the law of gravity

      — Ты хоть пыталась вникнуть в суть урока? — осторожно спрашивает Чеён после выхода из кабинета математики.       — Предпочитаю вникать в векторную алгебру, интегральное исчисление или дифференциальные уравнения. Хотя и они уже приелись.       В зале для выступлений тем временем слышались ударные — Рюджин разминалась. Пак, как обычно, полна оптимизма, Лиса, как обычно, без настроения. Шин приветливо улыбается, поднимая палочки в знак приветствия, и Розэ вскидывает брови.       — Ты не говорила, что барабанщик — девушка.       — С этим какие-то проблемы? — усмехается Рюджин. — Шин Рюджин, — протягивает руку, и Чеён пожимает ладонь, представляясь. — Благодаря прошлогоднему конкурсу тебя знает по меньшей мере полшколы.       — Не льсти, — хмыкает блондинка, находя глазами гитару.       Аккуратно взяв инструмент, она перебирает струны, настраивает, и губы невольно подёргиваются. Для Чеён музыка — отдушина и в какой-то мере смысл жизни, для Манобан — лишь способ избавиться от скуки, когда мозг отказывается работать. Раньше Лиса любила музыку; любила находить те песни, которые до неё мало кто слышал; любила воспроизводить понравившуюся мелодию на пианино. Всё до тех пор, пока мать не отбила эту любовь. Что-то играющее в наушниках или колонках вызывало противный парадокс — спокойствие и отвращение.       Она подходит к глянцевому чёрному пианино, и пальцы отказываются касаться клавиш. Она боится, что её вновь затянет и наука отойдёт на второй план. От неё ожидают слишком многого, и Лисе мнится, что соответствовать этим ожиданиям необходимо. Потупив взгляд, она всё ещё стоит, оставляя на ладонях алые полумесяцы от ногтей, и прикоснувшаяся к плечу Розэ действительно пугает.       — Всё нормально?       — Я не могу, — шепчет Манобан.       — В каком смысле? — хмурится Пак в попытке разобраться.       — Не могу играть. Просто не могу.       — Объясни, наконец, что стряслось? — устав от ожидания, подруга ненароком повышает голос, совершенно не думая, что это станет последней каплей в переполненной чаше терпения Лалисы.       — Что стряслось? — отшатываясь, брюнетка смотрит помутневшим, очерневшим взглядом. — С какого момента мне стоит начать? Я готова проклясть тебя за твой совет и вместе с тем себя за то, что согласилась. Знаешь, чем закончилась встреча с Джунсо? Я узнала, что подонок Чонин поспорил на Дженни, уверил, что затащит её в постель. Что интереснее, я осталась на ночь у Ким в её чёртовой квартире. А самое невообразимое — я какого-то дьявола поцеловала её в машине. И теперь я, как последняя идиотка, шарахаюсь от неё по всей школе, ибо она тупо сделала вид, что ничего не было. Она расшатывает мою психику хуже, чем релятивистская механика в момент, когда я только взялась за неё. Перевестись в другую школу не кажется плохой идеей, и ещё лучше — уехать из этого проклятого Сеула, как сделала моя сестра.       Манобан шумно выпускает их лёгких оставшийся воздух, и выдох этот получается дрожащий, рваный — предвестник скорых слёз и истерики. У Пак ступор. С языка не в состоянии сорваться ни единое слово, она попросту не знает, как реагировать.       — Почему ты не сказала раньше? — единственное, что удалось сказать.       — А что бы изменилось? Появился бы очередной план, как вывести Ким на ревность или другие эмоции, подтверждающие её чувства? Их нет, Чеён. Я поцеловала — она поддалась моменту, на этом всё. Легко делать вид, что у тебя амнезия, но продолжать просыпаться с мыслями обо всём произошедшем за эти проклятые две недели — сложнее до ужасно омерзительного клокотания где-то в горле. Наука — единственное хоть какое-то спасение. Погрузившись в музыку, я, как и тогда, отобью всё желание заниматься физикой, математикой и прочим.       — А если завтра тебе понравится танцевать, ты и от этого откажешься? — переходит в наступление Розэ. — Сколько ещё ты будешь потакать воле родителей и ограничивать себя?       — Я должна.       — Кому? Матери, отцу, себе?       Лалиса молчит. Рюджин, оторопевшая ввиду происходящего, молча наблюдала, сжимая в руках барабанные палочки. Пак, всё ещё ожидая ответа, делает шаг вперёд, но Манобан отступает. Чеён перепугана до сдавливания в груди, боится потерять Лису.       — Я прошу, перестань брать на себя за всё ответственность. Господи, ты и впрямь не видишь, во что превращаешься? — Розэ разводит руки, но Лиса лишь усмехается.       — И как забавно, что стремительно становлюсь ничтожеством я именно с приходом Дженни в мою жизнь, да? Я искренне надеюсь, что у вас с Джису всё сложится, ибо с этого момента я даже задумываться о любви не желаю. Не волнуйся, в другую школу я не переведусь, но если тебе хоть отчасти на меня не плевать, то позволь отказаться от выступления. Я знаю, что подвожу, но ты прекрасно понимаешь, что по-другому не могу.       — Лиса, пожалуйста, ты…       Договорить не даёт открывшаяся в зал дверь. На пороге показался Хару, слегка смущённый царившим напряжением.       — Я не вовремя?..       — Очень даже вовремя, — произносит Лалиса, подходя к парню. — Буду ждать во дворе за школой, — огибает Ли, юркнув в проход, и в помещении снова тяжёлое молчание.       — Зачем ты пришёл? — с неприязнью смотрит Пак.       — Хотел сообщить Лисе о Кае, я…       — Ты знал? — вдруг задаётся блондинка, и Хару сводит брови к переносице, не понимая суть вопроса. — Про её чувства, про спор, про поцелуй.       — Всё, кроме последнего.       — Она ведь курит, да? И сейчас я понимаю, что явно ты снабжаешь её этой отравой. Какого чёрта, Хару? Хочешь сравняться с Чонином в том, сколько дерьма привносишь в жизни других?       — Спасибо, откажусь. Я не стал ей лучшим другом, Чеён, не волнуйся. Я просто тот, кому она может высказаться, при этом держа в руке сигарету. Начну отказывать — она найдёт другого, у кого выпросит одну, две, а может, и всю пачку. И пока, как видишь, останавливаться она особо не торопится. Извините, дамы, — он оглядывает обеих девушек, — я пойду.       Розэ прикрывает глаза, потирая переносицу, пока взор всё же не цепляется за Рюджин.       — Прости за это…       — Не стоит, — Шин качает головой. — Можешь не переживать, рассказывать об этом никому не стану. Но лучше дай ей время и пространство. Полагаю, с этим она должна разобраться сама. И к слову, мы же справимся без пианиста?       — Справимся, — кивает блондинка. — Просто придётся взять всё на гитару. Давай попробуем отрепетировать.       Лиса нервно перебирала рукава чёрного кардигана, прислонившись к стене кирпичного здания. Появившийся из-за угла Хару заставил вздрогнуть и вернуться к реальности. Он без слов протягивает сигарету, затем поджигая, и Манобан расслабленно опускает веки. Курение медленно начинает входить в привычку с пока ещё едва ощутимой ломкой при отсутствии в крови никотина.       — Я встретил Кая примерно минут двадцать назад, — начал Ли. — Всё же тешил себя надеждой, что удастся обойтись разговором, но мозг у него действительно атрофировался. После первого удара он начал сыпать оскорблениями, после второго — угрозами; после третьего…       — Ближе к делу, — обрывает Лиса, делая очередную затяжку.       — Он больше к ней не подойдёт и слухи тоже не пустит, — констатирует парень, и Лалиса со скепсисом смотрит на него. — По крайней мере поклялся. Не волнуйся, в случае чего его рёбрам снова прилетит.       — Почему ты помогаешь мне?       — Не обольщайся, — хмыкает брюнет. — В первую очередь я хочу донести до этого идиота, что ему не всё позволено. Давно хотел. И Дженни не заслуживает всего этого. Только в последнюю очередь я помогаю тебе с твоей ревностью и желанием проучить недоумка. Чеён сказала, что ты поцеловала Ким, это…       — Правда, но глупо. Она делает вид, что ничего не было, — Манобан кривит губы, совершая последнюю затяжку и избавляясь от окурка, который тут же придавливает кроссовкой.       Головокружения уже нет, ноги не становятся ватными, а лёгкие вполне спокойно реагируют на попадающий в них дым. Привычка. Лиса просит вторую.       — Её можно понять, — пожимает плечами Хару, протягивая пачку. — Представь себя на месте Ким: ты приходишь в новую школу преподавать физику, а в тебя влюбляется старшеклассница. Не умаляй её смятения, ей сейчас не лучше.       — Тогда к чему был этот флирт, близкий контакт, постоянные издёвки? Почём мне знать, что это не зелёный свет, понуждающий к действиям? — парирует девушка, повышая тон.       — Ты хоть поговорить с ней пробовала? Не для того, чтобы в чём-то убедиться, а чтобы прояснить ситуацию. Полагаю, поцелуй был для неё столь же неожиданный, как и для тебя. Причин, по которым она решила об этом забыть, может быть уйма. Лиса, — он двигается ближе, заставляя взглянуть на него, — подумай о том, что может случиться, если у вас что-то завяжется. За два года я понял одну простую истину: ты прёшь напролом, не поворачивая головы. У импульсивных действий самые тяжёлые последствия. И если кто-то что-то случайно услышит или увидит — скандала не миновать, отхватите обе, и Ким в большей мере.       — Это скромный намёк зарыть свои чувства куда поглубже? Я уже думала об этом.       — Ты не слышишь, — Хару качает головой. — Поговори с ней. Если чувства взаимны — вы найдёте выход. Даже случайная прогулка вдвоём сможет вызвать кучу ненужных вопросов в ваш адрес.       — Советуешь залечь на дно и возобновить всё после выпускного? — предполагает Манобан, и Ли пожимает плечами.       — Весьма разумно. Или по крайней мере встречаться в местах без лишних глаз. Послушай, ты винишь её, злишься, но каково ей? Сомневаюсь, что она задавалась целью влюбиться в тебя. Господи, — он вздыхает, параллельно выпуская изо рта дым, — просто поговорите.       — Ты так легко об этом говоришь, — Лалиса усмехается, опуская голову. — Я не знаю, что она скажет. Я боюсь.       — А довести себя до чёрт знает какого состояния ты не боишься? В тебе страх возможного отказа, потому что привыкла получать то, что хочешь, не отрицай. Но от этого ты не умрёшь. Я получал отказ от тех, кем был почти ослеплён, и, как видишь, стою перед тобой живой. В конце концов тебе только семнадцать.       — Когда ты последний раз влюблялся?       — В пятнадцать. Потом решил, что, пожалуй, единственная крепкая и нерушимая связь — я и сигареты.       — Ты хороший, — вдруг произносит Лиса, и Ли слегка улыбается. — Нет, правда, ты помогаешь мне, и я сейчас не только про сигареты. Спасибо.       — Особо не за что. Но не привязывайся, кто знает, где мы окажемся через несколько месяцев.       — Хочешь, чтобы я считала тебя просто бесплатным автоматом по выдаче сигарет? — хмурится Манобан, получая в ответ сдавленный смешок.       — Предпочёл бы так.

