Каменное сердце

Я сидел рядом со своим столом, широко расставив ноги и упрев одну ступню в стенку палатки. Место было мало, в небольшой палатке только помещалась кровать, небольшой стол со сложенными на одной стороне стопкой свитков и книг, да еще вешалка со сложенными вещам, но это волновал меня едва ли не в последнюю очередь. Вся внутренняя часть палатки была погружена в плотный полумрак, разгоняемый только слабым мерцанием догорающих углей в небольшой жаровне, стоящей между моих ног. Угли вспыхивали жаром и слабыми язычками огня, разгорающимися иногда, когда капли крови с моей руки капали на угли. Я сидел почти в обнимку с жаровней, сгорбившись, и положив раненую руку на согнутое колено. Вопреки ожиданиям, капающая кровь не тушила угли, а разжигала их почти в открытый пламень. Несмотря на близость жаровни, мне было холодно, меня как будто подмораживает изнутри в подобие разгорающейся лихорадки. Но это не было банальной болезнью, самосовершенствовующие болели редко и переносили обычные болезни легче, чем обычные люди, и даже открытые раны не доставляли особых проблем. У были некоторые догадки того, что со мной могло происходить, но я желал их озвучивать даже мысленно. В любом случае, рана была легкая, больше порез кожи, чем действительно что-то серьезное, но тем не менее, я продолжал смотреть, как из меня вытекает кровь вместе с собственной жизненной силой. В неверном свете углей кровь как будто бы светилась изнутри, как светится звездами небо в ясную ночь. Боли я не чувствовал, только лишь неприятное тянущее чувство изнутри, к ране никакого отношения по большей части не имеющей. Приказ Императора об отправке к северной границе для помощи в осаде крепости пришел ко мне немногим больше месяца назад, когда еще я находился дома, в Усадьбе Четырех Сезонов. Касин по приобретенной недавно привычке сидел за одним столом со мной и читал что-то не особо увлекательное, потому что едва я замер, вчитываясь в приказ, сразу отложил свою книгу и повернулся ко мне. Не видя причин скрывать от него что-либо, я молча предал ему письмо. Мне нечего было ему сказать, кроме очевидной лжи, но обманывать его в глаза я не собирался. Я не мог сказать, что могу проигнорировать приказ и не уехать к самой границе Поднебесной, как и утверждать то, что я вернусь оттуда целым. Я не мог знать своей судьбы наперед, но я мог сделать все возможное что в моих силах, чтобы после иметь вернутся обратно к нему. Но мой господин не дал мне этого сделать или просто сказать что-либо. Отшвырнув письмо с приказом как мерзкое насекомое, он попросту вышел из моего кабинета. Мягко стукнувшая дверь отрезала меня от него и несколько минут я еще сидел на месте, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить свое сожаление. После я опомнился и вызвал слуг, отдавая необходимые распоряжения. Требовалось до конца дня подготовить провиант в дорогу и необходимое оружие, одежду, повозки и прочие необходимые для долгой стоянки вещи. Я мог взять его с собой в дальний поход, но поле военных действий было слишком жестоким как к простым воинам, так и к самосовершенствующим, и я не желал такой участи для собственного супруга. С другой стороны, козни главы Чжао требовали незамедлительных мер при необходимости, и находясь в неделе пути от столицы я не мог оказать незамедлительную реакцию. Оставшись здесь, Касин мог предпринять необходимое, я целиком и полностью полагался на него. К тому же несколько подчиненных кланов и множество маленьких кланов, зависящих от нас, требовали внимания - ему остаться было необходимо. Весь день я провел в заботах о предстоящем походе, составлении списка бойцов вместе с Чиро Ханамирой в равной степени как и бойцов из Тянь Чжуан, так и из Усадьбы Четырех Сезонов, которых можно было взять с собой на поле боевых действий и в которых я был уверен. Чанлин безо всяких разговор оставался здесь, но осторожный же вопрос помощницы о Втором Господине я только сжал губы и после процедил, что он останется в Усадьбе. Более прашивать о нем она не стала. Закончив с делами обязательными, я приступил к делам необходимым уже мне. Вытащив из потайного ящика шкатулку, украшенную цветами, облаками и любовным стихотворением, я открыл ее, нажав на определенные символы. Внутри лежали пять осколков цвета небесной лазури, которые являлись на сегодняшний день самым ценным сокровищем в мире боевых искусств, открывающий Арсенал с бесценными сокровищами, которыми желал завладеть каждый здравомыслящий боец. Но для меня эти осколки стоили только того стекла, из которого они были сделаны, да усилий мастера. Мне важнее было то, что я собирался положить. Немногим раньше в городе я заказал у ювелира сделать металлическую шпильку с цветами из особенного сплава металла, из серебра по большей части, и сам же принес нужный металл и чертежи. Украшение подразумевало потайную часть. Сейчас же, взяв в руки шпильку, легким нажимом пальцев я открыл ее и аккуратно положил на стол. Я до сих пор носил при себе ту тонкую прядь волос, которую ударом отсек от его волос в одну из самых первых встреч. Взяв со стола короткий нож, я намотал на палец собственную тонкую прядь волос и одним движением, без сожалений, отсек ее. Мы должны были сделать это еще в брачную ночь, но оба черезчур увлеклись друг другом и забыли о традициях. Я не хотел говорить громких слов или преждевременных высказываний, но я мог честно признаться сам себе, что за недолгое время Касин стал мне по-настоящему дорогим человеком, которого я не готов был потерять. Вложив прядь их наших смешанных волос, я с щелчком закрыл потайную часть и положил в шкатулку, подвинув осколки лазурного стекла. Зная собственного супруга, я понимал, что потерю меня он воспримет очень плохо, и я приложу все свои силы и возможности, чтобы вернуться обратно к нему, в ином же случае... я вытащил один из камней в основании нашего ложа, которые закрывали полости для углей, и засунул обернутую в ткань шкатулку. Этот жест обнажал мою душу и мои чувства в мере большей, чем какие-либо слова и поступки. Весь день Касин пропадал неизвестно где, и я мог предположить, что не увижу его больше до самого возвращения, однако стоило мне устроиться ко сну, он вернулся ко мне. Не раздеваясь, он только снял сапоги и улегся за моей спиной, устроив свои ноги вплотную к моим, а руками обняв талию, стараясь оказаться ко мне как можно ближе. Даже несмотря на слои одежды, я ясно чувствовал тепло его тела, и от него было бесконечно спокойно на душе. Лицом он уткнулся мне в волосы, дыхание его шевелило мне волосы и обжигало затылок. -Если ты не вернешься, то я утоплю весь Дзянху в крови, – прошептал он мне в шею, порождаю целый сноп мурашек по всему телу. – Погружу всю Поднебесную в столетие скорби, а после найду твое тело и умру рядом с тобой. Положив свои руки поверх его, я поднял их вверх и прикоснулся губами к костяшкам пальцев. -Ты мне не веришь? – прошипел он. – Не веришь, что я на это способен? -Верю тебе, – откликнулся я и в ответ он притянул меня к себе крепче, почти до боли в ребрах. В порыве отчаяния, да и к тому закинул одну ногу на мои, как будто бы я пытался вырваться из его хватки. Через несколько минут его хватка ослабла, а от его рук ко мне заструился тонкий поток его жизненной силы. Я позволил себе несколько минут наслаждаться просто его пробирающим до собственного основания теплом, и только потом в ответ направил собственную силу в него. Такая медитация продлилась недолго, до тех пор, пока я не уснул, убаюканный его близким теплом. Сквозь сон я слышал, что он что-то говорил мне, но слов было не разобрать, но они были такими же сладкими и тягучими, как и его сладкое ко мне обращение. Утром я проснулся один, разбуженный слугами еще затемно. Быстро собравшись, я вышел из покоев, бдительно оглядываясь, стараясь найти одну-единственную фигуру в суете. И даже вскочив на коня, я огляделся еще раз и не нашел искомого. По всей видимости, прощания он не любил или не нашел в себе сил проводить меня в дорогу. Не думаю, что у меня нашлись в таким случае силы, чтобы оставить его здесь. Убедившись, что А-Син не придет, я дал команду отправляться и первым же тронул свою лошадь к воротам Усадьбы. -Глава Чжоу, - от воспоминаний меня отвлек тихий голос. – Генерал Джин Дунджи просит вас явиться к нему в штабную палатку. -Сейчас прибуду, – отозвался я и солдат исчез. Еще с минуту бездумно вглядываясь в огонь, я сидел неподвижно, а потом направил ци к месту раны, закрывая ее. Кровь течь перестала, однако ощущение открытой раны никуда не делось. Распустив кожаную ленту с предплечья, я перевязал ее так, чтобы закрыть прореху в одежде, а затем встал и направился