"Когда дракон спит"

Глава 11

      «Всё кружится стрекоза…

Никак зацепиться не может

За стебли гибкой травы».

Басё (Ёдзаэмон Мацуо)

             Восточный склон неба разгорался красными разводами, словно на потемневшие облака выплеснули свежую кровь. Тени в переулках и под крышами домов сгустились, ёжась в ожидании первых лучей поднимающегося солнца.       Джин торопливо шагал по пыльным улочкам в сторону хижины мастера Йона на холме. Рядом с ним шёл охотник в кожаном, улыбчивый и словно бы безмятежный. Оба несли в руках потрёпанные дорожные сумки, с остатками провизии и вещами. Порою казалось, что Хосок даже не глядел себе под ноги. Будто проезжий путешественник, всё негромко интересовался у Джина особенностями жизни местных в долине Зелёного Потока. Охотника, как показалось Джину, удивляли иногда самые обычные вещи, вроде отсутствия стен вокруг деревни, и смотровых вышек, а также то, что среди местных совсем не было хотя бы военизированного ополчения, если не считать охрану в поместье местного пристава. Но, насколько был осведомлён молодой ведун, даже они были нужны господину чиновнику только во время поездки в краевой город. Деревня, как выразился Хосок, словно бы застыла в своём мирке, отгородившись от всех несчастий внешнего мира.       Джину подумалось, что гораздо больше о жизни в деревне знает Тэхён, и охотнику стоило бы приставать к нему со своими расспросами, но друга рядом не было. Когда лодка с драконьей головой причалила к тому же месту, от которого отходила после полуночи, господин Намджун распорядился отвести сестёр Шу в их дом, попросив об этом молчаливого охотника в зелёной форме. Юнги и в этот раз не выразил эмоций, лишь коротко кивнув в ответ. Джин вообще стал сомневаться, умеет ли этот вполне себе молодой на вид мужчина, выражать эмоции, кроме мрачной настороженности. Тут-то Тэхён и вызвался сопроводить девушек, ибо он дал Боми слово, что приведёт её и Соён в дом матери с первыми лучами солнца, и был намерен до конца сдержать обещание.       Господин Чон посчитал это неразумным, ведь Тэхён был ослаблен до такой степени, что казалось едва держался на ногах. Джин тоже видел это, и понимал, что Тэхён, случись что, не сможет даже убежать. Но понимал Джин и то, что его друг не мог себе позволить просто так отпустить Соён, не попытавшись извиниться перед ней без лишних глаз и ушей. Пока происходила разгрузка на причале, Джин тайком спросил у Тэхёна, помнит ли он произошедшее. Глаза друга были пусты и печальны. Джин не помнил, чтобы когда-либо видел парня настолько подавленным и потерявшим привычный задор. В прочем, стоило ли винить его в этом? Для всех участников ночного пикника прежний мир рухнул, став чем-то очень далёким и незначительным со своими мелкими бытовыми проблемами. Тэхён сказал, что помнит столь немногое, что проще счесть это полузабытым сном, чем воспоминанием. Но одного взгляда на бледную Соён, не смотря на старания охотника-весельчака, было достаточно, чтобы понять, сколь много пережила девушка и в какую бездну она заглянула одним глазком. Поэтому Джин прекрасно понимал терзающее друга чувство вины.       – В тебе очень сильный дух, юноша, – сказал Чон Чонгук, когда Тэхён решительно заявил о своём намерении, – хотелось бы мне обладать хотя бы половиной твоей решимости. Вот, – он снял серебряное кольцо со своего тонкого пальца, одно из нескольких на руках, – надень это и не снимай никогда, даже когда спишь. Это кольцо не позволит теням вновь завладеть твоим телом. Но не более.       – Юнги опытный охотник, – сказал Намджун, положив руку на плечо Тэхёна, – слушайся его во всём, как старшего брата. А после, возвращайся с ним в дом Мастера Слова. Нам придётся тебя задержать ещё ненадолго, прежде чем ты сможешь вернуться домой и выспаться.       – Я к вашим услугам, господин, – Тэхён поклонился советнику, – и я полон сил, вот увидите.       Так и получилось, что напрямую к хижине мастера Йона отправились господин Чон с помощником Ким Намджуном, в сопровождении Хосока, как охранника, и Джина, как проводника. Вчетвером они шли по тихим безлюдным улицам, мимо тёмных окон с распахнутыми створками, пустых сонных двориков и садиков с низкорослыми пышными деревьями и бамбуковой порослью выше крыш. Деревня словно бы вымерла, и это спонтанное сравнение очень не понравилось Джину. Он шёл, стараясь не перейти на бег, дабы не заставлять высоких гостей за спиной уподобляться деревенским мужикам, опаздывающим в питейное к дружеской компании. Да и низкий подол вычурного халата мешал ногам. И всё же беспокойство за мастера Йона росло тем больше, чем ближе был знакомый с детства дом.       – Надеюсь, тут есть хорошие питейные, – сказал Хосок, поправляя цепь с шаром на поясе, который то и дело бился о дно сумки на его плече, – я бы пропустил пару бутылочек соджу при случае.       – Мы все выпьем долгие лета императора, когда придёт время, – отозвался советник Чон.       – Эх, я бы ещё и перекусил с дороги, – добавил охотник, – и желательно не хлебцы с вяленным мясом, а что-нибудь горячее…       – Я приготовлю жаркое из кролика с рисовой лапшой, – пообещал Джин.       – Давно ты в учениках ведуна, Джин? – спросил Намджун, неожиданно обращаясь к парню.       Джин обрадовался, что с ним заговорили. Было стыдно признаваться, но всё это время он чувствовал на своей спине словно бы насмешливые взгляды старших спутников. Конечно, рядом с такими людьми всякий почувствует неловкость. Но Джин был в придачу облачён в дурацкий праздничный костюм, что совсем не придавало уверенности. Будь он сейчас в подштанниках и то, казалось, чувствовал бы себя куда лучше.       – Сколько себя помню, – ответил Джин, – учитель принял меня ещё младенцем. Вырастил и воспитал, не только как послушника, но как своего сына.       – Значит, ты потерял родителей в младенчестве? – спросил Хосок, – как это случилось?       – Я не знаю, кто мои родители, – честно ответил Джин, давно не чувствуя по этому поводу каких-либо угрызений, – мой отец – учитель Йон. Другой семьи у меня не было.       – Правильно ли я понимаю, что ты не из этой деревни? – спросил Намджун.       – Вы очень проницательны, господин, – ответил Джин, – я действительно родился в другом месте. Но никто не ответит вам где именно. Меня принесла река в бамбуковой люльке. Семья Тэхёна хотела забрать меня к себе, но староста распорядился отдать ребёнка на воспитания ведуну, чтобы тот сразу готовил себе замену. В прочем, мы с Тэхёном всё равно что братья.       Ему о многом хотелось расспросить высоких гостей в ответ, но он не знал, прилично ли будет говорить о таком с его стороны. При виде благородных лиц, в его деревенской голове всплывали все полузабытые правила поведения. Он чувствовал себя совсем маленьким мальчиков, хотя господин Чон был всего-ничего старше, улыбчивому охотнику тоже явно было едва ли двадцать пять. Разве что господин помощник советника… да, этот человек внушал не просто почтение. От него веяло властью. В его бархатном голосе было что-то, что заставляло Джина неметь и терять волю. Прикажи сейчас Намджун перепрыгнуть высокий в полтора человеческого роста забор – Джин расшибёт голову, но попробует это сделать без вопросов. И это пугало парня. Даже учитель Йон, когда Джин был совсем ещё ребёнком, не имел на него такого однозначного влияния.       – Удивительные вещи творятся у вас тут, друг, – хохотнул Хосок. Похоже, его настроение не могло ничто испортить.       – Поверь, Хосок, – сказал Намджун, глубоко задумавшись на ходу, – ты даже не представляешь, насколько ты прав.       Мастер Йон не спал. Джин опять застал учителя в беседке для медитации. Старик сидел на коленях согнувшись, уронив голову на грудь, руки безвольно висели вдоль тела. В первую секунду парень с ужасом подумал, что его учитель умер во время медитации, но это оказалось лишь коротким испугом потревоженного сознания. Едва Джин тихо окликнул учителя по имени, старый Йон встрепенулся, тяжело поднялся на ноги, поклонился статуэтке с тигриной головой, и подошёл к ученику и трём незнакомцам рядом с ним.       – Я беспокоился о тебе, Сок Джин, – вздохнул старик, словно бы, не видя стоявших рядом с учеником мужчин, – скверным вышел праздник омовения в этот раз. Совсем скверным…       Джин не знал, что ответить. Он старался как можно скорее перейти к представлению неожиданных гостей, но тут мастер Йон наконец будто прозрел, растянул сухие губы в широкой улыбке и, сложив руки в приветствии, как мог низко поклонился, сказав:       – Рад вновь приветствовать Вас, владыка Тяньлун! Рад оказанной чести вновь встретить Вас.       К удивлению Джина, кланялся он совсем не господину Чону. Парень подумал, что его старый учитель сослепу принял помощника Намджуна за кого-то другого. И каково же было удивление Джина, когда Намджун ответил:       – Приветствую тебя, Йон Чжон Хун, – помощник господина Чона положил свои руки на сложенные ладони старика, – не смотря на годы, у тебя всё такая же крепкая память.       – Давненько Вас не бывало в наших забытых краях, владыка, – как-то безрадостно сказал вдруг Йон, – не добрые вести, как я понимаю, привели вас в долину Зелёного потока.       – К сожалению так, Чжон Хун, – сказал Намджун, – в этот раз совсем не добрые.       – Понимаю, – кивнул старый мастер, – я слушал ветер и землю, деревья и великую реку. Смерть пришла в наш дом, а за ней по пятам двигались Вы. Могу ли я предположить, что это связано?       – Как и прежде не любишь долгие вступления, Чжон Хун, – заулыбался Намджун, – о деле мы поговорим совсем скоро, пока позволь представить тебе моих спутников.       Джин растеряно молчал, не веря своим широко раскрытым глазам: его старый учитель говорил с Намджуном, как с хорошим старым знакомым, а тот отвечал ему в тон. Господин советник Чон скромно стоял чуть позади, совершенно не выказывая никакого возмущения довольно неуважительным со стороны старого деревенского ведуна действиям. Мастер Йон говорил, обращаясь исключительно к Намджуну, как к несомненно старшему среди всех. При чём, трудно не заметить, что к старшему по всем возможным категориям.       – Это имперский советник Чон Чонгук, – указал открытой ладонью Намджун, – я сопровождаю и помогаю ему в нелёгком деле. Этот молодой воин – Чон Хосок, славный продолжатель дела отряда охотников. Его наставник, мастер меча Мин Юнги, прямо сейчас сопровождает двух особ, которых они спасли от беды, к ним домой. После чего он и, как я понимаю, хорошо известный тебе местный юноша Ким Тэхён, присоединяться к нашему обществу под крышей твоей обители. Если ты, Чжон Хун, конечно, не воспротивишься этому.       – Почту за честь, – вновь поклонился старый Йон.       Первым делом старый мастер решил угостить гостей своим лечебным чаем, сделанным по рецепту не то деда, не то прадеда Йона. Джин как никто оценил широту жеста, ведь за всю свою жизнь он помнил лишь два случая, когда учитель доставал кувшинчик с этим дорогим припасом. Собрались в центральной комнате, ведь только там могли расположиться вокруг чайного столика все присутствующие, хотя и пришлось совершить небольшую быструю перестановку видавшей виды мебели. На удивление, Джин отметил, что, не смотря на практически сутки без сна, да ещё и такую активную во всех смыслах ночь, он чувствовал себя бодрым. Однако, от помощи Хосока всё же не отказался. Они зажгли лампы, разложили подушки на циновках, нагрели и принесли воду для заварки чая.       Выпив по первой чашечке, каждый гость высоко оценил вкус чая и его несомненное положительное влияние на самочувствие. Старый учитель был очень доволен тем, что в его скромной хижине он может чем-то порадовать почётных гостей из столицы. Особенно приятно старику был почти что детский восторг Чонгука, совершенно искренне удивлённому подобным напитком.       – Спасибо на добром слове, уважаемые гости, – сказал учитель Йон, – но теперь пора переходить к делам, которые явно не терпят отлагательств. Сок Джин, мальчик мой, приготовь комнаты нашим гостям и посмотри, что можно сделать к завтраку. В моей комнате хватит места двоим, так что предлагаю не побрезговать этим вам, господин Чон и господин Ким.       – Нет, – покачал головой Намджун, – тебе, старый друг, не стоит обращать внимания на титулы и заслуги. Не в этот раз. Мы должны быть рациональны в это нелёгкое время. И ученика твоего с совета я отпустить не могу, ибо есть подозрение, что его роль в ближайшее время будет весомой.       – Чем же мой сын, – Йон с тенью страха на старческом лице посмотрел на Джина, – заслужил таких ваших слов, владыка?       – Хотя бы тем, что он проявил способности видящего.       При этих словах учитель обвёл взглядом поочерёдно всех за столом. Советник Чон тяжело вздохнул, глядя в свою чашку с чаем. Хосок слегка улыбнулся, кивая в знак согласия со словами Намджуна. А вот Джин сидел с совершенно потерянным видом.       – Мне не приходилось замечать за ним, – осторожно сказал Йон.       – Возможно, – кивнул Намджун, – его искра пробудилась лишь недавно. Я склонен думать именно так, ведь лишь недавно к тому появились причины.       – И какие же, позволь спросить? – старик весь подобрался, словно в его старческую спину вонзили иголки.       – Бари, – коротко ответил Намджун.       Повисла тишина. Слышно было лишь парочку мух под потолком, да попеременный лай собак внизу в деревне. Джин продолжал ничего не понять, судя по лицам остальных – единственный в этой комнате.       – Сок Джин, – обратился Намджун к парню, – тебе доводилось видеть что-нибудь необычное в последнее время? Не считая стычки на берегу реки, об этом пока не будем. Что-то помимо этой ночи?       – Не знаю, – пожал плечами Джин, – разве можно хоть что-то сравнить с тенями во плоти? Хотя быть может… я видел пару раз странного вида лису. Может быть это?       – Чем же она была странной? – не торопил Намджун.       – Она была… – Джин задумался, – я не уверен, что могу внятно объяснить. Она была больше обычной лисицы. И гуляла в таких местах… в общем, вела себя странно. Будто и не лиса совсем.       – Что-то ещё? – спросил Намджун.       – Пожалуй нет, – сказал Джин, и тут же добавил, – может мне лишь показалось, но в один момент она будто заметила меня. Т.е. не так, что увидела, а словно почувствовала меня на расстоянии. И когда посмотрела, я чувствовал её взгляд.       Намджун удовлетворённо кивнул.       – Понимаешь, друг Чжон Хун?       Старый учитель понимал. Мастер Йон с болью в глазах смотрел на Джина, и парню казалось, что старик хочет протянуть к нему руку и погладить по сплетённым на затылке волосам, как бывало в детстве, когда Джин падал, больно расшибая колени и локти.       – Сок Джин, – снова сказал Намджун, – ты знаешь, кем может быть эта лисица? Тебе приходилось слышать или читать о демоне Бари?       – Если его описание есть в наших книгах, – Джин покосился на свою комнату-кладовую, – то наверняка читал. Но простите, не помню.       – Этой истории нет на полках, мой мальчик, – сказал учитель, надтреснутым от волнения голосом, – я был так наивен и слеп, что совсем уверовал в полную и безоговорочную безопасность долины. Это моя вина, владыка Ким.       – Никто из вас не виноват ни в чём, – мягко сказал Намджун, – долина действительно была огорожена надёжно. Но кто-то нарушил защиту изнутри.       – Это невозможно! – выдохнул Йон.       – Однако, это факт, – сказал Намджун.       – Но что могло сломать границу Мун Ли? – выдохнул учитель Йон.       – Только он сам, – кивнул Намджун, глядя на старика, – а вернее, часть его энергии, заключенная в нефритовую заколку.       – Кажется наш новый друг ничего не понимает из сказанного, – заметил Чонгук, покосившись на Джина.       – Какое забавное лицо, – тихо хохотнул Хосок.       – Позвольте, владыка? – спросил Йон, – я должен был сделать это гораздо раньше.       Намджун жестом руки предложил учителю продолжать.       – Уверен, ты хорошо помнишь историю героя Мун Ли, мой ученик, – начал Йон, – тебе очень нравилась эта легенда в детстве. Его сражение с демоном в теле наложницы великого Шихуанди. Но ты читал приукрашенную версию. Просто сказку, которую сочинили крестьяне, да настоявшуюся несколько веков. Мун Ли не был генералом армии Ван. Он не был даже человеком, в определённом смысле. Он был светочем. Ты помнишь, кто есть светоч?       – Человек с искрой истинной жизни внутри, – сказал Джин.       – Не простой искрой, а целого осколка души первородного, – кивнул Йон, – такой человек обладает колоссальной энергией и невероятными, для простых смертных, способностями.       – Только не знает об этом, если не раскрывает свою сущность, – добавил Джин.       Он начинал вспоминать. В таком далёком теперь детстве, учитель рассказывал маленькому Джину легенду о Великом Белом Драконе, создавшем материальный мир из бездны хаоса. О семи его сыновьях – первородных драконах. О битве с царствием тьмы, и самопожертвовании Красного Дракона – первого средь равных. И как его сущность разлетелась на мириады мельчайших искр, коснувшись души каждого человека, защищая его от демонов бездны.       – Совершенно верно, мой ученик, – грустно улыбнулся Йон, – и если владыка Тяньлун прав, в чём мне не пристало сомневаться, то ты подобен легендарному Мун Ли. Может не по силе, но по сути. Ты также, как он, несёшь в себе свет дракона, хоть и не знаешь об этом.       – Но я ведь просто пользовался учением Слова, – замотал головой Джин, – я не смог победить волка. Мне едва хватило сил вырвать из его лап Тэхёна.       – Никто из смертных не может победить тень, мой друг, в рукопашном бою, – сказал Намджун.       – Но как же? – Джин посмотрел на Хосока, – они одолели призраков!       – О нет, – засмеялся Хосок, – мы просто лишили их формы на время. Поверь, они давно уже восстановились и возможно прямо сейчас рыщут в поисках тебя.       – Меня? Зачем?!       – Потому что в этом их суть, – сказал Намджун, – они в вечном поиске первородного света. Их мучает голод, вечный голод пустоты. Они ищут даже самые малые крохи первородной энергии, подпитываясь ими, как мы этим благородным чаем. И демон-лисица Бари едва ли не самая опасная из всех. Она тоже своего рода светоч, только несущая в себе осколок поверженного Черного Дракона – владыки бездны, тень Великого Создателя. Её цель – возродить своего хозяина, стать его аватаром в нашем мире. Несколько столетий назад подобный ей старший демон был слишком близок к этой цели. Найдя почти неисчерпаемый источник силы, которого бы хватило на то, чтобы превратить его в первородного посланника бездны, демон был повержен в последний момент первым охотником – Мун Ли. Он пожертвовал всей своей энергией жизни, чтобы изгнать старшего демона в небытие, в пустоту между мирами, и оградил могилу Зелёного Дракона непроницаемым для теней куполом…       Намджун, пристально смотревший всё время на Джина, заметил, как переменилось лицо парня.       – Ты видел этот купол, не так ли? – спросил Намджун с лёгкой улыбкой.       – Да, господин, – ответил потрясённый Джин, – мне было видение: дыра в защите, куда устремляются сотни и тысячи теней. И видел страшное видения во время ритуала омовения, как эти тени поглощают всю деревню. А ещё Тонг, местный пьяница, он что-то говорил про возрождение теней, про то, что я их привел, что мне что-то выбирать! Я не запомнил… ах, если бы я только знал, что это так важно, но я не запомнил!       – Несколько сотен лет назад, ещё до моего рождения, – вновь заговорил Намджун, – в этой долине состоялась битва над телом уснувшего навеки Зелёного Дракона. Его останки превратились в огромные нефритовые горы, излучающие огромную силу, привлекающие едва ли не всех демонов со всего мира. Мун Ли, создавший к тому времени орден охотников, успел защитить эту долину, но демон обманул его. Завладев телом одной из наложниц императора, в которую был влюблён Мун Ли, он хитростью попал к нефритовому берегу и напитался энергией такой разрушительной силы, что в одиночку убил сотни и сотни охотников. Мечи были бесполезны. Даже серебряные стрелы уже не могли причинить вреда ни смертному телу возлюбленной охотника, ни черной сущности внутри неё. Тогда Мун Ли взял нефритовую заколку, подарок любимой женщины, и убил ею ту, чьим телом завладел посланник бездны. А когда лишённый физической оболочки демон попытался овладеть его телом, Мун Ли закрыл порождение бездны в себе и этой же заколкой разорвал свою нить жизни, взрывая внутри себя первородную искру. Этой жертвой он уподобился первому сыну Великого, укрывшему наш мир от разрушительных потоков хаоса. Только Мун Ли накрыл куполом всю долину, отрезая демонов от желанного священного нефрита.       Намджун замолчал, глядя перед собой, словно пронизывая пространство и время, наблюдая трагическую картину прошлого.       – А теперь явилась ещё одна дочь Чёрного, старшая демоница Бари, – сказал Чонгук, – и с нами нет тысячи охотников. Но есть возможный светоч. Есть Намджун. Конечно, хорошо было бы иметь ещё кого-то вроде Мун Ли! Возможно он был даже не светочем, а самим аватаром Красного первородного. В прочем, пустые мечты… Так, что дальше? Всё ещё есть нефритовый берег, хранящий первородную энергию жизни. Всё еще есть люди, пропитанные этой энергией, как нигде в пределах Империи. И есть два сына демоницы. Пока только два. Видимо, сил сейчас у неё хватило протащить под защитный купол лишь двоих из своего войска. И не известно, сколько времени у нас, но ясно, что слишком мало, чтобы медлить и ждать помощи ещё откуда-то. Нужно найти демоницу как можно скорее, пока она не обрела прежней силы. Или ещё хуже – не напиталась новой.       – Значит, полагаете, что я могу ей противостоять? – спросил Джин.       – Хотелось бы поверить, – улыбнулся Намджун почти ласково, – но ты не готов к подобному поединку. Как и я, ведь я лекарь, а не воин. Но ты можешь помочь нам её найти. Светоч ты или нет, ты проявил себя, а значит, ты обратил на себя внимание. И теперь демоница гадает: подходишь ты ей или нет.       – Подхожу? Для чего? – удивился Джин.       – Демон не может просто взять кусок нефрита и выпить его силу, – объяснил Чонгук, – такими возможностями тёмная сторона не обладает. Любому демону нужен проводник в нашем мире. Затем они и занимают тела смертных. Но если занять тело светоча, то демон сможет управлять энергией жизни, нитями первородного потока. Ведь всякий светоч может как делиться своим светом…       – Так и забирать его, – выдохнул Джин.       – Можно ли увезти его из деревни? Немедленно? – спросил мастер Йон.       Намджун покачал головой.       – Уверен, что вокруг периметра защитного купола уже собралась армия теней, – сказал он, – внутри деревни пусть и находятся самые опасные, как бы – генералы этой армии. И всё же, их только трое. Это даёт нам шансы. За пределами долины – верное поражение и смерть.       – А как же люди в деревне? – взволновано воскликнул Джин, – ведь все они в опасности! Как же Боми и Соён?       – Юнги даст им серебряные амулеты, не волнуйся, – сказал Чонгук, – но к сожалению, столько заговорённого серебра у нас нет. Немного помогает ваш чудесный праздник. Будем надеяться, что как можно больше людей соблюдают традиции и умываются освященной водой. Сила заговора уважаемого мастера Йона, – Чонгук немного склонил голову в сторону учителя, – поможет даже обычным людям какое-то время не впускать в себя тени. Но эффект быстро теряется, если человек не пьёт эту воду, не умывается хотя бы раз в день и тому подобное. По итогу, мы должны воспринимать каждого местного теперь не иначе, как возможного одержимого. Тем более, что для Бари такие мелочи, как заговоры – попытка убить тигра щекоткой. Будь у нас горы серебра и время для создания амулетов для каждого – это защищает лишь от теней, но не от старших демонов.       – Светает, – заметил Хосок, глядевший в дверной проём.       Все обернулись, наблюдая, как первые лучи раннего солнца наполняют мир за пределами хижины светом. В этот момент из-за холма показались ещё два участника ночного приключения. Тэхён, пошатываясь нёс на обеих плечах небольшие сумки, которые он и Юнги брали с собой. А вот сам охотник нёс в руках что-то совсем непонятное: большое, серое, напоминающее на вид…       – Что у Юнги на руках? – озадачено спросил Хосок.       – Не «что», – поправил Намджун, вставая из-за стола, – а «кто». Это человек.       Все, кроме старого учителя, поспешили подняться и выйти навстречу вновь прибывшим. Тут уж все увидели, что молчаливый охотник нёс на руках на вид безжизненное тело молодого светловолосого юноши.       – Я его знаю, – сказал Джин.