* * *

      Лиса пренебрегла советом Ли. Нет, она, правда, порывалась не один раз завести с Ким разговор, но что-то упорно останавливало. Перед Джунсо удалось извиниться, он, на удивление, даже не держал обиду, и с плеч брюнетки упал значительный груз. Чонин значительно притих и, по мнению Лалисы, выглядел весьма комично, когда старался не сталкиваться с Дженни лишний раз. Всё и впрямь стало спокойнее, однако основная проблема оставалась и по сей день не решённой — недосказанность. Манобан изредка ловила взор Ким и почему-то улавливала в нём сожаление. Она держала в себе всё то, что следовало высказать как можно скорее, на протяжении четырёх месяцев.       Зима вынуждала носить в разы больше тёплой одежды, сокращать время на безмятежные прогулки по вечерам и просыпаться ещё до восхода солнца. Лиса не любила эту пору, желая лишь одного — чтобы быстрее наступила весна. Сегодня пятница, и девушка действительно проклинала январь за то, что выдаётся столь холодным. В наушниках что-то тяжёлое — под стать настроению, — в покрасневшей от мороза руке, на счастье, лёгкая сумка, в кармане электронная сигарета. Теперь она реже перебивалась сигаретами Хару, оставляя предпочтение электронной. Общение с Ли в тёплом кафе по субботам стало своеобразной традицией, пусть Манобан и потребовала не затрагивать Дженни. Захлестнувшее чувство вины заставило извиниться перед Пак за тот случай на репетиции, и всё, вроде бы, вернулось на свои места.       Урок физики проходил так же, как и в течение этих нескольких месяцев: Лалиса упорно старалась игнорировать бешеную пульсацию где-то в затылке при виде Ким, а та с той же напускной невозмутимостью вела занятия. Лиса не предполагала, что именно в этот день всё решит пойти не так.       — Дополнительные занятия сегодня пройдут только у тех, кто сдаёт экзамен на профильном уровне, — оглашает Дженни, вызывая по классу восторженные возгласы, и лишь в одной паре глаз — очевидный ступор.       Кабинет стремительно пустеет, и с наступившей тишиной Манобан в неприязни повела плечами. Она слишком давно не оставалась с Ким наедине, это вводило в панику. Учитель подходит ближе, кладя на парту распечатанные задания, и брюнетку впервые за долгое время одаривает шлейфом приятного парфюма. Мурашки.       — Как обстоят дела с физикой? — непринуждённо интересуется Дженни.       — Будто вы не знаете, — хмыкает Лиса, просматривая задания.       — На уроках, несомненно, всё прекрасно, но за их пределами вы перестали чем-то делиться.       — Формальность вернулась?       — А ты не желаешь? — опираясь о парту, Ким нависает над ученицей, и у той спирает дыхание. Эмоции, которых она так старалась избегать, захлестнули в очередной раз с новой силой.       Зрительный контакт, не прерываемый словами, пришлось свести на нет, когда дверь кабинета открылась, и на пороге показалась Сумин, приветливо улыбаясь преподавателю. Лалиса закатила глаза, предвкушая, что спокойным это занятие явно не выйдет.       — Сегодня рассмотрим последнее задание из второй части, которое по большей мере остаётся нерешённым, — произносит Ким, кивая в сторону располагающихся перед девушками листов. — Попробуйте решить первое задание из перечня, затем разберём подробнее.       По прошествии десяти минут Манобан от скуки пощёлкивала ручкой, с лёгкой усмешкой наблюдая за Сумин, которой удалось покончить с задачей с отрывом в пятнадцать минут. Дженни, не спросив ответ, принялась объяснять представленную в задании тему, всё ближе подводя к верному решению, и вскоре остановилась.       — Следуя этому алгоритму, можно прийти к нужному ответу. Какой получился у вас?       — Не уверена, что воспроизвела такое же решение, как на экране, но, кажется, ответ — восемь целых и восемь десятых Тесла, — с чуть уловимой гордостью Чон вскидывает голову, на что Лиса издаёт тихий смешок. — Издеваешься?       — Ничуть, — отрицает брюнетка. — Просто просчитываю, с какой вероятностью ты под руку со своим недалёким умом сдашь этот экзамен.       — Прекратите, — прерывает Ким, вздыхая. — Какой у вас ответ, Лалиса?       — Восемь целых и восемь десятых на десять в десятой степени радиан в секунду.       — Откуда такие цифры? — откровенно возмущается Сумин, хмурясь.       — Тебя условие задачи не смущает? Определить частоту ларморовой процессии электронной орбиты в атоме. Это, по-твоему, измеряется в Теслах? Или ты чисто ради интереса зацепилась за индукцию магнитного поля, которая указана в тексте?       — Но там же…       — Ты хоть теорему Лармора знаешь? Применив её и переведя полученные значения в систему СИ, получишь ответ в радианах в секунду. Ещё вопросы? — Лиса выгибает бровь, не замечая за увлечением доказательства собственной правоты чужой буравящий взгляд. Дженни смотрит тем же, уже забытым, взором, в котором смесь восхищения и симпатии с толикой влечения и желания. Непроизвольно играясь штангой прокола, она вскоре вырывается из мыслей под жалобный голос Сумин.       — Мисс Ким? — в надежде смотрит Чон, желая услышать опровержение слов Манобан, но Ким лишь кивает.       — Она права, Сумин.       Стискивая зубы и крепче сжимая ручку то ли от злости, то ли от стыда, шатенка устремляет взор на Лалису, сидящую с той же непоколебимой уверенностью. Подготовка к экзамену уже совершенно не интересовала, уступая место желанию утереть Лисе нос, и это, по мнению Сумин, являлось вполне решаемой задачей.       — С чем были связаны первые труды Эйнштейна? — внезапно выдаёт она, и Лиса переводит на неё удивлённый взгляд.       — Ты меня проверить решила? — усмехается брюнетка, выгибая бровь.       — Даже если и так. Ответь, — хмыкает Сумин, поворачиваясь корпусом в сторону Манобан.       — С термодинамикой и взаимодействием между молекулами. Я изучала его труды в девять лет.       Сумин в молчании поджала губы, пытаясь вспомнить то, о чём сама точно знает, а Лиса выжидала, явно принимая вызов. Ким не спешила прекратить перепалку, ей отчего-то было интересно.       — Что принесло Тесле широкую известность?       — Ты, посмотрю, к Тесле неравнодушна, — качая головой, улыбается Лалиса, после чего шумно вздыхает. — Вообще, он много чего сделал. Но если отвечать на твой вопрос, то известность ему принёс вклад в создание многофазных систем, электродвигателя и устройств, работающих на переменном токе, — спокойно отвечает она. — Может, ещё спросишь, кто доказал, что Земля не плоская? Прошу, хватит.       Лиса вновь смотрит на экран, пока на губах Дженни играет лёгкая улыбка, признающая победу брюнетки. Ким слишком часто видела неизменно хмурое выражение лица ученицы и отчего-то радуется хотя бы зародившемуся в той азарту.       — Что было предложено Луи де Бройлем в тысяча девятьсот двадцать четвёртом году? — Чон не унималась в попытке довести начатое до конца.       — Тебе не рано в квантовую физику? В тысяча девятьсот двадцать четвёртом году он выдвинул, что частицы могут вести себя как волны, а волны как частицы. Позже это подтвердили экспериментально. Хоть знаешь, как это открытие называется?       — Я… знаю, — голос дрогнул от неуверенности, отчего глаза заметались.       — Крайне сомневаюсь, что ты способна удержать в голове что-то вроде корпускулярно-волнового дуализма. Дружеский совет на будущее: не суйся туда, где не имеешь хотя бы поверхностных знаний, выглядишь глупо.       — Я разбираюсь в этом! — дёрнувшись, выпаливает Сумин, заставляя Лису откинуться на спинку стула и скрестить руки.       — В квантовой физике? — усмехается, очевидно, не веря. — Что гласит предложенный Вернером Гейзенбергом принцип неопределённости?       