Однажды и навеки

Когда за ужином у Кинна зазвонил смартфон, он взглянул на экран и мгновенно помрачнел. Затем отошёл от стола, чтобы не мешать Поршу. Однако тот напряг слух, решив, что должен любым способом выяснить, что же так сильно тяготит Кинна. Порш уже несколько дней подмечал за ним это. Вероятно, всё началось ещё раньше, но Порш стал видеть это лишь сейчас, за что корил себя. Как от его внимания ускользнуло, что любимый человек чем-то обеспокоен? - Да, - тем временем, сказал Кинн довольно сдержанно, отвечая своему собеседнику. - Не могу, я сейчас занят... По-видимому, его перебили, так как он замолчал, не окончив фразу. Порш положил столовые приборы на тарелку и медленно повернул голову. Кинн стоял к нему боком и смотрел перед собой – видеть, что за ним наблюдают, он не мог. Поршу сразу бросилось в глаза, что на скулах Кинна ходили желваки, а грудь, обтянутая белой тканью футболки, вздымается слишком часто и высоко. Кинну говорили явно что-то неприятное. - Нет! - выслушав собеседника, раздражённо воскликнул он. - Ты ошибся! И они тоже ошиблись!.. Это не может быть так. Двадцать третий век на носу, а вы с мамой ещё верите в... Честно? Мне всё равно, кто и на чьё рождение указал. В любом случае, наиболее подходящее – это ведь не точное, не так ли? Разве не стоит ещё подождать? Ах, время то самое... Хн, мне повторить, что я в эту ерунду не верю? Нет... Нет, я всего лишь ужинаю, поэтому и сказал, что занят. Порш не сводил с него взгляда. Он был почти уверен, что Кинн говорит со своим отцом. И Порш убедился в этом, когда, выслушав очередную порцию каких-то определённо наставительных фраз, Кинн заявил: - Папа, не вынуждай меня грубить тебе. Судя по всему, отец Кинна усомнился в том, что сын отважится на такое. Причём, как догадался Порш, в весьма снисходительной форме. - Сумею! - снова вспылил Кинн. - Ты ещё не знаешь, на что я способен. Порш едва сдерживался. В его присутствии человеку, которого он чуть ли не боготворил, говорили что-то высокомерное, а Порш ничего не мог предпринять. Ему было отвратительно бездействие, равно как и осознание того, что его никто не просит вмешиваться не в своё дело. - Папа, прошу тебя, - процедил Кинн сквозь зубы. - Давай прекратим этот бесполезный разговор. Я и так уступил тебе и маме, пообещал, что выполню ваше нелепое требование. Большего не проси. “Какое требование Кинну предъявили его родители? - забеспокоился Порш, сходя с ума при виде мучений любимого человека. - Возможно, забыть о журналистике? Поэтому Кинн так напряжён? Поэтому у него недавно пропадало вдохновение при работе над статьёй? Чего родители просят сейчас? Хотят, чтобы Кинн бросил всё сию же минуту? Вернулся домой и до конца жизни занимался только тем, что помогал с семейными делами? Чёрт подери! Кинн на редкость талантлив, так неужели его родителям об этом неизвестно? Глупцы... Как они могут так издеваться над ним, почему не задумываются, что журналистская работа играет для Кинна крайне важную роль?” - Папа, я ведь сказал, что ужинаю, - жёстко произнёс Кинн, становясь совсем на себя непохожим. - Я перезвоню тебе позднее. Его отец явно ответил ему что-то гневное. - Хочешь верь, хочешь не верь, - отрезал Кинн. - Разве не так ты всегда мне говорил? Это твоё дело. И опять его отец гневно высказался в ответ. Однако гнев этот не шёл ни в какое сравнение с нарастающей яростью Кинна. Та словно не знала границ. - На меня можешь ругаться сколько угодно, папа. Но следи за собой, когда говоришь о том, с кем я провожу время, - пригрозил Кинн. - Я не посмотрю, что ты мне отец. Порш отвёл взгляд в сторону. Хотя подверженность приступам мрачного настроения и вспышкам гнева, судя по всему, свойственным Кинну, не делала ему, мягко говоря, чести, но сейчас Порш не мог осудить его за это. Кинн вернулся к столу в гораздо большем напряжении, чем уходил. Порш с трудом сдерживался, чтобы не взять его за руку и не заставить обо всём рассказать. Впрочем, именно так Порш и собирался поступить, но позже, когда Кинн немного успокоится. Кинн на него не смотрел, долго сидел, глядя в тарелку, и перемешивал вилкой кусочки мяса. Потом резко поднялся и, проронив, что рагу очень вкусное, но у него внезапно разболелась голова и ему нужно прилечь, удалился. Порш не знал, как быть. Как только Кинн скрылся из виду, Порш собрался было последовать за ним, но тут же отказался от этой идеи, посчитав, что тому лучше побыть сейчас одному. Скоропалительных решений принимать не следовало, действовать надлежало осторожно и в правильно выбранный момент. Теперь Порш был уверен, что просто обязан заставить Кинна довериться ему.

✿✿✿

Голову Кинна пронзала острая боль. Он схватился за виски руками, подозревая, что наступает один из его приступов. “И всё из-за разговора с отцом... - мучительно подумал Кинн. - Я имел право разозлиться из-за этого разговора... но не так же сильно...” Внезапно он пошатнулся. Всё вокруг – кровать, кресло, декор спальни – поплыло перед глазами и рассыпалось на тысячи сверкающих фрагментов. Как и во время прошлых всплесков гнева, обитатели другой эпохи, витавшие в воздухе вокруг Кинна, различались смутно. Он скорее почувствовал, чем увидел парня в старомодном комбинезоне механика, прошептавшего ему: “Знаешь, когда я гнал по трассе, гнал, слыша дикий рёв двигателя... я только и думал о том, как приеду сегодня к тебе, и мы займёмся сексом”. Голос казался таким же, как у Порша. Кинн дотрагивался до вещей, разговаривал с кем-то, но окружающее было бутафорией, бестелесными призраками. “Откуда же всё это появляется?.. Откуда?! - с глухой яростью размышлял Кинн далеко не впервые. - Это не мои воспоминания! Так почему я вижу всё это?!” Картинки видений замелькали у него перед глазами... Детство в огромном доме, охраняемом толпой телохранителей. Кинн вспомнил друзей юности, всех своих собак и самую любимую – по имени Блэки. Он вспомнил престижную частную школу, вспомнил, как сбегал от своей личной охраны на вечеринки. Вспомнил родителей, братьев. Лицо Кинна исказилось от острой боли, когда к нему пришло воспоминание о смерти матери, смерти отца, о похищении обожаемого старшего брата. Затем Кинн увидел себя во главе стола, во главе семьи... В его глазах появились жгучие слёзы, когда он вспомнил, как умирал вместе со своим любимым человеком. Тогда Кинн испытал ни с чем не сравнимый ужас. Не за себя. За своего мужа. И каким же подарком было умереть первым... Из горла Кинна вырвался сдавленный крик, а руки сами собой сжались в кулаки и с силой ударили по ближайшей стене. - Я схожу с ума?.. Так и начинается безумие? - с мукой прошептал он и, зажмурившись, прислонился горячим лбом к холодной стене. Гнев, пылавший в груди, не отпускал его. Не отпускали и видения-воспоминания. - Этого не было... Я всё придумал... как писатель... придумал... - словно мантру повторял Кинн, отстранённо сознавая, что таких ярких по впечатлениям приступов с ним не случалось ещё никогда. Что послужило этому причиной? Что спровоцировало? Давление отца в связи с тем, что... Кинн медленно сполз на пол, не отлипая от стены. Мысли путались, он уже не мог отличить реальность от своих видений. Более того – перед его внутренним взором неожиданно развернулось новое и самое подробное видение из всех тех чужих воспоминаний, которые вспыхивали в голове во время приступов. Эффект погружения оказался фантастически полным. <...