятельств Вень Касин и Чжан Чанлин, стоящие чуть отдельно. В полумраке, как под покровом тайны, освещенными только несколькими свечами, я неторопливо и молча подошел к столу, обведя пристальным взглядом всех присутствующих. –Примите мои поздравления, – я церемонно сложил руки и поклонился им всем разом. Касин не сводил с меня пристального взгляда. – Сегодня вы вступаете в тайную организацию Тянь Чжуан, которая является очами и руками действующего Императора под моим командованием, и вашей главной необходимостью действовать будет его воля. Ученики молчали, подавленные моими словами и атмосферой, и так же силой моей собственной аурой, которую я нарочно сделал тяжелой и давящей. –Каждый из вас будет иметь только два выхода отныне – собственная смерть или жестокая казнь через вбивание в основные меридианы Семи Гвоздей На Три Осени. Они не только причинят вам неимоверные страдания, но так же заблокируют все движения вашей энергии в теле, заблокируют все чувства и так настигнет смерть, через неимоверные страдания. Так что отнеситесь к своей грядущей работе со всей серьезностью, поставив ее выше своей жизни. Касин выразил на своем лице бескрайнее сомнение, но промолчал, не возражая. –Каждому из вас будет предоставлена форменная одежда, которая останется с вами до конца службы и защитит вашу жизнь в чрезвычайных обстоятельствах, – я повел рукой в сторону висящей формы. – Но прежде всего мы разберем прилагающееся оружие. Прежде всего, несмотря на вашу на ваше личное оружие, вместе с формой вы обязаны будете носить одинаковые мечи, без права их менять или украшать как-либо, – я подхватил на руки легкий одноручный меч, вытащил из ножен и легко прокрутил в руках. Все присутствующие слушали меня очень внимательно. - Вас не должны опознать по мечу, или опознать вашу принадлежность к клану. Личное оружие останется при вас, но оно не должно выделяться на форме. Дальше я взял со стола плоский металлический предмет с небольшим курком. –Потайное оружие в рукаве. Стреляет маленькими металлическими стержнями, способными на расстоянии двух шагов пробить плоть насквозь. Позже я покажу, как оно будет спрятано в рукаве. Положив на место, я взял тонкую металлическую нить, туго смотанную в узел, с двумя кольцами. –Удавка, – пояснил я. – Обращаться с ней учили каждого, это сплав особой прочности, который невозможно разорвать руками даже с применением внутренней силы. Положив удавку, я взял со стола цилиндр размером с палец, темный и с светлой металлической окантовкой по одному краю. -Сигнальный огонь, - пояснил я. - Использовать можно только в крайнем случае. Этот сигнальный огонь принадлежит главе и новейшая задача, как его уведите - бросать все дела и отравится главе на помощь. Невыполнение этого правила будет приравниваться к прямому саботажу и наказание будет соответствующим. Следующими были шесть коротких кинжалов, покоящихся в тонких чехлах. –Скрытое оружие. Будет расположено в сапогах. Каждый из них сбалансированн для метания и заточен так, что в полете разрежет шелк и волос с головы девицы из дома пионов. Кто-то хихикнул, но я не отреагировал. Следующими я размотал сложенную ткань, в который на промасленной тонкой бумаге были разложены свертки с пилюлями. –Лекарственные пилюли и противоядия, – проговорил я. – Каждый из вас прослушал лекции по экстренной медицине. Каждая из этих пилюлю уникальна, и разработана по внутренним рецептам этого клана, и лечит только тех, кто обладает контролем за собственной энергии. Те, кто этими навыками не обладает, может умереть от принятия этих пилюль. Я снова сложил ткань, отложил на стол и поднял взгляд на супруга. –Глава Вень, – позвал я, не отпуская его взглядом. – Снимите верхние одежды. Словно загипнотизированной, он споро развязал пояс и торопливо стянул два верхних слоя и позволил им упасть на пол. Веер он оставил в руке. Я смотрел на него с легким любопытством. Только тогда он будто пришел в себя и перевел взгляд на посторонних. Я подошел совсем близко к нему и легко улыбнулся, так, чтобы видно было только ему. Не глядя, я одной рукой снял с вешалки верхнюю часть формы и накинул ему на плечи. Он несколько разочарованно выдохнул – по всей видимости, он подумал совершенно о другом. Что же, немного подразнить его ничуть не мешает. Он машинально