Глава 12

      «Печального, меня

Сильнее грустью напои,

Кукушки дальний зов!»

Басё (Ёдзаэмон Мацуо)

             В комнате для акупунктуры на столе лежал без сознания Чимин. Рубашка на его груди была изорвана, но раны уже обработали и промазали лечебной мазью. Мастер Йон пальцами приоткрыл юноше веки, заглядывая в закатившиеся глаза.       – Мы слышали ещё женский крик, но на месте никого больше не было, – продолжал говорить Юнги, стоявший в проходе. Он смотрел то на Намджуна, державшего руку раненого, то на лицо Чимина.       – Хорошо, Юнги, – сказал Намджун, – если есть ещё жертва, мы скоро об этом узнаем. К сожалению, пока мы ничего не сможем сделать. Солнце уже встало.       Юнги кивнул.       – Тебе следует отдохнуть, – добавил Намджун, посмотрев на охотника.       – Я видел его, – мрачно сказал Юнги, – это был чёрный волк. На этот раз я был далеко, и он ушёл безнаказанным. Господин! Я устал сражаться с ветром. Нужно найти и отправить этих тварей в бездну, пока здесь не повторилась история Бейпина.       – Знаю, Юнги, – устало кивнул Намджун, отходя от койки, чтобы не мешать учителю Йону работать с раненым, – всё знаю. Но мы отстаёт на два шага, а значит вынуждены пока работать с последствиями. Но всё не так плохо, как может показаться: в наших руках светоч.       – Молодой ученик? – спросил Юнги, – так я и думал. Устроим засаду?       – Для этого нам не хватает рук, – покачал головой Намджун.       – Может это опять ложный след?       – Нет, – ответил Намджун, – она здесь. Дальше бежать ей некуда и незачем. Пойдём, Юнги. Ученик мастера Йона приготовил всем завтрак. Не будем обижать его усилий, он тоже, не смотря на пережитое, ещё и глаз не смыкал.       – Крепкий малый, – согласился Юнги, – из него бы вышел охотник, как считаете?       – Нет, – сказал Намджун, – светочу лучше держаться подальше от тёмной стороны. Слишком велики риски.       Намджун вывел охотника из лечебной, прикрыв за собою двери. В основной зале сидели за столом Чонгук и Тэхён. Хосок вышел на улицу, наблюдая за деревней с возвышенности, а Джин крутился у очага. Завидев ещё двух гостей, ученик пригласил их за стол, наливая в миски только что сделанное жаркое.       – И главное, обрати внимание на людей, – говорил Чонгук, который всё это время инструктировал сонного Тэхёна, – даже твои родители пока под подозрением. Проверяй всех, кого сможешь, под любыми предлогами. Скажи, что нашёл эту монету, дай в руки, приложи к любой открытой части тела. В общем, пусть металл соприкоснётся с человеком – тогда проверка будет действенной. Тэхён, ещё раз: ты понимаешь, на что идёшь?       – Понимаю, господин Чон, не волнуйтесь, – ответил парень, с трудом держа глаза открытыми, – мне нужно пару часов отдыха только. А потом я пройдусь к шахтам, соберу людей. У отца три бригады по дюжине человек. Я их всех давно знаю – проблем не будет.       – На волков это не подействует, господин Чон, – заметил Юнги, присаживаясь рядом с Тэхёном, – это может их лишь спровоцировать. Мне кажется, стоит отправится с парнем, для подстраховки.       – Исключено, – сказал Чонгук, – тебе с Хосоком нужно выспаться. Как и нам всем. Днём они не проявят себя, тем более в окружении других людей. А если кроме нашей демонической троицы в рабочие ряды проникли мелкие тени, так Тэхён и вовсе изгонит их заговорённым серебром. Только помни, Тэхён – ни с кем не оставаться наедине, даже с самым близким тебе человеком! Всегда будь на виду. Ложась спать, оградишь комнату, как я тебя научил. На этом всё. Иди домой, отдохни. Потом проверь своих парней и, если всё хорошо, приводи их перед закатом к нефритовым шахтам. Под любым предлогом. Нам понадобятся люди.       Тэхён встал, поклонившись всем за столом. С Джином он крепко обнялся, шепнув напоследок: «я загляну к сестричкам». Джин хотел было сказать, что лучше не нарушать весьма чётких инструкций господина советника, которые Чон Чонгук настойчиво повторил несколько раз Тэхёну за последние полчаса. Но не стал ничего такого говорить, хорошо понимая друга и зная его упёртую натуру.       – Будь осторожен, брат, – шепнул Джин в ответ.       – Всегда, – улыбнулся Тэхён, на миг обретая прежний самодовольный и беззаботный вид щёголя.       Джин принёс жаркое Намджуну и Юнги, затем взял порцию для себя и заварил ещё чаю. Ели в тягостном молчании. Каждый за столом думал о своём, не решаясь нарушить тишину. Было слышно только позвякивание склянок и шаркающие шаги старого учителя Йона из лечебной комнаты. Иногда оттуда доносились тихие стоны раненого Чимина. В такие моменты Джин с удивлением замечал перемену на каменном лице Юнги. Охотник украдкой посматривал на запертую дверь с выражением беспомощной озабоченности. Похоже, он винил себя за то, что случилось с юным «ночным другом». Но почему? И тут Джина пронзила догадка.       – Что случилось в краевом городе? – спросил он, и вопрос увяз в тяжёлой атмосфере за столом, словно муха в клейкой смоле.       – Следы Бари вели в Бейпин, – начал Намджун, – тогда мы ещё не знали, что это за демон. А узнав, не сразу поверили. Трудно сталкиваться с ожившими легендами, даже когда тебе под сотню лет. Да-да, мой друг, я давно живу. И всё равно, не был готов к встрече со страшим демоном.       – Никто не был готов, – зло добавил Юнги, глядя в свою миску.       – Мы опоздали всего на пару часов, – продолжал Намджун, – тебе приходилось бывать в городе Сок Джин? Я так и думал. Город – это совсем другой мир. В нём свои, порою, нелепые правила и законы жизни. Вот у вас здесь, в Зелёном Потоке, жизнь размеренная и неспешная, при этом всё и всегда происходит вовремя. В городе же все будто сорвавшиеся с привязи собаки: куда-то вечно спешат, суетятся, стараясь опередить соседа. И при этом ничего невозможно успеть! Вот и мы не успели…       Намджун помолчал, глядя своими ясными глазами на Джина, словно прикидывая, сколько можно рассказать парню, а о чём за благо умолчать.       – Заколка Мун Ли хранилась в храме Бейпина, – сказал Намджун наконец, – и пока я узнал об этом, мы потеряли уйму времени, безуспешно разыскивая демона среди сотен тысяч жителей. Проще найти пуговицу на рисовом поле. Знать бы заранее, не пришлось бы ломать голову, зачем Бари и её выродки так рвались в город. Мы-то считали, что они просто скрываются от преследования. Но порождения бездны, кажется, и не заботились о том, что мы идём по их следу.       – Они украли её? – спросил Джин.       – Отбили, – бесцветным голосом сказал Юнги.       Чонгук громко вздохнул, перебирая палочки в пальцах, глядя в сторону. На Джина смотрел только Намджун.       – Они убили всех монахов и двух хороших охотников, – сказал Намджун, – растерзали в подвалах храма. Даже мне не было известно о тайном хранилище. А демоница знала! Ума не приложу откуда, но она точно знала что и где искать. И её, разумеется, не остановили никакие жертвы, хоть она, наверняка, потратила почти все свои силы.       – В последнее время мы только и делаем, что считаем трупы, – сказал, как сплюнул Юнги, вставая.       – Не горячись, мой друг, – мягко сказал Намджун, – в тебе говорит усталость. Не надо терять надежды. У нас есть время, и им нужно распорядиться умнее, чем в Бейпине.       Юнги ничего не ответил, но его кулаки разжались, и он склонил голову в сторону помощника Кима.       – Не нравится мне эта деревня, – сказал вошедший вечно улыбающийся Хосок, – никого не видать, хотя солнце уже поднялось над горами.       – Вчера был праздник, – пожал плечами Джин.       – Ну праздник там или нет, – ответил Хосок, – а на реке ни одной рыбацкой лодки, в поле ни единой спины не видать, и даже птицы, как будто всё ещё не проснулись.       При этом охотник сам широко зевнул.       – Я тоже чувствую это давление, не смотря на все побрякушки, – заметил Чонгук, поигрывая кольцами на пальцах.       – Вы правы, господин советник, – сказал Намджун, – похоже тени уже начали высасывать силы из деревни. Это хорошо.       – Что ж тут хорошего? – удивился Джин, который ничего такого не ощущал по правде, но не стал говорить об этом.       – Это значит, что демоница слаба, – улыбнулся Намджун, – возможно её оболочка заболела, а может просто слишком много потратила сил на то, чтобы укрыться от моего взгляда. Трудно сказать наверно, зато определённо она подпитывается жизненной силой. Ото всех понемногу, чтобы я не мог проследить, куда ведёт след.       – След? – тихо переспросил Джин, – я так много не понимаю, господин. Простите.       – Не нужно извиняться, мой юный друг, – Намджун протянул руку через стол и положил ладонь на плечо парня, – если враг уже не таясь проявляет себя, значит считает, что мы проиграли. Самоуверенность – очень вредная штука. И мы этим воспользуемся. А теперь всем купаться и спать. Хосок, Юнги – я вас попрошу…       – О, нет, зачем же? – встрепенулся Джин, – я приготовлю купальню всего за полчаса. Мне совсем не трудно! Правда, она у нас совсем маленькая…       Намджун улыбнулся ему в ответ.       – Ну хорошо, – сказал помощник, – тогда так: Хосок, ты сопровождаешь советника Чона. Юнги?       – Я помогу мастеру обмыть раненого, – сказал Юнги.       – Хорошо, значит я в паре с Сок Джином, – заключил Намджун, – и не спорь, юноша. Сейчас никто не должен оставаться один дольше, чем на пять минут. Так что придётся тебе терпеть моё присутствие рядом с собой постоянно.       – Почту за честь, господин Ким, – ответил Джин.       Занимаясь привычной рутиной, Джин смог немного привести мысли в порядок. Всё, что происходило с ним за последние сутки, перестало казаться кошмаром, от которого хотелось проснуться. Приходилось принять страшную реальность событий и признать, что ничего глобально не изменилось. Солнце не горело чёрным пламенем, мир вокруг не рушился, вода была мокрой, а деревья всё так же шумели листвой на ветру. Обыденность окружения одновременно и удивляла, и успокаивала. Где-то там, внизу, по деревенским улицам ходили в чужих телах посланники хаоса, посланцы царства теней, несущие смерть и разрушения – и это ничего внешне не изменило. Джин чувствовал себя крохотно ничтожным. И он не ощущал в себе силу, что способна противостоять смертоносным когтям и зубам призрачных волков. Ему едва хватило удачи отразить атаку одного единственного волка! А если их будет двое? А если столкнуться с демоном-лисой? Был он светочем или нет, а страх внутри Джина точно совершенно человеческий. Страх не столько за собственную жизнь, сколько за жизни других, что могут погибнут, если он не справится. Мысль о том, что на его плечи рано или поздно ляжет ответственность за всю деревню была привычна с детства, но никогда не воспринималась настолько серьёзно, не была настолько реальной и прямолинейной, как теперь. Он видел внимательный взгляд Хосока, стоявшего на крыльце хижины. Видел, как он пристально всматривается в бамбуковую рощу на холме за купальней, пока Джин таскал воду, заливая ванну, подбрасывая дрова в печь под каменным сооружением. Этот охотник понимал окружающий мир совсем иначе, считывая малейшие изменения, будучи готов реагировать на любую, даже самую невероятную опасность. И Джину хотелось научится этому, уметь защищать не только себя.       Когда всё было готово, в купальню отправились советник Чон и Хосок. Мастер Йон, принимая помощь молчаливого Юнги, закончил колдовать над раненым, заявив, что теперь, если Владыке Времени будет угодно, юноша выкарабкается. А затем учитель ушёл в деревню, сколько бы Намджун не пытался его отговорить идти в одиночку.       – Не волнуйся, владыка Тяньлун, – посмеивался старик, – моё дряхлое тело этой нечисти ни к чему. Но нам следует узнать, что происходит внизу. Возможно и юноше Тэхёну не помешает моя поддержка. Так что мне нет смысла сидеть дома. Пусть господин советник как следует выспится в моей комнате.       Через полчаса в купальню отправился Намджун, позвав с собою Джина. Предбанником тут служила бамбуковая пристройка без крыши, в которой можно было смыть с себя пыль и грязь с помощью шайки. А сама купальня была небольшим выложенным камнем домиком, почти всю площадь которого занимала квадратная ванная на двоих. Раздевшись до набедренной повязки, Джин помог помощнику советника с водой и мылом. Ученик был поражён количеством старых рубцов и шрамов на теле Намджуна. В прочем, как поразила его крепость и внешняя молодость мужчины.       – Следы долгой жизни, мой друг, – сказал Намджун, – просто напоминание о моих ошибках.       – Некоторые шрамы выглядят довольно опасно.       – Так и есть, – кивнул Намджун, подставляя длинные волосы под воду, – добрая треть этих ранений была бы смертельна обычному человеку. К счастью, мою нить жизни не так просто разорвать.       – Я стану таким же? – спросил Джин.       Намджун внимательно посмотрел на парня. С его бровей на скулы падали маленькие капельки, придавая взгляду столь пронизывающую, словно кинжальную силу.       – Не думаю, что ты хочешь такой судьбы для себя, Сок Джин, – сказал Намджун очень серьёзно, – долгая жизнь несёт в себе гораздо больше разочарования, чем радости. Лучше бы тебе не зажигать искру светоча, если даже она в тебе есть.       – Почему? – смутился Джин, – разве запас времени не позволяет стать лучше и опытнее, чтобы сражаться с тенями?       – Ах ты об этом, – улыбнулся Намджун, – что ж, я уже и забыл, каково быть таким юным. Да, мой друг, времени научится уничтожать демонов у меня было предостаточно. А ещё у меня было много учителей и помощников, друзей и подруг, что отдавали свои жизни, чтобы я мог развиваться дальше и становиться сильнее. И как бы я не старался, всегда были те, которые жертвовали собой, считая меня важнее. И я говорю не про смерть в бою – это ещё полбеды. Хуже всего наблюдать угасание близкого человека и не иметь возможности остановить это. Потому я стал изучать лечение силой. Тень можно изгнать, демона – развоплотить. Старение же никогда и ничем не остановишь, особенно старение души. Я знал твоего учителя, когда он был в твоём возрасте. Мы стали с ним хорошими друзьями, как и ты с этим парнем – Тэхёном. И вот Чжон Хун уже в преддверии голубых полей Великого Неба, а я едва достиг середины своего пути. Ты готов отпустить всех, кого любишь, ради того, чтобы снова и снова отправлять в бездну тех, кто неминуемо вернётся обратно через время?       – Неминуемо? – тихо уточнил Джин.       – Пойдём, – Намджун открыл дверь в купальню, – ты начинаешь замерзать, как я вижу.       Джин хотел было ответить, что мурашки на его коже являются следствием тяжёлых мыслей, а не утренней прохлады. Но какая, по большему счёту, разница?       Внутри Намджун снял повязку, опустившись в парующую воду совсем нагим. Джин лишь мгновение колебался, но затем поступил так же. Они сидели в ванне, друг напротив друга. Помощник Ким словно уже забыл их разговор минутной давности. Его лицо застыло маской спокойствия и пустоты. Джин же то и дело размыкал губы, но слова терялись в недрах горла. Сознание требовало информации, но правильные вопросы никак не хотели обретать понятную законченную форму в голове.       – Ты чувствуешь мою нить жизни, Сок Джин? – спросил Намджун, глядя вверх на соломенное перекрытие крыши.       – У меня получилось это лишь единожды, и то случайно, – стыдливо признался Джин.       – Не случайно, – поправил Намджун, – ты ведь говоришь о сексе, не так ли? В первый раз часто так и происходит. Но тебе нужно научится входить в это состояние в любой момент, по твоему желанию. Контролировать свой свет.       – Учитель говорит, что у меня нет способностей к медитации, – пожал плечами Джин.       – Но, если ты светоч – иной подход нужен, – сказал Намджун, – думаю, твой учитель подозревал это, но не решался признаться даже самому себе. Была велика опасность раскрыть твою сущность резко и бесконтрольно. Понимаешь, чем это может быть опасно?       – Кроме того, что на меня объявят охоту все демоны округи?       – Да, кроме этого.       – Возможно, – сказал Джин, немного подумав, – тем, что я перегорю, как слишком яркая свеча?       – Хорошая аналогия, – улыбнулся Намджун, – ты действительно ярчайшая из многих. И как всякая свеча, что не может контролировать своё горение, ты можешь собственным огнём уничтожить и себя, и весь дом в придачу.       – Но ведь вы контролируете своё пламя?       – Я немного иного рода.       – А разве Вы тоже не светоч? – удивился Джин.       – Ты мне скажи, кто я есть, – Намджун пристально посмотрел Джину в глаза, – сосредоточься на ощущениях, вспомни момент погружения в поток… Кто я, Сок Джин?       Джин попробовал присмотреться, пытаясь уловить хоть какие-то нити или свечение от помощника Кима. Но сколько он не вглядывался, перед ним, по грудь в воде, сидел мужчина, самый обычный на вид, разве что с телом покрытым старыми следами битв.       – Не пытайся увидеть это глазами, – посоветовал Намджун, – почувствуй мою энергию.       Джин закрыл глаза. Попытался вызвать в себе ощущение полёта, как было с Боми. Ничего не получилось.       – Я помогу тебе, – услышал он голос Намджуна и ощутил на своей щеке мягкое прикосновение сильной, но нежной руки.       Джин вздрогнул и открыл глаза. Ощущение мгновенно исчезло, а помощник Ким продолжал сидеть неподвижно на прежнем месте. Но едва ученик закрыл глаза, ощущение тут же вернулось. Он отчётливо чувствовал, как мужчина гладит его по щеке, медленно и нежно, словно втирая в кожу воздушный крем.       – Кто я? – вновь раздался бархатный глубокий голос. Всепоглощающий, словно бы звучал не из уст мужчины напротив, а от стен вокруг ванны.       Джин ощутил на губах мягкий, слегка влажный поцелуй. Парень почувствовал запах сандалового масла и варёного риса – запах Наём. Девушка прижималась к его голому телу своим. Они целовались, сливаясь воедино, распространяя вокруг волны энергии, искривляющей мир, словно отражение в кругах на воде. Тут же он чувствовал руки Намджуна на своем теле. Мужчина гладил его по окаменевшей от напряжения широкой груди, скользил кончиками пальцев по рельефному животу. Джин выгнулся, слегка застонав, когда губы Наём сомкнулись на его шее, слегка покусывая и облизывая. Её руки прошлись по рукам Джина от плеч до локтей. Руки Намджуна массировали спину, гуляя вниз и вверх вдоль позвоночника. Внутри парня пульсировал сгусток энергии, маленький шарик горячего узла, набирающего силу и стремящегося разорвать белый кокон света, в который был обёрнут.       Медальон на груди Джина затрепыхался, как пойманная в клетку ласточка. Джин увидел. Не открывая глаз, он смотрел сквозь веки на купальню, и видел всё так отчётливо, словно разглядывал каждый камушек одновременно. Он видел маленького паучка в верхнем углу, замершего на своей паутине в ожидании мухи. Видел вереницу муравьёв у стены, торопливо таскающих к трещине в полу маленькие веточки и камушки. Видел сидевшего напротив Намджуна, недвижимого, внимательного, властного.       – Кто я? – спросил помощник Ким, который был не совсем человеком.       Джин ахнул. Ему стало больно смотреть. Комнату наполнял ослепительный бурлящий поток света, змеившийся оранжевыми кольцами, скручивающийся в огненный узел, устремляясь в центр груди человека, в котором жил…       – Дракон…       Он видел большие, словно бы кошачьи, глаза, обрамлённые золотой чешуёй. Видел величественное изгибающееся как у саламандры, переливающееся раскалённой медью, тело. Дракон заполнял собой всю купальню и одновременно покоился внутри мужчины.       – Я лишь аватар дракона, мой юный друг, – сказал Намджун, – та маленькая частица, что способна жить в человеческом теле. Так что я человек по имени Ким Намджун, с присущими физическому облику слабостями и ограничениями. Разве что живу не столь скоротечно. Теперь ты видишь меня.       Наваждение спало. Джин сидел в ванне, в тихой недвижимой воде. Напротив сидел Намджун. Пряди его седых распущенных волос водопадами спускались на плечи и дальше, расходясь на воде острыми лепестками. Благородное лицо имело прежнее умиротворённое выражение. Вдруг губы его слегка тронула улыбка:       – У тебя действительно очень забавное лицо, когда ты удивляешься. Это показатель открытости и чистоты твоего сердца. Скажи мне, кто была та девушка, что заполняла твои мысли сейчас?       – Чой Наём, – отозвался смущенный Джин, – она прислужница госпожи Пак.       – Ты её любишь?       – Не знаю, – ответил Джин, – но мне кажется, она та, с которой я бы хотел прожить свою жизнь.       – Она разделяет твоё стремление?       – Теперь уже вряд ли, – вздохнул Джин, нервно гоняя рукой воду перед собой, – я попал в нелепую ситуацию… одним словом, у меня состоялось слишком откровенное знакомство с её госпожой, и Наём это увидела.       – Откровенное? – улыбнулся Намджун.       – О, нет! Не на столько, как прозвучало, – замахал рукой Джин, – говорю же, все было так нелепо и неправильно… А как Вы узнали, что я думал про неё?       – Без особых усилий, – просто ответил Намджун, – тебе ещё предстоит научиться закрывать свой разум, но это после. Я уверен, что ты любишь её, раз вспомнил о ней в такой момент.       – Наверное, – пожал плечами Джин, – трудно было не вспомнить, ведь подобные ощущения я впервые испытал, целуясь с ней...       – Ты чувствовал единение при поцелуе с ней? – насторожился вдруг Намджун.       – Да, – кивнул Джин, – я заметил, что мне проще настроится, когда я вспоминаю поцелуй. А что?       – Интересно, возможно ли?.. – только и успел пробормотать Намджун, как в двери купальни постучали.       – Господин Ким, – сказал Юнги из-за двери, – наш раненный пришёл в себя и хочет срочно поговорить с мастером Йоном или его учеником…       Через десять минут Джин вошёл в лечебную. На столе для акупунктуры лежал на двух подушках Чимин. Он был в сознании, и увидев знакомое лицо, попытался сесть, но его милую улыбку тут же исказил спазм боли. Юноша застонал, а Юнги, необычайно ласково и учтиво, попросил лечь и не совершать резких движений.       – С тобой всё будет в порядке, – сказал Юнги, положив юнцу руку на плечо, – мастер Йон вытащил тебя, а уж я поставлю тебя на ноги, можешь не сомневаться.       – Я не сомневаюсь, – промурлыкал Чимин, осмотрев Юнги, затем перевёл взгляд на Джина, – мастер Сок Джин, сколько я проспал?       – Около четырёх-пяти часов, надо полагать, – предположил Джин, посмотрев на присутствующих Юнги и Намджуна, – ты можешь рассказать, кто на тебя напал?       – За этим я и позвал тебя, братик. Я вижу, что нахожусь в хижине уважаемого Йона, но эти милые лица, – Чимин при этом хитро улыбнулся непроницаемому Юнги, – мне всё же не знакомы. А я не понимаю, что происходит, но судя по тому, что сказала Наём…       – Ты видел Наём? – поразился Джин, подступая вплотную к койке, – где? Когда?       – Утром, когда возвращался с «Золотой чаши», – кивнул Чимин, – она бежала по улице, просила помощи. Говорила, что за ней кто-то гонится. Я завёл её в свою комнату, попытался успокоить. Она твердила что-то про оборотней, про то, что нужно найти мастера Йона… Я, признаться, подумал, что девчонка не в себе, но встретиться с Мастером Слова будет точно не лишним. Хотел дать ей воды, чтобы немного привести в чувство, и тут…       Чимин задумался, пытаясь припомнить, но покачал головой.       – Двери и окно были выбиты, – продолжил за него Юнги, – мы с Тэхёном уже шли сюда, когда услышали грохот на соседней улице, потом крик.       – Чосон! – вдруг выпалил Чимин, – девчонка сказала, что её преследовал Чосон! Кажется, это кто-то из слуг пристава… я не помню.       – Его личный телохранитель, – кивнул Джин, – один из двух.       – Так, – протянул Намджун, – похоже отдых откладывается. Очень в духе Бари завладеть управляющим, чтобы развязать себе руки. А телохранители, получается, это искомые волки. Но всё не точно, слишком много «если». Мы идём в гости с официальным визитом. Юнги, разбуди господина советника, если он уже уснул. Выспаться сегодня нам, видимо, не суждено. Джин, переоденься во что-то официальное. Хорошо, не в праздничный наряд. Ты юноша… Чимин, верно? Вот что, Чимин, отдыхай и дожидайся мастера Йона. Когда он вернётся, скажи, что его гости ушли в дом пристава Пака. Ученик его, да – Джин – он пошёл с нами. И обязательно передай Йону: лиса загнана в угол, но у неё в плену другой светоч. Всё запомнил? Хорошо. Остальным на сборы десять минут. И Юнги… дай ученику оружие.       – Господин Ким, – взволнованно прошептал Джин, подступая вплотную к Намджуну, – что значит «другой светоч»?       – А ты ещё не понял? – Намджун серьёзно и печально посмотрел на Джина, – зачем демонам охотится за служанкой, когда в руках пристав? Почему усыпляют деревню? Что ещё искали демоны и почему затаились, хотя деревня – их конечная цель пути? Наконец, почему ты чувствовал единение при поцелуе с одной, но не во время соития с другой?       – Наём, – прошептал Джин, прикрывая ладонью глаза.

