Даже когда перебьётся хрусталь
Когда догорят все краски заката
Пожалуйста, перестань
Ведь я буду рядом
«Рядом». Элли на маковом поле.
Наступила осень.
В Йокогаме уже несколько дней подряд, не затихая, лил дождь, что сейчас больше напоминал сплошной мощный занавес состоящий из ледяной воды и ветра. Лужи заполнили улицы дорог превращая их в сплошные тропы из дребежжащих зеркал отблескивающих редкий свет. Небо заволокло серыми тучами, словно те были его верными стражниками не имеющие права пропустить ни одного солнечного лучика.
"Как же раздражает.."–думает Дазай, пока рассеяным взглядом обводит округу отстраненно наблюдая, как редкие пешеходы спешат найти укрытие от взбунтовавшейся стихии.
Но несмотря на своë скверное настроение, парень оставался на месте.
Шум какафонии, созданный из непрекращающихся ударов капель об всевозможные поверхности, начинал бить по ушам, сливаясь в единый назойливый гул. Тëмное пальто, раньше давившее на плечи невидимым грузом, сейчас казалось потяжалело только сильнее, повиснув на Дазае тёмным мокрым полотном, почти полностью поглощая его долговязую фигуру.
И все же несмотря на все эти ощущения, Дазай не уходил.
Подул пронизывающий каждую клеточку тела ветер. Сотни колючих ледяных иголок сковывали в своих когтях его прозябшие конечности. Мальчика пробила очередная крупная дрожь, но он казалось, не обратил на неё никакого внимания, словно чувства его тела давно отделелись от разума, отойдя куда-то на задний план.
Свежие бинты, скрывающую кожу, промокли от непрекращающихся холодных капель противного дождя. Обычно приносящие чувство комфорта и мнимой защищенности, они сейчас раздражали и сковывали. Повязки прилипали к коже, их хотелось по меньшей мере содрать, да сжечь прямо на месте.
А Дазай..
Дазай вместо того чтобы свернуть в сторону ближайшего убежища, хоть какого нибудь навеса или укрытия, оставался стоять молчаливой грузной тенью на всë том же месте.
"Почему?"— безутешно спрашивает он в очередной раз мысленно себя, с сожалением понимая, что ответа ему никто не даст.
Мальчик поджал губы, на секунду позволяя признакам усталости прокрасться на выражение бесстрасного лица совсем не вяжущегося с его возрастом.
Это были.. Два
тяжёлых месяца. Два
долгих месяца.
Перед глазами пронеслись обрывки воспоминаний, больше напоминающих вырезанные кадры из черно-белого немого кино, который ему когда то давно удалось подсмотреть по телевизору. Всë это промелькало перед глазами и ему казалось, что это происходило не с ним, а с кем-то другим, а он так, просто молчаливый наблюдатель истории чьей-то жизни.
Попытка самоубийства.. Что была..Неудачной. Встреча с Мори-саном, что предотвратил это. Как он любит говорить "спас" его..
"Спас", ага, как же..
Здание больницы. Еë серые унылые стены. Безликие портреты самых разных людей, что надолго не задерживаясь в голове стирались памятью. Их объединяло только одно. Почти все они были из
низов. Тех кого обычно называли гнилью общества, гнилью человеческой натуры.
Дазай думает, что это довольно символично, ведь он тоже по итогу туда попал. Что он теперь, вроде как, работает в этом самом месте. Работает с человеком, что с этой гнилью возится, пользуется, выбивая из неё по итогу самое лучшее, чтобы позже отпустить восвояси. А потом этот процесс повторяется по кругу уже с другим смертным. Больше всего подпольный доктор клиники походил на паука, что заправлял и царствовал в своей паутине.
С него тоже выбили своë. Только, скорее добровольно, чем принудительно.
Он не был подчинённым Мори. Не был порывом бескорыстного милосердия мужчины, какой нибудь подобранной сиротой или медицинским ассистентом.
Если Дазай и мог бы как-то описать его отношения с доктором Мори, кроме слов "раздражающий", "назойливый" и "нудный", ближе всего к действительности являлось — "они были в одной лодке". Точнее, то что они задумали провернуть, делало их отношения таковыми.
«–Дазай-кун.. Если ты поможешь мне с одним дельцем, обещаю, я научу тебя как смешивать лекарства чтобы умереть без боли.
–Правда?
–Однако.. Всё что случиться дальше должно оставаться в тайне. Я хочу чтобы ты дал слово, что ничего не расскажешь.
–Да, обещаю. »
С этого разговора прошло два месяца.