прочь из палатки. На улице было ощутимо холодно, и суровый северный ветер рвал поднятые флаги над платками и разведенные костры, на которых готовилась еда и грелись солдаты. Вблизи моей палатки расположились мои подчиненные, и я мог опознать их по голосу. Кто-то засмеялся, и я повернулся на звук. Вокруг большого костра сидели мои люди и готовили большую тушу на костре. Местный крупный зверь, я никогда не запрещал охотиться ради пропитания, только запрещал убивать животных ради развлечений или тренировки. -Глава Чжоу, приветствуем, – они подскочили на ноги и вразнобой поклонились мне. -Вы в порядке, глава? – спросил стоящий ближе всех Хань Ин. У меня такой вид, как будто я не в порядке? – Мы оставим вам часть мяса и вина, так что разделите с нами трапезу позже. Я только кивнул и последовал дальше. Штабная палатка располагалось на отшибе, рядом с личной палаткой генерала, и мне пришлось идти через весь лагерь, по пути бдительно вглядываясь в окружающих отдыхающих солдат. Если в моей части лагеря настроения царили оживленные и легкие, как будто отвечая на мое неколебимое спокойствие и четкие приказы, то в остальной части настроения казались более подавленные. Где-то разгоралась драка, кто-то уже рвал пьяную глотку в пошлой песенке, но в общем в лагере было спокойно. Как следующий пути самосовершенствания, я легко мог различать общие витающие эмоции и настрой толпы. Для обычного человека война была более тяжелым испытанием, чем для следующего Путем Меча, даже простые физические неудобства могли достаточно сильно подорвать боевой дух армии. Хотя моей прямой обязанностью была только забота о моих людях, я предпринял некоторые шаги для улучшения жизни всех людей. Манипулируя собственной внутренней энергией, я сломил течения некоторых рек и заставил их течь в шаговой близости от лагеря, и погода в течении месяца как мы сюда прибыли, оставалась стабильной и ясной. Основной приказ, который я отдал свои людям по прибытию на место, было сохранение безопасности основной армии. Облачившись в форму армии, мои солдаты должны были рассеяться во время боя в основной толпе атакующих солдат и позаботиться о том, чтобы ни меч, ни стрела до них не добрались. Хотелось бы мне быть столь беспечным, как эти рядовые солдаты, о собственном животе да о выпивке после боя. Мне приходилось думать и заботиться о куда большем количестве вещей, которые никто кроме меня, не сделает. Например, не только сохранять и защищать боеспособность собственной армии, но и подрывать дух вражеской армии. Промучавшись в собственной постели до рассвета в первый же день по вполне ожидаемым причинам, я во вторую ночь выбрался на вылазку в стан врага. Осаждаемая крепость на треть была окружена водой с высокой каменной стеной, с единственным пирсом – выходом к воде, на треть – высокой отвесной скалой, на которой были размещены несколько строений, наверняка же казематами для рядовых солдат, и еще на треть – выходом на равнину, с которой наши войска пытались атаковать. Прежде всего под покровом ночи я выбрался на разведку, благо черные боевые одежды и затянутое тучами небо идеально скрывали меня на местности. Прежде всего я убедился, что вражеские солдаты не обладают каким-либо выдающимся оружием, которое могло переломить ход осады. Среди них так же не было ни единого самосовершенствующего, что давало уже значительное преимущество уже мне. В таком положении их крепость рано или поздно падет, но вопрос стоял в другом – насколько скоро это произойдет и сколько жизней с собой заберет. Меня не устраивало, если эти цифры будут большими. Мне нужно было сделать так, чтобы враг не мог нас атаковать, из-за страха или физической невозможности это сделать. Я решил начать со страха. Известный метод – ничего не пугает больше, чем недовольство небесами. Сосредоточившись, я вспомнил давно изученные техники и потоком ледяного северного ветра затушил все костры и факелы, не только лишая их освещения, но и выстужая палатки изнутри. На следующую ночь, днем отдав приказ перенести костры под навесы и соорудить из бревен костры по типу «пылающие стены», я обрушил на противников ливень с ветром, длящийся три дня и три ночи. Следующая атака обороняющихся крепости явила мне, к моему большому удовольствию, вялых, несобранных и постоянно чихающих, кашляющих мужчин. Дав им несколько суток оправиться, я под покровом ночи пересек крепостную стену, что не составило для меня особого труда, и, использовав грохочущий талисман, поджег самый большой склад с продовольствием. С большим удовольствием послушав причитания простого люда про гнев богов, я так же незамеченно покинул крепость. Я не сомневался, что припасов еще доставят, но я доставлял еще больше проблем внутри крепости, чтобы меньше они были заняты атакующими снаружи, чтобы ослабить их. Слабый враг – легкий враг, твердо помнил я, и устраивал все новые и новые проблемы. Еще несколько раз от небесного гнева пострадали продуктовые склады, и хранилища с оружием. Каждый раз, когда сон ко мне не шел ночью, я пробирался во вражеский лагерь и портил им жизнь новым, свежим способом. Один раз я даже осмелился отравить их источники воды, не смертельно, только лишь бочковой болезнью, от которой живот распухал как бочка и лилось из нижних отверстий человека как из бочки, что обеспечило мне неделю глубоких спокойных медитаций. Возможно, Касин смог был придумать что-то более жестокое и изворотливое, но его со мной не было. -Генерал Джин, – ровно произнес я, входя к нему в палатку, и вежливо поклонился. – Вы просили прийти. Мужчина в форме генерала повернулся ко мне и отвесил такой же поклон. Генерал Джин Дунджи при нашем первом знакомстве произвел на меня впечатление человека обстоятельного и бесконечно преданного Императору, но в то же время ограниченного возложенными на него обязанностями и приказами и неспособного отступиться даже на шаг в сторону от указа. За свою жизнь он добился многих достижений и побед, и в этом есть несомненно множество его достоинств, и при всем при этом не он являлся самосовершенствующим, что вело за собой трудности. Прежде всего, наши мировоззрения отличались полностью, и мне приходилось прикладывать усилия, чтобы просто его понять. Он же таких усилий прикладывать не желал. Мы были одного возраста примерно, однако он выглядел на каждый свой прожитый год. Высокий и широкоплечий, с заросшей бородой лицом, он щеголял тугим узлом на макушке и простым украшением – на миг я преисполнился жалостью к его супруге. В темных волосах проблескивала уже ранняя седина, а между бровей пролегла глубокая морщина. При первой встрече, после вежливых поклонов, он окатил меня презрительным взглядом. -Глава Чжоу? – уточнил он. – Ты верно пользуешься только правом главы, который не пожелал идти на войну? -Нет, – спокойно ответил я, – я и есть действующий глава Усадьбы Четырех Сезонов, который по приказу Императора прибыл вам на помощь. Взгляд генерала прояснился. -Значит, ты стал им недавно, – нашел объяснение он. Я не стал его поправлять больше, если для него пятнадцать назад лет это недавно, и кто я такой, чтобы его учить. Хотя находясь рядом с ним, я действительно выглядел не старше двадцати. Со светлой гладкой, не исчерченной морщинами кожей, ниже на полголовы и меньше примерно вдвое, я на самом деле выглядел юнцом по сравнению с ним. Люди, владеющие навыком управления движением собственной энергии, ее накоплением и преобразованием в физическую форму, обычно меньше были подвержены естественному человеческому старению. Старший Е Баи выглядел только лишь на десяток лет старше меня, хотя на самом деле ему было больше на добрых сто лет. В любом случае я не стал с ним спорить, мне это было неинтересно. Захочет получить разъяснения, тогда возьмет на себя труд расспросить меня. В ином поправлять я его тоже не стал, поэтому у него могли сложиться ошибочные обо мне выводы. -Глава Чжоу, – поприветствовал меня генерал. – Я хочу услышать ваше мнение насчет сложившейся ситуации. Я только кивнул и подошел ближе к столе, где была разложена карта окрестности. Осаждаемая крепость находилась на каменном берегу северного моря, и лежала на пути сразу двух морских путей – морской и сухопутной, и правящая семья так же взяла под покровительство немало окрестных деревень и плодородных земель. Захват этих земель принесло бы большую выгоду Императору и значительно бы расширило его территории. Обычно подобные крепости сдавались при длительной осаде, но именно эта имела выход к морю, так что она получала поддержку с той стороны, с которой контроля у нас не было. Так что решение Императора о поддержке армии и генерала Джина в моем лице вполне оправдана. Я