Hoc est vivere bis, vita posse priore frui

[Два дня спустя] Палата была освещена тусклым синеватым светом пары ламп на потолке. В нос врачей скорее по привычке, чем с издёвкой, ударял резкий запах лекарств. Сын главного врача сделал шаг вперёд и поднял глаза на кровать. На ней, укрытый больничной простынёй, лежал человек… Голова была перебинтована, по лицу везде проходили какие–то трубочки, цвет кожи казался просто мёртвенно–белым. Вокруг постели несколько аппаратов, на которых мигали жизненные показатели. Парень стоящий рядом, боялся даже пошевельнуться, просто стоял и смотрел на него. Его взгляд упал на руку, лежащую поверх простыни. Она вся была покрыта грязно–серыми бинтами. Он осторожно присел на краешек кровати. И со всей осторожностью, безумно боясь сделать ему больно, коснулся его руки… Сзади него скрипнула дверь, и в палату тихими шагами зашла медсестра. Слегка волнистые тёмные волосы в полнейшем беспорядке были разбросаны по плечам, а в карих глазах читалось отчаяние. — Антон Андреевич, он ещё не очнулся? Если этого не произойдёт в ближайшие дни, я буду вынуждена сообщить об этом вашему отцу, и подать разрешение на отключение вашего пациента от подачи кислорода в лёгкие. Как бы мне не было жаль вас и его. Но вы сами должны понимать, доктор же. — Да, я понимаю. Спасибо за информацию. Я думаю, что он очнётся. Просто дайте ему ещё немного времени. Примерно дня два–три. Я сегодня на ночном дежурстве видел, как его веки дрожат. А значит он совсем скоро проснётся. Просто поверь мне, Ир. И запомни: «Безнадёжно — это когда на крышку гроба падает земля. Остальное можно исправить». и я верю, что всё можно исправить. Что Арсению удастся договорится с Хароном и не пересекая реки Стикс, открыть глаза. Я верю! И тебе, а также всем остальным в этом мире, желаю только одного. Веры. Веры во всё хорошее, и быть счастливым не смотря ни на что. Мир огромен, а мы в нём подобны допингам к японскому рамёну. Но чтобы не случилось, мы должны держаться вместе. Иначе никак. А теперь, можешь поменять ему капельницу, и идти дальше по своим делам. — А как же вы? — не унимаясь, тараторит девушка, делая всё что ей недавно сказали, и перед тем как выйти из палаты, кладёт на правое плечо доктора свою руку. Антон непроизвольно дёргает плечом, из–за чего Ира убирает с него руку. — Простите, Антон Андреевич. — А что я? Со мной всё нормально будет. Я как и раньше буду работать в больнице своего отца, помогать людям уходить на тот свет, или оставаться в этом. Да во всём этом есть некая побочка. Но ничего страшного, зато те, кто готов жить, не обратят на неё никакого внимания. — Побочка? Какая? — Ну, он когда очнётся, не узнает меня. И в его голове ничего не останется, что могло бы напоминать о моём присутствии в больном мозгу. — А если узнает? Что будет тогда, Антон Андреевич? — Странно до этого дня, парень совершенно об этом не заботился. Ведь как ему говорил отец, шанс того, что это может произойти крайне мал. Примерно 0,000003% из ста. Задумавшись, шатен вновь повернул свою голову в сторону парня, которого до сих пор держал за руку. — Тогда и узнаем. А сейчас, иди. Мне нужно побыть с ним один на один. — Хорошо. Если понадоблюсь, зовите. — Обязательно, — прошептал Антон и дождавшись, когда девушка скроется с его поля зрения, встал с кровати, закрыл дверь больничной палаты на ключ, и вновь сев около Арсения, положил свою руку на его голову. — Вот мы и встретились. Ты ничего не говори, просто лежи. Я сегодня не буду лезть к тебе в мозги и пытаться поговорить мысленно, нет. Я просто хочу посидеть и отдохнуть. Твои мысли они успокаивают, Арсений. Ты очень много думаешь о важных для тебя вещах. О жизни, о фотосессиях, театре и кино. Ты актёр? Хотя, зачем я это спрашиваю, если итак знаю ответ. Ты вовсе не неудачник. Фильм с твоим участием кстати вышел уже. Играешь, ты также хорошо, как и ахуеваешь с происходящего. Мне нравится. В тебе чувствуется та энергетика жизни, которой большинство до тебя, были лишены по каким–то своим причинам. Оксана, кстати вспомнила свою смерть. Её душа больше не принадлежит кафе «Тропа». Жаль. Мне будет не хватать этой вечно смеющийся и жизнерадостной деффчонки. Но она меня не вспомнит даже. Печально, но что поделать. У всего