А после этого снова пропасть, в которой ему оставалось только тонуть без шанса выплыть.
Попытка. Неудача. Попытка. Неудача. Попытка..
Неудача.
На задворках сознания вдруг разноситься глухой убаюкивающий шёпот, носящий её голос:
–Если бы ты и правда хотел умереть, а не продолжать существовать ради незримой для себя цели, то давно бы уже спрыгнул с крыши здания, да приставил бы ствол к голове и вышиб себе мозги, не так ли Осаму?
Он был уверен,
она бы так и сказала.
Но мальчик лишь отмахивается поджимая крепче пальцы ладоней, украшая их ранками-полумесяцами.
Дазай уже как два месяца должен быть мёртв. Лежать и гнить в сырой земле, погребленным, забытым, и возможно, наконец-то найдящим покой в самом уходе.
Мысль, проскочившая и засевшая в голове следом разъедает намного больше любого другого яда.
Она, наверное, разочаровалась бы в нëм. После её попытки дать ему взглянуть на жизнь и на мир в целом под другим углом. Но
она предлагала смирение. Предлагала плыть по течению. Наслаждаться моментом, жить моментом.
Но как он мог жить моментом, если не знал для чего ему ещё стоило открывать глаза по утрам?
Дазай не хотел ждать. Ему нужно было узнать это, если не сейчас, то хотя бы в скором времени. Если он пойдет по пути смирения, поддастся течению жизни, он сойдëт с ума. Мальчик не уверен, что поглотит его душу быстрее: это самое безжалостное течение жизни, или он сам.
Она бы наверное разочаровалась в нём, если бы узнала и о другой обдумываевой им альтернативе пути, кроме смерти. Альтернативе, что в своём исполнении кажется одновременно невыносимо чёткой, словно всë было уже давно предрешено за него, и размытой, той неясной дымкой, что могла показать, что угодно, но только не итог.
Мальчик еле заметно вздыхает, пнув неудачно расположенный камешек под его ботинком.
И все же несмотря на всë, теперь он здесь. Стоит на этом самом месте, в тени тёмного переулка, в ледяной ливень, без зонта и сейчас напоминает, наверное, больше бездомную больную собаку, чем человека.
Дазай впервые за два месяца подошёл так близко к этому жилому комплексу, до этого обходя и избегая этот район, словно тот был проклят.
"
Возможно, раз я всë ещё здесь, это место и вправду проклято." – с тихим ненавистным смирением думает он про себя, находя взглядом одно конкретное окно. Сам источник этого проклятья.
Внезапно позади Дазая раздался звук щелчка зажигалки, сигаретный дым резко наполнил его лёгкие своей горечью и он не смог сдержать мелкого вздрагивания от чистой неожиданности. Спина тут же заметно напряглась и Дазай выпрямился, словно в его спину всадили железный шест. Мысли судорожно закрутились в бешенном систематичном ритме. Он не настолько сильно ушёл в себя, чтобы не услышать шагов приближения, обычно это было дурной привычкой..
Дазай в раздражение прикрыл глаза резко выдохнув и безуспешно пытаясь оборвать мысль на корне. Сейчас это было не важно.
Капли дождя вдруг перестали касаться его тела. Дазай поднял взгляд. Его встретили зелëные пронзительные глаза знакомого мужчины.
–Давно не виделись, сопляк.
Мальчик внутреннее застонал, стоило ему увидеть этого человека. Почему из всех людей на свете это должен быть именно он? Эта встреча не была запланирована. Всë его нахождение здесь вообщем-то таковым не являлось.
–Старик..— ленивым тоном протянул Дазай, склоняя голову на бок и подавляя внутренее секундное удивление вспыхнувшее в нëм стоило ему встретиться глазами с неожиданным пассажиром на плече Андерсена затаившегося в тени зонта.
Кот. Трëхцветный кот, вполне себе ухоженный и здоровый, он выглядел почти домашним. Дазай бы даже назвал его обычным и ничем не примечательным, если бы не встретился взглядом с затаившимся в темноте животным. Мальчик в ту же секунду засомневался в его обычности, что само по себе для него было нехарактерно. Золотая радужка в полумраке отливала чем-то потусторонним и неестественным для кота, которого можно было бы охарактеризовать словом "обычный". Было в прямом немигающим взгляде этого животном, что-то странно осознанное, почти проницательное. Дазай попытался сбросить откуда-то взявшееся напряжение в теле и натянуто усмехнувшись, тут же продолжил диалог, как ни в чем не бывало,— Обзавелись наконец питомцем? Видимо возраст всë же даëт о себе знать.
