Hoc est vivere bis, vita posse priore frui

[Ещё один день спустя] Арсений после ухода Антона ещё долго сидел в его кабинете, а потом выйдя оттуда, находясь словно в тумане, ушёл туда куда глядели его глаза. Земля под ногами почти не ощущалась. Впервые за долгое время с неба полились холодные, обжигающие горячую кожу, дождевые капли. Было невыносимо больно. Скорее не от них, а от осознания того, что происходит. Выходило так, что он застрял. И только он сам может найти выход, и спасти себя. Да Антон ему объяснил, что он провожает людей в их лучший мир, а если всё не так критично, помогает вернутся назад. Но от этого не стало легче. А только появилось больше вопросов, оставленных без ответов. В глазах противно защипало от колючих слёз и дождавшись очередного раската грома, и холодных потоков дождя, Попов начинает рыдать, судорожно глотая ртом воздух как выброшенная на сушу рыба. Всё его тело покрывается лёгкими мурашками, а внутренности нестерпимо стягивает невидимыми узлами. — Я справлюсь! Я смогу победить смерть, слышишь?! Я смогу! — кричит брюнет и упав на колени на мокрый от дождя серый асфальт, начинает истерично смеяться. Постепенно сквозь шум собственного голоса, он слышит пение? Определённо голос, который он сейчас слышит, принадлежит Антону. Но оглянувшись по сторонам, он его не обнаруживает. — Я сплю. Я просто сплю, да. И Антон — плод моего воображения. Никакой аварии и комы нет. Я просто устал за все эти три месяца… Вот сейчас открою глаза и проснусь. — Он зажмуривается, а когда открывает глаза, его встречает всё та же картинка. Идёт дождь, где–то сверкает молния, слышится громкий, ненадолго оглушающий звук раската грома, сопровождаемый зловещим завыванием ветра. А напротив с ним сидит Оксана. — Я вспомнила свою смерть. Я умерла, когда была осень. Стояла такая же погода, как и сейчас, я спешила на свидание с одним парнем из моего института. Мне тогда казалось, что у нас любовь. Что он любит меня чистой и непорочной любовью, о которых пишут в книжках. Но всё оказалось куда проще. Он попользовался моим телом в своих грязных целях, а потом придушив, скинул с моста какой–то реки. Знаешь, Арсений, это очень больно. И неприятно. У всех тут, кто не помнит как они умерли, смерти обычные. А у меня вот такая. Нет, я не виню того придурка, наверно должно быть наоборот. Но нет, всё так как есть. Я сама виновата. Молодая дурочка, что сказать. Тебя здесь вообще не должно было тут быть с самого начала. Но в случае с перекрестием двух миров, получилось так, как получилось. Я очень надеюсь, что у Антона получится тебя вернуть в Твой мир, и ты больше не попадёшь в Наш. Ну или попытаешься по крайней мере, дожить до старости, а там уже посмотрим. Ты ему понравился. Он никогда об этом не скажет. Уж, я знаю. Слишком долго я тут пробыла, прежде чем обрести свой покой, и повидала многое. Спросишь, зачем я сюда пришла, раз всё вспомнила? Отвечу. Я пришла попрощаться с тобой и пожелать удачи. Мы в тебя верим, что у тебя в отличии от нас, всё получится. Когда попадёшь назад, навестишь меня? Меня похоронили на кладбище в Северной части города. Пятая могилка слева. Оксана Суркова. Если не найдешь, не переживай. Сторож дядя Паша, покажет. — Слабо улыбается девушка и целует Попова в лоб, а потом растворяется в ярко–белом свете. Странно, но этот свет не ослепляет, а даже наоборот вселяет в тело парня надежду и веру в лучшее. После ухода Оксаны погода сменяется на солнечную, а в голубых зрачках отражаются солнечные блики от яркого солнца на чистом голубом небосклоне. Ощущение было такое, что это сама осень ушла и принесла с