легко провел пальцами по продавленным линиям рисунка крепости и остановился у береговой линии. Думать и придумывать что-то у меня никакого желания не было, так что я уцепился за очевидное. -Выход к морю у этой крепости дает им неоспоримое преимущество, – констатировал я. – Поэтому простая осада крепости не даст легкой победы. Необходимо лишить их этого преимущества или превратить его в недостаток. -Это я знаю, – нетерпеливо заявил генерал. – Как именно это сделать? -Можно взять несколько хорошо обученных солдат, и на плотах заплыть в незащищенное от наших солдат место. Это будет как угодить стрелой в мягкое брюхо броненосца, – пояснил я. -Как можно подплыть так, чтобы не было заметно? – заинтересовался генерал. – На море нет ни деревьев, ни скал, за которыми можно укрыться. Той же самой стрелой нас можно подстрелить очень легко. -Сейчас весна, – напомнил я. – Южнее уже расцветают цветы и земля становиться мягкой для посадок. Воздух становиться теплее, и холод постепенно отходит. Взгляд генерала не стал яснее. -Уважаемый, что может произойти, когда сталкивается холодный и теплый воздух? – прямо спросил я. -В таком случае бывают на море штормы или густые туманы, – ответил он и тут же догадался. – Так можно спрятаться на воде очень просто. -Я считаю, что это очень хорошее решение данной проблемы, – чуть поклонился я. -А что делать до этого момента? До того дня, когда нам станет благоволить погода? Я чуть качнул головой. Необходимую погоду я мог обеспечить хоть на следующий день, но для этого требовалось больше внутренней силы, чем я мог сейчас дать. Что-то мне нужно было сделать, но что именно, мне не приходило на ум. -До нужного момента я считаю нужным подготовить плоты, отобрать и проинструктировать людей. Всем остальным логично было бы вести себя прежним образом и по условному сигналу начать штурм крепости. Генерал несколько раз постучал по карте указательным пальцем, явно думая о моем предложении. В этот момент я понял, что будет все равно, как он решит и что скажет. Против слова Императора он не пойдет, запретить он мне не посмеет что-либо, а если и запретит, то мне и лучше будет – отправлюсь в свою палатку и высплюсь как следует. Если он переложит на меня это задание, что хотя бы отвлекусь от неприятного тянущего ощущения внутри моей сущности, которое не давало мне покоя с того самого момента, как я покинул Усадьбу Четырех Сезонов. Как будто бы моя жизненная сила непрерывно утекает из меня, как будто бы мне нанесена незримая тяжелая рана. Связать причину и следствие много труда не надо, но решить эту проблему прямо сейчас не имелось никакой возможности – мой супруг остался дома, в неделе пути отсюда, и мучительное ожидание затянется до необозримых пределов. С этим придется смириться. -Вот что я думаю, глава Чжоу, – со скрытой насмешкой заявил генерал. – Переложу выполнение этого задания на тебя, – я только почтительно поклонился в ответ. Значит, буду плотно занят. – Все равно ты и твои люди здесь ничем особым не заняты. Не вступая в бессмысленные споры, я только поблагодарил его и вышел прочь. Первым же делом я снова нашел Хань Ина, получил от него глубокую тарелку с рисом и мясом, и отдал приказ – подготовить четыре плота на одного человека и подготовиться двум членам Тянь Чжуан, знакомым со способом водной переправы, быть готовым по приказу отправиться за мной в разведку. Сомнений не было никаких в исполнительности моих людей, и я был уверен, что плоты будут готовы уже к вечеру. Сомнения, граничащие со сдерживаемой яростью, были у меня в другом. Усталость, примешиваемая к этому, заставили меня тут же удалиться сразу же практически в свою палатку. Устроившись в благопристойной позе для сна, я глубоко вдохнул и выдохнул. Присутствие и необходимость работать с генералом Джин Дунджи медленно выводили меня из внутреннего равновесия, только одним его существованием и суждением. Обвинения его были совершенно беспочвенны. Если он не видел самолично процесс деятельности моих людей в отличительных черных одеждах клана Тянь Чжуан, то это не значило, что их не было в обычных одеждах императорских войск между всеми остальными воинами. Если ему докладывали, что я отсыпаюсь до обеда, а то и до середины дня, то это не значило, что всю ночь напролет я проводил в этой постели. И если я проявлял уважение к нему, это не значило, что не замечал, как от него несет тонким незримым запахом молодой женщины, особенно учитывая, что он здесь без супруги. Чем обвинять меня в безделии, лучше бы ему лучше подумать о собственных грехах. В любом случае, при всех своих достоинствах и недостатках, генерал Джин оставался всего лишь человеком, без малейшей возможности управлять и накапливать внутреннюю силу. Он никогда не сможет управлять движением ценной живительной силой, он никогда не сможет наблюдать за ростом цветов и деревьев, и никогда не сможет дать им сил расти и расцветать еще больше. Не сможет с восторгом познать, как день за днем растет хрупкий росток, черпая силу из земли, из жирной плодородной почвы, как пьет живительную влагу, как дышит всеми своими крохотными листьями, чтобы вырасти сильным и красивым растением, распустить свои листья прекрасным цветом, который радовал глаза и душу, с таким запахом, что привлекал своим волшебным ароматом насекомых и пчел. Или как из хрупкого тонкого саженца вырастает огромное основательное дерево и раскидистыми ветвями и густыми листьями, способными стать приютом и укрытием для многих существ. Он был не в состоянии оценить красоту занимающегося после темной ночи рассвета или мудрость бегущей реки. Мне же, в отличии от него, были подвластны незримые силы, способные превратить незначительное в прекрасное, превозмочь человеческие способности, и, что тут умалчивать, превосходить другого человека. Но то, что я превосходил его по способностям и возможностям, не делало меня лучше него, я оставался таким же человеком, со своими недостатками и изъянами, но я осознавал и принимал все свои недостатки и каждый день старался стать лучше. Генерал Джин, судя по всему, своим недостатками потакал с большим удовольствием, прочую свою жизнь посвящая военной карьере и исполнению приказов. Я мог только представить, какое внутреннее опустошение он чувствовал, неспособный ко всему этому, и пытается заполнить эту внутреннюю пустоту посещением цветочных домов и чрезмерным насыщением тела едой – я застал один момент, когда он обедал, поедая с неимоверной жадностью и ненасытностью, хватая куски мяса руками и отдирая куски зубами, запивая неимоверным количеством вина. Мне тогда едва удалось удержать лицо, чтобы не показать все то омерзение, что я тогда к нему испытал. Позже я признал собственные суждения как неверные и поспешные. Мы были людьми разного круга воспитания и разного уровня собственной духовной силы, с совершенно разными целями в жизни. Мы живем настолько разными жизнями, насколько это возможно, и осуждать его каким-либо образом я не имел права. Погрузившись в медитацию, я с усилием отсек от себя все подобные мысли, как гнилую ветку, и больше к ним не возвращался. Вместо этого я позволил себе погрузиться в более приятные сердцу мысли. Мысли о собственном супруге были сладкими, как засахаренные фрукты или приятная терпкость вина на языке. В отличии от генерала, с ним я практически сразу же понял его образ жизни и его внутренние стремления, его скрытую под белой кожей ярость и мной же рожденную бескрайнюю нежность и непреодолимое стремление. Мне нравился его образ мыслей и образ действий, не всегда может быть совершенный, но не менее от того желанный. Узнав его таким образом и еще ближе, настолько, сколько один человек может узнать другого, мне захотелось остаться с ним и не отпускать от себя никогда. Стоило признать честно, перед самим собой – за столь короткое время Касин стал для меня самым близким человеком, самым дорогим моему сердцу. Мысли о Касине в отрыве от него, в невозможности его взять его за руку, увидеть его рядом или в отдалении наводили на меня состояние светлой грусти и ощутимо тянули сердце, как будто расстояние само доставляло мне боль. Ощущал ли он сам такую боль, или попросту закатывал глаза и скалил зубы, как каждый раз в ответ на неизмеримую человеческую глупость. Этот приказ Императора и мой дальний поход он несомненно относил к такой глупости, и сейчас был бы рад увидеть даже этот его оскал. Как будто бы пытаясь унять неявную боль, я потер левой рукой центр правой ладони и растер пальцы. Особо не помогло, зато я почти вспомнил, с каким трепетом касался моей кожи Касин. Он прикасался ко мне так, будто я из тонкого стекла был сделан, и от малейшего непочтительного