the law of gravity

      Несмотря на просьбу укрыться от нещадного дождя, Лалиса не сдвинулась ни на дюйм. Она наблюдала, как брошенный пару минут назад на асфальт окурок стремительно тлел под действием холодных капель. Манобан чувствовала себя этим окурком — таким же ненужным, погасшим и жалким. От самобичевания грубым рывком оторвал нежный голос, единственный дарящий тепло в этот момент.       — Я же попросила скрыться от дождя, — вздыхает Дженни, подходя ближе, ввиду чего над головой брюнетки навис громоздкий чёрный зонт.       — Какой смысл, если я и так уже насквозь?       — Поехали, — кивает в сторону Ким, и Лалиса устало поднимается.       — Куда?       — Ко мне.       Младшая смотрит в упор без возможности моргнуть, и рыжеволосая в ожидании понимающе молчит. Перед Манобан — её единственная надежда и вместе с тем возможный окончательный крах. Она мешкает. Может, лучшим решением всё же будет отправиться домой? Дженни не торопит, позволяет взвесить все «за» и «против», после чего слышит совершенно неожиданное:       — Вы тогда сказали, что обнять вас не так сложно, — срывается с продрогших уст почти неслышно. — Но учитывая мой внешний…       Ким не даёт договорить, прижимает ученицу к себе, всё ещё держа зонт, и Лиса машинально утыкается куда-то между шеей и плечом. Теперь ароматом парфюма можно не просто насладиться, его можно разобрать на все составляющие. Дженни ощущает хаотичные рывки чужой грудной клетки, порождающей тихие всхлипы, и лишь укрепляет хватку на талии. В голове переплетается уйма причин, вызвавших такое состояние брюнетки, но мозг оставляет размышления, когда горло вдруг пересыхает ввиду ударившей в нос табачной вони. Ким не припомнит, чтобы Лалиса курила. Да что стряслось?       — Пойдём, — шепчет она, заставляя Манобан отстраниться.       — Вы всё же перешли рубеж формальности, — усмехается Лиса, следуя за преподавателем.       — А тебе сейчас есть до неё дело?       Этот вопрос остаётся открытым, брюнетка усаживается на постеленный заранее плед, дабы не намочить сидение, и Дженни трогается с места, увозя подальше оттуда, куда теперь возвращаться совсем не хотелось. На светофоре она осмеливается прервать угнетающую тишину.       — Он обидел тебя? Джунсо.       — Вовсе нет. Полагаю, скорее я его обидела, — с ощущением вины проговаривает Лиса. — После кафе я встретила Хару и…       — Ещё лучше. Что он сделал?       — Ровным счётом ничего. Просто рассказал о своём детстве, и я в какой-то мере увидела в нём себя.       Воспоминания о недавно прошедшем разговоре неприятно отзываются где-то под ложечкой, и Манобан опускает голову, отрываясь от изучения пробегающих мимо пейзажей. Ким смотрит на неё украдкой, желает в очередной раз обнять, но в лобовое ударяет яркий зелёный, призывая ехать дальше.       Через несколько минут машина тормозит на парковке рядом с внушительных размеров многоэтажным домом. Лалиса порывается выйти, но учитель хватает за руку, бросая короткое «подожди», после чего покидает салон, открывая пассажирскую дверь и позволяя брюнетке вновь встать под зонт. Они заходят в квартиру, пребывая всё в той же тишине, пока в гостиной Дженни наконец не произносит:       — Надеюсь, теперь я могу угостить тебя кофе?       Манобан сглатывает. Впиваясь пальцами в шов расклешенных джинсов, она прикусывает губу и неуверенно соглашается.       — Сливки, молоко, сахар?       — Просто чёрный кофе.       Кивая, Ким указывает в сторону дивана.       — Переоденься и просуши волосы, я скоро приду.       