Прошёл обмен приветствиями. Столь привычными, что Дазаю на секунду показалось, что ничего в его жизни то и не менялось.
Мужчина тем временем медленным демонстративным взглядом обвëл окружающую обстановку и склонив на бок голову выпустил дым из рта, что-то задумчиво промычав. А затем посмотрел, тем самым пронизывающим взглядом, что парень терпеть не мог.
–Не думал, что ты у нас любитель шарить по тëмным переулкам в такую то паршивую погоду. Обзавелся новым хобби? Стиль одежды смотрю, точно сменил.
Дазай ничего ответил.
Какое-то время они стояли в тишине. Просто, как два человека, что знают, к чему в итоге подойдет разговор, который и проводить вообще не хочется, но нужно.
Сбросив с бычка пепел, Андерсен решил закончить ходить вокруг до около. Не смотря на Дазая он, как бы между прочим протянул:
–Ты же знаешь, что можешь зайти, так?
Дазай в ответ только выдавил из себя язвительный смешок оставивший после себя горький привкус осевший на языке:
–О-о, старик, вы не перестаëте меня удивлять.. Добровольно зовëте меня в свои святая святых, это определенно что-то новенькое.
Мужчина на это только добродушно усмехнулся, что совсем не сочеталось со следующим вкинутым им, невиннейшим тоном, заявлением:
–Ты, как я знаю теперь под крылом доброго доктора. Вот думал, может хотя бы он научил тебя основам поведения со старшими. Рад, что хоть что-то в этой жизни не меняется.
Воздух вокруг них тут же сгустился, словно наполняясь колющим статическим электричеством. И всë же несмотря на это, лица собеседников оставались бесстрастными.
Дазай ожидал этого. Не мог не ожидать, от человека уровня Христиана Андерсена, особенно с учетом его прошлой работы, о которой он узнал волей случая в прошлом.
Но тут видимо, старик всё же решил его добить..
–Я не сказал ей. Она не знает.
Мальчик в ответ устало закатил глаза, подтягивая ближе к телу промокший насквозь плащ, неосознанно ища в нëм защиты.
–Как будто мне это интересно..– утомленно пробормотал Дазай.
Андерсен тихо, но довольно многозначительно хмыкнул.
–И это говоришь мне ты, что не сводил взгляда с её силуета в окне, пока я не объявил о своём присутствие.
Дазаю снова нечего было ответить. Ему было по меньшей мере неуютно, по большей, всë это затянувшееся предисловие, начинало просто раздражать тем, что его, словно маленького несуразного ребенка тыкали носом в ошибку на которой Дазая поймали с поличным. И всë же, несмотря на клубившееся в грудной клетке раздражение, ноги, словно свинцовые , приросли к земле отказываясь шевелиться. Он понял, что смысла строить из себя кого-то другого больше не было. С этим мужчиной и с ней это всегда кажется не имело смысла.
–Почему? — вопрос тихий, почти отчаянный был практически заглушен дробью дождя. Дазаю не надо было ничего объяснять, его собеседник итак всë понял.
–Почему я не сказал, что ты у нас стал большим суровым мальчиком и теперь на побегушках у подпольного доктора вращающегося в весьма сомнительных кругах? Хмм, дай-ка подумать..
Мальчик проглотил резкие язвительные слова на моменте про "побегушки" и стиснув зубы продолжил ждать не переставая всматриваться в лицо мужчины тяжёлым нечитаемым взглядом, стараясь не смотреть на молчаливого наблюдателя в лице странного кота. Андерсен видимо не увидев ожидаемой реакции со стороны Дазая глубоко вздохнул, одаривая того зеркальным немигающим пронзительным взглядом. Тон его голоса утратил всю былую эмоциональную окраску и стал больше походить на проникновенный суровый шëпот, каким разговаривают с преступниками которым зачитывают список их противозаконных деяний.
– Послушай парень. Раньше ты мне не нравился, но я как- то свыкся с мыслью о том, что ты теперь видимо не собираешься уходить от неё. Знаешь, как эдакий прилипчивый паразит.. Теперь же, учитывая твою новую перспективную сферу деятельности, ты нравишься мне ещё меньше. Но я это я, а Юкико, это Юкико.
Дазай сам того не ожидая, вздрогнул. Он, казалось, целую вечность не слышал этого имени вслух, запрещая себе его произносить или даже думать.
Как оказалось в дальнейшем, безуспешно.