Глава 13

      «Я сейчас дослушаю

В мире мертвых до конца

Песню твою, кукушка!»

Неизвестный автор

             Ближе к полудню делегация имперского советника Чона стояла у главных ворот резиденции пристава. В какой-то момент, Джин разволновался, что они не дождутся ответа на стук, ведь такой безлюдности деревенских улиц он не видел за свою жизнь даже глубокими ночами посреди рабочего сезона. Жители словно впали в спячку, не в силах оторваться от постелей. А те немногие, что всё же нашли в себе силы выйти из дома, не покидали свои дворы или самые ближайшие улицы. Пустынной была и торговая площадь у святилища, ошарашивая ученика непривычной тишиной пустых торговых рядов и закрытых лавчонок. На улицах не слышны были детские игрища, всегда являющиеся привычным фоном, в особенности на утро после праздника, когда местная детвора собирала разноцветные фонарики по всей деревне, соревнуясь, у кого больше. Когда-то и Джин соревновался с Тэхёном в этом детском состязании. Не смотря на постоянные поражения, парень с самыми тёплыми чувствами вспоминал теперь эти беззаботные деньки.       Однако приметная дверца в воротах спустя пару минут настойчивого стука Хосока всё-таки открылась. На пороге стоял измученный старый привратник.       – С кем имею честь, господин? – спросил он, по-старчески щуря глаза.       – Господин имперский советник Чон Чонгук, – объявил Хосок, указывая на Чонгука. Тот, в свою очередь, выставил вперед руку, с зажатой в кулаке гербовой печатью на золотой цепочке.       – Со свитой и сопровождающим нас учеником уважаемого мастера Йона, – добавил Чонгук властно, – я хочу видеть господина пристава Пака. Немедля!       Если всё это и произвело впечатление на лысенького привратника, то виду он не подал. Лишь склонившись с уважением гостям, он запер дверцу, а через пару секунд открыл одну из основных створок ворот, жестом приглашая войти.       – Смотри в оба, ученик, – шепнул Юнги, стоявший рядом с Джином.       Процессия вошла во внешний двор резиденции. Здесь Джин бывал много раз. Он тут же отметил угрюмое лицо мужика, уставившегося на них сонными глазами через окошко пристройки охраны слева от входа. Так же Джин отметил отсутствие обычно суетившихся в прачечной девиц, а из трубы кухни, которую хорошо было видно отсюда, не шёл обычный для такого времени дым из печи.       – Они все словно окуренные пчёлы на пасеке, – прошептал Джин.       – Это может быть засада, – ответил также тихо Намджун, – а может в коем-то веке мы успели вовремя. Хосок, Юнги…       Охотники, как бы невзначай, встали по обе стороны от Джина. Хосок незаметно положил руку на рукоять клинка на поясе. Юнги ослабил застёжку на чехле, в котором покоился на бедре сложенный лук. Джин постарался нащупать под полами халата короткий меч как можно более небрежно. Он чувствовал, как его ладонь вспотела и дрожала, ощущая холодный металл навершия клинка, который ему выдал Юнги перед походом.       Тем временем старик прошаркал к другим воротам, отрезающим внешний двор от внутреннего, постучал в небольшое окошко. А когда ему открыли, надо сказать, тоже без особой спешки, привратник сообщил о появлении высоких гостей.       Потянулись минуты ожидания. Советник Чон стоял, как бронзовый памятник, уперев взгляд во внутренние ворота, готовый к появлению хозяина дома в любой момент. Охотники всем видом показывали полную расслабленность, но их глаза то и дело резко стреляли короткими взглядами на все три стороны вокруг. Намджун стоял, сложив руки в рукава своего голубого костюма. Он смиренно чуть наклонил голову, словно разглядывая собственные ноги. Оружия при нём не было. Но Джин чувствовал, что оно ему и не нужно. Его оружием в этот момент был проницательный взгляд спящего внутри дракона. Лишь только Джин то и дело оглядывался, словно чувствуя на себе чей-то недружелюбный взгляд в спину. Но позади были только закрытые входные ворота.       И вот, спустя томительный десяток минут, внутренние ворота широко разошлись в стороны, и на ступенях показался пузатый человек, в роскошном черным с зеленью костюме чиновника. Господин Пак распростёр руки, словно копируя движение открытых ворот и громко произнёс:       – Господин имперский советник! Очень, очень рад! Прошу, проходите с гостями внутрь.       Он приглашающе замахал руками, совсем как трактирный зазывала. Чон выдержал секундную паузу и неспешно, но твёрдо ступая по степеням, стал подниматься навстречу.       – У вас суровые порядки в резиденции, – сказал советник.       – Благодарю Вас за ожидание, господин советник, – низко поклонился Пак, – и прошу простить за задержку. Я ведь не знал о Вашем прибытии. Мне никто не сообщил, верите ли?!       – Это правильно, – успокоил его Чонгук, – я лишь проездом в ваших краях, и признаться, не хотел беспокоить Вас своими присутствием…       – О, Небо! Да какие же это беспокойства! Такая честь, такая четь! – затараторил пристав, беря Чонгука за локоть, как давнего друга, – в любой момент я всегда рад видеть Вас в своей скромной обители.       – И тем не менее мне пришлось сегодня зайти к Вам лично, – закончил невозмутимо Чонгук.       В этот момент он потянулся ладонью к руке пристава на своём локте. Джин заметил, как поднимающийся по ступеням следом за советником Чоном Намджун словно бы весь насторожился в это мгновение, даже сбившись немного с шага. Чонгук накрыл своей ладонью ладонь господина Пака – серебряные кольца на тонких пальцах коснулись мягкой пухлой ладони. И ничего не произошло.       – А-а, понимаю – закивал Пак, – это всё из-за ночного переполоха? Да, неприятная ситуация. Не знаю, что и сказать, господин советник. Право слово, такое у меня впервые.       – Просто расскажите, что произошло, – уловил момент Чонгук, естественно, не понимая до конца, о чём идёт речь.       – Я сам теряюсь в догадках, верьте мне! – с жаром заговорил Пак.       Хозяин вёл гостя и его свиту по красивому саду. В лучах ползущего к зениту солнца, деревья и кустарники отбрасывали на подстриженную зелень под ногами узорные движущиеся тени, создавая иллюзию движения волн на поверхности зеленого озера.       – Представьте, посреди ночи вдруг шум, крики, – говорил пристав, – я, как есть, выбежал на балкон. Что, спрашиваю, случилось-то?! Никто ничего толком не понимает, сказать внятно не может. Ясно только, что кто-то пронёсся по двору, не разбирая дороги. Потом только выяснили, что видели одного из моих телохранителей. Я было уже подумал, что может Чосон – да, так его зовут – увидел кого-то проникшего посреди ночи в резиденцию, да дал ему нагоняй. К чему только такой шум, ума не приложу. Ну разве мальчишки какие вздумали яблоки у меня нарвать, или цветов на праздник… так это ж разве такой крик теперь поднимать? Дать по заду пару раз, да отпустить с наилучшими пожеланиями. Дело молодое, понятное.       Господин Пак говорил так быстро и сбивчиво, что Джин, идущий позади в паре шагов, едва не потерял суть его повествования. К счастью для всех, советник Чон прекрасно умел разговаривать с подобными типами людей: слушая то, что важно, и пропуская мимо ушей всю прочую воду.       – А оказалось значит… – подтолкнул Чон пристава ближе к теме.       – Вот именно! – вскричал Пак негодуя, – а оказалось, что это сам Чосон словно ума лишился. Набросился сперва на мою жену, представляете?! А когда за неё вступилась маленькая служка, так погнал её по всему двору и вон из дома!       – С госпожой всё хорошо? – спросил Чонгук.       – Испугана, как ускользнувшая из лап кошки мышь, но виду не подает, – похвастался Пак, – уж я-то хорошо её знаю. Но ставлю десять против одного, что вы и не заметите ни тени страха на её лице. Древняя благородная кровь, знаете ли!       – А что на счёт служанки, и этого… как его… охранника? – вяло спросил Чонгук.       Они как раз входили на просторную террасу, с которой широкий полукруглый проход вёл в огромную залу. Внутри комнаты несколько человек накрывали длинный стол для дорогих гостей. Джин опять отметил малое количество служанок и слуг. Едва ли шесть человек насчитал, при том, что обычный обед, как он знал, обслуживали не менее дюжины.       – Служанка-то? Хм… Донсок! – крикнул пристав в сторону открытых дверей.       – Да, господин Пак, – в проёме арки показался плотный высокий мужчина лет сорока, с короткой бородкой и столь же короткими «ёжиком» волосами.       – Есть какие-нибудь новости о Чосоне и служанке? – спросил пристав, – вот, господин имперский советник изволили поинтересоваться судьбой бедняжки.       – Пока ничего особенного, господин, – Донсок поклонился советнику Чону, – удалось только узнать, что бежали они в сторону восточных полей. Но след теряется на улицах.       – Значит, вы не нашли ни девушки, ни своего коллегу? – Чонгук удивленно приподнял брови.       – К сожалению, господин, – потупился Донсок, став похожим на малыша-переростка, – всю ночь и всё утро искали. Людей у нас мало… Хотели мужиков поднять, да вот как-то…       – Да! – тут же встрял Пак, – у нас же с утра просто напасть какая-то! Я сам еле глаза открыл. Половина моей прислуги выжаты, как сухофрукты. В деревне, говорят, просто как разбойники мечом прошлись. Бывало, гуляли на омовение всю ночь, не спорю. Но чтобы вот так, всей деревней… Просто наваждение какое-то! Я уж думал, может вода отравлена чем?       – Я вижу, Донсок, что ты не сомкнул глаз сегодня, – печально сказал Чонгук. Он отыгрывал участие с таким профессионализмом, что Джин действительно верил каждой интонации, – саму резиденцию проверили?       – Нет смысла, господин, – ответил мужчина, – никто не смог бы незамеченным вернуться обратно. Я сразу закрыл резиденцию для любых посетителей. То есть, из местных, само собой. Вас-то это не касается, понятное дело. Чосон, если не убёг в горы, где-то в полях или в лесу, значит, затаился. Вот только жаль бедняжку Наём, если она не смогла от него убежать…       – Вот, – Чонгук запустил руку в рукав, к потайному карману, и достал оттуда серебряный лян, – возьми за труды и преданность делу.       – Что Вы, господин советник, я ведь это… это ж работа моя…       – Так я и не плачу вместо господина пристава, – очень искренне улыбнулся Чонгук, – я выражаю своё восхищение. Именно такие люди, преданные работе, поддерживают Империю в трудные времена.       Господин Пак согласно закивал. Донсок переступил с ноги на ногу, затем шагнул к советнику и, кланяясь, протянул руку в сторону советника. Джин почувствовал, как по обе стороны от него напряглись, как две тетивы луков, охотники, готовые броситься в бой в мгновение ока.       Серебряная монета упала на широкую ладонь Донсока. Мужчина приложил её ко лбу, а затем убрал в карман. Охотники слегка расслабились. Хосок даже будто проворчал что-то недовольно, но тут же улыбнулся посмотревшему на него Джину.       – Благодарствую, значится, ваша милость, – пробасил Донсок.       – Уважаемый советник Чон, прошу за стол, – пригласил хозяин дома, – а ваша свита…эм…       – Ким Намджун, мой помощник, сядет с нами, – распорядился Чонгук, – моя стража и юный ученик Слова Сок Джин, думаю, могут расположится тут, на террасе.       – О, ученик Слова, – заулыбался Пак, – то-то я смотрю лицо знакомое. Но да ладно, прошу к столу!       – Сок Джин, – к парню подступил Намджун и незаметно вложил в его ладонь небольшое колечко, – надень на палец. Постарайся проверить прислугу. Заодно разузнай, есть ли тут подвалы, ходы потайные или что-то вроде. Девушка должна быть здесь, либо где-то совсем неподалёку. Юнги, прикрой парня.       Юнги коротко кивнул. Далее пристав с Чонгуком, в сопровождении задумчивого Намджуна, отправились в залу за стол. Всё это время господин Пак не переставал говорить, виртуозно меняя темы и с быстротой и грацией журавля в небе, отвечал на любые вопросы, какие приходили в голову имперскому советнику. Чиновник на практике с лихвой доказывал, что своё место занимает не зря – заговорить зубы он явно мог кому угодно.       Хосок, добродушно улыбаясь, подошёл к стоявшему в отдалении охраннику Донсоку, рассматривающего подаренную монету, и завёл с ним негромкую беседу. Юнги, серый, как июльская гроза, встал около арки, контролируя сразу и комнату, и пространство сада перед террасой.       Джин некоторое время постоял рядом с Юнги, не зная, куда себя деть. Он слышал обрывки разговора из-за стола, из которых следовало что: пристав Пак уже и думать забыл о ночном происшествии, о необъяснимой повальной болезни в деревне, о пропаже своего телохранителя и личной служанки жены. Джин искренне позавидовал умению чиновника не замечать накопившихся всего за полдня проблем. Или же господин Пак просто ловко бросал пыль в глаза высокопоставленному гостю, что всё равно вызывало лёгкое восхищение. И тут-то Джин и подумал про Пак Хаюн – возможно жена пристава проявит большую озабоченность судьбой Наём. Сейчас ученика заботила только судьба девушки.       Уйти незамеченным было не трудно. За столом все были поглощены очередной историей из жизни деревни, которую с упоением описывал хозяин дома. Малочисленные слуги были слишком заняты обслуживанием пристава и его гостей. Хосок даже шёпотом увлёк своей природной харизмой всё внимание второго телохранителя господина Пака. Лишь Юнги, заметив осторожный отход Джина в сторону женского крыла резиденции, слегка кивнул, вновь отводя глаза.       