или неосторожного прикосновения я мог разбиться или исчезнуть. Как будто я был тем, кто был безмерно дорог ему, дороже всех иных людей, статуса Хозяина Долины Призраков и самой его жизни. Я вспоминал, как он иногда смотрел на меня, будто бы снизу вверх, круглыми теплыми глазами с неизмеримой глубиной и трепетом в них, от одного взгляда которых откликалось нечто внутри меня, что я считал давно уже загрубело. Интересно, что он делает прямо сейчас? Время довольно позднее, в это время я обычно читал книгу для общего развлечения или развития, а Касин либо сидел рядом со мной, либо делал что-то свое, не прерываясь разговорами ни на минуту. Его голос был мне приятен, и ничуть мне не мешал, наоборот, доставлял мне потаенную радость. В ответ на остроумные высказывания или меткое словечко я сдержать не мог улыбку, на что получал еще больше его острых словечек. А нелюбимые мной стихи о влюбленности и очаровании, иногда переходящие в откровенно эротические, заставляли мое сердце трепетать и рождали желание слушать его голос бесконечно. Я лежал в постели ровно, давая отдых телу, и разумом плавал в полудреме, полувоспоминаниях. Мне нравилось не только слушать своего супруга, но и делить с ним постель, засыпать и просыпаться вместе, совсем забыв о предписанных правилах отдыха. Я мог заснуть в его объятиях не только лежа на спине, но и на боку, переплетя ноги, и на животе, уткнувшись лицом в его плечо и под разметавшимися волосами. Так было неправильно, но намного приятнее, чем то, как я спал раньше. Иногда Касин укладывался рядом со мной, утыкаясь лбом мне в плечо, и легкими прикосновениями подхватывая меня за руку. Мне было хорошо с ним, этот факт нельзя было игнорировать, так же как и то, то без него мне было откровенно плохо. Мне и сейчас чудилось, что Касин спит крепким безмятежным сном рядом со мной, и я почти чувствовал его дыхание на своей коже, прикрытой тонкими ночными одеждами. Стоило так же признать, мой дух стремился к его духу, точно так же, как он разжигал пламя страсти во мне только видом одних его крепких рук. Возможно ли было, чтобы на таком расстоянии я мог так ясно чувствовать его присутствие, чувствовать тепло его тела? Впервые за столь долгое время я находился не в том месте, где я по-настоящему желал быть, рядом с собственным супругом. -Глава Чжоу, – разбудил меня от сладкой дремы заглянувший в палатку Хань Ин. Я тут же открыл глаза и сосредоточился. – Воздух потеплел, – коротко доложил он. – Густой туман идет с моря на берег. -Пошлите за генералом Джином, – приказал я. -Уже отправили, – откликнулся он и вышел из палатки. Накинув тяжелые верхние одежды формы Тянь Чжуан, я наскоро подпоясался и подхватил ленты для рук, вышел из палатки и огляделся, попутно наматывая ленты на предплечья. Было еще темно, низкое темное небо было тяжелым, а тишина над обычно шумным военным лагерем добавляла атмосфере таинственности. В воздухе я отчетливо чувствовал тепло, и теплый ветер с юга нес в себе не только подступающую весну, но так же и незримый запах знакомых цветов из Усадьбы Четырех Сезонов. Приходящий теплый воздух не только потеснил господствующие здесь холодные ветра, но и так же накрыл тяжелым подступающим серым туманом все море и его берег. Широким шагом я направился из лагеря, в сторону кромки моря. С приближением к воде воздух становился влажным, оседая на плотной одежде пока то незаметными каплями. На берегу же я воочию увидел, как в глубине моря к берегу надвигался тяжелый, плотный туман – все, как я представил себе. На отмели лежали четыре плота, которые приготовили по моему приказу, и двое, так же затянутые в черное фигуры, поклонились мне. Чуть попозже меня к плотам подошел генерал Джин, в сопровождении Хань Ина и еще двоих моих подчиненных. Я неодобрительно смерил взглядом его тяжелые блестящие доспехи. -Снимайте доспехи, – коротко приказал я. -Да как ты смеешь мне приказывать, – с яростью выдохнул генерал, а только перевел на него взгляд. – Кто поставил тебя выше меня? -Прежде всего, в таких доспехах вы пойдете ко дну как только окажетесь в воде, – так же вежливо продолжил я. – И в блестящем вас можно увидеть издалека. Конечно же, доспехи защитят от стрелы, но это другой вопрос. Натолкнувшись на мою холодность как на стену, он несколько отпрянул и принялся послушно снимать доспехи. Хань Ин и прочие в нашу перепалку не лезли, мудро ожидая окончания. -Предложенную мной тактику мы исполним сейчас, пока погода не переменилась, – не терпящим возражения тоном заявил я. – И я возьму на себя командование в обмен на то, что всю славу победы завоеванной крепости вы сможете забрать себе. -В чем подвох? Я поглядел на него молча, и тяжело, как на недалекого умом. Убедившись, что его блестящие доспехи остались на земле, я заговорил коротко и отрывисто. -Наша основная цель – скрытно добраться по морю до пристани вражеской крепости, проникнуть внутрь, добраться до правящей семьи и заставить их сдать крепость на милость Императору, при их сопротивлении – убить. Вопросы? Вопросов не осталось ни у кого, только генерал на меня смотрел теперь как на врага. Полагаю, что недолго – как только получит из рук Императора награду. Вытащив на воду плоты, я вскочил первым на него и закрепил на поясе веревку, накрепко прикрученную к плоту. В случае, если я упаду в воду, эта веревка не даст мне пойти на дно. Уперевшись одним коленом о плот, я приложил руки к дереву и направил поток ци вниз и назад, заставляя двигаться плот вперед. Мой маневр повторили подчиненные, и три плота резво двинулись вперед по воде. Заметив, что генерал пытается беспомощно грести руками, я направил часть внутренней силы в его сторону, заставив двигаться быстрее и его плот. Некоторое время мы плыли молча. Густой туман, пришедший с моря, накрыл нас наподобие одеяла, густой и липкий, заставляя нас двигаться медленнее и ближе друг к другу. В этом тумане ничего не было видно вдаль, и приходилось плыть, ориентируясь только на чувство собственного направления. Плыли мы долго. В полной тишине, не видя особо ничего вокруг, казалось, что эта переправа на плотах длиться целую вечность. Готовый к чему угодно, я постарался освободить разум от всяких размышлений, и чем дольше мы плыли в этом теплом и влажном тумане, тем яснее я понимал, что не хочу находиться здесь, вернее сказать, мне хотелось бы всем сердцем находиться в совершенно ином месте. Если отправиться прямо сейчас и менять лошадей в городах, то можно было добраться за три дня до Усадьбы Четырех Сезонов, оставить загнанную лошадь и за десять минут быстрого шага добраться до собственных покоев, забраться в постель, сложенную из камня и обнять собственного супруга покрепче. Но вместо этого я плыл неизвестно куда с откровенно неприятным мне человеком, и если отправляться в подобное опасное приключение, то мне бы хотелось быть не с дуболом – генералом, чье присутствие вызывало у меня сдержанное омерзение, а с супругом, который от меня не отставал бы, а только лишь подкидывал мне хорошие идеи и просто радовал бы глаза и сердце своим присутствием. Этот туман неожиданным образом напомнил мне, как Касин накрывал меня одеялом, чтобы мне теплее было, и сам забирался ко мне, с явным удовольствием прижимаясь ко мне. О подобном думать не стоило, выполняя боевое задание, но мысли были сладкими и навязчивыми, и думать их было приятно. Тихий плеск вод казался очень приятным и успокаивающим, усыпляющим, а туман укрывал как теплое одеяло, вгоняя в навязчивый, тяжелый сон. Но я не позволил себе соскользнуть в сон, шепот волн напомнил мне иной шепот, горячей патокой вливающейся мне в уши «если не вернешься, я обрушу Поднебесную в столетие скорби». Острый страх за собственную жизнь, за жизнь Касина заставили волну бодрости прокатиться по всему телу, свело судорогой руки и напрочь прогнало всякую сонливость. Сосредоточившись, я согнал ци в ладони и свел их вместе, рождая яркую искру, что отлетает иногда от костра, а потом резко руки развел в сторону, ослепляя прежде всего себя, а затем и плывущих рядом. Прогорев до основания, искра потухла, но теперь все увидели, что плоты плывут прямо на торчащие из воды острые осколки камней и копий, о которые должны были разбиться насмерть, а в стороне, левее нас – очертания пирса. Действуя быстро, я повернул плот влево, подтягивая за собой плот генерала, который только и мог, что открывать и закрывать рот, как декоративная рыбка, а подчиненные выглядели до предела напуганные. Через десять минут мы уже уже приплыли к причалу, а меня не отпускало понимание, что только одни мысли о нем, сладкие воспоминания о его облике, о мягкости его прикосновений придали мне силы, настолько