продел руки в рукава и попытался запахнуть одежду, но я легким движением руки его остановил. Распахнув полы одежды, я показал всем два вшитых внутренних кармана с особыми клапанами, предотвращающими случайное выпадение содержимого. –Сюда помещается вещи и требуемые к доставке письма или приказы. Ученики притихли, чтобы не спугнуть редко доступную им возможность наблюдать близкое и до неприличия интимное взаимодействие между их двумя главами. Все еще продолжая чувствовать на себе его взгляд, я сложил все обозначенные вещи ему во внутренний карман. Тишина позади нас была полной, ученики даже дышать громко боялись, однако я отметил это машинально, все больше думая о самом Касине. В тот памятный день, когда он предложил мне брак, ему дали форму моего клана и я сейчас вспомнил собственные мысли по этому поводу. Сейчас, как и тогда, он был одет в одежду моего клана, и сейчас, как и тогда, во мне вспыхнуло острые равнозначные желания. Но теперь я мог их не сдерживать. Запахнув на нем одежду, я так же не глядя взял пояс с вешалки и подошел к Касину совсем близко, так, что я мог кожей чувствовать тепло его тела, и перекрестил концы пояса у него за спиной, для чего, мне понадобилось практически обнять его, но следя за тем, чтобы не коснуться его тела. Продолжая смотреть ему в глаза, я смог увидеть, как чернеют его глаза и как он с усилием втягивает воздух сквозь зубы. Поправив одежду, я затянул пояс резким движением, что заставило Касина качнуться к мне, будто влекомый земным притяжением и отступить назад, явно пытаясь соблюсти приличия. На нас все-таки смотрели ученики и Чанлин вместе с ними, со слегка порозовевшим лицом. Взяв еще одну из оставшихся на вешалке лент, я взял потайной арбалет со стола и снова подошел вплотную к Касину. Легко проведя по его правой руке, я заставил его поднял руку и удерживал пока укреплял арбалет на ней. -Ленты сделаны из особо выделанной кожи, так, чтобы их невозможно было разорвать руками, - я отпустил руку и второй лентой принялся обвязывать другую руку. - Их можно использовать как средство остановки бегущей крови при ранении, а так же как средство чтобы обезвредить противника. Потайное оружие может быть скрыто в обоих рукавах, так что разрешается иметь еще одно. Я отступил на шаг и взял со стола одноручный меч и опустил его лезвием вниз. -Эти одежды делаются для каждого индивидуально, под рост и телосложение, и одинаковые как для глав, так и для обычных рядовых солдат. Они не пропускают воду, и при попадании в воду или под дождь, под ними всегда остается сухо. Так же их нельзя пробить мечом, - сделав резкий выпад мечом, целясь в плечо Касина, я только лишь скользнул лезвием по ткани, потоком воздуха шевеля его волосы. Он даже не шелохнулся, не отводя от меня взгляда. Подбросив меч в руке, я поймал его за лезвие и протянул рукоятью вперед Касину. Тот принял меч без слов. Может, своим поведением я немного его удивил, но он прекрасно владел своим лицом, не выдавая ничем особым своих чувств, только лишь его черные из-за огромного зрачка глаза неотрывно следили за мной. -Глава Чжоу, позвольте сказать, - подал голос один из учеников. Я повернулся к нему и кивнул, позволяя вопрос. - Глава Вень в качестве оружия носит боевой веер. Толк какой в одинаковых одеждах, если он будет узнан по оружию? -Поэтому личное оружие большинства из вас либо является мечом, либо тем оружием, которое легко спрятать на теле, - я взял отложенный при переодевании на стол его веер и снова подошел совсем близко к собственному супругу и снова обнял его, не прикасаясь руками и заправил за пояс сзади его веер, точно так же, как он заправлял его в день нашей свадьбы. -Если эти одежды шьются каждому лично, - неожиданно произнес Касин, - то чьи одежды на мне? В тоне его голоса можно было различить и подозрение, и некую ревность. Я улыбнулся ему, позволяя улыбке отразиться на моем лице и в глазах. -Твои собственные, - заверил я, беря платок со стола, краем глаза замечая,что Чанлин покраснел удушливым красным по щеками и шее. Выражение лица Касина изменилось, приобретая неуловимые хищные очертания, и я поспешил повязать платок ему на лицо, скрывая это выражение от учеников. Последним штрихом я опустил ему на голову широкополую черную шляпу, скрывая вовсе его лицо от