Чон закусывает губу, опускает голову в нежелании смотреть ни на Лалису, ни тем более на Дженни, и после продолжительной паузы Манобан лишь кивает самой себе.       — И что же он гласит? — подаёт голос Ким, вызывая у Лисы явную оторопь.       — Серьёзно? И вы туда же?       — Полагаю, если задала вопрос, значит, должна знать и ответ.       — Господи, — вздыхает Лиса, подпирая голову рукой. — Положение и импульс частицы не могут быть измерены одновременно с высокой точностью, — выдаёт без запинки, после чего приобретает выражение лица, как бы говорящее «достаточно?».       — Умница, — улыбается преподаватель, и брюнетка на мгновение теряется. — Надеюсь, ваш детский спор на этом закончен.       — Это не детский спор, она сама напросилась! — выпаливает Сумин.       — Вы похожи на детей, спорящих о том, кому принадлежит песочница, — склоняя голову набок, Дженни выгибает бровь.       — В таком случае песочница моя, — с ехидной улыбкой Лиса подмигивает Чон.       — Да ты!..       — Успокоились, — вновь прерывает Ким, вынуждая обеих замолчать. — Будьте добры запомнить алгоритм, который видите на экране. В следующую пятницу дам пару похожих заданий. Сумин, вы можете идти, Лалису я попрошу остаться.       Чон не интересует причина задержки Манобан, она подхватывает сумку и покидает кабинет, который уже через несколько мгновений оказывается запертым. Рыжеволосая перебирает в руке ключ, мерными шагами преодолевая расстояние от двери до рабочего места, и Лиса, никак не способная взять в толк, что происходит, лишь наблюдает за ней.       — Полагаю, нам стоит наконец поговорить, — откладывая ключ, учитель усаживается на край стола, вновь устанавливая ранее прерванный зрительный контакт.       У Манобан в голове полная каша, а в груди неприятные покалывания, вызванные оцепенением. Она сглатывает, теряя былые уверенность и задор, и в который раз с головой ныряет в карие глаза с опаловым отблеском у зрачка. Лиса мысленно возвращается туда, в сентябрь, когда ровно такое же молчание прерывал только стук часов.       — О чём вы хотите поговорить? — всё, что получается выдавить из себя.       — Не делай вид, будто не понимаешь.       — О, бросьте, у вас куда лучше получается делать вид, что ничего не было.       — Лиса, — взгляд темнеет в раздражении, и Дженни отталкивается от деревянной поверхности, оказываясь на расстоянии вытянутой руки. Она снова нависает над брюнеткой, а Манобан снова не в состоянии пошевелиться. — Ты всё это время шарахаешься от меня, как от прокажённой. Надоедает.       — Четыре месяца терпели, думаю, и оставшиеся сможете, — хмыкает ученица, отворачивая голову.       — Послушай, тот поцелуй…       — Как чудно, к вам вернулась память?       — Прекрати паясничать и дай договорить. Я тогда не ожидала подобного. Мы обе не ожидали. Я подумала, что будет лучше забыть об этом импульсивном поступке и жить как раньше.       — Как раньше? — Лалиса вспыхивает, подрываясь с места и оказываясь с Дженни на одном уровне. Их лица на столь близком расстоянии, что Манобан способна разглядеть своё отражение в чужих глазах, пока в собственных — обида вперемешку со злостью. — Этого «как раньше» никогда не было. Если не в машине, так в другой раз вы бы вынудили поцеловать. Господи, вы сами говорили, что я не робот, тогда какого дьявола вознамерились думать, что у меня нет чувств? Я и сама не в особом восторге, что влюбилась в своего же учителя, но зачем было устраивать всё это? — она очерчивает рукой воздух, пытаясь что-то донести, однако в глазах Дженни сплошь нечитаемое. — Вы утверждали, что я играю грязно. А сейчас? Сейчас я играю по правилам?       Ким молчит. Она в попытке подобрать нужные слова только пуще тонет в собственных мыслях. Всё смешалось, слилось, размылось, впервые так ужасно запуталось.       — Вы же хотели поговорить, и что? Будем дальше играть в молчанку? Забавно, мы постоянно играем, играем, играем. Это когда-нибудь прекратится?       — А ты хочешь? — негромко задаётся старшая.       — Хочу ли сохранить остатки нормальной психики? Глупый вопрос.       — Ты хоть понимаешь, каково мне от осознания, что в меня влюбилась моя ученица? Хоть представляешь, что будет, если прознает директор?       — А вы только об этом и думаете? Ответьте мне всего на один вопрос. Что вы ко мне чувствуете?       Дженни сдавила края парты, пока тело заметно напряглось. Она не отвечает — не может, не хочет, не решается. И Лиса, сжав губы в тонкую линию, коротко кивает, отстраняясь.       — Иногда молчание и правда позволяет понять куда больше, нежели слова. Откройте дверь, я пойду, — огибая преподавателя, произносит она, стремительно двигаясь к выходу, как в спину вонзается совершенно нелепая фраза.       — Реши одну задачу.       — Вы это сейчас серьёзно? — вздёрнув брови, Манобан со скепсисом в глазах оборачивается.       — Тебе ведь нравится посредством азарта и соперничества добиваться победы. Реши задачу, и я отвечу на твой вопрос.       — Разумеется, ведь просто ответить — не вариант, нужно всё усложнить, — обречённо вздыхает брюнетка, подходя к доске. — Диктуйте и будьте готовы дать ответ.       Вскоре условие задачи было записано в виде обозначений, и Лалиса с энтузиазмом принялась за решение. Когда казалось, что конец близок, произошли несостыковки. Она снова и снова меняла формулы, числа, буквы — всё не то. Задание не сложное, тема вполне знакомая, тогда что не так? Пробегаясь взглядом по написанному, её осеняет.       — Это подло с вашей стороны, — хрипло проговаривает Лиса, откладывая маркер, но не поворачиваясь. — Задача не имеет ни решения, ни ответа, ибо условие изначально неверное.       — Признаюсь, я думала, что ты догадаешься значительно раньше, — в голосе рыжеволосой явная усмешка, и Лиса каждой клеткой тела ощущает, что Дженни уже вплотную.       — Полагаю, ответа я не дождусь? — через плечо задаётся ученица, лишь краем глаза улавливая силуэт Ким.       — Ты не хочешь его услышать. Я искренне желала прояснить всё ещё несколько месяцев назад, пока… Чёрт, Лиса, у меня есть веская причина не начинать всего этого. Нам обеим будет лучше, если мы прекратим сейчас.       — Не говорите о чувствах, не называете «веской причины». Я так и буду метаться в догадках?       — Прости меня… — шепчет старшая, вдруг прижимаясь к спине Манобан. Она утыкается носом куда-то в затылок, насыщая лёгкие смесью шампуня и парфюма, а Лалису прошибает по меньшей мере двухсотвольтовым разрядом.       — Я прошу тебя, ещё хоть секунда, и я снова совершу какую-нибудь ужасную глупость, — молит Лиса, и Дженни улыбается.       — Мы теперь обоюдно на «ты»?       — Хватит, — она отшатывается, вмиг оказываясь с рыжеволосой лицом к лицу. Взор, полный нежности, рушит весь напускной гнев, а невесомое касание щеки нещадно подкупает Манобан, она сдаётся, прикрывая глаза.       — Причина, заставившая меня забыть о поцелуе, — банальный страх. Но сейчас… Сейчас я могу назвать иную, по которой ты в эту же секунду сорвёшься и выбежишь из кабинета.       — А если я не желаю её слышать?       — Ты неизбежно узнаешь потом.       — Тогда я предпочту позже, нежели сейчас.       — Лиса, я не могу так с тобой, я…       — Поцелуй меня, — выпаливает брюнетка, не позволяя договорить, и Ким сглатывает. — Ты поставила условие: решить задачу или уйти ни с чем. Моя очередь. Поцелуй, если испытываешь то же, что и я, либо я возьму этот чёртов ключ и…       Её обрывают — грубо, нагло, жадно. Дженни жмёт её к стене, рьяно целуя, и Манобан, не думая, поддаётся. Последствия ей сейчас неважны. Ким наконец признала чувства.