же огромные, что только лишь в дреме я смог призвать теплые потоки воздуха. А его жестокие слова о массовых убийствах помогли мне сохранить свою жизнь и сопровождающих. Касин бережет меня даже находясь настолько далеко от меня. Он делает меня сильнее. В ночи во вражеской крепости было тихо и безлюдно. Часовые были видны у входа в крепость и на стенах, однако здесь, у пирса, никого не было. Это выглядело логично – с этой стороны крепость была защищена рукотворными рифами и явным вмешательством самосвершенствующего, который защищает эту крепость. В любом случае, мне следует быть готовым к тому, что встречу противника своего уровня. Чем ближе мы подходили к крепости, расположенной у естественного обрыва, который являлся частью этой крепости, тем больше мы встречали людей. Нам с генералом Джином пришлось вырубить три стражи, охраняющие подход к внутренним покоям правящий семьи. Двое моих помощников следовали в двух шагах от нас, прикрывая наши спины, и уже зарубили несколько человек, вышедших на шум. Найти покои правящей семьи без посторонней помощи оказалось на удивление легко, и уже через менее чем через час после того, как я едва не разбился о рифы, я вытаскивал из постели главу этой крепости за ворот ночных одежд и почти деликатно вывел в большой зал, отпустив на середине зала. Он попытался отползти от меня, но я молча обнажил меч, опустив его вниз в готовности одним движением снести ему голову. Его жена и трое детей кинулись к стене, пытаясь с ней слиться. В переводе мои слова не нуждались, и я ждал, когда он заговорит на моем языке, прося пощадить его жизнь. Когда он предложит принести клятву служения Императору, я вложу меч обратно в ножны. Генерал следил за мной, а подчиненные по моему примеру обнажили оружие. Когда он предложит принести клятву служения Императору, я вложу меч обратно в ножны. Генерал следил за мной, а подчиненные по моему примеру обнажили оружие. Однако ничего из этого я сделать не успел. В зал вбежал старик, настолько худой, что казалось, что только от него кожа да кости остались, да одет он был в повязанные ниже колен штаны и короткий верхний халат, оные штаны не прикрывающие, совершенно босой, со скрученным в высокую прическу белыми волосами. В руках он тащил длинный посох, насыщенный внутренней энергией так сильно, то едва ли не светился, да и он сам являлся самосовершенсвующим, каким-то странным, идущим явно не общепринятым путем, но все равно владеющий контролем над собственной внутренней энергией. Я развернулся к нему, готовы отбить удар, но он едва обратил на меня внимание, с грохотом опустив конец посоха в пол рядом с главой. И он принялся что-то ему выговаривать, явно встревоженным и злым голосом. Хрупкий на вид, старик казался явно силен духом. -Что здесь происходит? – негромко спросил генерал, подходя ко мне ближе. -Я думаю, стоит все-таки держаться настороже, – так же тихо проговорил я, внимательно смотря за представлением. Старик продолжал выговаривать на незнакомом мне языке, но из его телодвижений становилось многое понятно. Несколько раз с силой ударив посохом об пол рядом с главой, как будто давая подзатыльники особо нерадивому ученику, он посох бросил на пол и, чуть согнув колени, свел перед собой напряженные ладони на вытянутых руках, а после указал пальцем себе под ноги, ткнул пальцем в небо и вытянутой рукой обвел вокруг себя. Неприятный холодок прошел по позвоночнику. Если я сумел узнать его с первого взгляда как самосовешенствующего, то он наверняка так же узнал меня и связанного со мной супруга. -Он объясняет главе, что мы с тобой подчиняемся Императору, признанному землей и небесами, возвышающегося над людьми, - «перевел» я генералу, естественно, неправильно. – Его злость связана с тем, что глава смел нападать на нас как на посланников самого Императора. -Мне плевать, что он думает и что объясняет, – достаточно грубо ответил генерал, но я не стал его упрекать в этом. – Мне нужно, чтобы он сдал крепость. -Думаю, скоро это случится. Через несколько минут "нравоучения" глава осаждаемой крепости глубоко поклонился старику, подперев лбом землю у его ног, а затем, не вставая, развернулся в нашу сторону. -Этот недостойный не знал, что к нему пришли люди, осененные божественным дыханием, - выдавил он на нашем искаженном языке. - Этот глава сожалеет, что причинил им неудобства своим невежеством и что попытался дать отпор. Генерал Джин нахмурился, явно пытаясь понять, что иностранец имеет в виду. Сложность заключалась и в его непривычном акценте, из-за которого речь получалось не очень ясной, и из-за построения слов. -Если вы понимаете, кто перед вами, - поспешил прийти на выручку я, - то сдадите вашу крепость на милость Императора? Глава явно затравленно оглянулся на старика, а тот уже успел подобрать свой посох с пола и еще раз с яростью ударил им по полу. Глава втянул голову в плечи. Этого старика и его посоха явно опасались все здравомыслящие люди. -Этот глава сдает крепость на милость Императору, - покорно повторил он мои последние слова. Иного мне и не нужно было. Я мягко вложил меч в ножны на поясе, а генерал со звонком и явным раздражением вогнал свой меч обратно в ножны. Формально, приказ Императора был выполнен, и меня здесь больше ничего не держало. Однако... бывший уже глава этой крепости поднялся на ноги и последовал за генералом Джином прочь из зала, а я перевел взгляд на старика. Тот подошел ко мне и требовательна несколько раз стукнул посохом о пол, привлекая мое внимание к себе. Я в ответ очень вежливо поклонился, сведя руки перед собой. Старик заговорил, требовательно и напористо. Не понимая ни слова, я просто не реагировал. Тогда старик испустил полный терпения вздох и подозвал к себе одного из сыновей главы. Мальчик, едва вошедший в пору зрелости, подошел ко мне. -Великий мудрец Лун требует вашего ответа, господин... -Чжоу, - чуть наклонил голову я. -Господин Чжоу, он хочет знать, имеете ли вы представление о том, кто стоит рядом с вами, - попытался перевести мальчик. - Вас коснулось великое божественное дыхание, вас и того, кто стоит рядом с вами. Под моим безразличным взглядом мальчик ощутимо занервничал. –Тот, кто идет рядом? – беспомощно почти предположил он. –Тот, с кем я разделил свой жизненный Путь до самой смерти? – осознал я, и после перевода старик радостно заулыбался и разразился еще одной порцией иностранной речи. –Великий мудрец говорить, что это очень важно, – перевел мальчик. – Что вы должны понимать, что это важнее всего, что вы знаете и чего можете представить. С этими словами старик рукой повел над собой, обозначая движение по небосводу. Я проследил за его рукой. При всем моем уважении с этому мудрецу, это мне было уже известно, и даже больше. –Как будет на твоем языке «никому не позволю забрать из моих рук»? Мальчик произнес замысловатую фразу, и я сделал шаг к старику, и, распустив собственную силу убийственной аурой вокруг себя, аккуратно приподнял его за воротник его одежд над полом и прорычал буквально эту фразу ему в лицо, вкладывая собственную неоспоримую правоту и право обладания. Вопреки ожиданиям, старик не оскорбился, только довольно закивал и оскалился в улыбке. Я тут же старика отпустил и отступил на шаг. С меня было довольно. Развернувшись, я стремительным шагом направился прочь из этого дворца и из этой крепости. Не испытывая необходимости более скрываться, я шел открыто к главным воротам крепости, не сочтя нужным пригасить или как-либо убрать убийственную ауру. С моего пути спешили убраться воины, в опасении оглядываясь на меня после, простые жители в страхе прятались за стенами собственных домов и отворачивали от меня детей, собаки и куры с жалобным повизгиванием улепетывали из-под моих ног. Остановить меня и вовсе не пытался никто. Без препятствий выйдя через главные ворота, я направился к расположению собственных солдат, точнее, к привязанным лошадям. –Глава! – мне навстречу поспешил Хань Ин со свертками в руках. Я принялся отвязывать самую выносливую лошадь. –Распорядись от моего имени и проследи, чтобы все подчиненные собрались и направились в Усадьбу, – приказал я. – Здесь ничего не оставлять. –Будет выполнено! – откликнулся он. – Вы направляетесь к главе Вень? В один прыжок я заскочил на лошадь и натянул поводья, заставляя ее встать на дыбы, только после этого я посмотрел на помощника. –Я направляюсь доложить Императору о выполнении его приказа, – объяснил я. Ничего не мешало мне прежде заехать в Усадьбу на два или три часа. –Несомненно, глава, – кивнул Хань Ин. – Только будьте милосердны к главе Вень. Он искренне любит вас и заботится. В ночь перед отъездом он меня нашел и приказал следить