Кинн тяжело вздохнул. Он постоянно был настороже, ожидая со стороны своего своенравного мужа какой-нибудь дикой выходки, но этот внезапный бунт всё же застал врасплох. Кинну казалось, что, выпроводив его минувшей ночью из спальни и отказав даже в поцелуе, Порш надолго успокоится. Видимо, Кинн его недооценил. Любой другой на месте Порша быстро примирился бы со своим новым положением после заключения брака. Но в том-то и дело, что Порш никогда не был и не будет “любым другим”. Именно этим он и пленил Кинна. Что, тем не менее, не могло служить оправданием новой отчаянной проделки. Кинн мерил шагами гараж. От гнева он даже грязно выругался, что редко себе позволял. Чан, Биг и Кен шли к нему через двор. - Около часа назад, - доложил Чан. - Босс, охрана у ворот – недоумки, - презрительно добавил Биг. - Да уж, - поддакнул Кен. - Господин Порш сумел обвести их вокруг пальца. Их не смутило даже то, что он воспользовался моим мотоциклом, а не своим собственным, на котором мы установили датчик слежения. Кинну было в чём винить и самого себя. Следовало усилить охрану. А ещё... разбавить ряды личных телохранителей Порша своими людьми. Ведь телохранители Порша привыкли повиноваться лишь ему одному. Порш знатно их вышколил. Порш, который, кроме всего прочего, был куда хитрее любого из этих глупцов у ворот. Кинну стало любопытно, к какой уловке Порш прибёг, чтобы заставить их отворить тяжёлые ворота. - Полагаю, мне лучше будет отправиться с вами, господин Кинн, - вдруг предложил Чан. - У меня что, такой свирепый вид? - мрачно усмехнулся Кинн. - Как у вашего старшего брата в его самом худшем настроении, - без тени улыбки заявил Чан. - В таком случае моё лицо выражает куда больше досады и гнева, чем вмещает душа, - сказал Кинн. - Но не беспокойся, я своего мужа и пальцем не трону, клянусь. Должно быть, он отправился в свою охранную организацию? Чан пожал плечами. - Это дело его жизни. - Я не запрещал ему там бывать, - недовольно произнёс Кинн. - Пока нет, - с кривой усмешкой заметил Чан, переглянувшись с Бигом и Кеном. Кинн предпочёл это проигнорировать. Автомобиль, наконец, был готов, и он лично сел за руль. - Ты, похоже, не одобряешь того, как я обращаюсь со своим мужем? - с плохо сдерживаемым раздражением поинтересовался Кинн у Чана, опустив боковое стекло и взглянув на него. - Раз уж вы спросили, господин Кинн, то я осмелюсь посоветовать вам не забывать, что сделало вашего мужа таким, какой он есть, - вдумчиво проговорил Чан. - В особенности же примите во внимание, что сам он никогда этого не забудет. Какие бы ласки вы ему ни дарили. Кинн нахмурился и, ни слова не ответив Чану, пристегнул ремень безопасности. Глядя сквозь лобовое стекло машины, Кинн ждал, пока откроют ворота, и ощущал на себе взгляды телохранителей. Они все уже знали, что Порш вопреки его распоряжению укатил на мотоцикле Кена из резиденции и что босс отправляется за ним вдогонку. Кинну очень хотелось бы не связывать происшедшее с событиями вчерашнего вечера, но в душе понимал, что это звенья одной цепи. В любом случае, он не пытался доискаться причин поступка Порша. Одно было Кинну ясно: какой бы брачный контракт они ни заключили, о каких бы условиях ни уговорились вне контракта, он не станет мириться с вызывающим поведением своего мужа. Не позволит Поршу отвергнуть то, что их соединило навеки. Кинн надеялся постепенно, шаг за шагом, изменить уклад жизни Порша так, чтобы тот привыкал к переменам, сам того не замечая. Но Порш оказался смекалистее, чем Кинн думал. И после свадебного путешествия мгновенно догадался, что за планы Кинн вынашивает и чем грозит их воплощение в жизнь. Размышляя об этом, Кинн хмыкнул. Он страстно любил Порша, и всё же в силу своего властного характера невольно пытался приручить мужа. Это не удалось. Оставалось прибегнуть к доводам разума. Если и в этом случае потерпит фиаско, тогда... Кровь застыла у Кинна в жилах при мысли о том, какой опасности, вероятно, подвергался Порш в эту самую минуту. Но к тревоге за него, к страху его потерять в душе Кинна примешивалось чувство досады. Порш мог погибнуть из-за собственного глупого упрямства. “Да я и сам тоже хорош!” - мысленно вспылил Кинн, барабаня пальцами по рулю. Зная, с кем имеет дело, он должен был попросту запереть Порша в спальне, выставив охрану у всех дверей...> Кинн поднялся с пола, прерывисто дыша. Сделал несколько шагов и, держась за голову, рухнул на кровать. Он чувствовал тяжёлое эмоциональное похмелье, словно его швырнуло не в видения, а в крепкое вино. “Мне надо обратиться к врачу, как советовали Крит и Кайя, - немного придя в себя, сказал себе Кинн. - Если врач ничего не обнаружит, я, по крайней мере, буду знать, что во всём виновато моё воображение”. Гнев, что бушевал в нём, тоже немного улёгся и, словно обретя голос, упорно говорил ему, что врач не поставит никакого диагноза и не спасёт от видений. “Они имеют отношение к Поршу, - внушал Кинну гнев, - и... к тебе, к нам, если ты, наконец, посмотришь в лицо правде! Ты ищешь ответы, но все они скрыты в тебе самом. Воспоминания, которые ты забыл. Жизнь, которая была. Чувства, которые вечны. Умерший не своей смертью, ты познал плоды своей кармы и получил шанс на искупление. Ты мучился столько, сколько мук принёс сам. Ты вернулся в Сансару для перерождения. И теперь ты здесь, в новой жизни. Осталось лишь вспомнить, кем ты был. Прочувствуй меня, не отвергай как нечто инородное. Я – часть тебя! Не все удостаиваются такой привилегии – возможности вспомнить себя прежнего. Но тебе это даровано. Так пользуйся. Оживи по-настоящему”. Сердце Кинна быстро стучало от обилия чувств (своих ли?), рвущихся наружу новыми волнами гнева. Его бросило в жар. Он взглянул на свои ладони. Их било мелкой дрожью. “До чего же шаткая у современных людей нервная система, - как-то устало вздохнул гнев. - Что ж, хорошо, буду беречь тебя и более мягко посвящать в детали. В конце концов, о многом действительно лучше узнавать постепенно, привыкая к этому. Иначе так и будешь всё отрицать или даже... сойдёшь с ума”. Удивительно, но в следующий момент Кинн уже не мог вспомнить то, что именно нашёптывал ему... а кто, собственно? Внутренний голос? Но вот видения Кинн помнил по-прежнему прекрасно. И свои эмоции в процессе – тоже. “Возможно, приступ гнева привёл к панической атаке? - взволнованно подумал он. - Слышал, во время подобных атак и не такое может привидеться...” Паника отступила лишь минут десять спустя, и Кинн смог по-другому взглянуть на всё, что происходило. “В последнем видении... я называл Порша своим мужем и думал о нём как о своём любимом человеке, - подытожил он. - Всё было слишком подробно, чтобы я теперь мог списать это на воображение или сильную влюблённость. Конечно, я могу просто сходить с ума, но если отбросить пока этот вариант...” Кинн раскинулся на постели в форме морской звезды и, глубоко вздохнув, закрыл глаза. Благодаря своему уму он быстрее своих сверстников получил высшее образование, быстрее начал работать и быстрее добился успехов в профессии. Кинн путешествовал по всему миру, вникал в проблемы разных стран и знакомился с их культурой. Индия, разумеется, не