посторонних, оставляя лишь поблескивающие хитрые глаза. Сама задача этой одежды, чтобы обезличить, скрыть воина под этой одеждой, в его случае не увенчалась успехом. Его я бы нашел среди рыночной толпы с завязанными глазами и залепленными воском ушами, не то что среди так же одетых людей. Подавив в себе желание поцеловать его сквозь платок, я развернулся к ученикам и поклонился им. -Благодарю вас за службу в Тянь Чжуан, - торжественно поклонился я. Ученики вразнобой поклонились мне и направились к двери. Урок на сегодня был окончен, и от них требовалось сейчас же покинуть мой кабинет, чтобы за медлительность не заслужить чтобы их вышвырнули отсюда. Звякнув ключами, я отпер двери, проследил, чтобы они все вышли, и снова запер за ними дверь. Касин все так же стоял на месте, как затаившийся в зарослях хищник, и только внимательно тяжело смотрел на меня. Меч, что я вручил ему, снова лежал на столе и руки его свободно свисали. Не торопясь, я подошел к нему и встал прямо перед ним. -Когда я впервые увидел тебя в одежде моего клана, - негромко произнес я, - меня одолели противоречивые желания. Оставить все как есть и снять с тебя эти одежды. Мне удалось удержать себя тогда в рамках приличий. -Что же изменилось, что ты мне об этом говоришь? - глухо спросил он. -То,что первую часть своих желаний я уже выполнил, - довольно пояснил я, снимая шляпу и одним движением стянул платок на его лице вниз, обнажая его лицо, его жаждущее выражение лица и чуть приоткрытые, алые губы. Не отказав себе в удовольствии, я впился в эти губы требовательным, долгим поцелуем. Касин протяжно застонал прямо сквозь поцелуй, и протяжная вибрация прошлась приливной волной по нашим языками и умерла в моем горле. Поощряя его еще, я скользнул языком вглубь его горячего влажного нутра и заскользил языком по его языку, сминая губы и сталкиваясь зубами. Он вцепился руками в мой пояс руками и притянул к себе, вжимая в свое тело с силой. Он отвечал всегда очень быстро и очень страстно, как возгорается от малейшей искры сухая трава. Тепло, жар даже его тело чувствовался даже сквозь плотную защитную ткань. Посмел бы он раньше это сделать, я бы тут же скинул бы с себя его ладони или даже сломал бы руку, но сейчас я сам принялся развязывать его пояс. Разительный контраст изменившихся вещей и моих собственных чувств резанул по нервам, и я не сдержал тяжелого стона. В несколько движений мой пояс полетел на пол, неуважительно стукнув рукоятью спрятанного меча о пол, но едва услышал этот звук, обратив все свое внимание на разгорающейся внутри меня жар тела. Следом на пол полетели ленты с рукавов и незаряженный арбалет. -А-Сюй, - горячо выдохнул Касин, когда я толкнул его бедром, разворачивая спиной к столу. - Теперь ты хочешь снять с меня свой подарок? Стол пошатнулся под наши двойным весом, когда я с силой прижал его к столу, распахивая полы его одежды. Тонкие нижние одежды не скрывали его поднявшегося боевого духа, и я не без удовольствия погладил его прямо сквозь одежду. -С собственного супруга я с удовольствием сниму одежды, - признался я. Стол показался мне ненадежным, помня о том, как мы однажды развалили мою собственную кровать, поэтому я аккуратно подхватил Касина за отвороты распахнутой одежды и спустил ее вниз, с плеч, он же сам спешно развязал свои нижние одежды, подставляясь под мои прикосновения и поцелуи. Я позволил собственным мыслям и желаниям через мои руки отразиться на теле моего моего супруга, поглаживая обнажившуюся кожу, горячую даже на прохладном воздухе, поглаживая его спину и соблазнительный изгиб ягодиц. Он позволял мне сделать все это, и раздеть, и гладить так интимно, и подобная покорность с его стороны побуждала неизвестное мне ранее во мне, нечто похожее на властность и жадность. Никогда не имел потребности это испытывать, но сейчас, видя как мой драгоценный супруг обнажается передо мной, как я сам снимаю с него одежду, я почувствовал иссушающее, поглощающее меня желание поцеловать эту шелковую кожу, оставить на ней свои метки, заставить его стонать еще громче от моих поцелуев, проникнуть в него так, что он имя свое забыл и мог только стонать и принимать меня в свои глубины. Увидев мое желание в глазах, Касин вспыхнул, просто очаровательно покраснев скулами и потянул прочь от стола, к