the law of gravity

      Мысли проносились, сталкивались, разбивались и жалобным стоном отдавались по всему телу. Окатившая эйфория отступила, и теперь Лалиса лишь продумывает план, как не появляться на уроках физики, а лучше и в принципе в школе. Вышедшая со стороны кухни мать заставила вздрогнуть и получить очередной неприятный кульбит.       — Как проект? — непринуждённо интересуется Бинай.       — Проект?       — Ну, ты же поэтому оставалась у Чеён.       — А, да, проект. Нормально, доделали, — равнодушно бросает Лиса.       — Ты покраснела, — замечает женщина. — Температуры нет? — подходит, осторожно прикладывая руку ко лбу дочери, и та хмурится.       — Вот только не надо делать вид, что тебе не всё равно, — отстраняясь, грубо произносит Лиса. — Со мной всё в порядке.       — Но как мне может быть всё равно?       — Я этим вопросом с самого детства задаюсь, — усмехается брюнетка. — Я пойду к себе.       — Не хочешь позавтракать?       — Не голодна.       — Послушай, мы с папой…       — Сегодня уезжаете? Это так очевидно, что могла не говорить. Куда на этот раз?       — В Лондон. Надеюсь, сможем повидаться с Арой. Она в последнее время очень занята, даже трубку не берёт, — Бинай понуро опускает голову.       — Не думаешь, что она просто не хочет с тобой говорить?       — Брось, я её мать.       — Да, только не забывай, на какой ноте вы с ней расстались. Сомневаюсь, что ты просила у неё прощения, ибо сроду такого делала.       — И за что же я должна извиниться? За то, что всегда хотела для неё только самого лучшего? — вспыхивает женщина, повышая голос.       — Вы, взрослые, всегда хотите как лучше, но зачастую происходит совсем наоборот. Она не разделяла вашу любовь к точным наукам и мечтала улететь в Англию, а что говорила ты? «Дочка, в Сеуле отличный институт, оставайся с нами». Оставаться с вами? На кой чёрт, если вы никогда не появляетесь дома? Мне даже всё равно, что она давно вычеркнула меня, как и вас, из своей жизни. Я просто рада, что она не отказалась от своей мечты. Можешь и дальше продолжать жить глупыми надеждами, что кто-то из нас обязательно вернётся под юбку к той, которой всю жизнь было наплевать на собственных детей.       Лиса проговаривает это на одном дыхании, да столь резко, что на глазах матери проявились слёзы. Манобан, захлопнув дверь своей комнаты, оперлась кулаками о поверхность стола, пытаясь остыть. Настроение испорчено с самого утра, смешиваясь с воспоминаниями в машине Ким. Лалиса винит себя в содеянном; знает, что хочет добиться расположения Дженни, но понимает, что для подобного шага было слишком рано. Прошло чёртовых две недели. Брюнетка привыкла получать всё и сразу. Ныне она желает Ким и намерена её заполучить, особенно, если учитывать, что несколько минут назад та не особо и сопротивлялась.       К вечеру послышался звук захлопнувшейся входной двери, побудивший Манобан покинуть комнату и направиться в сторону кухни. Взгляд зацепился за жёлтый стикер на холодильнике. «Милая, мы уехали, будем на следующей неделе. Деньги на необходимые расходы пришлю, как только приземлимся в Лондоне. Люблю тебя. Мама».       Одна лишь фраза из двух слов, а Лису неприятно передёрнуло. Мать редко говорила ей подобное, а отец и подавно. Кажется, иногда Лалиса забывала, как он выглядит. На душе горько, противно, больно, но держать обиду нет никакого смысла, Манобан не маленькая девочка. Хотя будь ей хоть тридцать, хоть сорок, воспоминания о мимо прошедшем детстве останутся. И девушка искренне желала бы стереть из памяти, наверное… всё? Уничтожить отдел, отвечающий за память, не выглядело ужасной идеей.       