Однажды весной

Когда он впервые переступил порог старшей школы, Изуру знал, что перед ним лежит еще три года бесцельного существования. Без амбиций, без интересов, без друзей, без желания выделиться, без мыслей о будущем. Он всегда был уверен, что его место в затхлом офисе среди серых костюмов, рамена из стаканчиков, недосыпа и менеджеров среднего звена. Устраивало ли его это? Он не знал. Он просто смирился, потому что другое будущее было только для тех, кто чего-то хотел. А он не знал даже, чего хотел. Когда он впервые переступил порог старшей школы, Изуру не знал, как сильно все изменится. Летняя жара пробиралась в комнату, где пластинки и диски теснили книги и разбросанную одежду. Стены были беспорядочно увешаны плакатами, вырезками и фотографиями, которые особенно нравились Изуру — он разглядывал их каждый раз, когда был здесь, и всегда находил новые интересные детали на них, вроде браслета с подвеской в виде розы. Кира приподнял руку и качнул ей, чтобы подвеска отразила солнечный свет, льющийся в распахнутое окно. Подарок, служивший одновременно и украшением и бесплатным пропуском на концерты. Раньше он не ходил в клубы. Раньше он не увлекался музыкой вообще. Довольствовался тем, что слышал на радио. Раньше он не сталкивался ни с кем в коридорах, не собирал в панике рассыпавшиеся листы по полу. Раньше его лицо никто не хватал так нагло. Раньше никто не смотрел ему в глаза с таким восхищением. Раньше на него вообще так никто не смотрел… Кира закусил нижнюю губу и приподнял ногу, касаясь ступней чужой спины. Роуз сидел в изножье кровати и настраивал гитару, но стоило ему ощутить прикосновение, он застыл. Но не поворачивался, поэтому Изуру дотронулся и второй ступней, сжал пальцами ног его футболку, а пальцами рук — покрывало. Он с предвкушением и слабой ноткой сожаления смотрел, как Оторибаши откладывает гитару и медленно поворачивается, хватая Киру за лодыжку. — Попался, — Роуз улыбнулся, забравшись полностью на кровать, и обеими руками повел вверх по худым ногам. Джинсы Изуру аккуратно висели на спинке стула, и ничто не мешало ему ощущать прикосновения шероховатых от постоянной игры на гитаре подушечек пальцев. Кира разводил ноги шире по мере того, как Оторибаши подбирался ближе, пока тот совсем не устроился между них, наклонившись к лицу Изуру. Розовые от долгих поцелуев губы вновь разомкнулись, а светлые ресницы опустились в ожидании, и Роуз позволил себе мгновение насладиться этим видом, прежде чем вжаться в приоткрытый рот и забраться руками под футболку. Когда он впервые переступил порог старшей школы, Изуру совсем не думал, что совсем скоро случится его первый поцелуй. Что все встанет на свои места, когда его, смущенного, чуточку напуганного таким вниманием зажмет под лестницей тот, по кому сходила с ума как минимум половина его одноклассниц. Оторибаши Роджуро был местной звездой — выходец из семьи музыкантов в четвертом или даже пятом поколении, он и сам играл на нескольких инструментах и состоял в группе, выступавшей в небольших клубах их города, пускавших школьников на сцену. Роуз был красив, популярен, из известной семьи. Кира не имел увлечений, талантов и никогда не считал себя красивым. Тем не менее, это на него тогда в коридоре Роуз посмотрел с восхищением, это его номера телефона Оторибаши настойчиво добивался, это его Роуз позвал на концерт лично, это ему признались в любви с первого взгляда, это его поцеловали под лестницей на первом этаже после уроков. Он и сам не заметил, как стал обрастать индивидуальностью, не заимствованной, не придуманной, чтобы понравиться Роузу, а своей — настоящей. Как позволил себе наконец иметь мнение, даже если оно отличалось от мнения большинства, как позволил себе иметь… желания. И теперь, в жаркий летний день, зная, что впереди еще целый месяц каникул, он лежал в чужой постели, пока язык Роуза касался его подрагивающего живота. Длинные музыкальные пальцы с облупленным лаком на ногтях потянули прочь белье, и Кира закрыл горящее лицо ладонями, но бедра приподнял. — Изуру-кун, смотри на меня, — голос Роуза прозвучал мягко, но его тон не терпел возражений, и Кира тут же отнял руки от лица и пригвоздил их к кровати, закусывая нижнюю губу. Он, честно, стеснялся посмотреть, но и ослушаться не смел. Роуз довольно улыбнулся, поймав его взгляд, и приоткрыл рот, чтобы… Они оба испуганно вздрогнули и синхронно уставились на дверь, в которую уверенно стучали. — Роджуро, предложи гостю хотя бы чаю. А то сидите уже час. Что за манеры нынче у молодежи… Роуз закатил глаза и раздраженно цыкнул. Он и забыл, что дед дома — приехал на неделю погостить к семье, пока перерыв в гастролях. — Я сам заварю. Идите в гостиную, — снова объявил тот, и за дверью послышались шаги. Кира снова закрыл горящее лицо руками и издал сдавленный обреченный стон, но ему стало заметно легче, когда Роуз тихо засмеялся и вытянулся сверху. — Можем проигнорировать, — он взял Изуру за запястья, отстранил его руки и прижался губами к по-ангельски румяной щеке. — Нет, это невежливо, — Кира обнял его за шею и зажмурился, когда тот потерся пахом между его ног. Роуз замолк, определенно над чем-то размышляя, и Изуру, взволнованно облизав губы, выпалил: — Пожалуйста… Трогай меня. Но так, чтобы Оторибаши-сан не заметил. Пока на лице Роуза расцветало понимание, а за ним и лукавая ухмылка, Кира соскользнул с кровати и подошел к стулу, чтобы взять джинсы. Белье на полу он намеренно проигнорировал и бросил смущенный взгляд из-под длинных светлых ресниц, а Роджуро подпер голову рукой, рассматривая его в ответ с откровенным обожанием. Подумать только. Кира Изуру. Отличник, активист, и «просто хороший парень», как про него говорили многие, с ангельской внешностью, перед которой наверняка не мог устоять никто, обладавший зрением, и невозможно голубыми глазами, за которыми пряталась целая вселенная, соблазнял его, Роуза. Хотелось уткнуться в подушку и закричать от восторга. Шинджи точно опять будет ворчать, если он напишет еще хоть одну песню о любви вместо их привычного репертуара. А вообще, к черту Шинджи. Он будет писать столько песен про Изуру, сколько захочет. Кира остановился у двери, в ожидании глядя на него, и Роузу оставалось только подняться с мечтательным вздохом. «Мне чертовски повезло». Так думали они оба.