середине комнаты, и потянул меня на пол. Окончательно сбросив с него плотную форму, я уронил ее на пол и осторожно уложил на нее Касина, мягко целуя его в податливые мягкие губы. Обретя опору за спиной, он плотно прижался ко мне бедрами и плавно качнулся вперед, потираясь об меня, немо прося меня о большем и явно проверяя мой контроль на прочность. Я ухватился за его бедро, придерживая, не давая перейти на быстрый темп. -Чзышу, - выдохнул он мое имя как нечто неприличное. - Прошу тебя, мой муж... Как будто бы мне не хватало того, что находиться так близко ко мне, такой податливый и горячий, такой желающий меня так еще и своими губам он звал меня по имени и просил о близости, и выше моих сил было отказать ему. Дернув завязки на нижних штанах, я пропустил их ниже колен и своим твердым началом провел по нему. Касин исступленно, облегченно застонал и продался ко мне, прося снова о более глубокой близости уже своим телом. У меня проскользнула мысль сначала подготовить его пальцами, но Касин смотрел на меня слишком требовательно, да и пальцами он вцепился в мои плечи слишком сильно, до боли и до отметин, и поэтому я мучить его более не стал. Спешно достав бутыль с маслом, я откупорил крышку и щедро налил себе на ладонь, спешно размазывая драгоценное масло по нему и по себе. Попридержав себя одной рукой, я плавно направил себя вглубь него, одновременно впиваясь в его губы требовательным долгим поцелуем, ощущая удовлетворение обладания им, и он с протяжным низким стоном принял меня. Я дышал глубоко и медленно, чувствуя какой он горячий и тесный изнутри, как это медленно заставляло меня терять контроль. Выдержки моей хватило только на несколько секунд неподвижности, после его я медленно двинулся назад, подвинув руки так, чтобы упираться удобнее на локти, и тут же без задержек двинулся обратно, вперед, до самого основания погружаясь в его восхитительную тесноту. Касин сладостно застонал и выгнулся мне навстречу, прося о том, чтобы я поддался собственническому инстинкту обладания. Двигаться медленно становилось все труднее, и А-Син совсем мне сейчас не помогал, с силой прижимаясь ко мне бедрами. В отместку я чувствительно укусил его за губу и двинулся сильнее, резче, за что заслужил еще один громкий стон. Пытаясь сохранить последний контроль, я старался двигаться плавно, но Касин стонал уже без остановки, вцепившись ногтями мне в плечи, пытаясь то ли сильнее прижаться ко мне, то ли заставить двигаться быстрее. Я откликнулся на его его немой призыв, проникая в него все быстрее и быстрее, сильнее и сильнее, не отрывая взгляда от разомлевшего, раскрасневшегося мужа, с растрепанными волосами и блестящей от пота кожей. Мне нравилось то, что я видел, как он безмерно наслаждался теми ощущениями, которые я дарил ему, все его стоны и всхлипы, его горячая кожа под моими руками и губами, то, как он сам цеплялся за меня. Мне было слишком хорошо, слишком правильно вот так брать его вот так, размеренно и сильно, обжигая его кожу своим дыханием и не отпуская его губы, оставляя на коже следы страсти. Я не считал времени, однако довольно скоро Касин снова застонал, просяще и несколько отчаянно, и я чуть сдвинулся, отпуская его губы и ложась полностью на него, перехватывая обеими руками его бедра и начав двигался сильно и резко. В один момент А-Син закричал высоко и сладостно, достигая пика и утягивая своим горячим пульсирующим нутром за собой. Острая вспышка наслаждения ослепила меня и я мог только хватать холодный воздух ртом и сгорая до основания, изливаясь глубоко внутрь него. Сознание вернулось ко мне вместе с ощущением легкого поглаживая по волосам. Я лежал на широкой груди мужа, уже не внутри него, и грудь его вздымалась от размеренного дыхания. Остывающий пот холодил кожу и, преодолевая приятную слабость в мышцах, я потянулся к сброшенной собственной одежде. Вытащив из внутреннего кармана отрез ткани, я тщательно обтер нас обоих от следов страсти и улегся обратно, накрыв нас обоих моей одеждой. От него ко мне потек слабый, но ровный поток ци, в основном от его рук, которые он положил мне на спину, и я чуть сдвинулся, положив правую руку на его грудь, на самое сердце, направляя такой же слабый поток внутренней энергии. -А-Сюй, - шепотом позвал меня супруг. Я посмотрел на него снизу