стала исключением. Не говоря о том, что культура его родного Таиланда и культура Индии весьма схожи. Кинн многое знал, уважал и принимал. Ему претило категорично отвергать какое-то учение или веру во что-то. Самому Кинну было это не нужно, но, опять же, он никогда не выносил никаких категоричных суждений и не насмехался над чем-то совершенно не научным, бездоказательным. “Если допустить, что это не моё разыгравшееся воображение на почве влюблённости в Порша проделывает со мной такие штуки, то можно с полной серьёзностью рассмотреть возможность реинкарнации, - решил Кинн. - Я и Порш... Странно уже то, как молниеносно мы сблизились. И то, что оба не имели опыта в отношениях. И то, что встретились в чужой стране. Ничто нам не помешало. Нас притянуло друг к другу будто магнитом. Словно какая-то возникшая из прошлого нить пытается вновь связать нас воедино. Тогда получается... мы знали друг друга раньше, в прошлой жизни. Пусть звучит это, по меньшей мере, странно, но именно так обстоят дела, если учесть вероятность реинкарнации”. Он не был уверен, что откроет в Порше кого-то другого, и не мог понять, желает ли этого. У Кинна было предчувствие, что, сближаясь с Поршем, будет всё глубже вовлекаться в тайну, связанную с галлюцинациями и навязчивым впечатлением, что всё в Порше ему давным-давно знакомо. С момента их встречи Кинну постоянно казалось, что всё прочее утратило всякое значение – словно он и Порш явились сюда из другого времени. Кинн часто думал о той душевной гармонии, которая установилась между ними. “До встречи с Поршем мои видения не были такими детальными и яркими по эмоциям, а приступы гнева... такими сильными, агрессивными, доводящими до паники, - помрачнев, напомнил себе Кинн. - Что, если отношения с Поршем в прошлой жизни не разворачивались так уж замечательно? Иначе откуда столько гнева? Или я чего-то не понимаю? Может... может, стоит попробовать держаться от Порша подальше? Приступы ведь рискуют участиться... А Порш рискует стать их жертвой. Как Танават”. Погрузившись в свои мысли, Кинн не заметил, как уснул. Вскоре на кровать взобрался Танкхун. Кот уютно устроился рядом с Кинном и, сторожа его сон, потянулся, цепляя льняные простыни острыми, безжалостными когтями.

✿✿✿

Часы на столике возле кровати показывали три часа ночи, когда Порш проснулся, заслышав приглушённые стоны, доносившиеся из ванной комнаты. Сев на постели и включив ночник, Порш настороженно выжидал. Спустя некоторое время стоны послышались снова, и Порш откинул одеяло. Босиком, в одних боксерах, он торопливо направился к ванной. Дверь туда, как Порш и ожидал, была закрыта. - Кинн? С тобой всё в порядке? - окликнул он, постучав костяшками пальцев в панель двери. Кинн не ответил, а моментом позже застонал снова. Борясь с нежеланием нарушать его уединение, Порш попробовал открыть дверь и с облегчением убедился, что та не заперта. Тёмная, за исключением узкой полоски света над душевой кабиной, ванная комната казалась мрачной. Прислонившись к стене с закрытыми глазами, Кинн сидел на полу и невнятно разговаривал сам с собой. Неосознанно опасаясь его реакции, Порш приблизился и, опустившись на одно колено, потряс Кинна за плечо. - Кинн! - позвал его Порш. - Кинн, очнись! Вздрогнув, словно его ударили, Кинн открыл глаза. А затем заморгал в растерянности. - Порш! Мой Порш... что ты здесь делаешь? - рвано выдохнул Кинн, ощущая, как связывающие их таинственные нити, которые его тревожили, становятся всё крепче, стягивают их, подобно смирительной рубашке, сотканной из стальной паутины. Обращение Кинна не оставило Порша равнодушным, хотя он постарался этого не показать. - А сам-то ты что здесь делаешь? - обеспокоенно ответил Порш вопросом на вопрос. - Кинн, у тебя лунатизм или что? - Нет у меня лунатизма, - отмахнулся Кинн. К нему мгновенно вернулись ночные видения, да с такой чёткостью, что вызвали головокружение. Драка, по всей видимости, в одной из подворотен Бангкока. Кинн помнил, что ударил кого-то и застрелил. Помнил свои руки, покрытые кровью. Он вздрогнул и с изумлением осознал, что гнева как не бывало. Недолго думая, Порш сел рядом с ним и приобнял за плечи. К его облегчению, Кинн не запротестовал. Несколько минут они сидели рядом; Кинн тёрся щекой о волосы Порша. Их ноги переплелись. Одной рукой Порш гладил сильные мышцы плеч Кинна, успокаивая его и не задавая никаких вопросов. - Прости за это, - извинился Кинн. - Позже я всё объясню. - Как скажешь, - тихо отозвался Порш. Обыденные слова не поколебали уверенности Кинна в их таинственной связи. Эта уверенность, наоборот, вопреки здравому смыслу, основанная только на понимании, что она есть, ещё более усилилась. В прошлой жизни Порш являлся его возлюбленным и защитником, законным мужем и партнёром в делах. Тогда почему же Кинну казалось, что любить Порша опасно? Словно это может привести к чему-то ужасному. “Порш связан с моими наваждениями, - хмуро подумал Кинн. - Если я увлекусь им ещё сильнее, то окажусь ещё более затянутым в тайну, преследующую меня. Гарантий, что это обернётся чем-то хорошим, нет. А главное – Порш может пострадать. Этого нельзя допустить”. - Просто знай, что можешь мне доверять, - тем временем, добавил Порш, не желая пока вникать в происходящее. Даже то, что Кинн всего лишь взял его за руки, вызвало у Порша чувственный импульс. Он ощутил, как кровь прилила к паху. Вопреки доводам разума, Порш хотел, чтобы Кинн коснулся его там, погладил сквозь лёгкую ткань боксеров, – сейчас, переживая за Кинна, Порш хотел его ласк особенно сильно. Кинн чувствовал то же самое. Но одновременно – новый приближающийся приступ. “Чёрт, я не динамит, готовый разнести всё на клочки, когда оказываюсь с человеком, желающим стать мне ближе друга, - думал он. - Хотя что-то во мне всегда пыталось убедить меня в этом. Ссора с Танаватом, едва не приведшая к трагическому концу, – достаточно убедительное подтверждение. С Поршем такого не должно случиться ни в коем случае. Или, может, Порш – это исключение? Стал же он моим любовником. До него это не удавалось никому. Приступы гнева будто намеренно мешали другим людям сближаться со мной. Одного лишь Танавата это не остановило, за что он и поплатился. А ведь Танават всего лишь попытался меня поцеловать... хн, попутно расстёгивая на мне брюки. Никогда я так не злился, как тогда. И злость эта не была сопоставима ситуации. Пусть я не испытывал влечения к Танавату, но проявлять такую агрессию не собирался. Однако проявил. Из-за чего мы едва не угодили в аварию...” Вздохнув, Кинн прикрыл глаза и теснее прижался к Поршу. “Хочу рассказать ему, - мелькнуло в голове Кинна. - Тогда барьеры, оставшиеся между нами, рухнут”. Но почти сразу он одёрнул себя – в нём снова проснулась настороженность. “Нет, именно этого мне и следует опасаться, чтобы защитить Порша, - попытался убедить себя Кинн. - Время, проводимое вместе, надо на несколько недель свести до минимума. Хотя бы для того, чтобы проверить догадки... Возможно, стоит мне только покинуть Америку – и эта странная история закончится. А Порш будет ограждён от гнева во мне”. Он знал, что это весомая причина для осторожности. Необходимо разобраться в себе, прежде чем продолжать отношения с Поршем. Надо, по крайней мере, точно понять, что