Джин в точности не знал, где располагается спальня госпожи Пак, и боялся перепутать её с комнатами наложниц пристава. Предательская мысль, что в этом доме ему уже однажды не повезло фатально ошибиться, не отпускала, вселяя тревогу. Как на зло, все три выходивших в сад балкончика были едва ли не идентичны. Но заметив у дальнего сломанную дверную створку и снятые, видимо тоже поломанные ночью, ставни, Джин вспомнил про слова о «нападении на жену», и решительно поспешил к окнам крайней постройки.       Спальня Пак Хаюн располагалась в глубине внутреннего двора, одним боком почти вплотную примыкая к невысокому в этом месте забору. Строить внушительную стену, как в других частях сада, было тут бессмысленно, ибо сразу за ним разверзалась пропасть шагов в пятнадцать вниз – край лесного массива, упиравшегося в холмы, на которых стояла резиденция пристава. Джин приблизился к нужному окну. Перевёл дыхание и заглянул внутрь комнаты. У дальней стены на полу лежали сломанные дверцы шкафа, подчёркивающие серьёзность происшедшего ночью. Парень прошёлся взглядом по пустой на первый взгляд комнате, и уже собрался было уйти ни с чем, когда вдруг из-под голубого покрывала на кровати послышался чуть испуганный голос:       – Кто здесь?!       – Госпожа, – стараясь говорить тише, сказал Джин, – это Сок Джин. Друг Наём, помните?       – Ученик Слова? – женщина села на кровати, глядя в оконный проём, в котором виднелось лицо парня. На ней был лишь спальных халатик, почти прозрачный, и Джин выругался про себя – опять он застаёт благородную даму в столь неподходящем для разговоров виде!       – Да, госпожа, – ответил Джин, – позвольте Вас на два слова?       Женщина помедлила с ответом.       – Пройди к балкону, я сейчас, – сказала Пак Хаюн наконец.       Джин обрадовался. Он боялся получить отказ. Боялся, что у неё нет сил, как и у большей половины деревенских. В прочем, появившаяся в дверях женщина была бледной и на вид очень измученной, что не помешало выглядеть ей ещё более соблазнительно, чем даже в купальне, ведь набросить на тело что-то кроме полупрозрачной ночнушки, Пак Хаюн даже не подумала.       – Простите за беспокойство, госпожа, – поклонился Джин, вытягиваясь по струнке перед женщиной, – я лишь хотел спросить о Наём: не знаете ли Вы какого-нибудь места в этом доме или по близости, куда она могла бы спрятаться, в случае опасности?       Госпожа осмотрела сад за спиной парня, словно ожидая увидеть кого-то ещё.       – Может зайдёшь в комнату, мальчик? – сказала она, хитро прищурившись.       – Благодарю, я не отниму у Вас много времени, – ответил Джин, – мне бы только узнать: может Наём говорила о каких-либо друзьях в деревне? Может есть какое-нибудь особенное место?       – Мне было очень страшно этой ночью, – перебила его Хаюн, обнимая сама себя за плечи, – если бы не малышка Наём, я не представляю, чтобы со мной сделал этот зверь!       – Да, я понимаю, что Вам пришлось пережить кошмарный момент, – попытался достучаться до женщины Джин, – и всё же Наём ещё может быть в опасности, и если бы Вы…       – Конечно, теперь все озабочены только пропажей девчонки, – простонала женщина, – а мой мерзавец муж даже не соизволил прийти ко мне, чтобы убедиться, что со мной всё хорошо. Подослал своего холуя и, думает, дело с концом. Жива и ладно! Прошу, лишь на пару минут, я так устала быть в одиночестве…       Джин заколебался. У него возникло странное чувство неправильности происходящего. Не мог он похвастаться близким знакомством с женой пристава. И встреча в купальне была не светским раутом, разумеется. А всё же не понравилось ему поведение госпожи Пак. И взгляд женщины, и её голос, манера говорить – всё было словно фальшивым. Он нащупал в кармане кольцо, надев его на большой палец левой руки. Правая рука еле заметно потянулась к рукояти меча, притороченного на поясе под полами халата. Медальон на груди отчётливо нагревался.       – Ещё один маленький секрет? – Джин выдержал секундную паузу, – госпожа Пак…       – Ещё один? – чуть повела бровью женщина, а потом словно что-то вспомнив, добавила, – конечно же, мальчик. Одним больше – кто их считает?       По телу парня прошла дрожь. Колени предательски подкашивались, наливаясь свинцовой тяжестью. Он протянул левую руку к самому лицу женщины, не совсем понимая, что произойдёт дальше, но готовясь к самому худшему. Одновременно с прикосновением к щеке той, кто играла роль госпожи Пак, Джин вызвал в памяти ощущения потока, на мгновение прикрывая глаза и глядя сквозь веки. Рука коснулась рыжего бесплотного меха лисицы.       Женщина по-звериному взвыла, отпрыгивая вглубь комнаты почти на четыре шага. Джин рванул меч из ножен, широко раскрывая в испуге глаза. Он успел увидеть, как полы ночнушки взлетели вверх, словно несколько лисьих хвостов раскрылись веером за спиной женщины. Она бросилась вперёд, выставив перед собой жилистые, покрытые мелких рыжим мехом, руки с огромными изогнутыми ногтями. Джин успел выставить перед собой клинок меча, надеясь попасть по размытой в пространстве тени, но тут же был отброшен назад, пролетев не менее пяти шагов, больно ударившись спиной о деревянный настил веранды. Рука дрогнула, роняя меч в траву под балкончиком.       Демоница пролетела дальше, приземлившись в траве, пригнувшись и снова бросаясь в сторону парня. Джин успел в последний момент сложить пальцы в знак, выпуская перед собой стену силы, вкладывая всё отчаяние в крик:       – Юнги!       Женщина, неестественно прогнув спину, припала к земле, теряясь в высоте травы, невероятно быстро обходя лежачего Джина по широкой дуге, стараясь зайти за спину. Джин вскочил на ноги, бросившись в сторону главного здания. Но тут же трава под ногами прошелестела, словно в ней пронеслась стайка куропаток. Джин ощутил острую боль ниже колена. Защитный знак закрывал его не полностью – ученик слишком поздно осознал это, окропляя зелень травы алой кровью из разорванной ноги. Парень завертелся на месте, стараясь держать движение еле заметного противника в поле зрения. Но демоница двигалась слишком быстро для глаз и почти не издавая шума – лишь лёгкое шуршание, словно шелест сухой травы по обочине дороги.       – Хосок! – закричал опять Джин и тут же получил удар в бок, не успев среагировать на прыжок из засады.       Дыхание сбилось, он упал на спину, но тут же перевернулся и пополз на четвереньках, оставляя за собой рытвины в земле, смятую траву и кровавый след на ней. Ученик пытался достичь стены, прижаться к ней спиной, чтобы ограничить возможность манёвра бестии.       «Где же помощь?» – стонало сознание перепуганного парня, не осознавая, что всё происходящее заняло едва ли минуту. Наконец, он ощутил спиной прохладу каменной кладки. Поднял на миг глаза, затем быстро осмотрелся вокруг, выискивая в траве признаки нападения. Пользуясь секундой передышки, Джин подскочил, закричав от боли в ноге, схватился за край забора, подтянулся, закидывая здоровую ногу, усаживаясь поверх и тут же направляя вниз выставленную в защите руку. На сей раз удачно – лисица ударилась о невидимый барьер, словно птица в закрытые ставни окна. Демоница упала в траву и вновь растворилась в зелени, не смотря на ярко рыжий окрас тела.       Наконец на другой стороне вишнёвого сада вдоль женского крыла резиденции показались люди: Юнги, Чонгук и Донсок. Джин увидел их краем глаза, и его сердце на секунду пропустило удар от радости. Не успев даже улыбнуться спешащим на выручку, парень скорее ощутил, чем успел увидеть, как с боку, незащищенного знаком, на него прыгнула огромная тень. Боль в животе и ощущение полёта. Над головой закружилась, быстро удаляясь, каменная кладка внешней стены над обрывом. Затем еловые ветви захлестали по телу со всех сторон. Падая, Джин инстинктивно старался ухватиться за что-нибудь, но лишь больно ударился рёбрами об одну, и оцарапал руки о другу ветвь дерева. Упав на землю, покрытую плотным слоем старой хвои, Джин едва не испустил дух. В глазах потемнело, а лёгкие отказывались принимать воздух. Время будто застыло.       Перед самым его лицом мягко приземлилась на все четыре конечности полуженщина-полулисица. Она победоносно улыбалась.       – Ещё один светоч всё же попался мне в лапы, – пролаяла она, давясь смехом, – невероятная удача. И опять охотники остаются не у дел. Хванин забирай и этого.       Джин с трудом перевернулся на спину, со стоном и неудержимыми слезами, оглядывая пространство позади себя. Между высокими стволами елей стоял здоровяк, чем-то неуловимо похожий на Донсока, но почти на голову выше. Не нужно было использовать поток, чтобы увидеть, что человек был всего лишь безвольной оболочкой – волчьи глаза, и этот взгляд были уже знакомы Джину.       – Какая встреча, – скривилось в ухмылке лицо Чосона, – а ведь тебе предлагали договориться.       Волк в человеческом облике успел сделать лишь один шаг, когда сверху послышался громкий шорох и трест ломаемых веток. В кронах деревьев, словно огромные дикие коты, прыгали с ветки на ветку охотники. Чосон попытался добежать до отползающего к стволу ели Джина, но в следующую секунду волку пришлось уходить в сторону от просвистевшей стрелы. Юнги, балансируя на одной из веток, как канатоходец, держал в руках лук, натягивая на тетиве следующую стрелу с серебряным наконечником. Хосок спрыгнул на землю рядом с Джином, весело подмигнув ему, занял оборонительную стойку, держа в одной руке меч, в другой цепь с шаром. Юнги выпустил ещё один снаряд в сторону демоницы, показавшейся на мгновение между стволами с другой стороны, затем спрыгнул вниз. Охотники встали спинами друг к другу, покрывая по кругу весь сектор обороны, оставляя между собой стонущего от боли Джина.       Волк размышлял лишь секунду, а потом бросился на Хосока, находившегося ближе. Тот, прыгнув навстречу, в изящном развороте на одном колене, прогнулся под ударом могучей руки с когтями, полосонул мечом по боку Чосона. Брызнула кровь, но демон в человеческом облике словно и не заметил удара, тут же развернувшись для новой атаки. Юнги тем временем отправил ещё одну стрелу в сторону бешено проносящейся между деревьями рыжей тени. Когда лисица вдруг появилась всего в паре шагов сбоку и прыгнула на охотника, Юнги бросил лук, вытянулся струной в сторону прыжка демона, выставляя выхваченный моментально из ножен меч. Как они разминулись, даже не задев друг друга, Джин уже не осознавал. Сознание покидало раненое тело вместе с сочившейся из тела парня кровью. Ученик собрал последнюю волю, выставив вперёд руку со знаком – Чосон, крутившийся в боевом танце с Хосоком, налетел на барьер, потерял равновесие и упал на спину. Охотник весело хохотнул, бросая петлю из серебряной цепи на предплечье когтистой руки волка. Зверь в человеческом обличии взвыл и попытался вырваться, уже видимо пытаясь покинуть поле проигранной схватки, но Хосок изогнувшись, выбросил вперед ещё одну серебряную петлю, набрасывая её, как ошейник, на горло Чосона. Ещё секунда и Хосок коленом прижимал визжавшего здоровяка к хвойному одеялу на земле.       – Молодец, парень! – смеялся охотник, быстро и сноровисто опутывая руки и плечи пойманного оборотня, – это ты вовремя…       – Хосок! – запрыгал между деревьями обеспокоенный крик Юнги.       Джин обернулся на окрик. Слишком медленно двигалось его обессиленное тело, слишком стремительным был рывок рыжей бестии, слишком острыми были её когти. На лицо брызнула горячая, слегка вязкая, как добротный бульон, кровь. Джин вздрогнул, закрывая глаза, но дополнительной боли не почувствовал. Только давление в груди. Кто-то навалился на него всем своим весом. Джин открыл глаза.       – Не успел, – удивлённо улыбнувшись, простонал Хосок ему прямо в лицо.       Молодой охотник стоял на коленях, упираясь локтем в грудь Джина. Кожаный доспех был в крови. Она толчками билась из рванной дыры на животе, заливая живот и ноги перепуганного Джина. Тот обхватил дрожащими руками Хосока за плечи. Охотник судорожно вздрогнул, улыбка на лице угасла, и он мешком повалился на ноги ученика.       Джин услышал отчаянный крик невыносимой душевной боли. Юнги, словно смертоносная юла, кружил с мечом в руках, наступая на прыгающую из стороны в сторону женщину с лисьими хвостами. Демоница рычала и шипела, выбрасывая в сторону охотника удары когтей, но Юнги с криком отражал их клинком, и снова делал выпады и подсечки, ничуть не уступая сопернице в скорости.       В какой-то момент лисица отскочила, не выдерживая натиска, быстро обернулась по сторонам и, расставив руки и открыв рот, попыталась тенью покинуть тело женщины. Юнги среагировал молниеносно. Охотник сорвал с пояса целую связку амулетов, некоторые из которых разлетелись по сторонам, теряясь в хвойном настиле под ногами, и метнул их прямо в рыжую морду показавшейся тени демоницы. Она успела только зашипеть от боли, прыгая обратно в тело женщины, и тут же подавиться собственным шипением, ощутив пронзающий плоть клинок, наблюдая за перекошенным ненавистью лицом Юнги прямо напротив своих распахнутых в удивлении глаз. Охотник вырвал меч из груди жертвы, и в одно движение, наотмашь, отрубил голову госпоже Пак Хаюн, убивая вместе с ней и застрявшего в физической оболочке демоницу-лису Бари.       Это было последнее, что запомнил Джин, обнимавший бездыханное тело Хосока, прежде чем потерять сознание.