вверх. - Никогда бы не подумал, что за таким бесстрастным лицом, как у тебя, может скрываться такая опаляющая страсть. –Раньше я скрывал собственные чувства, – признался я. – Только ты вызвал у меня желание их показать тебе. –Потому что мы родственные души? – переспросил он, и я только лишь улыбнулся. – Потому что ты совершенно неведомым мне образом полностью доверяешь мне? Потому что мы супруги? –Да, – согласился я, на что получил короткий умоляющий стон. – Все это вместе. В ответ он только лишь сильнее прижал меня к себе, на что я совершенно не возражал, и коротко поцеловал в волосы. Некоторое время мы лежали молча, только лишь обмениваясь энергией, закутанные в наши одежды, как кусок риса в лепешку. –Нам надо вставать, – напомнил он, не делая ни единого движения, чтобы сдвинуться с места. –Несомненно, – откликнулся я, так же оставаясь на месте. На деле же прошло не менее получаса, прежде чем мы сдвинулись с места. Находиться в теплых объятиях было так хорошо, так правильно, что не было никаких сил разорвать такое объятие прежде. Мы только молчали, и тишина прерывалась только звуками наших смешанных дыханий и сердцебиений. Равномерно двигающаяся энергия создавала вокруг нас еще один незримый кокон, подпитывая наши силы и согревая сердца, делая связь между нами еще прочнее. Поднявшись, мы так же не сразу смогли отпустить друг друга. Одеваясь в четыре руки, мы то и дело обменивались колкими, на грани приличия фразочками и поцелуями. Поправили друг другу волосы и скрыли под одеждой следы страсти. На ключице Касина осталось темное пятно от моих губ, и меня еще долго преследовала мысль о его существовании. Позже, когда я добавил к тренировкам боевых навыков занятия с оружием, стало немногим сложнее. В отношении оружия Касин проявил невиданное упрямство. Он умело владел простым мечом, но без особого воодушевления, в отличии от того ядовитого удовольствия, что расцветало на его лице, когда он снова брал в руки веер и раскрывал его уже со знакомым и милым сердцу звуком. Мне пришлось объяснить ему, что я совсем не настаиваю на том, что ему нужно отказаться от своего любимого веера, но знать мастерство владение мечом он обязан. –Мы не боги, чтобы знать всей нашей судьбы наперед, и знать все, что случиться с нами, – ровно объяснял я. – Может случиться и такое, что в бою с противником твоей веер может сломаться, или по каким-либо иным причинам ты вынужден будешь воспользоваться чужим оружием. –Так ты не собираешься заставить меня отказаться от веера? – недоверчиво уточнил он. –Конечно не собираюсь, – легко улыбнулся я. – Ты расцветаешь лицом, когда берешь его в руки. Я только лишь хочу быть уверен, что ты сможешь воспользоваться иным оружием, если в этом будет необходимость. Он мне поверил и даже с некоторым удовольствием брал в руки то или иное оружие, что я давал ему. Оружейная клана была довольно обширной, и процесс ознакомления затянулся на несколько дней. Ожидаемо, к мечам разнообразного вида он остался достаточно равнодушен, оружие стреляющее наподобие пищалей и арбалетов, разных форм и размеров луков со стрелами он откровенно не оценил. Хотя с ними ознакомился и показал мне, что воспользоваться ими сумеет. Это было ожидаемо, мы оба с ним были бойцами ближнего боя, куда с большим мастерством и удовольствием убивающими собственными руками или ручным оружием, чем любым иным оружием. Ожидаемо, ему пришлось по душе скрытое оружие, наподобие обычной удавки или потайных ножей. Так же, как и разнообразное оружие, им не выглядевшее, наподобие колец с полостью для яда или полых шпилек для волос, жидких ядов, действующих через кожу или сжигаемых ядов, обычно подмешиваемых в благовония. Я с удовольствием ему рассказывал о этих ядах, отмечая еще один общий интерес. Несколько раз мы тренировались на общем тренировочном поле, с ученическим оружием, совершенно нестандартным. Как оказалось, Касин достаточно неплохо владел шестом, и его разновидностями наподобие глефы или пики, и вид его рук, с недоступной мне ловкостью крутящие между пальцев тяжелые древки как тоненькие палочки для еды, вызывали во мне тихое восхищение. За несколько дней до собрания глав кланов я устроил показательный бой. До этого я тренировался с Касином наедине, но ему полезно будет вступить в тренировочный