за тем, как вы питаетесь и отдыхаете. Прошу, примите, – он протянул мне свертки, оказавшиеся флягой с водой и сложенными вместе кусками мяса и грубого хлеба. Это была не просто едва, а забота моего собственного супруга, которую я не имел права не принять. Молча забрав свертки, я сложил их в седельную сумку и пришпорил лошадь, направляя ее на юг, в сторону Усадьбы Четырех Сезонов. Следующие три дня я провел в седле, останавливаясь только лишь затем, чтобы сменить лошадь и не теряя больше времени, направиться дальше. Я не чувствовал особого голода, только лишь добросовестно съел подготовленное, и не чувствовал усталости, только лишь ощущая, что с каждым часом приближения к дому ослабевает натяжение невидимых струн в сердце, весь этот месяц незримо сдавливающих его, тянущих силу, и казалось, становилось даже дышать легче. В Усадьбу я прибыл в самый глухой час ночи, и меня встретили лишь дежурные на воротах да припозднившиеся слуги. Одна из них щеголяла длинным порезом на лице, явно от удара в ярости наотмашь, я только лишь приказал ей отправиться к лекарю и попросить от моего имени залечить так, чтобы не осталось после следа. Отдав загнанную лошадь и приказав помалкивать, я отдал приказ слугам подготовить мне смену одежду и специальный дорогой «драконий» комплект одежды, в котором я являлся обычно под светлые очи Императора, а сам двинулся вглубь Усадьбы, к собственным покоям. Мне казалось, я не чувствовал своего тела, будто я только собственный дух, ведомый единственно желанным мне. Заглянув для начала в кабинет, на всякий случай, я нашел его только пустым и разгромленным, как будто бы от беспомощной ярости. Тушница была впечатана в стену с красивыми черными разводами, осколки курительницы были рассеяны на полу вперемешку с раскиданными бумагами, в одном месте бурела подсохшая кровь. Господин изволил гневаться, не из-за моего ли длительного отсутствия? Оставив кабинет, я направился к собственным покоям. Мне казалось вопиюще неправильным находиться в отдалении от желанного, и я шел вперед, тихо, без единого звука, не решаясь нарушить священную тишину, оберегающую его сон. Света тем более не зажигал, обходя станы и мебель по памяти. Тихо стукнуло дерево двери, зашуршала упавшие на пол тяжелые верхние одежды. Легким шагом я приблизился к постели, где на кровати угадывалась фигура спящего человека. Он лежал на кровати не только поперек ее, но еще и на одном боку. Никакие правила ему не писаны, он ставил себя выше этих правил, не придавал значения, и это в моих глазах делало свободным, восхитительный в этой дикой свободе. От моего тихого шага он не проснулся, и я на целую вечность застыл рядом, обмирая изнутри и любуясь его совершенной в неверном лунном свете красоте. Касин казался мне бледнее обычного, и скулы были очерчены глубже - виной тому лунный свет или душевные страдания, я не ведал. Будучи вдали от него, я и представить не мог, насколько мое сердце будет желать его, насколько он будет мне казаться беззащитным в своем сне здесь, в моей постели, ждущим меня, и в то же время я ничуть не сомневался в его силе, превращающим его сразу же в затаившегося хищника, поджидающего жертву в западные. Такая двойственность тут же разжигало во мне темное пламя не только привычных мне плоских желаний, но и душевные порывы обладать этим человеком, присвоить его себе полностью, сделать так, чтобы он смотрел только на меня, думал только обо мне. Мы и так соединены золотыми божественными нитями супружества и переплетены судьбами, куда ближе, но мне хотелось большего. Желание поднимались во мне, пульсировало в висках дурной кровью, отдавало в пальцах и наливал мое естество. Отвечая на вопрос о том, чего мне хотелось больше всего, сейчас я бы сказал, что я хотел прикоснуться к собственному супругу, вспомнить мягкость и запах его кожи, снова увидеть, как наливаются тяжелым желанием его глаза, проникнуть в него, взять его и брать до тех пор, пока он забудет все на свете, за исключением меня и моего имени, и будет цепляться за меня руками, как он это любил делать, будет просить и повторять мое имя бесконечно. Ведомый уже не разумом, а переполняющим желанием, я качнулся вперед и уперся коленом в постель рядом с супругом, сам не в состоянии думать о чем либо еще, кроме него, его сладкого вида сна, его запаха и его едва ощутимой внутренней энергии. Осторожно перекинув другую ногу через его бедра, я утвердился в положении и нагнулся вперед, стремясь как можно осторожнее заключить его в объятия. Касин проснулся за секунду до этого, но я дернулся рывком вперед и накрепко обхватил его руками. В ответ он пребольно ударил коленом во внутреннюю сторону бедра и почти сразу же ткнул ладонью под ребра - от боли я только всхрапнул, но хватку не ослабил, только лишь опустил голову и носом зарылся ему в шею, вдыхая его особенный, чистый запах, от которого кружило голову. К его части, он узнал меня сразу же - тихо, ошеломительно выдохнул и вцепился в мои одежды. -А-Сюй, ты вернулся, - восторженно произнес он. - Зачем ты меня держишь? Я не ответил, не в силах отпустить его и потерять источник его влекущего запаха. От попыток освободиться я сильнее навалил я на него, но он только высвободил руки и осторожно погладил спину и голову. -Цзышу, я скучал по тебе, - негромко проговорил он. - Будут ли столь крепкие объятия знаком того, что и ты скучал по мне не меньше? Отвечать для меня слишком сложно, его шея перед моим лицом была мягкой и горячей со сна, а изгиб плеча и вовсе сводил с ума, своим существованием призывавший к себе. Невозможность к ним прикоснуться была для меня истинной пыткой, и я не стал противиться соблазну, прижавшись губами к особо нахальной выемке плеча, а после и вовсе языком широко лизнул горячую кожу. Касин то ли от неожиданности, то ли от удовольствия ахнул, горло рядом со мной завибрировало, и я прижался губами к кадыку, выпивая в себя и этот стон. Это прикосновение породило еще один стон, более глубокий и томный, просящий. -А-Сюй, сделай так еще, - выдохнул он. Отказать собственному супругу я не посмел, и еще раз поцеловал его основание шеи, добрался до восхитительного разлета ключиц и лизнул широко, ощущая языком мягкость его кожи и терпкий, важный вкус. Мне и этого показалось мало, и и я заявил, прямо в эту шею. -Мой, - и с силой впился губами в кожу. Несвойственная мне жадность и желание переплетались во мне, заставляя держать его руками очень крепко, как будто он пытался выбраться, а не мягко обнимал меня за плечи и заставляли меня оставлять на нем следы собственной невоздержанности. -Твой кабинет? - не понял он. - Прости, я не сдержался, - в голосе вины не было. Я только легко прикусил его плечо и тут же лизнул укус языком. -Мой, - повторил я, и для ясности добавил. - Мой Касин. -А-Сюй! - высоко воскликнул он. - Мое сердце ты в своих руках ты сжимаешь так безжалостно, что даже больно, - пожаловался он, а я на секунду остановился, не желая делать ему больно, но он не пытался оттолкнуть меня или напрячься, но он все так же льнул ко мне в ожидании ласки. Я не смог ему отказать, и не смог от него оторваться - сейчас наши желания в этом совпадали. Не отрывая губ от его сладкой кожи, я машинально двинул бедрами, наконец то потираясь о твердый выступ его бедра. - Скучал, - подтвердил я в ответ на его вопрос. Приложив некоторые усилия, Касин перевернулся на спину и я прислонился к его ответной твердости. - Очень скучал. Медленные скольжения в одежде сводили с ума, и не меня одного. А-Син требовательно впился пальцами в ребра. -Возьми меня, - на грани слышимости попросил он. Хотел ли я его? Вне зависимости от связывающих нас уз и долгого расставания? Хотел ли я продолжать касаться его кожи губами и руками, чтобы он продолжал так сладостно стонать и подставляться под ласку? Хотел ли я проникнуть в него пальцами и языком, чтобы он принял меня, позволил оказаться в нем, присвоить себя мне навечно, а затем проникнуть в него собственным янским корнем, чтобы заставить потерять последний разум? Хотел ли я сам остаться какой-то своей частью, если полностью не получится, остаться в нем навечно? Я желал этого всем своим существом, с самого момента, когда покинул его, и ясно осознал после тесного общения с дуболомом-генералом. Ответом я перенес свой вес на одну ногу и коленом другой ноги развел ему колени, возможно даже слишком резко, но Касин только беспомощно дернул ворот моей одежды в порыве избавится от нее. На мгновения я вспомнил, что после многодневной дороги на лошади я не обмывался, и это могло быть неуважением к супругу, но оторваться от него было выше моих возможностей, да и сам он не возражал. Так что я помог ему