Кого винить? Родителей, свою одарённость, треклятую физику или родного дядю? Нет, последнего точно не в чем было винить. Он единственный, кто совмещал науку с детским досугом, позволяя маленькой Лалисе мирно поедать фисташковое мороженое, пока сам рассказывал о строении атома, барионах, адронах, мезонах или бозонах. Именно в такие моменты ей было интересно; именно в такие моменты она осознавала, что наука поистине увлекательна. Лиса скучает по тем временам. Дядя уже давно жил в Америке, и Манобан не была уверена, получится ли вновь увидеть его. Образ Ламона с каждым днём расплывался всё больше, словно произошла ошибка рефракции, и девушка заработала астигматизм головного мозга, не способного чётко воспроизводить картинки. Это давило. Рядом не было никого, кто мог бы в полной мере ощутить степень её безысходности. Ламон бы понял, Лиса знает.       Шумно выпустив из лёгких воздух, брюнетка скомкала небольшую записку, отправляя её в мусорный бак и впоследствии принимаясь за ужин. Хотелось завалиться в кровать и провалиться в спячку, как все медведи. Не прошло даже месяца, но она уже чувствует себя измотанной до невозможности. И нагрузка в большей мере приходится на мозг, который такими темпами весьма скоро откажется функционировать. Учёба, экзамены, влюблённость. Последнее точно не стоило упоминать. Что думала о ней Ким? Нравилась ли ей Лиса хотя бы на долю процента, или произошедшее утром — лишь импульс? Были ли у них какие-то шансы? Точнее, был ли шанс у Манобан?       Даже паршивые отношения в семье не так волновали, как эта рыжеволосая девушка, ставшая, кажется, неотъемлемой частью жизни Лалисы. Она решительно не могла избавиться от мыслей о Ким. Это выводило. Выводило настолько, что контролировать собственные действия становилось невыносимо, и сегодняшний поцелуй тому доказательство. Но имела ли она на это право? Точно нет. Поток дум она решила прервать, чтобы мозг не превратился в раскалённое месиво. Лучшим решением показался сон хотя бы на пару часов.       Манобан в очередной раз ошиблась. Она подрывается на постели, оглядываясь по сторонам в попытке унять сердце. Сон. Нелепый, сумасбродный, вздорный, но до паники и ужаса реалистичный. Желая выкинуть Дженни из головы хоть во сне, брюнетка снова провалилась. Лиса убеждает саму себя, что это последствия поцелуя, однако легче не становится. Она включает музыку, думая, что сумеет отвлечься, но разум, ещё не пришедший в норму, выдаёт нелепую, отчасти пугающую идею.       Выбранный наугад плейлист выдаёт ATELLER, Tan Brown «Brave», веки опускаются непроизвольно, и лёгкие усиленнее вбирают кислород, пока рука скользит по торсу, останавливаясь на уровне паха. Она невесомо проводит кончиками пальцев по внутренней стороне бедра и тут же вздрагивает. В голове — Ким; перед глазами — Ким; по ощущениям, все касания — Ким. Девушка слегка сжимает шею, касаясь клитора, и по коже чёртова орда мурашек. Ведя вдоль половых губ, она продолжает медленно массировать клитор. Миг — пальцы плавно скользнули внутрь, хватка на шее стала крепче, спина прогнулась дугой, а с уст слетали томные, едва уловимые вздохи. Разум переполнен множеством красочных картин, и в каждой из них мелькала Дженни. Лисе процентов на десять стыдно и на девяносто — до дрожи приятно.       Рука, покоившаяся на шее, уже вскоре сжимала простынь в попытке зачем-то сдерживаться. Тело совершало лёгкие рывки, ноги желали сомкнуться, а из груди неустанно вырывались стоны — хаотично, громко, тихо, сладко.       — Дженни… — сорвалось на выдохе, и тело размякло, пока организм пытался прийти в норму.       Отрезвевший мозг позволил прийти к иному выводу: Лалисе процентов на десять приятно и на девяносто — до ужаса стыдно. Но думать об этом хотелось в последнюю очередь. Она выключает музыку, накидывает футболку и в захлестнувшем смущении зарывается в подушки, вскоре проваливаясь в сон.       