бой и с другими бойцами моего клана. На большом тренировочном поле, который находился рядом с ученическими корпусами, где обычно и устраивались общие уроки владения оружием и соревновательные бои, я повелел собраться лучшим ученикам, которые более или менее были обучены или талантливы в тонкой науке человекоубийства, и среди них конечно же были члены Тянь Чжуан. –Это будет тренировочный бой, – громко объявил я, обращаясь одновременно к подчиненным и к супругу. – По его завершению я не собираюсь считать погибших или лечить серьезные травмы, так что прошу вас соизмерять силу. Кто пожелает быть первым? Никто не горел желанием, явно помня, что титул Хозяина Долины Призраков за моим супругом стоит совершенно не просто так. Глядя, что никто не собирается, вперед выступил Хань Ин. –Я готов, – твердым голосом заявил он. Я взял с подставки на краю тренировочного поля ученический меч и протянул его рукоятью вперед Касину, второй рукой требуя себе его веер. Возражать он не стал, только задрал подбородок и с наносным высокомерным видом вложил мне в протянутую руку сложенный веер. Правой рукой он взял ученический меч и несколько раз прокрутил в руке, явно примериваясь к его весу. После направился к центру ученической площадки и остановился в ее центре, взглядом следя за Хань Ином, обходящим его по кругу. Движения Касина были плавными и грациозными, преисполненными скрытой силы, за которыми приятно было смотреть. Первый же удар он легко заблокировал, и даже приложенная сила ученика не заставила сдвинуться его с места. Решившись, Хань Ин сделал несколько быстрых ударов мечом, явно в ожидании того, что как-то удар он пропустит, но напрасно. Все до единого удары он заблокировал, даже не сдвигаясь с места, и кажется я даже увидел, как он закатил глаза в бессилии перед слабостью попыток достать его. Не слишком хорошо, но это выражение лица вызвало у меня слабую улыбку. Выбрав момент, когда цепь атак ученика прервется, Касин закрутил запястье и выбил попросту меч из его руки. Оставшись безоружным, Хань Ин только отошел назад и вежливо поклонился. Касин поклонился ему в ответ. Следующий ученик вышел вперед и после поклона кинулся вперед. Этот делал ставку на скорость, и супругу пришлось несколько раз отступить назад и в стороны, уклоняясь от ударов. С этим учеником он поступил еще проще – пропустив его один раз мимо себя, он подсек ему одну ногу и толкнул в спину, направляя его уже неуправляемое движение в живую сиену из собравшихся учеников. В несколько рук его поймали, и кто-то засмеялся над его такой неудачей. Следующими оказались сразу два ученика, названные братья одного возраста. Они вышли с противоположных сторон собравшейся толпы, разом ему поклонились и бросились в атаку с двух разных сторон. Веер хрустнул у меня в руках от того, что я слишком сильно сжал его в руках, но Касин соорентировался быстро. В быстром рывке приблизился к одному из них и самым бесчестным образом подсек под ноги, заставляя того упасть и второго ученика броситься ему на помощь. Никто из них, ни из последующих не заставили озаботиться его слишком сильно. Может быть, у него возникнут затруднения, если все ученики нападут разом, но мне сейчас было ясно видно, что Касин сильно превосходит каждого из них. В этот момент боя он был прекрасен, движения его были точны и резки, даже с непривычным оружием, рукава и подол бледно-голубого ханьфу, в которое он был одет сегодня, от его движений раскручивались и расцветали как диковинный прекрасный цветок. Я не желал отводить от него взгляда, то и дело оглаживая взглядом его прекрасное лицо и благородный изгиб шеи. Вот что такое супружеская жизнь, понял я неожиданно, как будто эта мысль была благословением небес. Непреходящее желание быть ближе к одному только определенному человеку, который роднее и ближе все остальных, родителей и Наставника даже, всех даже самых талантливых учеников и бойцов. Того, кого хочется касаться не только в моменты страсти, но в иные другие моменты, и касаться не только кожи, но и души, разума, не отрывать взгляда от простых движений и ощущать радость за его достижения и удачные мысли. Желание видеть, как разгораются от радости глаза, как мелкие, повседневные вещи, сделанные для него и казалось бы незначительные, принимаются как щедрый