стоит за приступами гнева и видениями. Большую часть своей жизни Кинн чувствовал себя раскованным и волевым, но эти приступы... Они заставляли его ощущать в себе что-то мрачное, бесконтрольное. Инстинкт подсказывал, что в этом и кроется опасность. Сейчас – опасность для Порша. “С другой стороны, о какой осторожности и осмотрительности я могу думать, - сетовал Кинн, - когда слышу, как бьётся его сердце... Я хочу иметь возможность слышать это всегда. Мне и Поршу словно на роду написано принадлежать друг другу. Дыхание Порша, его прикосновения – всё говорит мне, что Порша сжигает то же пламя, одолевают те же чувства”. Он чуть улыбнулся, позабавленный своими мыслями. Как бы отреагировали его родители, узнав, что он использует подобные формулировки, пусть и мысленно? Уж они-то на таких фразах собаку съели и с детства покоя Кинну не давали, постоянно приговаривая, что в жизни есть место чему-то необъяснимому, постоянно проводя какие-то ритуалы, постоянно шепчась о чём-то с монахами в храмах, постоянно намекая на значимость даты рождения... Вспомнив о том, к каким интригам за его спиной всё это в итоге привело, Кинн снова помрачнел. Не критикуя, он, тем не менее, всегда относился критично к тому, во что верили родители и в чём убеждали его самого. Последние же события показали, что родители, возможно, в чём-то правы. Не в том, что они сделали без его ведома, а в своей вере в необъяснимое. “Надо домой, - осознал Кинн. - Признаюсь, наконец, и родителям, и дедушке, что у меня бывают приступы гнева. И спрошу у них о реинкарнациях. Они отменят намеченное. Или... Нет, могут и не отменить. Скорее это их лишь подстегнёт действовать решительнее”. Поняв, что запутался, он отложил принятие решения до завтрашнего дня. Нахлынувшее на него чувство уверенности, что они с Поршем созданы друг для друга, так же стремительно схлынуло. Кинна вновь обуревали сомнения. Не зря с того момента, как они встретились, что-то в нём – какой-то инстинкт, унаследованный, возможно, от кого-то из прошлой жизни, – предостерегало против сближения с Поршем, к которому властно тянуло. “Проблема заключается ещё и в другом: насколько Порш осведомлён в том, что происходит, - нашёптывал Кинну внутренний голос, направляя ход его мыслей туда, куда ему меньше всего хотелось. - Несмотря на ласковость и кажущуюся беспечность, Порш тоже глубоко чем-то обеспокоен”. Через несколько минут, убедившись, что тревога насчёт приближающего нового приступа была ложной, Кинн немного расслабился и потянул Порша к выходу из ванной. Когда они вернулись в кровать и, замёрзшие, укрылись одеялом, Кинн обнял Порша со спины и медленно произнёс: - Во мне много такого, о чём я пока не могу рассказать тебе. - А ты попробуй, - предложил Порш, поглаживая его руки. - Я умею слушать. - Порш, я не уверен, что смогу достаточно убедительно выразить это словами, - со вздохом сказал Кинн. - И я не вправе обременять тебя своими проблемами, особенно когда вчера ты едва не пострадал от падения. “Если не сейчас, то когда же? - в молчании взывал к нему Порш. - Если не мне, то кому? Разве ты ещё не понял, как много значишь для меня?” Наконец, он решил, что Кинн вполне успокоился после того, что случилось с ним в ванной. - Кинн, расскажи мне, что с тобой происходит, - попросил он. - Ты не захочешь это знать, - чуть слышно проронил Кинн. Он чувствовал, что от волнения у него пересохло в горле, и тяжело сглотнул. - Зачем же я тогда прошу? - настаивал Порш. Последовало долгое молчание, во время которого он ощутил, как в Кинне нарастает сопротивление. Его мышцы напряглись. - Галлюцинации или видения, называй, как хочешь, – вот что со мной происходит, - зажмурившись, признался Кинн. Порш застыл в его объятиях, тоже напрягшись. - Видения почти всегда разные, - с неохотой продолжил Кинн. - Они преследуют меня с детства. - Ты... рассказывал об этом кому-нибудь? - шёпотом спросил Порш. - Только брату и сестре, - ответил Кинн. - И вот сейчас – тебе. - А что конкретно ты видишь? - задал Порш следующий вопрос. - Обещаю, я пойму. Если тебя что-то гнетёт, доверься мне. Разберёмся вместе. Я сделаю всё, что в моих силах. Произнеся последние фразы, он не особо себя контролировал, поэтому в его голосе прозвучала вся испытываемая им любовь к Кинну. Порш чувствовал, как тот колеблется: нелегко рассказывать нелестные для себя вещи. И всё же Кинн решился. - Я вижу, что мои руки в крови, - поделился он. - Я убиваю людей. Убиваю плохих людей. Но это всё равно убийства. - Это всё, что ты видишь? - уточнил Порш. - Нет. Не всё, - Кинн открыл глаза и улыбнулся. - Я вижу и много счастливых моментов. Я и сам там счастлив. Обычно в видениях всё призрачно и туманно, я не могу разобрать лиц, голосов... только эмоции. - Обычно? - подметил Порш. - Всё стало меняться, - сообщил Кинн, после чего снова вздохнул. - Знаю, от прославленного журналиста ты такой информации не ожидал. Оно и понятно. Звучит безумно. - Нет, не безумно, - серьёзно возразил Порш. - Всё это странно. Но не безумно. Кинн повернул его к себе лицом и пытливо посмотрел ему в глаза. - Ты шутишь, Порш? Или действительно так считаешь? Поршу захотелось обхватить лицо Кинна руками и поклясться, что ему совсем не до шуток. - Да, считаю, - подтвердил он. - Спасибо тебе, - прошептал Кинн, жарко целуя его в губы. “Только всё гораздо сложнее, чем ты думаешь”, - недоговорил он. Кинн скорее почувствовал, чем услышал, как Порш прерывисто задышал после поцелуя – его страсть не осталась незамеченной и тут же нашла в Порше отклик, словно бросили горящую спичку в сухую траву. Почти созревшее было сегодня решение – временно покинуть Америку, покинуть Порша – отступило перед чувствами. Идти наперекор себе было не в характере Кинна, но после экскурсов в страну догадок и впечатлений от новых, более чётких видений он всё больше склонялся к фатализму. Раз уж так предопределено, Кинн ещё немного поиграет свою роль в этой странной и предположительно опасной игре. “Ты просто не желаешь расставаться с Поршем. Даже временно”, - уличил его внутренний голос. Впрочем, он понимал, что такими вещами не шутят. Прежде чем предлагать Поршу максимально серьёзные отношения, им надо поговорить начистоту. Несмотря на риск потерять Порша. Несмотря на то, какие обстоятельства привели к разрыву дружбы Кинна с Танаватом. Тем временем, Порш, отвечая на новые поцелуи Кинна, всё ещё волновался за него. Из головы не выходило то, что Кинн рассказал. Это следовало хорошо обдумать и добиться от Кинна больше подробностей, так как Порш почти сразу догадался, что тот о многом умолчал, раскрыв лишь часть происходящего с ним. “Что с ним может быть такое? - размышлял Порш. - Может, болеет?” Ему представилось, что у Кинна какой-то страшный недуг, из-за которого жить осталось недолго, и сердце Порша, похолодев, на мгновение замерло. Но, проанализировав поведение Кинна, Порш решил, что на смертельно больного человека тот не похож. Однако тут Поршу вспомнилась подавленность Кинна после звонков его родителей... Кинн, целуя Порша, заметил, что, несмотря на ответное желание, любовник напряжён. Порш явно думал об их разговоре. Вознамерившись прервать его размышления, Кинн крепче привлёк Порша к себе и, согревая своей страстью, заставил забыть обо всех проблемах в мире.