Глава 14

      «Содрогнись, о холм!

Осенний ветер в поле –

Мой одинокий стон».

Басё (Ёдзаэмон Мацуо)

            – Это просто какой-то кошмар! – причитал пристав Пак, всплескивая своими пухлыми руками, то и дело хватаясь за голову и снова меряя шагами комнату. На широком ложе у дальней стены лежал без сознания раздетый до исподнего Джин. Вокруг кровати суетились наложницы господина Пака, подавая сосредоточенному Намджуну свежие полотенца, вымоченные в горячей воде, которыми тот смывал кровь вокруг ран ученика. В углу, возле письменного столика сидел хмурый советник Чон. В дверях комнаты, с виноватым видом стоял Донсок, не зная, куда деть глаза. Мужчина с болью на душе вспоминал свои молодые годы, и полевой госпиталь императорской армии после боя: запах крови, беспокойные голоса, суматоха и непонимание – всё так знакомо, что становилось не по себе.       – Хаюн – оборотень! Чосон – оборотень! Я или сошёл с ума, или наступил конец времён, – продолжал причитать пристав Пак, – сколько ещё этих тварей рыщет по моей деревне?!       – Ещё как минимум один, – сказал ледяным голосом Чонгук, не глядя на чиновника.       – Ещё один! О, Небо, за что?! – взвыл пристав.       – Господин пристав, – раздражённо сказал Чонгук, – избавьте нас от ненужных причитаний! Займитесь делом. Собирайте ополчение, как я приказал. Вы отправили кого-нибудь найти Ким Тэхёна?       – Да, да, конечно, – быстро ответил чиновник, – я сразу же отдал все распоряжения. Через час все, кто способен держать оружие, будут у нефритовых шахт, ожидать Ваших распоряжений… вот только, я боюсь, что таковых найдётся не много. Проклятая болезнь…       – Это не болезнь, господин Пак, – перебил его Намджун, размерено выговаривая каждое слово, сосредоточенно работая иглой и ниткой, сшивая рванные раны на ноге и боку Джина, – это наваждение бездны, сбор силы. То, что вселилось в вашу несчастную жену, подпитывалось силой жителей деревни. Теперь это в прошлом, и люди с каждым часом будут чувствовать себя всё лучше. Мне лишь жаль, что пришлось заплатить такую кровавую цену за избавление от чар. Я надеялся, что жертв удастся избежать.       – На всё воля Владыки и Императора, – философски заметил пристав, складывая ладони вместе и поднимая глаза к потолку.       Чонгук испытал неприятное чувство призрения к чиновнику. Он даже не пытался скрывать, что не слишком сожалеет о смерти супруги. Какие бы сложности в их отношениях не были, Чонгук искренне полагал, что это не давало мужчине право быть столь циничным. Уж лучше бы он кричал и обвинял незваных гостей в том, что они принесли смерть в его дом. Но похоже, пристав всегда думает о выгоде, которую можно извлечь из любой ситуации. И свою выгоды, бесспорно, он уже нашёл даже в смерти супруги.       – Намджун, нужно торопиться, – сказал Чонгук, посмотрев в окно, – у нас меньше половины дня, чтобы найти второго. Я чувствую, что девчонка ещё жива. И я намерен не допустить больше жертв. Ты меня понимаешь, брат? Никаких больше смертей…       Намджун посмотрел на советника, прочитав что-то в его глазах, и кивнул, возвращаясь к ранам ученика.       – Когда помощник Ким закончит, я оставлю раненого на какое-то время у вас, господин Пак, – сказал Чонгук вставая, – ему нужен отдых. Пусть кто-нибудь из ваших служанок присматривает за его состоянием неусыпно. Так же обыщите ещё раз резиденцию снизу доверху, и прилегающий с тыльной стороны холма лес, под каждый куст, в каждое дупло пусть заглядывают!       – Позвольте, господин, – подала голос одна из молодых наложниц, – мы бы хотели сами позаботимся о бедном мальчике.       – Если понадобиться, не сомкнём глаз всю ночь, – подтвердила вторая девушка, стирая пролившуюся на пол кровь Джина.       – Не беспокойтесь об этом, господин советник, – склонился пристав, – всё сделаю в кротчайшие сроки. А что касается бедного ученика: в конце концов это мой будущий мастер Слова! Если понадобится, я пошлю в краевой город за лучшим лекарем.       – У Вас в гостях самый лучший лекарь из возможных, – Чонгук кивнул на Намджуна, – но после нашего ухода… что ж, если девушки изъявляют такое горячее участие, я не имею ничего против. Когда юноша придёт в себя, отправьте гонца к нефритовым шахтам. Мы будем там.       Чонгук подошёл к кровати, осторожно кладя руку на плечо Намджуну.       – Я схожу пока посмотрю, как там наш пленник, – тихо сказал Чонгук в самое ухо помощника Кима, – волнуюсь, как бы Юнги не совершил ещё одну необдуманную глупость.       – Боюсь Юнги считает теперь глупостью саму жизнь, – вздохнул Намджун, осторожно завязывая нить в узел на зашитой ране.       Чонгук вышел из комнаты, ободряюще похлопав отошедшего в сторону здоровяка Донсока.       «Вот этот хороший человек, – подумал советник, – хотя и очень глупо с его стороны винить себя за то, что не смог помочь в битве. Неужто он в серьёз хоть на секунду поверил, что смог бы спрыгнуть со склона так же, как мои ребята? Глупость! Какая бы нам сейчас была польза от ещё одного покойника?»       Его сердце защемило от мысли о мёртвом Хосоке, лежавшем сейчас в погребе дома пристава, рядом с обезглавленным трупом когда-то красивой благородной женщины. Ни в чем не повинные жертвы проклятой бездны – сколько их было! А сколько ещё будет?       Советник вышел на улицу, прошёлся до ворот во внешний двор. У здания охраны стояли старый привратник и ещё два мужика с дубинами. Вид у них был не бравый, и всё же более здоровый, чем час назад. На лицах людей стала проявляться осмысленность и какая-никакая готовность. Это был хороший знак. Троица молча расступилась, когда Чонгук подошёл ближе. Один из них открыл двери сторожки, и советник ступил на порог тёмной комнатушки.       Убранство тут было аскетичное: стол у окошка, стул, небольшая тумбочка и чайный столик. На стуле сидел Юнги, перебирая в руках чётки. На полу лежал связанный серебряной цепью волк в теле телохранителя Чосона. Охотник не издал ни звука, даже кажется не дышал. Второй то и дело рычал и скулил одновременно.       – Молчит? – спросил Чонгук.       Юнги кивнул, не сводя холодного взгляда с пленника у своих ног.       – А зачем молчать? – обратился Чонгук к Чосону, присаживаясь на корточки у его головы, – всё уже кончено. Твоя мать повержена. Теперь навсегда. Твой братец, где бы он ни был, ничего не сможет в одиночку. Разве я не прав?       Волк лишь озлобленно сверкнул глазами, словно пытался пронзить ненавистного человека взглядом.       – Давай рассудим вместе, демон, – сказал Чонгук, вставая, и словно бы лениво потягиваясь, – я знаю, зачем вы так стремились в эту долину. У нас, знаешь ли, есть такая наука – история называется. И вот истории с вашими бесовскими похождениями мне всегда были особенно интересны. Не спорю, в Бейпине вы оставили нас в дураках. Я это признаю. Но и ты подумай своей волчьей башкой: за одно то, что вы натворили в бейпинском храме Неба, я готов тебя порвать на мелкие кусочки. И поверь, мне не жаль этого парня, чьё место ты занял. Посмотри мне в глаза… посмотри, демон! Видишь ли ты в них хоть тень сомнений в правильности такого решения? Ты ведь хорошо разбираешься в тенях? Так что: вру ли я, говоря, что сделаю всё, чтобы ты отправился в небытие самым кошмарным способом.       – Нет, – сказал, как выплюнул волк, отведя-таки взгляд.       – Именно, – Чонгук вновь склонился над пленником, – не вру. Но не хочу. Мне плевать на этого Чосона, на эту девчонку, что вы похитили. На каждого местного крестьянина. Но я могу положить собственную жизнь на то, чтобы уничтожить каждого посланника бездны, которого встречу на своём пути. Не отправить обратно в царство теней, нет. Уничтожить раз и навсегда. Я уже в одном шаге от этого решения. И мне плевать, скольких людей при этом я загублю. Если в конечном итоге мне надо будет взрезать себе горло, чтобы прикончить вашего хозяина – я с радостью сделаю и это.       «Волк» на полу кашляя засмеялся, дико и презрительно.       – Чёрный дракон не взял бы твою тушку, даже если бы ты вылизывал ему пятки в мольбе сделать это, – с желчью в хриплом многоголосье, выдавил Чосон, – ты не хранитель, человечишка. Ты жалкий дурак! И сегодня вечером мои братья будут терзать твою плоть на части, и я буду смеяться с ними на все голоса. Хочешь убить меня?! Давай – режь глотку этой кукле! Убей меня, отправь в ничто, насладись местью за своего недотёпу охотника и сосунка светоча! Я умру с четью, как полагается воину бездны…       – Нет, – холодно сказал Чонгук, – я отправлю тебя обратно в бездну. И пусть чёрный хозяин дерёт тебя под хвост за то, что ты бросил своего брата одного, а он проиграл нам. Ведь мы его найдём! Ты знаешь, что найдем рано или поздно. Не знаю, зачем вам девчонка, но, если бы хотели убить, давно бы убили. Так что я найду её. И твоего собачьего брата тоже. И отправлю его следом за тобой. И уж тогда вас обоих уже никто и никогда не пустит на землю. И никакой, как ты говоришь, чести воина бездны. Выродок!       – Ищи, ищи, – засмеялся «волк», – после восхода луны ты найдёшь собственный член у себя в горле!       – Спасибо, – улыбнулся Чонгук, снимая с шеи золотую с серебряным гербом императора печать.       В глазах твари промелькнуло понимание, что он сказал-таки лишнее. А потом он затрепыхался, отчаянно стараясь вложить остатки сил в последнюю попытку разорвать серебряные путы. Естественно, цепь не поддалась. Чонгук прижал ко лбу Чосона печать и быстро заговорил слова низвержения. Глаза человека почернели, тело забилось в судорогах. Юнги уже прижимал ноги бедолаги к полу, с привычно невозмутимым выражением лица. Когда всё было кончено, Юнги не говоря ни слова, стал разматывать цепь, освобождая мужчину. Чонгук вышел из коморки, сказав стоявшим рядом и явно подслушивающим всё происходящее охранникам, чтобы они забрали бессознательного Чосона и отнесли в его комнату. Затем достал из набедренной сумы маленький свёрток с чаем, приказав заварить и дать выпить телохранителю, когда тот придёт в себя.       – И ничего ему пока не объяснять, – строго приказал Чонгук, – господин Пак сам всё расскажет. Ваш Чосон будет не в себе немного, и слишком слаб сознанием для потрясений. Так что приберегите свои красочные подробности происшедшего на пару недель. Иначе я лично отрежу вам языки. Это понятно?       Мужики с готовностью закивали. Даже старик привратник словно бы согнулся ещё сильнее в самозабвенном поклоне.       – Что прикажете? – спросил Юнги, выходя из коморки, наматывая на руку цепь с шаром.       – Отправляйся в хижину к ведуну, – подумав, сказал Чонгук, – расскажи старику про ученика, и переговори ещё раз с этим юношей, которого ты подобрал ночью. Может он вспомнит что-то ещё, хоть какую-то зацепку на личность третьего. Мы с Намджуном отправимся к нефритовым шахтам, организуем там оборону на всякий случай. Чтобы они не задумали – времени у оставшегося волчары до восхода луны. Значит нам продержаться всего до темноты. Ну и может ещё пару часов для уверенности. А потом мы прочешем деревню по кустику. Никуда демон от нас уже не денется. Если хочешь, можешь присоединиться к нам на любом из этих этапов. Но, как друг, я советую тебе отдохнуть Юнги. Слышишь меня? Если ты себя загоняешь, Хосока это не вернёт. В самоистязании уже даже нет необходимости.       – Хорошо, – выдохнул Юнги, лицо его чуть дрогнуло, – я постараюсь отдохнуть. Но если малой хоть что-то полезное вспомнит, я тут же вернусь.       – Договорились, – ответил Чонгук.       Советник приобнял за плечи охотника, как бы говоря ему не терять духа, и отправился обратно в дом пристава, узнать, закончил ли операцию Намджун.       