Она удаляется, а Лиса оглядывает комнату, освещаемую тёплыми, тусклыми бра. Рабочий стол с невыключенным, видимо, в спешке компьютером был завален каким-то бумагами и тетрадями, но любопытство удалось унять, принимаясь за аккуратно сложенную на краю дивана одежду. Девушка либо точно помешалась, либо и эта футболка со штанами до последней нитки пропиталась приятным запахом полюбившихся ещё с первой встречи духов. Она садится напротив небольшого стеклянного столика, проходясь полотенцем по кончикам волос, как замечает движение при входе в гостиную.       Вальяжной походкой порог переходит небольшой чёрный кот, в удивлении уставившийся на незнакомку. Лиса улыбается, смотря в красивые, до одури пленительные изумрудные глаза, после чего манит питомца к себе, но тот лишь повёл усами, принимая сидячее положение и вылизывая поблескивающую шерсть.       — Эй, как тебя зовут? — не желая отставать, спрашивает Манобан, и ответ не заставляет себя ждать.       — Локи.       Дженни ставит перед ней белую кружку с только что сваренным ароматным кофе и усаживается на другой конец дивана, совершая глоток из бордовой кружки. Она не решается первой заводить разговор, боится спугнуть Лалису, сказать что-то, что вновь приведёт к тому состоянию. Вместо этого она внимательно изучает младшую. Та скрестила стопы, обхватив нагревшуюся кружку, и молча смотрела на Локи, который всё же осмелился в момент подойти. Она замирает, позволяя коту принюхаться, и уже через несколько секунд он, тихо урча, запрыгивает на колени к Манобан и ластится в желании получить почёсывание за ухом. Ким этой картине невольно улыбается, подпирая голову свободной рукой. Сейчас Лалиса настоящая: нежная, с лёгкой улыбкой и без тени задумчивости.       — Я увидела на вашем столе тетради. Может, нужна помощь? — наконец брюнетка подаёт голос.       — Не думай об этом, я не собираюсь тебя нагружать.       — Тогда расскажите что-нибудь, — она вдруг переводит взгляд на Дженни и вмиг млеет. Красота этой девушки… Лиса теряется. — Я не хочу снова оставаться наедине со своим разумом.       — О чём хочешь поговорить?       — О вас, — выдаёт Манобан, и Ким выгибает бровь. — Расскажите о себе.       — Сначала напиши матери, что останешься у Чеён или Джису. Ей ни к чему волноваться.       — Думаю, они с отцом уже уехали на очередную лекцию, поэтому не беспокойтесь.       — Напиши, — повторно требует рыжеволосая, и Лиса, вздыхая, берёт в руки телефон.       — Готово. Итак?       — Я родилась в Окленде, отца никогда в жизни не видела, но мама старалась за обоих. Она посвятила себя медицине, а потому как только я приходила с какой-либо жалобой, она тут же принималась судорожно хлопотать, что-то бурча под нос, — Ким усмехается, отводя взгляд в сторону и воспроизводя в голове образ матери. — Как-то раз я наткнулась на передачу про Эйнштейна, и мне так чертовски захотелось познать физику. Я поступила в Сеульский университет, а мама осталась там, в Новой Зеландии. Летом по мере возможностей я приезжаю к ней. И признаться честно, я всё чаще стала по ней скучать.       Дженни делает очередной глоток под пристальным взглядом ученицы и замечает, что Локи уже уснул, мирно посапывая в чужих объятиях.       — Она поддержала ваше решение уехать в другую страну?       — Больше скажу, она на этом и настояла. Она всегда знала, что больше всего я желаю в совершенстве изучить физику и посетить Корею. Собственно, физику я знаю и живу в Сеуле, — улыбается старшая, улавливая на лице напротив то ли задумчивость, то ли нерешительность. — Я же вижу, что ты хочешь узнать что-то конкретное. Спрашивай.       — У вас… есть кто-нибудь? — от неловкого, по собственному мнению, вопроса Лиса опускает голову, обращая всё внимание на кота.       — Есть, — у Манобан останавливается сердце. — Локи.       Ким этой реакции усмехается. Ей, определённо, нравится дразнить эту девушку.       — Не замужем, не помолвлена, не в отношениях, — словно отчитывается она, и Лалису это явно радует: губы подрагивают в улыбке.       — Почему вы вдруг перешли на «ты»? — меняя тему, с неподдельным интересом задаётся Лиса.       — Если привычнее на «вы», то…       — Нет-нет. Мне так даже больше нравится. Полагаю, теперь и вы можете что-то спросить.       — Боюсь, то, о чём я хочу узнать, не придётся тебе по душе.       — Джунсо просто попросил помочь с биологией, угостил кофе и… чёрт, — Манобан прикрывает глаза. — Я так и не притронулась к кофе.       — Ламарк так увлёк, что ты не сделала даже глотка? — с усмешкой смотрит Ким, но Лалиса лишь прикусывает язык. Нет, она не может сказать об этом грязном споре. По крайней мере сейчас.       — О, так вы про него помните, — с лёгкой улыбкой кивает брюнетка.       — Твой внезапный спор с Сумин довольно трудно забыть.       — Она сама напросилась, — младшая закатывает глаза. — Да и с чего вы взяли, что увлёк меня именно Ламарк?       Дженни чётко понимает, на что ей намекают; выражение лица меняется, но железная штанга привычно и неизменно зажата меж зубов. Лиса сглатывает от внезапной и такой глупой мысли ощутить этот прокол. Преподаватель отставляет кружку, двигаясь ближе, и Манобан невольно сжимает шерсть Локи, отчего тот дёргается, уставившись на девушек.       — Знаешь, меня и впрямь кое-что интересует, — Ким проводит по всё ещё мокрым волосам, очерчивает линию челюсти и подбородок, в момент сокращая расстояние до того предела, который вполне можно было считать опасным. — Он оказался всё же лучше меня?       — О чём вы?.. — сдавленно спрашивает Лалиса, не в силах оторвать взор от шоколадных глаз.       — Джунсо. Он нравится тебе?       — Он хороший.       — Это не ответ, — Дженни чуть склоняет голову набок. — Да или нет.       — Положим, что да. От этого что-то изменится?       — Осторожнее, милая, — рыжеволосая жаром опаляет чужие губы, а Манобан не в состоянии сдвинуться с места. — Ты играешь грязно, не по правилам. Не делай мальчику больно.       — С чего вы взяли, что у меня есть намерение причинить ему боль? — хмурится Лиса, на что губы старшей лишь расплываются в ухмылке.       — Мы обе прекрасно знаем, что ты затеяла. И я даже предполагаю, кто надоумил тебя на это. Но ты ведь понимаешь, что твой план — заведомый проигрыш?       — Да какой к чёрту план, я…       — Заставить меня ревновать, — обрывает Ким, и дыхание брюнетки сбивается, сердце совершает нездоровые толчки, а глаза в панике мечутся.       — Если это проигрыш, — вернувшаяся уверенность сменила растерянность, — тогда что за реакция была в кабинете? К чему вопросы о Джунсо? Вы боитесь.       — Боюсь? Девочка моя, — срывается с уст, и Лалиса вконец теряется, — сбавь обороты.       — Иначе? — с вызовом произносит Лиса, и взгляд Дженни на мгновение бросается к чужим губам.       — Идите спать, мисс Манобан, вам стоит отдохнуть, — Ким отстраняется, подхватывая кружку и удаляясь к рабочему столу.       У брюнетки ступор. Снова что-то не так; Дженни снова отступает; снова не решается. И если ранее неустанно одолевали сомнения, ныне Лалиса с уверенностью может утверждать, что их влечёт друг к другу обоюдно. Но преподаватель по-прежнему боится шагнуть в пропасть, а Лиса, сама ещё не зная, что пожалеет, упорно тянет обеих к краю.       — И снова на «вы»… — вздыхает младшая. — К слову, я думала, что останусь здесь, в гостиной.       — Мне нужно кое-что доделать, я буду только отвлекать. Возьми Локи и иди в мою комнату.       — В вашу… куда?       — Не думала, что усталость влияет на слух. В мою комнату, Лиса.       Дженни поворачивается, устремляя на девушку измученный взор, и Манобан ломается. Это окончательно, бесповоротно и неотрешимо; это билет в один конец. Она влюбилась. Ким хуже сигарет. Оседает на языке, в лёгких, под кожей. Сигареты и любовь — дело добровольное, и Лалиса соглашается, желает во что бы то ни стало добиться чёткой взаимности, ибо знает, что сможет; знает, что стоит.       — Мне…       — Неудобно, некомфортно и тому подобное, я знаю, — кивает рыжеволосая. — Всё в порядке. Завтра утром я отвезу тебя домой, днём мне необходимо уехать. А сейчас отдохни.       Лиса подхватывает на руки сонного кота и плетётся в спальню, пока Дженни продолжает сверлить взглядом проход. Противный запах сигарет, кой она не выносит, въелся в пазухи носа, отчего она то и дело морщилась, но ловит себя на мысли, что, если Манобан необходимы объятия или банальное присутствие Дженни, та готова терпеть, сколько потребуется. Всё ныне перестало иметь значение. Принципы, нормы морали, педагогическая этика летели ко всем чертям, когда глаза находили знакомый силуэт. Ким приходила в эту школу с чёткой установкой обучать подростков физике, но никак не разбираться с собственными чувствами.       «Чувствами?» — уточняет подсознание. И Дженни понимает, насколько абсурдна сама мысль, что у неё что-то может быть со своей же ученицей. Разум или чувства? Две составляющие внутреннего мира рыжеволосой, которые неизменно в ссоре. И сейчас явное предпочтение она отдаёт сердцу, хотя здравый смысл ещё не покинул окончательно. Лучшее решение — ничего не предпринимать, но рассудок мутнеет при виде Манобан. Та была права. Дженни боится. Боится не совладать с собой и разбить влюблённое юное сердце.       Она всё же оставляет эту тему, поднимается с дивана, хватает ещё мокрые вещи Лалисы и несёт их в ванную, закидывая в стиральную машину. Мать Лисы явно не обрадуется, если учует запах сигарет. Или только у Дженни повышенная чувствительность к этой никотиновой дряни? Впрочем, неважно, железный барабан уже начал наполняться смесью воды и порошка.       Ким понимала, что идти за четвёртой кружкой кофе — самоубийство, но с подобной нагрузкой неимоверно хотелось спать. Директор то ли решил проверить молодого преподавателя на прочность, то ли в этой школе подобная нагрузка считалась нормой. И Дженни мысленно жалела, что ко всему прочему взялась читать лекцию по ядерной физике уже в завтра в полдень в Сеульском университете. Проверку тетрадей вполне можно было отложить, а вот закончить решение последнего задания для лекции — необходимо.       Просидев весь вечер на одном и том же этапе решения, она надеялась хотя бы сейчас к чему-то прийти, но через полчаса машинка тихой мелодией оповестила об окончании стирки. Развесив одежду на радиаторе, Ким всё так же устало плелась вдоль коридора, вдруг останавливаясь у приоткрытой двери спальни. В небольшую щель проскальзывал тусклый свет из гостиной, и Дженни с улыбкой наблюдала, как Локи пристроился под боком Лалисы, пока та в свою очередь безмятежно его обнимала. Старшая не отрицает собственных чувств, но поддаваться им — самая ужасная ошибка. Почему? Касательно этого вопроса есть лишь ощущения, но отнюдь не ответ.       Прикрыв глаза и тяжело вздыхая, она возвращается в гостиную, устало пристраиваясь на диване. На часах едва стукнуло десять, и Ким вполне могла бы потратить ещё пару часов на решение задачи, однако закрывать глаза было весьма опрометчиво.       Она вздрагивает, вырываясь из сна, тут же обращая взор на часы. Без пятнадцати десять.       — Твою мать, — ругается, подрываясь с дивана. — Как можно было уснуть и не услышать будильник.       Дженни в панике подходит к столу, понимая, что времени в запасе крайне мало, но вдруг замирает. На листе большое количество записей, некоторые из которых были беспорядочно перечёркнуты. Взяв в руки лист, рыжеволосая стала внимательно просматривать каждый символ, ненароком думая, что сошла с ума, раз не помнит, чтобы что-то писала. На другом обороте в самом низу был обведён, по-видимому, ответ, и ещё не до конца отошедший ото сна мозг всё не мог сообразить.       Её только через минуту ударило осознание, что почерк выглядит весьма знакомым. Подсознание даёт очевидную подсказку, но сама Ким отказывается верить. Она поспешно идёт в свою комнату, действуя так же тихо, как и вечером, в последствии наблюдая всё ещё спящую Манобан, только уже более вальяжно раскинувшуюся на кровати. Локи сидел на полу, вылизывая шерсть, а Дженни так и норовила разбудить брюнетку, чтобы осыпать вопросами, но не решилась. Вернувшись в гостиную, она вновь взялась за лист, проверяя каждое действие, и вскоре пришла к выводу, что задача была решена абсолютно верно.       Погружённая во внимательное изучение, она вздрогнула, услышав позади себя шорох.       — Доброе утро, мисс Ким, — сонным, низким голосом проговорила Лалиса, заставляя старшую обернуться.       — Доброе, — кивает та. — Могу я задать вопрос? Это ведь ты решила задачу? — спрашивает, демонстрируя лист, на что получает неуверенный кивок.       — Я проснулась ночью, где-то в час. Я пришла в гостиную, но вы уже спали, а мне стало интересно, что послужило причиной трёх выпитых кружек кофе. Простите, я влезла не в своё дело, но… впервые за долгое время я увидела задачу, заставившую мозг изрядно поработать, а не решить её за считанные минуты.       — Клянусь всеми богами, Манобан, ты совершенна. И сколько ты потратила на неё?       — Около полутора часов, — пожимает плечами Лалиса.       — Феноменально, — в нескрываемом восхищении произносит Дженни. — Теперь мне даже стыдно давать тебе задачки из школьной программы, — усмехается, вновь обнажая железную штангу.       Взгляд Лисы уже рефлекторно цеплялся за прокол, как только тот оказывался в поле зрения, и брюнетка снова и снова ощущала себя под чёртовым гипнозом.       — Я второй день сидела над этой задачей, наконец поняв, что действовала попросту не тем методом. Иногда нужен взгляд со стороны. Большое спасибо, — нежно улыбается преподаватель, и Лиса кивает.       — Если не секрет, зачем вы хотели так упорно её решить?       — Сегодня в полдень я выступаю с лекцией по ядерной физике, — объясняет рыжеволосая.       — Неожиданно. Уверена, вы отлично справитесь.       — С твоей-то помощью — разумеется, дорогая, — Дженни издаёт бархатный смешок, и Лиса, кажется, в этот же момент растаяла. — К слову, твоя одежда на радиаторе, я вчера постирала.       — Спасибо, но не стоило.       — Подумала, что лучше устранить вероятность нотаций твоей матери касательно сигарет.       — Настолько пропахло?       — Я эту дрянь всегда учую. Ты куришь? — в её голосе не презрение, не упрёк, но искреннее желание понять причину поступка.       — Наверное, — неоднозначно отвечает Манобан. — Вчера я встретила Хару и посчитала, что пара штук послужит неплохим успокоительным.       — Смело, — хмыкает Ким.       — Расскажете родителям?       — Разумеется, я же именно для этого стирала твою одежду, — она закатывает глаза, вздыхая. — Это твоё дело, я не собираюсь поучать. Но будь осторожнее, если не хочешь попасться.       