Очнулась она только под утро ввиду телефонного звонка, оглушившего настолько, что в глазах пролетели искры. Она нащупывает телефон, на экране которого высвечивалась Чеён.       — Ало? — сонно бурчит Лиса.       — Привет, решила, что лучше позвонить. Не занята?       — Если сон не считается занятием, то свободна. Когда ты избавишься от привычки будить меня по утрам?       — Подумаю над этим вопросом. Слушай, ты ведь когда-то играла на пианино.       — Вспомнила, называется, — усмехается Лалиса. — Это было давно, я уже ничего не помню.       — Подруга, выручай. Директор — идиот, сказал, что в пятницу нужно будет выступить на каком-то мероприятии с песней и живой музыкой. А кто у нас ещё играет? На ум пришла только ты.       — Чеён, ты серьёзно думаешь, что в такой огромной школе я единственная, кто хоть раз прикасался к музыкальному инструменту? — в негодовании хмурится Манобан.       — Мне стоит напомнить, что знакомых в школе у меня ровным счётом никого? Так вот, гений математики, высчитай, сколько я буду искать нужного человека, — парирует Пак. — К тому же с лучшей подругой мне было бы комфортнее. Поверь, если бы Джису могла сыграть на своём баскетбольном мяче, я бы к тебе даже не обратилась. Ну пожалуйста…       — То есть до пятницы я должна заново вспомнить, как вообще обращаться с пианино, так ещё и песню разобрать? К слову, какую хоть выбрала?       — Billie Eilish, Birds of a feather.       — О, всё, пока.       — Лиса!       — Да что? С ума сошла? Я не выучу её за пять дней.       — И это мне говорит человек, изучающий физику с пяти лет?       — Вот именно, что я изучаю её с пяти лет, а ты хочешь, чтобы я эту песню разучила меньше, чем за неделю, — фыркает Манобан.       — Лиса, ну пожалуйста… — молит Розэ.       — Ты понимаешь, что ударные тебе тоже понадобятся?       — А… — запнулась блондинка. — А у тебя нет знакомых?       — Конечно, целая школа, — язвит Лалиса.       — Эй, я серьёзно!       — Я тоже, Чеён. Я попробую узнать, но ничего не обещаю.       — Так ты сыграешь? — в голосе прозвучала надежда вперемешку с восторгом.       — Сыграю, куда я денусь, — бессильно выдыхает брюнетка.       — Ты лучшая! — восклицает Розэ.       — Спасибо, без тебя знаю.       — Всё, целую, постарайся до вторника найти барабанщика. Ещё раз спасибо!       Подруга сбрасывает, а Лиса в эту же секунду жалеет, что согласилась. Каким образом она должна найти барабанщика за столь короткий срок? Разум выдаёт только одну идею, но Манобан тут же её отбрасывает. Однако внутренний голос не утихает, он снова, уже более настойчиво, возвращает Лалису к той же мысли.       — Нет, я не буду писать Ким и спрашивать у неё про учеников, которые играют на барабанах…       К слову, именно это она и сделала. Через пару минут девушка смотрела на отправленное сообщение и нервно покусывала губы. Дженни прочитала. Прочитала и не отвечает. Это было глупое решение, да? В этот же момент раздался телефонный звонок, в очередной раз заставивший Лису вздрогнуть. Сколько ещё за сегодня её испугает обычный телефон? Она поднимает трубку, слыша низкий голос, от которого самопроизвольно пробегают мурашки.       — Доброе утро. Зачем тебе барабанщик?       — Доброе. Чеён участвует в каком-то мероприятии, попросила найти ей барабанщика.       — Хм, — задумывается Дженни, из-за чего по ту сторону слышится продолжительное молчание. — Есть, вроде, одна девочка. Однако у неё довольно большие пробелы в физике, не уверена, сможет ли совмещать занятия с репетициями. Учится в параллели. Шин Рюджин, может, знаешь?       — Нет.       — Поговори с ней завтра. Она частенько отпрашивается с других уроков для репетиции, и, если мне не изменяет память, специализируется она именно на барабанах.       — Большое спасибо, мисс Ким, а то я понятия не имела, как кого-то найти.       — Но в итоге пришла к мысли написать мне, — произносит учитель с явной улыбкой.       — А… да. Это первое, что возникло в моей голове.       — И как часто я посещаю твой разум? — голос стал на тон ниже, и Лиса сглотнула, улавливая мнимую игривость.       Что она должна ответить? Каждый день? Нет. Постоянно? Тоже нет. В принципе не покидает её мысли? Уже ближе. Что буквально вчера удовлетворяла себя, держа под закрытыми веками чёткий образ Дженни? Манобан, определённо, нет.       — Часто, — выпаливает Лалиса, сжимая губы в тонкую линию, совершенно не ожидая, что осмелится ляпнуть это вслух.       — Даже не скрываешь, — перед Манобан всплыла неизменная ухмылка, с которой, она уверена, сейчас сидела Ким, и брюнетку слегка дёрнуло. — Ты занята?       — Нет, я только проснулась. Спасибо Чеён.       — Не хочешь приехать? — роковой вопрос, и у Лисы не находится слов.       Очевидно, это плохая идея, в этот раз ей ничего не стоит сорваться, вжать Дженни в первую попавшуюся поверхность и утянуть в жадный поцелуй. Но каковы последствия? Она в критичном для мозга замешательстве. И своим флиртом, от которого всё существо Лалисы горит, как чёртов Бостон в год великого пожара, Ким лишь усугубляет положение. Лиса не в состоянии понять её. В связке уйма ключей, но что, если нужного там попросту нет?       — Извините, сегодня не получится, — пытаясь сохранить в голосе спокойствие, проговаривает Манобан.       — Снова встреча с Джунсо? — слышится что-то напоминающее недовольство.       — Возможно.       Молчание. Повисшее напряжение угнетает, но Ким не спешит сбрасывать вызов.       — И снова ты играешься.       — А вы нет? — слетело неожиданно грубо, что вынудило закрыть глаза и стиснуть зубы.       — О чём ты?       — Вчера. В машине.       — А что было? Напомни, дорогая.       У младшей только что рухнул мир. Ким решила принять самую простую и до жути очевидную позицию — сделать вид, будто ничего не было. Ожидаемо и отчего-то больно.       — Нет, ничего. Спасибо за помощь, хорошего дня.       Манобан отключается, отбрасывая телефон. Вероятно, когда-нибудь её утро начнётся с хорошей ноты, но вряд ли в ближайшей жизни. Да, она корила себя за столь необдуманный поцелуй, но реакция Дженни почему-то дала слепую надежду, что этот шаг вовсе и не был ошибочным. Теперь… Теперь всё прояснилось, но стало лишь хуже. И без того разбитый организм растоптали окончательно; Лиса не знает, как смотреть в глаза рыжеволосой с прежними эмоциями, ныне ей не хочется видеть ничьих глаз.

* * *

      Проклиная понедельник, Лалиса плетётся к раздевалке, как позже её хватают за плечи, крепко сжимая.       — Ну, юный пианист, займёшься сегодня поисками? — воодушевлённо спрашивает Пак, пока не замечает отсутствие настроения у подруги. — Что случилось? Сегодня ты особенно хмурая.       — Всё нормально. Снова не выспалась.       — Точно?       — Чеён, я норовлю кого-нибудь убить, поэтому постарайся прикладывать меньше усилий, если не хочешь оказаться на месте этого «кого-то». Про барабанщика я уже узнала, сегодня поговорю.       Она произносит это, продолжая копошиться в карманах пальто и не поднимая взгляда на подруг, впоследствии уходя в сторону необходимого кабинета. Розэ устремляет взор на Джису, и та лишь пожимает плечами.       — Какой чёрт её укусил? — кривя губы, недовольно бросает блондинка.       — Полагаю, за эти выходные у неё явно что-то произошло. Дадим ей время. Я более чем уверена, что рано или поздно она всё расскажет.       — Рано или поздно? Ты её видела? Любой покойник выглядит живее. Если причина её ужасного состояния — Дженни, то я…       — Спокойно, милая, — Ким подходит ближе, аккуратно притягивая за талию и целуя в висок. — Не хочу оправдывать ни одну из них, но нам лучше в это не лезть, если не хотим, чтобы Лиса сорвалась на нас, обвиняя потом во всех грехах.       