Юнги же отправился, как и было велено, в хижину мастера Йона. Примерно через полчаса он вошёл в знакомое уже помещение. Завидев брошенную в углу гостевой комнаты походную сумку Хосока, Юнги остановился на минуту, пытаясь понять, что испытывает. Внутри была пустота. Он слишком привык терять братьев из ордена, но всегда полагал, что Хосок – иное дело. Он был его учеником, был его братом, был его правой рукой в каждой битве с нечистью последние два года. И вот Хосок мёртв. Отдал свою жизнь, чтобы защитить ученика Слова. Очередной охотник, пожертвовавший собой ради другой жизни. Но разве это справедливо? Разве жизнь Хосока менее ценна, чем жизнь какого-то сопляка из забытой всеми владыками деревни на границе Империи. Этот Сок Джин – светоч? И что с того? Мало ли этих светочей он перевидал за свою жизнь. Каждые три-четыре года где-нибудь на просторах необъятной Империи пробуждается очередной светоч, не знающий, что делать со своей силой, создающий только ещё больше проблем, приманивая к себе демонов и теней всех разновидностей. А он, Юнги, и его братья из ордена охотников срываются на помощь очередному бедолаге, которому по случайности, по нелепой шутке Владики Времени, досталась огромная искра изначальной энергии.       А достоин ли этот Сок Джин такой искры? А девчонка-служанка покойной жены пристава? За что Владыка наделил их подобной силой? Почему сразу двоих в одно время на одном крохотном участке земли?       Юнги осознал себя светочем в пять лет. Он долго и упорно учился контролировать свою силу, направлять на врагов, помогать друзьям. Намджун нашёл его и обучал всему, что только могло пригодится в борьбе. Он сделал из Юнги первоклассного охотника, как позже сделал из советника Чона великолепного хранителя. И свою первую тень Юнги сразил уже в восемь лет, метким выстрелом из тяжёлого для ребёнка арбалета. Разве он хоть раз пожаловался на свою судьбу? Разве просил хоть каких-то поблажек или отсрочки? Разве не потратил почти все силы на то, чтобы стать лучше, чем тени, быстрее, чем они. И тому же учил Хосока, который никогда не переставал улыбаться, сколь тяжело бы не было. Юнги давно забыл, как это – улыбаться. И Хосок улыбался словно за двоих. А теперь всё, что от него осталось, это его оружие, которое пригодится следующему охотнику, и походная сумка с ненужной теперь одеждой, банными принадлежностями и прочими мелочами, который ещё сутки назад были важны…       – Он не вернётся за этим, не так ли? – раздался голос старика Йона.       «Проницательный старикан, – подумал Юнги, – лучше бы вот ему была дана искра светоча».       – Хосок погиб, – ответил охотник, – ваш ученик тоже пострадал, но с ним всё будет в порядке. Господин Ким позаботился об этом. Господин советник Чон просил сказать, чтобы Вы не беспокоились. Всё скоро закончится. Как там наш ночной потерпевший?       – Юноша Чимин ушёл домой, – ответил Йон, – я пытался его задержать, но он уверял, что ему гораздо лучше. Я настаивал, но сорванец воспользовался моментом и таки удрал, пока я был занят.       – Ясно, – кивнул Юнги, не особо расстроившись, – он ничего больше не вспомнил про нападение? Жаль. Что ж, я всё равно схожу, переговорю с ним.       – Как на счёт девушки? Юноша передал, что девушка тоже возможно светоч, – обеспокоено сказал Йон, – это так?       – Не ясно, пока мы её не нашли, – пожал плечами Юнги, – но демон, кажется, верил именно в это. Мастер Йон, Вы позволите мне поспать под вашей крышей?       – Разумеется, мой младший брат, – склонил голову старик, – мои двери всегда будут открыты для тебя и других служителей Великого.       – Благодарю, – коротко ответил Юнги, ещё раз бросил взгляд на вещи Хосока. Помедлив, Юнги снял с пояса чехол с луком и колчан со стрелами, положил рядом с сумкой покойного, и не оборачиваясь вышел во двор.       Спустившись обратно на улицы деревни, Юнги старался разглядеть в появившихся обескураженных местных признаки того единственного одержимого, которого он жаждал найти и убить. Непременно убить, потому что смерть демоницы не заполнила образовавшуюся в душе пустоту. Изгнание серого волка и вовсе было едва ли не актом милосердия в глазах охотника. Он считал, что хранитель ошибся. Не было смысла спасать никчёмную жизнь какого-то телохранителя заурядного чиновника. Волк вернётся. Пусть не завтра. Пусть не через сто лет. Но обязательно вернётся и тогда пострадает ещё кто-нибудь из братьев ордена. Какой смысл в соблюдении проклятого баланса, древних правил, храмовых установок? У теней нет кодекса чести, им не ведомы сдержанность и принцип наименьшего зла. Потому Юнги буквально мечтал отыскать последнего демона самостоятельно, чтобы никто не смог остановить его клинок, никто не помешал своими мнимыми принципами отправить тварь в небытие. Пусть он будет хоть в пропавшей девчонке, хоть в младенце. Юнги убьёт зверя, не задумываясь об участи оболочки.       Немного заблудившись как в собственных мыслях, так и на плохо знакомых улицах, Юнги через полчаса всё-таки вышел к нужному дому. Дверь в комнату Чимина всё ещё валялась свороченной набок. Юноша сидел у окна с выбитыми ставнями, глядя на небольшой садик на заднем дворе гостиницы.       – Хозяин будет не доволен разрушениями, – вместо приветствия сказал Юнги, входя в полутёмное помещение. Солнце было уже высоко в небе, но не выбитая дверь, ни голое окно не помогали лучам солнца попадать в комнату.       – Гостиница принадлежит Лин Вэю, – пожал плечами Чимин обернувшись, – думаю, я смогу объясниться. Чаю?       Юноша рукой указал на одинокий парующий чайничек, стоявший перед ним на печи.       – Благодарю, я лишь на минуту, – покачал головой Юнги, – ты себя уже лучше чувствуешь?       Чимин погладил рукой бинты на груди. Юноша переоделся, сменив холщовую робу, которую на него надели в доме старого мастера, на бархатно чёрную лёгкую мантию, закрывающую лишь плечи и спину. На ногах, закинутых одна на другую, свежие широкие штаны с узором по бокам от пояса до щиколоток.       – Спасибо, что спасли меня, мастер Юнги, – улыбнулся Чимин, – у меня так и не было возможности, как следует отблагодарить Вас.       – Ты выразишь свою благодарность самым лучшим способом, если сможешь вспомнить хоть какие-то, пусть самые мелкие, приметы второго нападавшего, – сказал Юнги, – того, кто стащил девчонку.       – Сожалею, – развел руками Чимин, – я стоял спиной к двери и не видел, кто напал на Наём. Вы не узнали ничего в доме пристава?       – Мы нашли там демонов, – стиснул зубы Юнги, – одного убили, одного допросили. Но про похищение он умолчал.       – Кто-нибудь пострадал? – взволновано прошептал Чимин, вставая и бледнея, пристально глядя на гостя, – я вижу, что Вы сами не в себе. Что случилось?       – Демон успел напасть на ученика Слова и, – Юнги сглотнул, – убил Хосока.       – Ох, Небо, – Чимин закрыл рот ладонью, – прискорбно это слышать. Простите, мастер Юнги, я бы очень хотел помочь найти последнего демона, но действительно не помню ничего конкретного. Было темно и я так испугался… Простите…       – Всё хорошо, ты ни в чём не виноват, – вздохнул Юнги, – мы найдём его так или иначе. Просто я подумал… ладно, не важно. Поправляйся, маленький брат.       Юнги повернулся к выходу, но вдруг остановился и снова обернулся к Чимину.       – Тебе дали серебряное кольцо или другой амулет, защищающий от теней?       – Это необходимо? – удивился Чимин.       – Не помешает, – ответил Юнги, снимая с пояса небольшой амулет на верёвочке, подходя к юноше.       Чимин поднялся навстречу, отставляя чашку. Когда он наклонил голову, чтобы Юнги надел амулет парнишке на шею, охотник заметил:       – У тебя шикарные волосы, маленький брат. Какое-нибудь специальное мыло?       – О, целый комплекс ухода, – ответил Чимин, поправляя на шее амулет, – если интересуетесь, могу рассказать.       – Это лишнее, – сказал Юнги, пристально вглядываясь в глаза юноши, – в силу рода деятельности приходится носить такой вот скромный узел, связывая волосы обычной лентой. Но тебе к лицу эти изящные ниспадающие локоны. И эта прекрасная нефритовая заколка. Я не заметил её утром, когда нёс тебя в хижину мастера.       – Я как раз снял её, разговаривая с Наём, – улыбнулся Чимин, буквально излучая гордость за похвалу в сторону своей внешности.       – Удивительная вещица, – холодно продолжал Юнги, – очень запоминающаяся. Таких уже не делают, не правда ли?       Чимин перестал улыбаться, непонимающе глядя на охотника, слегка отступая назад под напором пристального взгляда.       – А главное, – Юнги сделал шаг вперед, не давая юноше разорвать дистанцию, – уже пару сотен лет никто не использует знак белого тигра – геральдический символ легендарного Мун Ли…       В следующую секунду Юнги выхватил меч из ножен, рывком бросая своё тело в сторону опешившего Чимина. Охотник не колебался, как и пообещал себе. Он не понимал, почему не сработал серебряный амулет, но в волосах парнишки была та самая заколка – в этом сомнений у него не было. Он хорошо запомнил её описание из книг храма Неба.       Лезвийная часть рассекла бинты на груди юноши. Целясь прямо в сердце – в центр грудной клетки и чуть левее, между четвёртым и пятым рёбрами, чтобы рассечь желудочки. Юнги уже почти ощутил проникновение стали в хрупкое тело. Но меч прошёл вскользь, лишь слегка оцарапав нежную кожу. Охотник, пылая праведной яростью, попытался тут же нанести ещё один удар, но не смог. Физически не смог, чувствуя, как всё его тело сковала предательская боль и слабость, словно бы он угодил с головой в смоляную яму. Лицо Чимина переменилось, став словно бы фарфоровой театральной маской.       – Вот прям взял бы и убил? – сказал Чимин иронически, – без вопросов, без проверок, без сожаления? Лишил бы юного парня жизни только за то, что тень выбрала его своим носителем? Так ты поступил с бедняжкой Пак Хаюн? Ты хоть знал её имя, охотник или это более не человек для тебя, а так – побочная жертва, без имени, без личности, без прошлого и будущего? Ты просто убийца… чем же ты тогда отличаешься от демона, Юнги?       Юнги выронил меч из обессилено упавших рук. Он посмотрел вниз, на короткий нож, торчавший из груди. Вывернувшийся вполоборота Чимин выпрямился, держась за рукоятку утопленного в плоть охотника орудия.       – Кто… ты… – выдавил Юнги сквозь зубы. Всё его тело сковала судорога, словно бы в жилы залили бронзу, а кожа покрылась каменной коркой. Язык не подчинялся, всё тело болело и кололо миллионом иголок.       – Какое теперь это имеет значение? – улыбнулся Чимин. Но в улыбке не осталось и следа беззаботной юношеской доброты. Она сквозила могильным холодом и неотвратимостью самой чёрной бездны.       Юноша осторожно перевёл взгляд вниз, на меч под ногами, читая надпись вдоль клинка:       – «Тот, что несёт справедливость». Весьма иронично! Хорошее оружие, даже жаль забирать. Я оставлю его тебе, так и быть.       Юнги старался дотянуться до хрупкой на вид шеи юнца, но лишь в своей голове, внешне оставаясь недвижим. Брызнувшие из глаз слёзы, скрежет зубов и протяжный грудной стон выражали переживаемые охотником мучения от боли и бессилия.       – Не волнуйся, я не дам тебе долго мучиться, – прошептал Чимин ему на ухо, – тебе стоило бы пройти очищение от злости и жажды насилия, но… жаль! Мне хотелось бы поиграть с тобой пару дней, но уж извини, придётся поспешить. У меня на вечер запланирована важная встреча.       Он погладил тонкими пальцами щёку Юнги, стирая дорожку слёз.       – Возрадуйся, охотник, – Чимин почти касался своими губами трясущихся губ охотника, – скоро ты встретишься со всеми своими братьями. Приступим?..       Мастер летящего меча, капитан ордена охотников Мин Юнги, по прозвищу Дитя Луны расставался со своей жизненной силой. Она хлынула из колотой раны вместе с кровью, окрашивая грязный пол съёмной комнаты в красный, когда Чимин рванул нож на себя и отступил на шаг назад. Юнги грузно упал на пол. Прямо перед его глазами лежал верный меч, который на этот раз не смог спасти своего хозяина. Нить жизни молодого, но уже прославленного в боях с нечистью воина истончалась, как тонкая корка льда под лучами тёплого весеннего солнца… пока не исчезла совсем.