Лалиса ничего не отвечает, хоть и порывается сказать, что ей порядком уже всё равно. Она берёт свою одежду, не обращая внимание на то, что её стоило бы погладить, идёт в комнату и быстро переодевается.       — Мисс Ким, могу я воспользоваться ванной комнатой? — раздаётся в коридоре.       Получая короткое «да», Лиса всё же умывается, приводит свои волосы в тот или иной порядок, после чего выходит к гостиной. Дженни там уже не было — вероятно, ушла собираться. Манобан в ожидании устроилась на диване, куда позже прибежал Локи, начиная тереться о ноги и вызывая улыбку.       На Ким чёрные брюки, шёлковая рубашка и высокие каблуки, а на Лалисе румянец, порождённый похотью. Она сглатывает, но унимает взбесившееся сердце.       — Поехали, — кивая в сторону, призывает старшая, и брюнетка покорно поднимается, прощаясь с питомцем. — Начинаю думать, что он нравится тебе больше, чем я, — хмыкает, покидая квартиру и вызывая озадаченность в чужих глазах.       После вчерашнего небо всё ещё хмурое, затянутое свинцовыми тучами, но Лалисе и такая погода по нраву. Она наблюдает за городской суматохой, пока не слышит внезапную отрезвляющую фразу.       — Ты так и не сказала, как прошло свидание с Джунсо, — ровным тоном проговаривает Дженни, улавливая лёгкую усмешку.       — А вы всё не унимаетесь. С чего решили, что это было свидание?       — Обычно, когда девушка идёт на встречу с парнем, это называют свиданием.       — Как узко и банально, — фыркает Манобан, обращая взор на преподавателя.       — По итогу это дружеская встреча?       — По итогу вы ревнуете? — парирует Лиса, замечая, как рыжеволосая плотнее сжимает руль в попытке подавить то, что способно её выдать. Они молчат ровно до того момента, пока автомобиль не останавливается у нужного дома. — Вы не ответите? — губы самопроизвольно дёргаются в ухмылке, а Ким лишь запрокидывает голову, прикрывая глаза и позволяя с пристальным вниманием изучать каждую жилку на собственной шее.       — Во-первых, прекрати так открыто пялиться. Во-вторых, — она отстраняется от сидения, после чего в очередной раз рушит границы дозволенного, оказываясь неприлично близко, — не пытайся поставить в неловкое положение того, кто способен сделать с тобой то же самое, и даже хуже, — проговаривает хрипло, томно, и Лиса выпускает из лёгких весь воздух, пока сердце стремительно рушит грудную клетку, норовя выскочить и бесследно исчезнуть, крикнув на прощание «дальше как-нибудь сама».       Один лишь миг, и вместе с кислородом Манобан покидает здравый смысл. Она рывком подаётся вперёд, примыкая к чужим губам, издаёт сдавленный, почти неслышный стон наслаждения, и Дженни не сопротивляется — углубляет поцелуй, сплетает языки, наконец позволяя ощутить прокол. По Лалисе беспрерывно пускают ток, вызывая мурашки, жар и учащённый пульс. Но разряд доходит до мозга, и, как ошпаренная, младшая отрывается, упираясь ладонью в чужую грудь.       — Мне… — она судорожно нащупывает дверную ручку, дёргая. — Мне не стоило, простите, и… мне пора.       Она тараторит сбивчиво, невнятно, не позволяет Ким что-либо сказать и не позволяет себе услышать то, что заставит в лучшем случае застрелиться от собственной опрометчивости. Дженни соврёт, если скажет, что до конца сохраняла невозмутимость. Её сердце стучало так, что пульсация в висках заглушала внутренний голос, а рассудок никак не мог прийти в норму. Всё ещё живя этим поцелуем, она прикладывает пальцы к губам, пытаясь осознать произошедшее. По её меркам это непозволительно, но так чертовски приятно, чтобы отрицать.       Лиса вваливается в квартиру, спиной прижимаясь к входной двери, пока в голове оглушительным звоном проносится один лишь вопрос. «Какого дьявола ты только что сделала, Манобан».