Немецкий вольер

Хельштром сидел на упавшем неподалёку от лагеря, дереве. Ласковое солнце, точно обнимало его, обдавая своим теплом и энергией. Михаил с небольшим скандалом и руганью со старшиной выбил ему койку, это было несколько дней назад. Сейчас Дитер наконец смог выспаться, боли в ноге утихли, воспаление быстро уходило. Михаил терпеливо и осторожно менял ему перевязки утром и вечером, мазал колени и колол обезболивающее, что скоро станет совсем ненужно. Дитер с каждым днём чувствовал всё утихающую ненависть к солдатам, чувствовал, что боли отступают, что его не хотят унизить или снасильничать как тех, которым повезло меньше. Врать и романтизировать глупо. Далеко не всем повезло также, как их тройке. Многих убили в первые сутки, но бывший майор гестапо не жалел их. Он, подобно Фридриху, этому молодцеватому и смазливому актёришке, просто развесил уши не в то время и не в том месте. Он намеренно игнорировал иногда поднимающую голову совесть, специально был жестоким и грубым, чтобы в первую очередь доказать себе, что является таким - мерзким, скользким фашистом без души. Но сейчас себе врать уже не нужно. Михаила иногда пробивало на задушевные, порой филосовские разговоры. Они общались о нематериальном и вполне физическом, рассказывали смешные, и грустные истории из жизни. Дитер искренне радовался за себя и за Цоллера, они смогли очистить душу, и разум от пропагандистской грязи рейха, а что Ланда? Дитер слишком мало знал о нём. По разговорам, Ганс не был похож на отбитого ССовца, у него были свои мотивы и свои методы, он крайне редко прибегал к насилию. Кто знает, почему, может не хотел запачкать рук, а может..А может не был такой сволочью, коей хотел казаться? - Больно? - вдруг раздаётся сбоку голос недавнего полковника СС. Дитер удивлённо глядит на него. Он даже незаметил, когда Ланда успел прийти. - Могло быть хуже, - дёргает он плечом, выдерживая некоторую дистанцию. Бедро действительно было крайне удачным вариантом. - Это да.. В любом случае, надо немного потерпеть, скоро это всё закончится и тогда либо под крылом у них, либо.. хм, - он оборвал сам себя Ганс. - А мне на удивление повезло! - вдруг радостно делится он, пихая Дитера локтем, точно они давние друзья. - Этот парень просто чудо, конечно молодость бурлит крайне активно и порой тяжко, но.. - Ланда взмахивает рукой, как бы говоря: "Но, это то счастье, чего я не заслужил". Дитер поздно врубается, что спрашивал полковник вовсе не про огнестрельное, а про медика, что первые дни не выпускал его из палатки и даже гневно ругался, когда Дитер еле стоя на ногах просил о прогулке. Верно, весь лагерь думал, что Михаил отыгрывается на бедном раненом за все те зашитые раны и оторванные конечности русских бойцов. Когда он медленно ковылял до своего теперешнего места "прогулки", некоторые солдаты со страданием в добрых глазах смотрели на него, отвлекаясь на пару минут от своих занятий, тихо говорили что-то, когда он проходил. Один из новобранцев, того батальона, в котором как раз был Сергей, подбежал к нему, начиная что-то рассказывать. Надо ли говорить, что Дитер практически ничего не мог разобрать, только выученные "пожалуйста" и "извините", помогли ему уловить общий смысл. Парень, судя по всему, разделял мнение, что Булгаков жесток с выбранной игрушкой, от того немец и не мог резво ходить. Он даже впихнул Хельштрому в руки ломоть хлеба с совсем небольшими, но ценными кусочками сала, похлопал по плечу и убежал к товарищам. Дитер неуверенно помахал им рукой, на что получил неизвестные, пока ещё, приветствия и весёлые махания. - Доброе утро, - на горизонте показался Фридрих. В советском лагере ни у кого не оказалось геля для волос, отчего теперь он больше походил на пацана из какой-нибудь деревушки на окраине Германии, чем на гордость нации, как упрямо называл его Дитер. Его мало того, что практически заставили смотреть этот фильм, так он ему ещё и не понравился, так что, он считал это местью, небольшой, но вполне заслуженной. - Доброе, - поздоровались они с Гансом хором. - Чего такой довольный? - с хитрой улыбкой щурится Ланда. Теперь их отношения больше не походили на начальник-подчинённый, теперь они были братья по несчастью и просто товарищи. - Да, так, - улыбаясь, дёргает плечом Фридрих и усаживается по другую сторону от Дитера. - А ты чего такой грустный? Медик зверствует, да? Ну ничего, отойдет он и... - ничинает он успокаивать задумчивого Хельштрома, но тот его