есть как хорошее так и плохое. Так устроен баланс вселенной. Я наверно боюсь… Боюсь, что когда ты проснёшься, то меня не вспомнишь. Хотя пугает даже не это, а то как ты начнёшь заново жить. Для тебя по сути ничего не изменится. Ты будешь всё тем же Арсением Поповым, фото–моделью и киноактёром, который иногда служит в театре, когда не зовут на интервью, и испытывать продолжишь прочие людские радости. А я потеряю часть себя. Да это всегда больно, когда твои любимчики забывают тебя. Но гораздо больнее, когда любимый тобой человек, пускай даже если он этого и не знает. Карьера ничего не значит. Деньги — это просто бумажки разного цвета и номинала. А любовь высокое чувство, ощущаемое на кончиках пальцев. В отражении глаз, случайно брошенные фразы, постепенно переросшие во что–то большее, чем сухое «привет. Как дела?», понимаешь? Господи, как же это сложно. Эта работа меня убивает! Я не говорю, что полюбив тебя, я потеряю всё, что сейчас имею… Дело не в этом, Арсений. Просто, я не могу сказать прямо о своих чувствах, тому кого выбирает глупое сердце… У тебя очень красивые глаза. Цвета василькового поля. Нет, это банально, наверно. У тебя, они как две одинокие дрейфующие галактики в бескрайнем космосе. Или как океаны. Это глупо, да? Просто я вспомнил песню. Сейчас. — Антон садится удобнее, прикрывает глаза и проходится горячим языком по собственным сухим губам. А потом смеётся. — Предупреждаю сразу. Я очень плохо пою. Но ты уж потерпи, ладно? Итак, начнём. Я ʙ ᴦ᧘ᥲɜᥲх ᴛʙ᧐ᥙх ʙᥙдᥱ᧘ ᥴнᥱᴦ ʙ ᧐κᥱᥲнᥱ. Эᴛᥙʍ ᥴнᥱᴦ᧐ʍ ᥴ ᴛ᧐δ᧐й нᥙκ᧐ᴦдᥲ ʍы нᥱ ᥴᴛᥲнᥱʍ. И ᥰуᥴκᥲй ʙᥴё ρᥲᥴᴛᥲᥱᴛ, ʙᥱдь ʍᥱжду ʍᥱчᴛᥲʍᥙ Мы ᴛᥱρяᥱʍ ᧘юδ᧐ʙь, κᥲκ ᥴнᥱᴦ ʙ ᧐κᥱᥲнᥱ. Эту песню главный герой посвятил своей возлюбленной, прошлому и трудностям в уже, угасших искрах между ними. Но в конце, он осознал, что тянет любимую ко дну, и отпустил её, чтобы она не жила прошлым. Но в его сердце жива любовь к ней. Но я не об этом хотел сказать, когда пел… Я просто вспомнил твои глаза, когда мы с тобой впервые встретились Там. Они источали холод. Ты очень холодный и сдержанный человек для своих двадцати лет. Но это всё маска, мы оба это знаем. Ты на самом деле другой, Арсений. Ты тёплый, ранимый и чертовски добрый человек. Не со всеми, правда… Но это неважно сейчас. Кстати, скоро Рождество! Через три дня. И я очень надеюсь на чудо, что ты откроешь глаза, и перестанешь страдать. Мне тебя очень жаль, правда. Когда всё закончится, у тебя вновь продолжится жизнь. Ты будешь посещать многочисленные кастинги, делать бесполезные фотографии, и искренне этим гореть. Но всегда есть риски сгореть до тла, помни это когда откроешь глаза–галактики. Помни, что в этом мире ты не один, и каждый человек хочет тебе помочь. Я бы мог сейчас сказать, чтобы и меня ты помнил, но мне кажется это будет лишней да и не нужной тебе информацией. Даже если ты меня и вспомнишь, я не уверен, что мы сможем быть друзьями, или парой. Нет, ты не пойми, что я по девушкам, просто отношения сложная штука. Особенно между двумя парнями. Особенно, если один из вас человек, а второй находится на стыке двух миров и не может до сих пор определиться, кто он по жизни. Смертный ангел, или бессмертный миссия, помогающий сделать людям верный выбор, и освободить души тех, кто давно покинул мир живых. Если ты умрёшь, мир потеряет талантливого человека. Все, кому ты был дорог, начнут плакать. Кидать горсть земли по очереди на крышку гроба, и говорить о том, какой ты был юный и полон энергии. Но авария забрала самого лучшего из лучших, чтоб её. Поэтому, хватит тут лежать! Проснись, пожалуйста. Если не сегодня, то завтра. А если не завтра, то в Рождество. Вот все охренеют, когда их любимый кумир проснётся в праздник. И будут, потом ещё долго вспоминать это чудо. Будут говорить: «Вот его точно любит Иисус! Это просто чудо какое–то!» И не только это. Ты всем нужен, Арсений. И всем важен. И эта всеобщая любовь, предаётся и мне. Конечно обидно, что ты тут лежишь хрен пойми сколько дней, а к тебе никто так и не приходит… Но видимо у людей на то есть свои эгоистические причины. Не знаю. Но я знаю точно; что ты обязательно очнёшься и покажешь всем, что ты справился, и победил смерть! А теперь отдыхай, я пойду. Я не говорю тебе прощай, я говорю тебе: до скорой встречи!