✿✿✿

- Что стряслось? - взволнованно спросила Кайя, поднося планшет ближе к своим глазам. - Вот и мне тоже интересно, - присоединился к сестре Крит, потянув планшет на себя, чтобы тоже взглянуть на Кинна. - Бро, у тебя такой голос и вид, словно ты не в себе. Сидя на скамейке в парке и держа перед собой смартфон в вытянутой руке, Кинн силился облечь свои тревоги в приемлемую для уха родных форму, придать своим словам смысл. Но это оказалось невозможным. Не уверять же, что он знает своего первого любовника уже века и что опасность, возможно, нагрянет оттуда – из давно прошедших времён. Это прозвучит явным доказательством безумия. Кинн не хотел, чтобы его брат и сестра встревожились. Достаточно и того, что они в курсе приступов. - Слушайте, всё это трудно объяснить, - попытался уклониться от ответа Кинн. Кайя, будучи девушкой практического склада, тем не менее, обладала поразительной интуицией. - Твоё нынешнее состояние, надеюсь, не связано с решением папы и мамы? - поинтересовалась она в размышлении. - А может, у тебя продолжаются те головокружения, от которых ты страдал дома? - Возможно, - лаконично выдал Кинн, умышленно оставляя сестру и брата в неведении, на какой вопрос отвечает. - У тебя были новые приступы гнева? - встрял Крит. - Я имею в виду головокружения. Кинн отвёл взгляд в сторону. Сознаваться в этом было, как всегда, очень неприятно, но и лгать Криту и Кайе не хотелось. Тем более что их не проведёшь. - Да, - признал Кинн. - Два раза. Последний – вчера ночью. - Проклятье, как только ты попадёшь домой, я тут же отведу тебя к врачу! - вспылила Кайя. - А ещё лучше попросить совета у первоклассного американского медика, если ты задержишься там надолго. - Главное, относись к этому проще, окей? - добавил к словам сестры Крит. - Не напрягайся. Старайся не злиться. Больше отдыхай. - Так я и сделаю, - пообещал Кинн. Вскоре они закончили разговор, не касаясь причины, по которой Кинн до сих пор оставался в Америке, – то есть, ни Порша, ни чувств к нему. Так было даже лучше.

✿✿✿

Вернувшись вечером в книжный магазин, Кинн улыбнулся разговаривающему с покупателями Поршу и стал подниматься в квартиру. Танкхун взбежал вверх по ступенькам и встретил Кинна на полпути, после чего принялся кружить вокруг его ног. Кинн не сдержал улыбки. Кот всё делал, чтобы привлечь его внимание. Впрочем, он легко поддался на уловки Танкхуна, ведь иначе мог бы споткнуться и упасть с лестницы. Кинн остановился, наблюдая за ужимками кота. Потом наклонился и взял его на руки. Легче было нести этого зверя, чем через него переступать. - Для такого громилы ты просто чудо, Танкхун, - сказал ему Кинн. Поднимаясь в квартиру, он обычно смеялся при виде забавного поведения кота, но сегодня лишь улыбался. Как ни любил он Танкхуна, всё же потускневшее настроение давало о себе знать. - Без обид, дружище... - рассеянно пробормотал Кинн, войдя в квартиру и опуская кота на пол. Танкхун, словно понимая его внутреннее состояние, отозвался мурлыканьем и даже снизошёл до того, что дал себя погладить дольше обычного. Кот, казалось, догадался, как расстроен и задумчив Кинн, странным образом перенимая его настроение в качестве сочувствия. Кинн прошёл на кухню. - Сейчас угощу тебя, - приободрил он усатого компаньона и, открыв банку с кошачьим питанием, выложил еду в красивую фирменную миску. Танкхун внимательно посмотрел на Кинна, словно спрашивая: “И это ты называешь угощением?” Вскоре, впрочем, кот начал уплетать еду за обе щёки. - Странные события происходят, Танкхун, - обратился к нему Кинн. - Я не знаю, как относиться к зацепкам, которые вырисовываются в моём личном расследовании. Надеюсь, всё же не сойду с ума. А то уже веду себя чудно – вот, с котом разговариваю. Танкхун в ответ на это заявление смерил его таким презрительным взглядом, как будто всё понимал, – Кинну даже стало не по себе. Встряхнувшись, он опёрся ладонью о стол и продолжил смотреть, как кот поглощает свою еду. “Как просто, должно быть, живётся котам... - невольно подумал Кинн. - Они не терзаются любовью. А я люблю Порша – в этом нет никаких сомнений. Котам же наверняка подобное неведомо. Ешь себе, спи или выйди проветриться в город... Надо в следующий раз обязательно выбрать инкарнацию кота. Вот тогда-то и отдохну... А уж как Поршу подошло бы стать котом...” Такие мысли были гораздо приятнее, чем те, другие, и ему удалось отвлечься. Но лишь ненадолго. “Пока Порш не видел меня в приступе гнева. Но будет ли мне и дальше так везти? Что, если под воздействием гнева я что-то с ним сделаю?” - беспокойно думал Кинн, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы сохранить самообладание. Ему теперь почти постоянно казалось, что приближается приступ. К счастью, опасения не оправдывались. Кинн надеялся, что и предчувствие опасности для Порша, разраставшееся в душе, тоже не оправдается. Кроме того, Кинн пытался убедить себя в том, что земная жизнь кончается с последним вздохом. Тщетно. Стоило ему разглядеть в призрачных образах из видений людей из прошлого, стоило ему более полно побывать в шкуре другого себя, стоило услышать там имя Порша, как он стал подозревать, что в человеческой сущности кроется некая тайна, ускользающая от очевидных объяснений. “Значит, в видениях я заглядываю в то... что можно, пожалуй, назвать окном между прошлым и настоящим, пусть даже моё восприятие раньше было искажённым, - предельно сосредоточенно размышлял Кинн. - Если такие окна существуют, получается, и перевоплощения возможны. В таком случае смерть, как место, откуда нет возврата, на деле похоже на дырявую лодку – и из неё можно выпасть обратно в земную жизнь. Начать заново. Тянуться к прежним друзьям и любимым”. Эти мысли не развеяли его опасений, а, напротив, только усилили их. “Если влечение, страсть и любовь могут преодолеть пропасть времени и пространства, то почему этого не может сделать ревность? И ненависть? - Кинн напряжённо стал ходить по кухне кругами. - Что, если опасность и зло затаились, пока проходили века, в ожидании подходящей конфигурации душ, чтобы возникнуть вновь?” Ему мгновенно пришло в голову, что, возможно, их души – его и Порша – составляют часть такой загадочной конфигурации. “Я принадлежу Поршу, а он принадлежит мне, - подумал Кинн с оттенком фатализма. - И какими же знакомыми, помимо голоса Порша, кажутся эти голоса – Танавата, Сина, Энджела, дедушки... даже мяуканье Танкхуна. Кого они мне напоминают?” Когда он вошёл в спальню, которую уже начал считать их с Поршем общей спальней, знакомая обстановка предстала внезапно в искривлённом виде. Цветовая гамма стала распадаться на фрагменты, голова закружилась. Непонятным образом Кинну удалось сохранить над собой контроль и отогнать подступающие видения