избавиться сначала от своей одежды, а затем от его, попросту рванув легкие спальные одежды на нем. Касин только посмотрел на меня черными от страсти глаза и потянулся ко мне снова. Я с удовольствием подарил ему глубокий, протяжный поцелуй, скользнув языком глубоко ему в рот, сталкивая наши губы и зубы, выпивая сладостный стон из глубины его горла. Касин выглядел разморенным и расслабленным, податливым и нежным, создавая обманчивая впечатление собственной слабости, но я прекрасно понимал его жестокую, металлическую натуру, и то, каким он позволял себе быть рядом со мной, и сам от этого становился иным. Эту сторону своей натуры я еще не познал, но с непередаваемым удовольствием целовал сейчас широкие, крепкие мышцы его груди и одновременно ласкал его снизу руками, подготавливая его к себе. Только со мной он позволял себе быть такими податливым и горячим, пульсирующим и готовым к моему вторжению и к моему естеству. Долго он так не выдержал. Легко стукнув по мне коленом, он бедрами поддался мне навстречу прося о большем, и я сдался на его милость. Всем телом я лег на него, кожа к коже, окунаясь в его запах как в воду горячего источника, сам пропитывая его свои грубым запахом пота, дороги и лошади, не самым лучшим, но я хотел, чтобы на нем остался мой запах, как знак принадлежности. Касин ничего против не имел, прильнул ко мне, раскрылся, чтобы я сам мог плотнее к нему прижаться. Мое начало легло ровно между его ног, и я не отказал себе в удовольствии двинуть бедрами и проехаться по нему несколькими движениями. Касин застонал. -Цзышу, ты хочешь, чтобы я тебя умолял, - выдохнул он. - Чтобы ты смог взять меня, как павшую крепость? Имей возможность удивиться, я бы расспросил его, откуда он знает, но я был слишком увлечен им самим, его идеальной кожей и принимающей меня его мягкостью и глубиной. -А-Сюй, пожалуйста, - позвал меня супруг, как будто тонущий. Он выглядел отчаянным, как будто бы тонул в темных водах, и я не стал его больше терзать, рукой направил себя внутрь, медленно и плавно, ка будто я сам спускался в такие воды. Короткой подготовки было явно недостаточно, и я старался не причинить ему боли. Касин поперхнулся воздухом и вцепился руками в мои плечи до боли, не отрывая от меня взгляда. Погрузившись в него до конца, я замер на несколько секунд, наклонившись над супругом, давая ему привыкнуть после долгой разлуки, давая ему возможность отдышаться, чтобы впиться в его сладкий рот голодным собственническим поцелуем. Я в самом деле соскучился по нему, по одному ему только свойственной жестокости и огромной собственной силе, по его невообразимой любви ко мне и сладостным словам, слетающих с этих красиво очерченных губ. Касин подо мной казался очень мягким и горячим, как будто специально для меня такой, и я двинулся сначала назад, а потом вперед, рождая в глубине горла мужа громкий протяжный стон. Так приятно было слушать его голос, поэтому я прильнул к его шее, позволяя стонать как ему заблагорассудится, сам наслаждаясь вкусом и упругостью его кожи. Под ней, под ее тонкостью, бился пульс, полный горячей крови и могучей силы, и я мог, я хотел забрать ее себе в порыве жадности, алчности. Никто и никогда не вызывал у меня таких чувств, как собственный супруг, я поддавался этим чувствам, губами впиваясь в нежную кожу. Я продолжал двигаться, позабыв, казалось, о всякой нежности, сильно и как можно плавнее, но у меня не слишком получалось, но Касин никак не возражал такому обращению, он только лишь сладостно стонал, не прерываясь, и поддавался мне, принимая все, что я пожелаю дать ему. Через пару десятков толчков я достиг пика, и замер, изливаясь глубоко вглубь его тела, и вслед за мной вознесся и Касин, орошая нас двоих своим жемчугом. Несколько минут я лежал на нем спокойно, не покидая его, и он так же продолжал меня удерживать своим нутром и бедрами. Наше горячее дыхание смешивалось, разбавляя уютную тишину между нами, и пот стекал по коже, и Касин все не мог отвести от меня взгляда, блестящего и нежно, как будто бы печального. Я не мог его такого видеть, поэтому впился в его блестящие, пухлые губы требовательным поцелуем, чтобы отвлечь, заставить забыть о таких мыслях, и он с готовностью поддался, что заставило меня снова стать твердым. На пробу я двинул бедрами еще раз, и он сладостно ахнул. -Мой муж такой требовательный, - сладко, сыто, улыбнулся Касин. - Не знаю, смогу ли я соответствовать его требованиям. Вместо ответа я двинулся еще раз, утоляя собственную жажду в нем, плавно входя в его мягкое и горячее нутро, принимающим меня так охотно, и поцеловал его еще раз, требовательно и властно, заставляя сбить дыхание и принимать меня полностью, всеми возможными способами, как я захочу. На этот раз я потерял счет времени, сколько я так плавно и медленно двигался в нем, заставляя стонать и ловить ртом воздух после каждого толчка вглубь его сущности. Наш путь к сияющим вершинам был долгим и плавным, позволяющим насладиться каждой секундой нашего неспешного весеннего танца, длящегося целую бесконечность времени. Возведя его и вознесясь сам, я как можно плавнее вышел из него и хотел отодвинуться, чтобы перевести дыхание, но мои намерения были разгаданы, и Касин быстро сцепил руки в замок за моей спиной, заставляя остаться на месте, и я послушно лег, головой прямо на его грудь, слушая его приходящее в норму сердцебиение. Он сам обтер нас обоих от последствий страсти и снова обнял меня. Выровняв свое дыхание, я снова попытался встать. -Мне нужно доложить Императору, – предупредил я. -Ты пришел ко мне прежде, чем к нему? – трепетно выдохнул он. – А-Сюй, я для тебя действительно более ценен, чем он, – в ответ я только неловко кивнул, и он зарылся пальцами в мои растрепанные волосы, поглаживая основание черепа. – Полежи со мной еще так немного. В ответ я расслабился и просунул ладони ему под плечи. Даже в темноте я мог увидеть его самодовольную улыбку. -А чтобы тебе не скучно было лежать, я расскажу тебе, как господина Чжао Цзина постигла небесная немилость, – я попытался посмотреть на его лицо, но для этого нужно было оторваться от ласкающей руки, что делать я не стал. – Неудачи последнее время преследовали его постоянно. Получив через поставное лицо в свое распоряжение моих Призраков, он направил их на истребление мелких кланов и особо непокорных семей, ожидая, что они будут вырезаны до последнего слуги, однако вместо этого алчные Призраки стали требовать в обмен на их жизни провизию, воду, редкие книги и артефакты, а так же драгоценности. Стоило ли доверять представителям нечастивого клана. Я хмыкнул. -По твоему приказу, конечно же. -Я искал достойный подарок к твоему возвращению, - пояснил он и продолжил. – Так с этим господином в последнее время стали по разным причинам прерывать дружеские и торговые связи ранее преданные ему небольшие и средние кланы. Я очень постарался выдумывать правдоподобные причины для этого. А что мне еще оставалось делать, когда глава Сао так настойчиво просил твоего решения. Раз тебя не было, я подумал, как мог бы поступить ты, со своей способностью говорить с милым лицом так, как будто вгоняешь под ногти иголки. -Что насчет его дочери? -Я прислал ей официальное приглашение на годовое обучение в нашем клане, пусть мужа выбирает сама, по своему сердцу. Так же этому главе стал врагом его собственная крепость. Все одежды, что он носит, стали причинять ему неудобство, еда стала безвкусной, а приказы стали игнорироваться слугами и подчиненными, – я все-таки поднял на него взгляд. – Идея травить редким ядом собственного приемного отца принадлежит исключительно уважаемому Се Вану, с него и спрашивай. –Ты замечательно справился, – заверил я его и коротко поцеловал в изогнувшийся угол рта. – Мне надо идти. Я вернусь через день или два. -Я буду тебя ждать, – заверил Касин, и я все-таки нашел в себе силы поднятья с него. Едва наведя приличный вид, я небрежно заколол волосы подаренной им шпилькой и последний раз прикоснувшись губами к его щеке, вышел прочь. Все указанное уже было приготовлено слугами, так же, как и свежая лошадь. Я направлялся к Императору. В последние четыре дня я не спал практически не спал, и поэтому к моменту визита к Императору я приобрел легкое состояние ума, похожее на прозрачную поверхность озера в спокойную погоду. Спокойное, чистое и прозрачное до самого дна, где плавают декоративные рыбки и гладкие камушки. Появившись в Императорском дворце, мне выделили покои, где я успел написать ответ от этой миссии, некоторое время отвести медитации, привести себя в порядок и должным образом одеться. В приемном зале я подошел к большому окну и принялся ждать. Захват этой