собой, запоздалое лето. — Спасибо, — единственное, что шепчет парень и встав с земли, идёт по привычному маршруту. Зайдя в кафе, он сам подходит к барной стойки, делает себе кофе. Привычная горечь от зёрен не мешает наслаждаться горячим напитком, а в голове начинает немного проясняться. И все ранее сказанные слова девушки, и Антона, становятся понятны сразу. — Что ж, Арсений, будем возвращаться. Но для начала нужно понять как. Ведь Антон как и обещал, не пришёл. Хотя может быть не время ещё? В любом случае, пока его нет, надо попробовать найти выход самостоятельно. [Два часа спустя] — Отец, ты не понимаешь! Он не достоин смерти! Ему всего двадцать. Парню жить да жить. Ну, пожалуйста. Сделай ради него исключение. — Кричит Антон на мужчину средних лет, стоя у окна в его кабинете, смотря вниз. За стеклом тринадцатого этажа всё кажется таким маленьким, незначительным. Крупные машины, как муравьи снуют туда–сюда по асфальту, сопровождая своё перемещение громкими звуками, а люди кажутся меньше муравьёв, и больше напоминает лёгкие пушинки, поднимающиеся вверх от дуновения ветра, или противными мухами, которые порядком уже надоели своим жужжанием по поводу и без. Юноша в очередной раз смотрит на седовласого мужчину в очках, и со всей силы бьётся годовой об оконное стекло, устало сползая по нему вниз на пол. — Зря стараешься, Антон. Меня этим трюком больше не удивишь. Да и стёкла тут на окнах попрочнее будут, чем те что у тебя в кафе стоят. Ну, не могу я изменить ход вещей. Да жаль, что он умрёт, но жизнь на этом твоя не кончается. У всех людей своё время. Вот и время Дани подошло. — Арсения. Пап, его зовут Арсений! Неужели так сложно запомнить, я не пойму?! Не пришло его время! Я не позволю ему умереть так рано… Он никак все, понимаешь? Я… я, кажется полюбил его. Его глаза–галактики не дают мне покоя. Его тёплый хриплый голос, сильные руки с голубыми выпирающими голубыми венами, когда он злится, это всё настолько красиво, что рядом с ним я не могу думать, о том что этого парня скоро не станет. Да и я ему обещал, что попробую что–то сделать, чтобы вернуть его в мир людей. Пап, пожалуйста. Помоги ему. Я прошу это не ради себя. Да, чёрт тебя возьми! Ты же знаешь, что я никогда не просил тебя о чём–то таком! Это единственный раз, когда я обратился за помощью… — Ладно, я постараюсь помочь. Только дай мне слово, что больше никогда не будешь вмешиваться судьбу людей. Это всё не шутки, Антон. Мы здесь не в игры играем. Тут всё серьёзно. Один лишний сдвиг, неосторожный шаг, и всё к чему мы так долго шли, исчезнет. Мир людей куда хрупче, чем ты можешь себе представить. Здесь ты бог, а там простой врач с привилегиями, но они настолько малы, что твои старания никто и никогда не оценит по достоинству. Взять к примеру твоего Арсения. Даже, когда парень придёт в себя, он вряд ли узнает тебя. Да, может и скажет спасибо, а дальше что? Примет ли он твою любовь к нему? Поймёт ли как он дорог тебе, и что ради него, ты готов умереть, сгорая от не взаимной любви? Я очень сомневаюсь, сын. Но если, ты хочешь ему помочь, хорошо. Я помогу тебе. Тем более, что обещания нужно всегда выполнять, даже если перед тем как его дать, ты в тот момент думал не головой, а одним местом. — Пр… Правда поможешь? Спасибо большое! Я, он… Мы не подведём тебя! Ты будешь мной гордится. Пошли скорее к нему… — Тише–тише, Антош. Не спеши так, успеется. Для начала, я должен подготовить тебя. Ты же впервые влюбился в смертного, поэтому нам с тобой нужно серьёзно об этом поговорить. — А разве мы, только что не поговорили? — искренне удивляется Антон и садится рядом с