настолько, что они не обрели плотности, превратившись в едва заметную паутинку. Массируя виски с рассеянным видом, Кинн разделся и лёг в постель. “Отдых между прохладными простынями приведёт меня в норму, - понадеялся он, не в силах больше бороться с головокружением. - Я не должен принимать никаких решений, пока не отдохну”. Его чувство к Поршу набирало силу, но возрастала и тревога из-за исходившей от их прошлой жизни опасности. Кинн не знал, стоит ли признаваться ещё и в том, что его видения связаны, как ему казалось, с событиями, случившимися в другую эпоху и способными зловредно повлиять на их нынешнюю жизнь. Он опасался, что это признание запутает Порша ещё больше. И без того накопилось достаточно проблем, без решения которых их хрупкий союз мог оказаться под угрозой. Головокружение уже завладело Кинном полностью, появилась боль и разлилась по всей голове, вступила в шею. “Порш заслуживает лучшего: возлюбленного, которого не мучают видения, который не подвержен вспышкам гнева и не страдает от головокружений”, - мучительно пронеслось в сознании Кинна, в ответ на что его опалило изнутри волной ярости. Головная боль становилась всё невыносимее. Вопреки своему намерению не принимать пока никаких решений, Кинн, чтобы хоть как-то абстрагироваться от боли, всё упорнее думал о возвращении домой. Отбытие в Таиланд поможет взять паузу в отношениях с Поршем, которые переросли в опасную близость, пустившую слишком глубокие корни в его душе. “Нужна пауза. Действительно нужна, - убеждал себя Кинн. - Это поможет нам обоим чуть остыть и окончательно определиться. Я улечу домой, а когда вернусь, нам с Поршем надо будет поговорить серьёзно, не путаясь в своей сильной страсти друг к другу, не путаясь в чувствах, не путаясь в сверхъестественном притяжении. Надо будет рассказать Поршу о моих проблемах, обо всех умопомрачительных видениях, что преследуют меня... Или же не надо? Он может подумать, что я – находка для психиатра, корзина с эмоциональным мусором”. Кинн вновь потерялся в сомнениях. Ситуация была сложной. И пути решения ему представлялись тоже сложными. Но, быть может, следовало уступить своему сердцу хоть в чём-то? “Я мог бы задержаться в Америке ещё на несколько недель... - позволил он себе помечтать. - Мог бы сходить с Поршем ещё на пару свиданий... Мог бы договориться с ним о тайной помолвке, даже обручении. Есть все основания полагать, что это бы удалось. А там, за океаном... мне ведь всё равно продолжит мерещиться кровь на моих руках. Я всё равно буду тонуть в видениях и размышлениях на эту тему. Всё равно буду вспоминать, как автомобиль свернул с дороги во время ссоры с Танаватом и моего приступа гнева...”

✿✿✿

Закончив на сегодня с работой в магазине, Порш поднялся в квартиру. - Кинн? - позвал он, заглядывая в кухню. Однако там Кинна не обнаружил. Как и в гостиной. Нашёл Порш его в спальне. Тот уже крепко спал, а на лице были заметны следы усталости. Ужинать Порш не хотел, поэтому решил, что тоже ляжет сегодня пораньше. Быстро приняв душ, он забрался на кровать и скользнул под одеяло. За ним почти сразу вспрыгнул Танкхун и громко мяукнул. - Чёрт, умеешь же ты пугать... - шикнул на кота Порш. - Давай-ка потише. Кинн спит. Глаза Танкхуна и без слов Порша были сейчас устремлены исключительно на Кинна. Перебравшись через грудь Кинна на противоположную от Порша сторону, кот повернулся и вытянулся на кровати. Не удовлетворившись этим, Танкхун протянул лапу и положил её Кинну на руку. Потом, наконец, удостоил Порша презрительным взглядом исподлобья. - Пф! Я не понял ни хрена, - фыркнув, заявил Порш коту. - Так что хватит во мне дыру прожигать своими взглядами. Спустя некоторое время, убаюканный монотонным мурлыканьем сонного Танкхуна, Порш тоже поддался дрёме. Постепенно он начал погружаться во всё более глубокий сон; дыхание его стало ровным и спокойным, а голова склонилась на плечо Кинна. <...Порш улыбался, глаза его сияли. Быстрая езда на мотоцикле всегда была ему по душе. Невероятно, сколько времени он был лишён этого удовольствия. Поршу захотелось проехаться хоть немного, привстав с сиденья мотоцикла. Но этот трюк можно было выполнить, лишь положившись на давно знакомое гоночное средство передвижения. Что же до мотоцикла Кена, то его сначала следовало хорошо объездить. В любом случае, Порш чувствовал себя сейчас свободным и предоставленным самому себе. Душа его полнилась восторгом. Конечно, он знал, что ему придётся дорого за это заплатить. И всё же... “Кинн, не заставляй меня делать выбор между тобой и этим пьянящим чувством свободы, потому что я сам не знаю, что мне дороже, - погрустнев, подумал Порш. - Не требуй, чтобы я выбирал между тобой и собой”. Прошло несколько месяцев после окончания их свадебного путешествия. За это время Порш успел основать охранную организацию, чем очень гордился. Готовясь стать лучшим телохранителем для своего мужа, он отбирал, вербовал, натаскивал и других. В будущем его ребята пополнят штат телохранителей в резиденции. Поршу безумно нравилась эта работа. Не говоря о том, что его навыки по обороне очень сильно возросли. Сплошные плюсы. Не учёл он лишь одно – то, что в особо опасные для его жизни периоды времени Кинн будет резко против любых передвижений Порша вне территории резиденции. Порш вздохнул, невольно вспомнив предсвадебные хлопоты. В процессе переговоров об условиях их брачного соглашения, Кинн сумел выторговать для себя множество преимуществ. Беззастенчиво воспользовался неопытностью Порша в подобных вопросах, незнанием многих сторон жизни. Кинн пустил в ход весь свой шарм, лишь бы только сломить его сопротивление, ограничить его требования, на которых Порш сам, как Кинну, видимо, казалось, со временем перестал бы настаивать. И если всё будет продолжаться, как началось, Кинн будет иметь всё, чего только мог бы пожелать – и верного мужа, и власть над ним, и любовные развлечения с ним. Кинн рассчитывал так крепко привязать его к себе брачными и любовными узами, чтобы через несколько лет Порш и думать забыл о каком-либо противостоянии мужу. “Неужели Кинн, в самом деле, рассчитывал на мою полную и безоговорочную капитуляцию? На сдачу всех позиций?” - удивлялся Порш. Нет, такие условия он не примет. Позволив любви завладеть всем своим существом, отказавшись ради чувства к Кинну от своего “я”, от свободы, от всего, что дорого, Порш останется ни с чем, если... если однажды Кинн отвернётся от него и обратит свой взор на другого... Хотя Порш не верил в это. В конце концов, Кинн слишком его любил, чтобы так поступить. Однако предусматривать большинство вариантов развития событий – этому он научился у самого Кинна. И один из вариантов был именно таким. Порш всего лишь хотел быть к нему готовым. Наконец, Порш