крепости имел важное стратегическое значение для Императора, поэтому я не думал, что ожидание продлиться долго. Однако прежде Императора в зал вошел генерал Джин с настроением куда более мрачным, чем полагается для человека, пришедшего с победой. Он был в дорожной одежде, добротной и дорогой, но было очевидно, что он не успел привести себя в порядок и очень сильно спешил, торопился, и выглядел нервозным, суетящимся, в противовес спокойному и собранному мне. -Глава Чжоу, - выдохнул он с яростью. - Вы уже здесь. Он не сказал, но это подразумевалось - что я воспользовался возможность и первым доложил о победном наступлении и прислать все заслуги себе. Он посмотрел на ситуацию со своей точки зрения, думал и парировал в силу своей природы, воспитания и положения, и выводы сделал соответствующие. -Уже доложили, как доблестно привели мою армию к победе? - недобро поинтересовался он. Я не отреагировал, оставаясь в своем ровном спокойствии. -Что в моем поведении или словах указывает вам на это? - спросил я. -То, что вы уже здесь. -Я могу быть здесь по иным причинам. -Каким именно? -Эти причины к вам не относятся. Генерал Джин подошел совсем близко ко мне. Я только развернулся к нему лицом, отвлекаясь от красивого пейзажа. Этот человек не внушал мне ни капли доверия. -Сдается мне, вы мне врете и ведете за моей спиной заговор. -Для чего мне это? -Для собственной выгоды, - решительно заявил генерал. - Военный успех может вам обеспечить место при императорском дворе, благосклонность императора и выгодный брак, - он вытащил из рукава тонкий короткий метательный нож. Не особо впечатляющий, но чтобы перерезать кожу и вену, вполне хватит. - Я остановлю тебя. Он резко дернул руку вперед, пытаясь меня просто прирезать, но я перехватил его руку, нечеловеческим усилием удерживая ее на месте. Генерал Джин дернулся, но вырваться из моей хватки не сумел. Зачем мне завоевывать благосклонность Императора, если мы учились вместе в юности и у одного Наставника? Зачем мне выгодный брак, если от нынешней моей «женушки» у меня синяки не сошли? Смешно. -Прежде чем думать о моей выгоде, стоило взять на себя труд и узнать, что мне нужно и чего я желаю, - поучительно заметил я. - Не стоить мерить всех своей меркой. Нажав на его большой палец, ведя наружу, я заставил его охнуть от боли и выронить нож. Нож упал вниз, и я успел подставить ногу,чтобы он не упал с громким звуком на деревянный пол, и тут же пнул от себя, загоняя его под стоящий рядом столик. Дожимая движением, я заставил его развернуться спиной к себе, заводя руку ему за спину и заставляя развернуться ко мне спиной и упереться в основание окна. На миг воображение пронзила неуместная мысль - позволил ли Касин так себя прижать, а потом перегнуть через подоконник и взять себя? Понравиться ли ему, если я применю в его отношении силу, чтобы его удержать? -У меня сейчас есть все, что мне нужно, и иного мне не требуется. Военные заслуги не нужны мне для того, чтобы получить место при дворе, прежде всего потому мне оно не нужно. Но принести оружие на прием к Императору было большой ошибкой, и моли богов, чтобы она не стоило кому-либо из нас жизни. За дверями раздался шум, звуки приветствия и шаги, и я поспешил отпустить его вывернутую руки и отступить на приличное расстояние. В следующую минуту двери распахнулись, и в сопровождении военных министров в зал вошел Император. Церемонно взмахнув расшитыми рукавами, я привычно сложил руки перед собой и глубоко поклонился, краем глаза заметив, что генерал Джин сделал это с опозданием на несколько секунд. -Рады поприветствовать благословенного небесами и землей Императора! -Чзышу, как я рад тебя видеть! - искренне обрадовался Император, пройдя мимо нас и усаживаясь на собственный трон. Военные министры бессловесными тенями устроились по обе стороны от трона. - Генерал Джин, как успехи в завоевании крепости? Генерал кинул на меч взгляд, прежде чем поклониться. -Отвечаю Императору: крепость сдалась без потерь с нашей стороны! - бодро ответил генерал. Я продолжал молчать. Император покивал с довольным лицом, а затем снова обратил свое внимание на меня. -Чзышу, я очень рад, что ты смог работать вместе с генералом Джином! - обрадовался он. - Я считал, что договориться вы так и не сможете. Я снова поклонился. -Мудрость нашего благословенного Императора поистине безгранична, - заверил я. Император расхохотался. -С годами ты совсем не меняешься, друг мой, - заявил он. - Так же могу предложить, что весь успех нашей бескровной победы лежит на тебе. В этом есть что-то,что свойственное исключительно тебе - бескомпромиссная жестокость к врагам и такая же безграничная забота о собственных подчиненных. Военные министры бесшумно переговорились между собой. Я сделал вид, что ничего не увидел. -Благодарю Императора за столь высокое доверие ко мне, - снова заверил я. -Так же могу предположить, что столь блестящее завоевание крепости принадлежит твоим руками и твоему светлому разуму. И тем, не менее, ты переложил все свои заслуги на генерала Джина, - в знак согласия я только склонил голову. - Хорошо, хорошо, - согласился Император и благосклонно кивнул генералу. - За заслуги передо мной и страной ты будешь щедро вознагражден. Генерал Джин низко поклонился Императору, и я лишь проследил за ним взглядом. Меня одолел мгновенный приступ отвращения, и я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, унимая лишние эмоции. -Теперь насчет тебя, Чзышу. За эту победу я мог бы представить тебе выгодное место при моем дворе, рядом со мной, но я тебя хорошо знаю, чтобы ожидать от тебя радости и счастья от такого назначения. Я на мгновение задумался. Что я в самом деле хотел? До моей встречи с Касином я не задавался этим вопросом, только лишь следуя велению сердца и чистой совести, однако когда он задал мне этот вопрос. И всегда на этот вопрос у меня был один ответ. -Если Император мне позволит, я хочу высказать эту просьбу наедине. Тот величаво кивнул и бросил повелевающий взгляд на военных министров. Те поклонились и молча вышли из зала, шустро двигаясь в поклоне спиной вперед. Генерал смерил меня подозревающим взглядом, резко поклонился и в несколько шагов спиной вперед вышел из зала. Под звук чужих шагов я мысленно потянулся к оставленному под мебелью метательному ножу и протащил по полу под собственную ступню, наступив на него полностью. Двери закрылись и мы с Императором остались наедине. Он выжидающе смотрел на меня. Оставляя спину идеально ровной, я опустился на колени перед ним, а после опустился еще ниже, упираясь лбом в пол перед его ногами. Еще одно движение, и нож из-под ступни оказался в моем рукаве. Боль в ноге вспыхнула с новой силой, а на руках я вновь почувствовал следы жесткой хватки собственного супруга. Это было единственным, чего я желал, остальное у меня уже было. -Вашей благословенной волей я был направлен далеко от Усадьбы Четырех Сезонов как единственный его глава, - проговорил я не поднимаясь. - В награду за завоевание крепости я прошу только лишь направлять всегда со мной господина Вень. Я остался недвижимым, до тех пор, как пока богатые сапоги Императора не приблизились ко мне. Ощутив прикосновение к своему локтю, только тогда я разогнулся и поднялся на ноги. -Ты удивительным образом чист сердцем, - констатировал он. - Из всех благ и всех сокровищ и всех богатств, коими мы можем тебя одарить, ты лишь просишь сопровождения собственным супругом? -Я всего лишь забочусь о собственных людях, - извернулся я. - В мое отсутствие господин Вень не приобрел благодушного настроения - я нашел собственный кабинет в Усадьбе в разгромленном виде и покалеченную служанку. -Если господин Вень настолько ужасен, то может быть лучше нам издать указ о расторжении этого брака? -В таком случае господин Вень выйдет из-под моего контроля и предсказать его действия я не возьмусь, - спокойно заявил я. -А сейчас он под твои полным контролем? -Как и любой иной мой подчиненный, - кивнул я. - Он мне удобен - в бою, в быту. Император с сомнением покачал головой. -Я не могу понять, как такой человек, как Вень может быть приятен, - я на это никак не отреагировал. - Но я знаю тебя много лет и могу тебе полностью доверять, поэтому так же доверюсь твоим суждениям. Отныне я буду направлять на поле военных действий вас обоих. -Примите мою искреннюю благодарность, Император, - я глубоко поклонился Императору, ничем не выдавая своих эмоций. - И, говоря о ваших приказах, мне хотелось бы обсудить еще одну вещь. Ключ от Арсенала. Через час обсуждений был вызван личный песец Императора, а еще через три часа я вышел из приемного зала в полном спокойствии и с пустой головой.