императорский подарок. Когда он сам смотрит на меня, будто я сам со всеми своими достаточно неприятными чертами характера, для него лучшее на свете, как невыразимая сладость льется с его губ стихами о любви и весне, как и сладостное, нежное обращение. Его внезапные поступки и порывы, к примеру наложить мне побольше вкусных кусочков еды или согреть меня, когда я даже не подозреваю о том, что замерз, вызывающе у меня прилив несоизмеримой нежности и привязанности. Собственное желание насытиться им вдоволь, всем им, и даже чрезмерная жестокость и явное попирание добродетелей не мешают пытаться насытиться им и никак до конца эту пустоту не заполнить. Полагаю, я буду пытаться это сделать до конца собственной жизни. Если таким образом и проявляется супружеская жизнь, то я до самой смерти буду искренне благодарить своих и его родителей, небеса и землю за то, что свели нас вместе. Боясь захлебнуться собственными эмоциями, я дал им волю. Не глядя практически, я сорвал с подставки еще один тренировочный меч и кинулся вперед легким, легче ветра шагом. Касин как раз расправлялся с еще один учеником, выбивая из рук его хитрым закручивающим движением меч, и успел увидеть мое приближение, чтобы успеть развернуться и отбить удар. Тяжело звякнул металл мечей друг о друга, и мы отпрянули друг от друга одинаковым совсем движением. Как будто шум ветра в деревьях, тихое перешептывание прошло по рядам учеников, и они все разом отошли на несколько шагов назад, предоставляя нам вдвоем больше места. При моем появлении как будто скучающее лицо Касина озарило удовольствием. За секунду переведя дыхание, я снова кинулся веред, уже не заботясь о том, чтобы сдерживать себя и беречь супруга. Мы же были на равных, к чему же было оскорблять его недоверием к его способностям. -Чего ты хочешь, А-Син, – негромко спросил я, так, чтобы только он один меня услышал. Я желал узнать его мысли, так же как раньше пытался узнать его намерения. -Мои желания могут показаться неприемлемыми, как для следующего пути праведного самосовершенствования, – отозвался супруг. Понимания правильного и неправильного самосовершенствования для меня были уже не такими прямыми и простыми, как до встречи с ним. Слишком многие вещи для меня изменились. -И все же, я хочу их услышать, - заявил я негромко, но от тона моего голоса он дернулся, как будто я не слово сказал, ударил больно. Легким шагом увернувшись от очередного моего удара мечом, он скользнул губами совсем близко от моего лица, как будто поцеловал воздух возле моих скул. -Я хочу, - выдохнул он горячо, - найти самые крепкие нити, которые существуют, и привязать тебя ими к себе, чтобы ты навсегда остался со мной, – признался он. - Такими нитями, чтобы тебе не порезаться, а мне самому не иметь возможности тебя потерять. –Такие нити существуют, – откликнулся я, сталкивая наши мечи в жесткой хватке, – они называются божественными нитями золотого плетения или красными нитями судьбы, – закаленный металл мечей хрустнул как тонкий лед и рассыпался на мелкие куски. Мы оба отпрянули назад и отбросили в сторону уже бесполезные рукояти мечей. Достав из-за пояса его боевой веер, я кинул ему обратно, и тут же, не тратя больше времени, достал из ножен в поясе собственный гибкий меч и кинулся в атаку. – Обычные люди зовут это благословленным на небесах супружеством. Отбив первые два удара еще сложенным веером, после чего раскрыл веер и ударил сверху вниз. Скользящим шагом я ушел в сторону и попытался ударить его ребром ладони. С разгорающейся яркой, довольной улыбкой он перехватил мою руку и скользнул по моей ладони, то ли в мимолетной ласке, то ли в обороняющемся жесте. –Значит ли это, то мы уже связаны такими нитями? – уточнил он, пытаясь ударить меня острой кромкой веера в корпус. Я спокойно принял этот удар на меч, заставив его прогнуться, но не сломаться. –Совершенно верно, – согласился я. – И не только в этой жизни, но и во многих последующих. –Тогда мне в жизни больше ничего иного не требуется, – заверил он и более не тратя силу на разговор, вложил силу в удар, запуская веер в воздух. Голыми руками он попытался ударить, но руки его не были напряжены, и прикосновения получались скорее нежными, чем рубящими. Эти руки ласкали меня в тишине наших покоев, и воспоминание это смешивалось