перебивает.. возможно излишне резко. - Да не трогал он меня! Даже не пытался! Делает перевязки, колет что-то, но не трогает вообще! - Дитер сам сейчас не понимает, жалоба это или просто прояснение ситуации, или он сам успел втюхаться в мужчину со скупой, но до чёртиков солнечной улыбкой, что по вечерам, когда думает, что немец заснул, подолгу разглядывает его лицо, шепчет что-то по-русски, что-то нежное, Дитер просто знает этот тон, эти интонации. После медик ругается, достаёт из сумки записную книжку и что-то пишет, пишет, пишет. Хельштром хочет, очень хочет знать о чём, о нём ли? О войне или же о чём-то далёком? В такие вечера он засыпал под шуршание карандаша о бумагу, мучимый мыслями о том, отчего же Михаил его не замечает. - А-а-а... - тянут теперь уж Фридрих с Гансом в унисон. - А может. ты им для информации нужен, или ну.. - Фридрих понижает голос. - Для опытов? Его тут же настигает кара небесная за такие рассуждения, в виде подзатыльника, в исполнении Ганса. - Ты дурной? Контузило? - как-то чересчур нервно отчитывает парня он. - Всех к кому были какие-то вопросы и претензии уже.. разобрались с ними. А мы нужны для-, правдивые, но неприятные слова застревают в горле. - Для другого. Может нас вообще помилуют. - Тебя-то в первую очередь, - ехидно улыбаясь, подкалывает предусмотрительно отсевший Цоллер. Дитер падает лицом в собственные ладони. - А ну иди сюда! - уже было хочет подскочить Ланда, но неподалёку раздается знакомый голос. - Хей! Мне хватает калек в лазарете! Давайте хоть вы будете вести себя как адекватные люди?! - медик говорит строго, но с улыбкой. Его немецкий отточен до идеала и позволяет не придерживаться принятых учебниками норм. За его спиной стоят Иван, что с лёгкой, весёлой укоризной глядит на Фридриха и Сергей, смотрящий на разыгравшееся представление с ноткой нежности, с смехом в глазах. - Wie lange stehst du schon? [Давно стоите?] - вздёргивает бровь Ланда. Он приосанивается, явно красуясь перед своим солдатиком, небрежно поправляет чёлку. - wir sind gerade angekommen [только подошли], - лисьей улыбкой отвечает ему Серёжа, видно подметив мгновенное преображение полковника. - Короче, вы есть пойдёте? - нестерпев приглашает Майский, но глядя в непонимающие глаза немцев, пихает Михаила локтем, мол, помоги убрать барьер. - jetzt Mittagessen. Dort gingen einst Genies auf die Jagd, ich weiß nicht wie, aber heute gab es Suppe mit Ente. Es war natürlich barbarisch zubereitet, aber es schien essbar zu sein .. [Обед сейчас. Там гении одни на охоту сходили, не знаю как и где, но сегодня суп с уткой. По-варварски сварен конечно, но вроде съедобно.] - И скажи, я аппаратуру новую хочу опробовать, а то с зимы лежит, нехорошо, - похлопывает ему по плечу киношник. - und Sie sind auch eingeladen, in Filmen mitzuwirken, [А ещё вас приглашают сниматься в кино] - скидывает он руку товарища с плеча. У Дитера проходит холодок по спине от этого предложения, а Ганс и Фридрих наоборот чуть ли не подбегают к Майскому, засыпая того вопросами. Иван беспомощно глядит на друзей, что лишь разводят руками, смеясь мол, принимай своих будущих звёзд как угодно, это не наши проблемы. Когда все медленно направляются в лагерь, Михаил замечает, что Хельштром так и остался на своём месте. Он хмыкает себе что-то под нос, но подходит к парню, слегка склоняясь к нему. - Beine schmerzen? Sollen wir uns etwas Schmerzmittel spritzen lassen? [Ноги болят? Пойдём обезбол вколю?] - предлагает он, уже прикидывая сколько ампул ещё понадобится, но Дитер спрашивает невпопад, и не глядя в глаза. - Warum brauchst du mich? Warum hast du mich aufgenommen, dich aber nicht einmal getraut, mich anzufassen? Magst du mich nicht so sehr [Зачем я вам? Почему вы меня взяли к себе, но даже не смеете трогать. Я вам так не нравлюсь?] - говорит он это тихо, но на одном дыхании, точно понимая, что дольше не сможет набраться смелости и спросить. Михаил столбенеет, открывает и закрывает рот. Склоняет голову, шепчет, что-то на русском. А дальше он целует, целует нежно и одновременно страстно, трепетно и горячо. Дитер, сначала не веря в происходящее, хочет отпрянуть, но его удерживают за затылок. Его целуют глубоко и мокро, сжимают, и оттягивают волосы на затылке одной рукой и вопреки ей, нежно обнимают скулу другой. - dumm. Du dummer Deutscher, [Глупый. Глупый ты немец] - шепчет Михаил, после чего сжимает ладонь Дитера, что действительно до глупого счастливо улыбается.