отцом, который любезно отодвинул сыну стул, стоящий напротив своего кожаного кресла. — Нет не поговорили. Точнее не договорили и не обговорили возможные риски, и другие мелочи для людей, но имеющие для таких, как мы огромное значение. — Хорошо, я внимательно слушаю тебя. *** Уже ближе к вечеру, Антон знал, что скажет Арсению. Уже наступал решающий момент в их истории, и об этом не стоило умалчивать. Придя в кафе ближе к шести часам вечера и найдя Попова стоящего за барной стойкой, уголки губ Антона слегка дрогнули, и парень улыбнувшись, подошёл к брюнету. — Что продолжаешь пить всё тот же горький кофе? Я думал, оно закончилось. Ладно, я не об этом пришёл поговорить. Как ты уже знаешь, Оксана ушла. И тебе пора уходить. Ты уже достаточно тут настрадался, что пора бы, возвращаться назад. — Услышав знакомый голос, Арсений молча замирает на месте, с грязной чашкой в руке, и не решается повернуться лицом к говорившему. Хотя по отражению в зеркале, которое также висело рядом с настенными часами, он понял, что невольно, но всё же встретился с изучающим взглядом зелёных глаз парня, который сейчас смотрел тому в затылок, и изредка опускался на его спину, и пятую точку. — Эй не пялься так! Домой? Ура, неужели это скоро кончится? Да, знаю. Она приходила попрощаться. А это больно возвращаться назад? А я тебя встречу? — Не останавливаясь тараторил парень, не давая Антону и шанса что–то сказать в ответ. Наконец поняв свою ошибку, брюнет смущённо улыбается, и опускает виновато голову вниз. — Прости. Просто, я очень рад, что наконец это всё закончится, ты даже не представляешь, как сильно рад. Но на мою жопу всё же не смотри. — Стесняешься? Напрасно. У тебя классная задница. У всех по разному бывает, Сень. Кому–то больно, а кому–то нет. Нет, мы с тобой больше не встретимся, прости. «Конечно встретимся, но ты обо мне забудешь, как это делали до тебя многие», — пронеслось в голове Шастуна, но он не решался вновь это озвучить. Слишком уж это было больно. Буквально выбивало воздух из его лёгких, отчего тот закашлявшись, посмотрел в сторону радостного Арсения, который быстро подбежал к нему и не раздумывая, оставил свой влажный след от поцелуя на правой шастуновской щеке, смотря с искорками счастья в чистых голубых глазах. — Ты такой счастливый. Такой красивый, добрый и милый сейчас. Прям как кот. Ой, извини. На чём, мы там остановились? А, вспомнил. Когда ты вернёшься назад, то не пугайся и ничему не удивляйся вокруг. Как я уже говорил ранее, ты в больнице лежишь. У тебя перебинтована рука, голова и рёбра. Остальное не так критично. После того, когда ты будешь снова в своём мире, некоторое время, у тебя может болеть голова, и слизится в глазах. Через две–три недели, ты будешь уже дома. А дальше жизнь снова забьёт ключом и ты вернёшься к обычному распорядку дня. Я. Люблю. Тебя. Просто знай это, хорошо? — Подожди. Ты любишь меня? Но… Но почему, ты решил только сейчас об этом сказать? Тогда, когда мы прощаемся? Когда я узнаю, что мы с тобой больше никогда не встретимся? Антон, мне больно. В груди жжёт… Что со мной? — Арсений плачет, садится перед парнем на колени, берёт его правую руку в свою дрожащую ладонь, и кладёт на грудь, где бешеным темпом бьётся сердце. — Потерпи. Скоро дома будешь. Какая разница, когда я это сказал?! Всё равно это не взаимно, Арсений. Не плачь. Тише, — уже мягче говорит он и также садится на колени перед брюнетом, прижимает его к своему телу, и берёт лицо парня в свои прохладные ладони, оставляя на пухлых розовых губах нежный поцелуй, прикрывая глаза. — Прощай. И в следующий раз, выбирай правильный автобус.