въехал на территорию своей охранной организации и, припарковав мотоцикл, слез с него. С лестницы ему навстречу вышел Пол. - Отлично, ты-то как раз мне и нужен, - улыбнулся Порш. - Я уже две недели не занимался рукопашным боем. Устроим спарринг? - Что вы! - округлив глаза, всполошился Пол. - Господин Кинн меня за это убьёт! - Он это не запретил, - указал Порш. - Что ж с того? - отмахнулся Пол. - Вспомните, господин Кинн не одобрял вашей тяги к рукопашному бою. - Вот не подумал бы, что ты его боишься, Пол, - укорил Порш и, взбежав по ступенькам, вошёл в здание. - Только дурак по собственной воле подставится под гнев господина Кинна, - проворчал Пол, следуя за ним. - Да, я, честно говоря, и за вас опасаюсь. Вы и без того уже нарушили его запрет покидать резиденцию. Покатались на мотоцикле, и достаточно. Постреляйте из пушки, раз уж на то пошло. Но Порш не намерен был сдаваться. Эта выходка так или иначе вызовет гнев Кинна. Поэтому надо вдоволь насладиться свободой. Пока можно. - Тогда я сам потренируюсь, - решил Порш. - А не то руки утратят прежнюю силу. Пол со вздохом покачал головой. - А ведь вы могли бы договориться со своим мужем, господин Порш, - сказал он. - Если б только были чуточку коварнее, ласковей. Порш пропустил его замечание мимо ушей и, зайдя в один из залов, вынес оттуда шингарты. - Идём на тренировочный корт за зданием, - приказал он, помахав двумя парами перчаток. Пол с кислым видом вышел за ним из здания и спустился по ступенькам. Вот только когда он повернулся, чтобы отправиться на тренировочный корт, в этот миг вдруг заметил нечто, заставившее его замереть на месте. - Ох, чёрт, чёрт, чёрт! - сокрушённо проныл Пол. Порш проследил за его взглядом. За коваными воротами его организации была дорога, и сейчас вдали можно было различить самый быстрый автомобиль Кинна, за которым следовало ещё две машины, которые, вероятно, вели телохранители. Чёрный цвет машин наверняка был под стать настроению, что владело Кинном. - Он понял, куда вы направились, господин Порш, - озвучил очевидное Пол. Порш не ответил. - Ох, чёрт, чёрт! - с ещё большим чувством воскликнул Пол. - Он ваш муж, и я вообще-то не должен вмешиваться. Расправив плечи, телохранитель выступил вперёд и заслонил Порша собой, добавив: - Но всё же дайте-ка мне шингарты. Порш выполнил его просьбу. С быстротой молнии Пол метнулся в сторону, в два прыжка подбежал к мусорной урне и затолкал туда шингарты. Тем временем, автомобиль Кинна неумолимо приближался. - Напрасный манёвр, Пол, - вздохнул Порш. - Кинн однозначно успел это заметить. Но всё равно спасибо. Неожиданно автомобиль Кинна и две другие машины замедлили ход. “Он что, хочет меня напугать?” - Порш нахмурился, осознав, что Кинн преуспел в этом. - Во всяком случае, шингарты не в ваших руках, - попытался ободрить его Пол. - Вы уж будьте с господином Кинном поласковей, а? - Хмпф! Хочешь, чтобы я покорился ему? - возмутился Порш. Свобода, которой он только что вкусил, по-прежнему пьянила его. Быть ласковым с тем, кто хотел лишить его этого чувства? Просить у Кинна прощения? “Ну, нет, этого он не дождётся!” - упрямо подумал Порш. - Сдайтесь, господин Порш. Ведь вы уже проиграли ему, - Пол смущённо потёр нос. - В тот самый день, когда он надел вам кольцо на палец. Кинн подъехал достаточно близко, чтобы Порш мог разглядеть искры гнева в его глазах, сжатые губы, нахмуренные брови. - Жуть, господин Порш, что ж вы ему такого сделали? - испуганно спросил Пол. - Осмелился появиться здесь, только и всего, - просто ответил Порш. И отказал Кинну в супружеских объятиях. И выставил из спальни. Интересно, что Кинна больше всего рассердило? Вчерашний демарш или сегодняшнее бегство из резиденции? - Вся проблема в том, что мой муж чересчур властен. Издержки профессии, - раздражённо прибавил Порш. - Ты можешь идти, Пол. - Нет уж, - отказался Пол. - Подожду. Не могу я вас сейчас оставить наедине с ним. Мало ли что... Вскоре ворота распахнулись, а три автомобиля въехали на территорию охранной организации. Кинн остановил свою машину посреди двора и долго буравил Порша взглядом, прежде чем выйти наружу. И вот – Кинн уже шагал к Поршу, остановившись лишь тогда, когда их разделяло не более двух шагов. Порш выпрямился и невозмутимо кивнул ему. Кинн стиснул зубы, наклонился и тут же выпрямился, перекинув Порша через левое плечо. - Какого хрена?! - громко и яростно заорал Порш. - Сукин сын, немедленно отпусти меня! - Заберите мотоцикл! - бросил Кинн вышедшим из машин Чану, Бигу, Кену и ещё нескольким телохранителям. Порш, осыпая мужа ругательствами, одновременно с этим растерянно следил, как телохранители отправились выполнять приказ. Пол смотрел на Порша, попавшего в столь унизительное положение, с глубочайшим сочувствием. Сам Порш изо всех сил замолотил кулаками по спине Кинна, но тот, казалось, даже не заметил этого. “Это просто оскорбительно! Мои боевые навыки что, шутка для него?!” - не успокаивался Порш и мысленно. Тяжёлым шагом Кинн направился к небольшому помещению склада, примыкавшему к главному зданию организации. Порш извивался, пытаясь высвободиться, но Кинн крепко удерживал его. Тогда, сцепив руки в замок над головой, Порш со всего размаху обрушил их Кинну между лопаток. Тот вздрогнул и остановился. - Благодарю, мой бесценный, - усмехнулся Кинн. И в то же мгновение шлёпнул Порша ладонью по ягодице. От ярости и обиды у Порша перехватило дыхание. Кинн как ни в чём не бывало продолжил путь. Краешком глаза Порш видел Кена и Пола. Оба несмело брели вслед за Кинном. Наконец, Кинн толкнул ногой дверь склада и гаркнул находившемуся там охраннику: - Прочь! Охранник недоумённо выбежал во двор. Ещё мгновение, и Порш очутился на стопке тренировочных матов. Он попытался встать, но Кинн властным жестом положил ладони ему на плечи. - Не двигайся, Порш, - шепнул Кинн. - Ничего не говори. Порш покорно замер, глядя на него с вызовом и возмущением. Напряжение холодной рукой стиснуло Поршу сердце. Кинн сейчас больше всего походил на демона мщения, явившегося из тьмы. Кинн убрал руки с плеч Порша, выпрямился и несколько минут пристально на него смотрел. Порш в молчании ждал, что будет дальше, решив не заговаривать первым из принципа. - Порш, ты слишком далеко зашёл, - хмуро произнёс Кинн. - Ты нарушил собственное обещание никогда не посягать на мой авторитет. - Речь шла о другом! - быстро зашипел Порш. - Кинн, я не принимаю тех новых дурацких правил, какие тебе, чёрт подери, угодно было придумать для меня. И я не обещал их выполнять. С языка у него чуть было не сорвалось “мудачьих правил”, но он вовремя подыскал более мягкое определение. - Я не расположен устраивать диспут по этому вопросу, - парировал Кинн. - Мы позже его обсудим. Он размеренным