Чеён, поджав губы, обречённо кивает, следуя под руку с Джису на урок. Через несколько часов Манобан едва ли не трясёт. Последнее занятие — физика. Она усаживается за первую парту, благодаря всех богов, что преподавателя ещё нет. Розэ не смеет сказать ни слова, боясь вызвать очередной всплеск злости брюнетки, а потому мирно просматривает что-то в телефоне, пока Джису обсуждает с одноклассницей грядущую тренировку по баскетболу.       Однако звонка миновать не удалось, и вскоре в кабинете появляется Дженни. Она красива, как и всегда; невозмутима, как и всегда; Лиса, наблюдая за ней, в панике. Как и всегда. На протяжении всего занятия учитель то и дело пыталась поймать взгляд Манобан, но та упорно подобного избегала, уделяя внимание лишь собственной тетради, в которой располагались только чудаковатые рисунки в хаотичных местах страниц. Дженни воздерживалась от попыток задавать ей вопросы касательно нынешней темы, да и оставлять после урока не намеревалась. Она сообщила ученикам, что дополнительные занятия придётся перенести на среду ввиду пятничного мероприятия и спокойно продолжила.       Что-то в поведении Лалисы вводило её в напряжение, но это было вполне обоснованно. Обе помнили поцелуй так, словно он произошёл только что, однако реагировали по-разному. Лиса желала зайти дальше, а Ким, поддавшаяся минутной слабости, упорно убеждала себя, что следует об этом забыть. Так будет лучше.       По окончании урока брюнетка, словно сидевшая всё время на низком старте, сгребает вещи в сумку и поспешно выходит из кабинета, направляясь к параллели. Расписание, на удачу, сегодня совпадало, а следовательно, у тех как раз завершилось последнее занятие. Заходя в класс, она цепляется глазами за невысокую брюнетку, поначалу её не заметившую.       — Привет, я Лиса, можешь подсказать, кто тут у вас Шин Рюджин?       — Глаз намётан, — усмехается девушка. — Это я. Чем могу помочь?       — Директор попросил мою подругу выступить на мероприятии в пятницу, она выбрала не самую лёгкую песню и ищет теперь барабанщика. Если мне верно дали наводку, то ты играешь на барабанах.       — Твой источник правдивый, — кивает Шин. — Пятница… Я вроде свободна. Что за песня?       — Birds of a feather от Billie Eilish.       — Очень даже неплохо, но что-то более простое она решила сразу отмести, да? — улыбается Рюджин.       — У Чеён с головой не всё в порядке, не обращай внимание, — в ответ улыбается Лиса.       — О, Чеён? Она, кажется, выступала в том году на конкурсе, у неё и правда прекрасный голос. А…       — Манобан? — окликнул кто-то сзади. Лалиса оборачивается, видя перед собой Сумин. Та скрестила руки на груди, оглядывая девушку с привычным для себя недовольством. — Заблудилась или уже успела забыть, как твои одноклассники выглядят?       — Слава богу, что ты не одна из них, — хмыкает Лиса. — Будь душкой, не лезь и иди дальше. Рюджин, мы можем поговорить в другом месте?       — Конечно, — кивает Шин.       Они перебираются в зал для выступлений, и Лалиса со скрипом сумела преодолеть желание поколотить вредную особу, демонстративно толкнувшую её перед выходом из кабинета. Рюджин облокотилась на стену, а Лиса с интересом осматривала музыкальную аппаратуру. Взгляд тут же упал на пианино.       — Играешь? — задаётся Рюджин.       — Играла, — поправляет Манобан. — Но Чеён поставила невыполнимую задачу. Мне нужно до пятницы в совершенстве отрепетировать эту песню, — вздыхает она.       — Задача вполне выполнима. Ты ведь играла, пусть и давно. Стоит коснуться клавиш, и всё вспомнится. У меня так было с барабанами. Я забросила их где-то на год из-за частых переездов, но моя девушка вновь заставила взяться за них, — на лице Шин появилась нежная улыбка.       — Девушка?       — Прости, я надеюсь, ты не страдаешь гомофобией?       — Нет, — тихо отрицает Лиса. — Нет, что ты, мне… — она осеклась, не зная, как правильнее выразиться.       — Тоже нравятся девушки? — договаривает Рю.       — Девушка, — снова поправляет Лалиса.       — Твоё лицо изменилось, когда ты упомянула её. Она сделала тебе больно?       — Возможно, в какой-то степени, — неуверенно пожимая плечами, проговаривает Манобан. — Всё сложно.       — О, Лиса, в жизни много трудностей, и влюблённость не самая большая из них. Кто-то убивается, а кто-то продолжает жить дальше. Всё субъективно. Ты пробовала с ней говорить?       — Боюсь, это ничем хорошим не закончится.       — Всё закончится плохо, если не поговорите. И в первую очередь ты сделаешь хуже самой себе. Полагаю, ты не знаешь о её чувствах к тебе, — допускает мысль Шин, и Лиса нервно усмехается.       — Я вообще ничего не знаю, когда дело доходит до чувств. Меня этому не учили. Меня учили наукам. Впрочем, стоит переключить внимание хотя бы на предстоящее выступление. Давай попробуем отрепетировать?       Рюджин, не желая давить, кивает, подходя к барабанной установке, и они принимаются за первый куплет. Как оказалось, Шин доводилось однажды исполнять эту композицию, а потому задача весьма облегчилась.       Лалиса садится, касается клавиш, и по телу проходятся мурашки. Она слишком давно не играла. Последний раз это было лет, наверное, в тринадцать, когда они с Чеён тайком от матери Манобан устраивали дуэт гитара-пианино. Бинай была против, ибо по её мнению, дочь была обязана посвящать себя исключительно науке, не отвлекаясь на посторонние безделицы.       Их тайные занятия длиною в год пришлось прекратить, когда Бинай случайным образом застала дочь за изучением очередной композиции. В тот день родители не должны были вернуться, но вышло всё вопреки ожиданиям, и скандала миновать не удалось. Мать потребовала больше не заниматься подобной ерундой, и у Лисы не было вариантов, кроме как послушаться. С тех пор ни один музыкальный инструмент в её руках больше не появлялся.       Пак же продолжала обучаться и играть, достигнув весьма хорошего результата. Для выступления помимо гитариста был необходим пианист, потому она и обратилась к Лисе. И если Лалиса не хочет испытать очередной нервоз — матери об этом лучше не знать.       Они с Рюджин пробыли в зале около двух часов, изучив даже больше, чем изначально планировалось. Шин несколько раз её похвалила, что, несомненно, заставило Лису улыбнуться. Поблагодарив Рюджин, Манобан направилась к гардеробу, забирая вещи, как услышала знакомый голос.       — Да брось, сегодня после урока я был приветлив, к тому же грёбаных два часа потратил на эту долбаную физику, хотя даже не пытался вникнуть в суть того, что она там рассказывала. У неё чертовски сексуальная фигура, Дон, особенно, когда она надевает обтягивающие платья. Почва почти подготовлена, а там дело за малым. Она растает передо мной, как и все до неё, — слышится усмешка, и обладатель нахального голоса удаляется.       Это был Чонин. Чонин, не заметивший Лису и так откровенно грязно высказывающийся о Дженни. Лиса то ли зла, то ли обижена на Ким, но это всё ничто в сравнении с теми эмоциями, которые вызывает Кай подобными словами. Она так и норовила догнать этого подонка, высказав всё, что тот заслуживает, но смысла в этом не было. Лалиса достаёт телефон, набирая нужный номер, и ответ не заставляет себя ждать.       — Да? — хрипло слышится в трубку.       — Хару, ты занят?       — Ничуть. Что-то случилось?       — Мы можем встретиться в том же парке минут через двадцать? Это срочно.       — Разумеется, скоро буду.       Несмотря на нежелание возвращаться в то место, оно первое пришло на ум. Лиса судорожно хватает пальто, сумку и покидает здание школы. Ли сидел ровно на той же скамье, безмятежно покуривая.       — Прошу, — Манобан жалобно смотрит на сигарету, и парень тут же достаёт пачку, протягивая красно-белые «Malboro» с зажигалкой. Он молчит, выжидая и наблюдая, как брюнетка делает первую внушительную затяжку. — Ты интересовался, нравится ли мне Ким. Нравится. И несколько минут назад я услышала разговор Чонина в раздевалке. Он говорил о ней так, словно она кусок мяса, — с отвращением бросает она, чувствуя, как слегка мякнут ноги.       — Он всё никак не угомонится, — качает головой Хару. — По условиям спора, который он проиграл, Кай обязывается отвалить от тебя и быть, так скажем, на «побегушках». Пусть он этого не делает, но хотя бы притих. И я не хочу ему об этом напоминать. Я априори думал, что он перегорит так же бы быстро, как и загорелся.       — Нужно что-то делать.       — Начистить ему морду? — усмехается Ли, бросая окурок в мусорный бак.       — Я серьёзно.       — Я тоже, Лиса. Спешу напомнить, что меня он по-прежнему обходит стороной. И если я разок доходчиво объясню ему оставить эту убогую затею…       — Думаешь, сработает? — перебивает Лалиса. — У него извилин ровно столько же, сколько у этой сигареты.       — Всегда работало. Не поймёт с первого раза, значит, дойдёт со второго, — пожимает плечами Хару, доставая из пачки новую сигарету.       — И как долго это будет продолжаться?       — Пока он не уймётся.       Лиса наблюдает за аккуратными движениями чужих рук, использующих зажигалку, параллельно докуривая, пока разум медленно туманится, а тело избавляется от напряжения.       — Крепкие у тебя сигареты, — морщась от горечи, проговаривает Манобан.       — Тебе кажется, — с тенью улыбки на губах говорит Хару. — Я уже привык за три года.       — Три года?       — Ага, — кивает брюнет. — Начал курить в четырнадцать, когда родители развелись. Ни одному из них я особо не был нужен, но уж лучше было остаться с отцом, нежели с матерью. Он, конечно, изрядно ругался в тот день, когда нашёл пачку сигарет в моём портфеле, но со временем смирился. Никогда не понимал людей, читающих нотации о том, как вредно курить. Это мой выбор травить себя, — усмехается, смахивая пепел.       Лиса к этому моменту уже просто сидела рядом, избавившись от окурка. Хару можно было поистине сравнить с ежом, который отрастил иголки, ввиду чего никого не подпускал. Никто не пытается заглянуть в душу того, кто кажется чёрствым и холодным. Даже Лалиса особо не пыталась. Но, по мнению Хару, лучше обрасти колючками и ни с кем не сближаться, чтобы избежать лишней боли.       — А электронные сигареты не думал приобретать? — интересуется Манобан после паузы.       — Слишком сложно. Купить пачку обычных сигарет куда проще, пусть и остаётся явный запах.       — Я совершила ужасную ошибку, Хару, — вдруг выдаёт девушка, и Ли, приподняв бровь, устремляет на неё взор почти чёрных глаз. — Я чувствую себя виноватой перед Джунсо. Его даже не было сегодня. Перед первой встречей с тобой в этом парке я была с ним в кафе. Он, правда, хороший, но я использовала его, чтобы…       — Чтобы заставить Ким ревновать?       — Это так очевидно?       — Вполне, — кивает Хару. — Просто извинись перед ним. Он до жути наивный, но не глупый — поймёт.       Лиса норовит сказать и про поцелуй, однако осекается. Сейчас она не желает делиться подобным ни с кем. Они ещё какое-то время проводят за непринуждённой беседой, после чего расходятся. Манобан необходим человек, которому можно просто высказаться без боязни быть осуждённой. Почему-то именно Хару казался таковым. Она осознаёт, что утаивать правду от подруг в долгой перспективе не выйдет, однако пока не готова даже себе полностью признаться, что совершила изрядную глупость, из-за которой ныне придётся усиленно избегать Дженни. Ли пообещал уже завтра поговорить с Чонином, и Лалиса попросту надеется, что вскоре всё станет спокойнее.