с обостренным восприятием боя, создавая непривычное для меня вожделение плоти, и желал я его одного. Такими же мягкими руками я отводил его удары, второй рукой заведя меч за спину. Лязгнул закаленный металл, и раскрытый веер отлетел в сторону, а я сделал выпад мечом вперед, целясь в его горло. Касин то ли не захотел отойти, то ли не успел – и кончик меча мягко ткнулся под подбородок, не порезав даже кожи. Ученики вокруг нас, о которых я уже успел забыть, разразились радостными криками. Я же с трудом воспротивился желанию убрать меч и коснуться этого же места губами, каждую часть этой восхитительной шеи, и как будто соблазняя еще больше, Касин чуть вздернул подбородок, будто бы приглашая к нему прикоснуться, желая этого сам. Глубоко вдохнув и выдохнув, смиряя собственную жадность, я убрал меч в ножны на поясе и развернулся к ученикам. -Почему господин Вень так сложен в бою? Старшие ученики загалдели, переговариваясь между собой. Касин несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, восстанавливая спокойное дыхание, подобрал веер и встал позади меня, лениво и как будто бы праздно обмахиваясь веером. -Я знаю, Учитель! – воскликнул один из них. – Я заметил, что Второй Господин использует в бою незнакомые приемы. Нас таким никогда не обучали, и даже на вид они кажутся слишком жестокими. -Верно подмечено, – кивнул я. - Какие в этом преимущества? Ученики загалдели сильнее, и сразу несколько рук поднялось наверх. -При битве с соперником, чьи приемы незнакомы, очень трудно защищаться или отражать удары! – ответил тот ученик, на которого я кивнул. -Для того, чтобы этого избежать, нужно знать историю чужих кланов и их основные приемы ведения боя, а так же клановые цвета различия одежд, оружия самых сильных бойцов и их внешний вид. Так можно выиграть бой, даже его не начиная, или избежать заранее невыгодного боя. Мое высказывание всколыхнуло новую волну перешептываний. -В чем недостаток такого образа ведения боя? – повысил голос я. Ученики притихли. В воздух поднялась только одна рука. -Говори, – разрешил я. -Боевой веер – оружие ближнего боя, – серьезно ответил ученик, один из лучших. – На средних дистанциях оно бесполезно, а на дальних может использоваться как метательное оружие. Двигаться человек с боевым веером должен быстро, чтобы его оружие было максимально эффективно. -Следовательно? - подбодрил я. Ученик замолчал, не понимая, какой следует сделать вывод. -Из этого следует, что в связке с господином Венем могу сражаться только я, остальные же при его боевой атаке должны тут же увеличивать расстояние до него, чтобы случайно не быть им задетым. Так же звук боевого веера очень легко узнать, что помогает легко определить бойца. Еще вопросы есть? Вопросов больше ни у кого не оставалось, так что все разошлись, продолжая обсуждать увиденный бой. -Зачем ты разъяснил им это все? – поинтересовался Касин, когда я развернулся к нему. -Теперь мои ученики знают, как вести себя в бою рядом с тобой. Ты можешь вести бой так, как привык ты сам, и ученики помогут тебе. -Или не будут мешаться, - кивнул Касин, приобретая более спокойный вид. - Так полагаю, ты готов к тому, собрание кланов, на которое мы приглашены, пройдет не настолько гладко, как можно судить по тону письма? -Я ожидаю, что собрание будет мирным, - ответил я, по привычке закладывая правую руку за спину. Убедившись, что все ученики ушли, я повернулся к супругу и легко улыбнулся ему. - Но в любом случае нужно быть готовым к тому, что может случиться бой, и лучше мы будем к нему подготовлены. -Звучит очень хитро, - заявил Касин. - Наподобие того, как ты носишь меч на поясе, создавая обманчивое впечатление, что ты безоружен. -Тебе это нравится? – уточнил я. Он сделал шаг к мне и провел рукой по моему поясу. -Эти ножны подчеркивают твою узкую талию и грациозную спину, - он провел рукой по спине вверх. - Но лучше тебе будет действительно безоружным. Я улыбнулся шире, вспоминая, предвкушая то, как он снимет с меня пояс и что будет дальше. -Или тебе больше по нраву, когда я держусь за твое оружие? - с намеком спросил я. Вышло не очень изящно, но такого заявления хватило, чтобы Касин зарычал, низко и глухо, так что только я услышал, и от этого пробирающего до самых костей звука я возжелал его снова, с новой силой.