шагом прошёлся по помещению. Порш же ловко уселся на матах и поморщился от боли в правой ягодице. Перед глазами у него возникли лица телохранителей, ставших свидетелями его унижения. Хотя... ведь он первый пребольно ударил Кинна. - Зачем мы здесь, Кинн? - недовольно поинтересовался Порш. - Мы ждём, пока пройдёт достаточно времени, - кратко ответил Кинн. Это звучало совершенно нелепо. Порш сделал попытку встать. - Не двигайся, - сказал Кинн устрашающе тихим, ровным голосом. - Достаточно времени для чего? - непонимающе осведомился Порш. - Чтобы ты получил заслуженное наказание, - сообщил Кинн. - За исключением Чана, остальные телохранители сейчас пребывают в уверенности, что я тебя бью или насилую. Скорее всего второе. Внутри у Порша всё перевернулось от новой волны ярости. Ему такая возможность и в голову не пришла. А ведь Кинн прав, тысячу раз прав. Телохранители – особенно новенькие – любили посплетничать о своих боссах, и завтра весь штат охраны узнает, что босс Кинн проучил своего мужа. Злость придала Поршу решимости. Он не позволит Кинну с такой лёгкостью, с таким изяществом переиграть его в этой игре. Резко поднявшись, Порш бросился к двери. - Не вынуждай меня всерьёз наказывать тебя, Порш! - грозно донеслось ему вслед. - Я совсем недавно расширил бизнес, и не все в городе этим довольны. Я не могу допустить, чтобы мой авторитет оказался под сомнением, чтобы его попирал мой собственный муж. Попробуй только выйти отсюда. Иначе я сделаю то, чего от меня ожидают. Порш остановился у самой двери и оглянулся через плечо. - Во-первых, ты этого не сделаешь, Кинн, и мы оба это знаем, - огрызнулся он. - Во-вторых, ты реально надеешься, это что-то изменит? Восстановит твой авторитет? - Нет, - Кинн хмыкнул. - Но Пол, как один из твоих личных телохранителей, попытается тебя защитить, и мне придётся бросить его в подвал на пару дней. По-твоему, это разумно? Должен ли он расплачиваться за твоё своеволие? Порш, понурив голову, побрёл назад, к матам, и со вздохом на них уселся. Прошло немало времени, прежде чем они вышли во двор. Пол сделал пару шагов вперёд и приоткрыл рот, но так ничего и не сказал. Прочие телохранители взглянули на Кинна опасливо. Уловка, к которой прибёг Кинн, сработала блестяще. Порш мысленно выругался. - Это из-за того, что произошло вчера? - спросил Порш, когда они вдвоём сели в автомобиль Кинна. - Это ради твоей безопасности, - терпеливо объяснил Кинн. - А то, что ты учинил вчера и сегодня, упростило мою задачу, и только. Ты заявил, что не желаешь подчиняться моим правилам. Но я не собираюсь их смягчать и тем более отменять. Потому что я в ответе за твою безопасность. За безопасность моего мужа и любимого человека. Ты принадлежишь не только Кинну. Ты принадлежишь мафиозному боссу Кинну. Ты сам это выбрал, Порш. Пути назад нет. Мне искренне жаль, но прилюдно ты обязан чтить меня и повиноваться мне. Впрочем, дело не только в этом. Есть и другие причины, по которым я не могу позволить тебе жить как прежде. Скоро мы будем ездить на встречи с моими новыми деловыми партнёрами. Они будут видеть в тебе моего мужа, красивого мужчину. Им невдомёк, что ты распоряжаешься в нашем доме и нашими людьми наравне со мной, а прежде снискал репутацию того, кто – единственный из всех – может поставить меня на место. Кто-то из моих деловых партнёров захочет тебя. Иные искренне тебя полюбят. И я не вижу в этом ничего удивительного. В тебя, Порш, крайне легко влюбиться, легко возжелать тебя. Любовь и страсть к тебе могут заставить их усерднее работать со мной. Но если ты станешь держаться с прежней своей независимостью, это будет превратно истолковано ими. Я не хочу марать свои руки их кровью лишь потому, что твоё вольное поведение подало им ложные надежды. Поршу хотелось возразить ему, сказать, что его аргументы надуманны. “Да я даже не взгляну в сторону его новых деловых партнёров!” - кипятился Порш. - Кстати, ты не имеешь права выгонять меня из спальни, - Кинн завёл двигатель и вырулил на дорогу. - Или мне напомнить тебе соответствующий пункт нашего соглашения? Порш прикусил изнутри щёку. Он не имел права выгонять Кинна из спальни. По соглашению, которое они заключили перед свадьбой, Порш мог отказать Кинну в супружеской близости. Но о спальне речь не шла. Поршу стало ужасно досадно. Наверняка ещё тогда Кинн тщательно подбирал слова соглашения, чтобы теперь заманить мужа в эту западню. Потому что избежать ласк Кинна, затворившись в их спальне в полном одиночестве, – это одно. А противиться искушению плоти, когда Кинн рядом, – совсем другое. - Итак, вчера ты мне отказал, и я с этим смирился, - сказал Кинн. - Ты доволен, Порш? Ты признаёшь, что я умею держать слово? Лицо его всё ещё было сумрачно, но суровые складки постепенно разглаживались. Внезапно он сбавил скорость автомобиля, притянул Порша к себе и жадно приник к его губам. Порш прерывисто вздохнул. Вожделение овладело им мгновенно и властно толкнуло навстречу прикосновениям Кинна. Порш ответил на поцелуй. Их любовная игра, начавшаяся как поединок, завершилась примирением. Гнев Кинна угас, как только оба они оказались в своей спальне дома. Кинн вёл себя так, будто недавних размолвок между ними попросту не существовало. Но Порш запомнил на будущее, что попытки отказать Кинну в ласках обречены. Кинну не составило труда превратить их соглашение в пустой звук. Вот что значило правильно выбирать формулировки... - Но чем же мне себя занять, - спросил Порш, нарушив тишину после того, как они отдышались после оргазма, - если я не могу бывать в своей организации? - Разве я запретил тебе бывать там? - Кинн поцеловал его ладонь. - Нет, - буркнул Порш. - Напрямую не запретил. Но заявил, что я могу выезжать за ворота резиденции только с твоего ведома. А это равносильно запрету. - Это временно, Порш, - подчеркнул Кинн. - Пойми, когда я ограничиваю твою свободу, это значит, что в городе неспокойно. Из-за этого я не всегда прибегаю к честным мерам. Тебе может показаться, что я играю и против тебя тоже. Но ты – мой напарник, а не противник. Не забывай об этом. - Ну, оке-е-е-ей, - согласно протянул Порш. - Уверен, я придумаю, чем ещё могу себя занять. И отвернулся, чтобы Кинн не заметил торжествующего блеска его глаз. Пусть Кинн празднует победу. Пусть тешит себя иллюзией. Он выиграл сражение, но война ещё не закончена. Да, их брак – это иногда война. Порш залез на Кинна, поцеловал его в губы и одарил нежнейшей из своих улыбок...> Порш резко проснулся, что было даже странно с учётом того, как долго этот сон не отпускал его. - Что я только что увидел?.. И прочувствовал... - растерянно пробормотал он, затем посмотрел на спящего рядом любовника. - Это был ты, Кинн. Это всегда был ты. Теперь я точно это знаю.