–Ты знаешь, мне ведь пришлось соврать ей. О том, что не знаю где ты, как ты и жив ли вообще. —сказал мужчина таким тоном, что было понятно, за это он ждëт, как минимум простое "спасибо".
Дазаю искренне надоело это затянувшееся вступление.
–Почему? — голос его прозвучал на октаву выше, неизвестно только от чувства того, что контроль над ситуацией медленно ускользал из пальцев или его и вправда просто всë начало до трясучки раздражать.
–Потому-что знал, что ты вернëшься. Не сможешь не вернуться. Всë гадал, насколько тебя хватит.
Дазай от неожиданности отпрянул, словно от пощечины. Жёсткой и одновременно точной. Наблюдающий Андерсен же, казалось, этим зрелищем выглядел весьма позабавленным.
–Это подкупает, правда? Насколько же отталкивающий и отстраненный с первого взгляда человек вроде неё может привязать к себе? Своей ненавязчивой заботой. Своим вниманием. Самим фактом, что, есть такой человек, который заполняет одиночество пропитавшее всю твою натуру, тишину вокруг, которую ты бы никогда на свете не признал. — мужчина сделал небольшую паузу, снова затянувшись сигаретой и устремив рассеянный взгляд на тëмное небо,— Меня это сначала даже напугало. Насколько быстро, насколько близко, и насколько прочно она засела в моей жизни. Это казалось загадкой, напрягало, не могло не напрягать, ты наверное поймешь меня в этом лучше всех. Когда человек смотрит на тебя,
в тебя, принципиально долго и глубоко, и он признаëт какой ты без идиализации со своей стороны. Просто ты такой какой есть и что-то, среди тех блëклых раскрошившихся осколков твоей личности её привлекло, настолько что она дарит тебе свою преданность, практически ничего не требуя взамен. А ей и не нужно требовать, сам не замечаешь, как через время она становится той частью твоей жизни от которой ты не можешь и не хочешь отказаться.. И вот ты уже вытаскиваешь её с конца города в который она забрела, когда вышла в магазин на соседней улице за конфетами деньги на которые ей тоже дал ты.
Андерсен усмехнулся, и впервые с начала разговора Дазай, совсем ненадолго, но заметил, как глаза мужчины улыбнулись вместе с кривой ухмылкой на губах.
–А позже оказалось, что принять эту резкую переменную в жизни было легче и приятнее, чем казалось сперва. —Андерсен ненадолго замолчал притопнув ногой и задумчиво хмыкнув.—Наверное..Меня остановило отторжение от неё только осознание факта того насколько сильно она ценит людей готовых остаться с ней взаимно. Она намного более одинока, чем сама хочет признавать, от того и ценит всех тех, кто не ушёл и не собирается уходить. Может, не очень благородно и, если посмотреть с какой-то стороны даже эгоистично, но тогда можно сказать, что этот своеобразный эгоизм взаимен.
В горле мальчика против воли пересохло. Его голос звучал глухо, словно чужой, мальчику на секунду показалось, что кто-то говорил его устами:
–Что вы.. Хотите этим донести?
Дазай уже знал ответ на этот вопрос. Не мог не знать спустя почти три года общения с ней.
–Она там. Она там и всë ещё ждëт тебя. Это ведь Юкико. Она всегда готова подождать сколько того тебе нужно.
С этими словами мужчина плавно отступил назад сливаясь с тенями переулка. Причудливый кот спрыгнувший с плеча где-то в середине разговора, одарил Дазая каким-то понимающим взглядом, да поспешной трусцой поспешил за Андерсеном.
Холодные капли дождя снова полились прямо на Дазая, но ему было всë равно. Он чувствовал, что стоял на развилке, достиг точки невозврата, которую не в силах был отбросив сторону перешагнуть. Слова мужчины всë повторялись в голове, как заевшая пластинка не знающая конца.
Поджав губы, он в напряжении прикрыл глаза, стараясь собрать мысли в кучу и нормально проанализировать ситуацию, риски, возможные исходы и чем для него это обернется, но с каждой прошедшей секундой это получалось всë сложнее. Ноги затекли и закоченели, холод пробрался под кожу став там полноправным хозяином. Казалось, что прошли не жалкие минуты, а часы.
Наконец, спустя неизвестно-
для себя количество времени, Дазай отмер. Вздохнул полной грудью, словно перед прыжком в водную неизведанную пучину и открыл глаза.
А затем он сделал шаг, стремительный и резкий. Такой шаг совершает человек, что понимает, если он не сделает этого сейчас, то не сделает никогда.
Дазай лишь старался не думать над тем куда приведëт его это решение в конце концов.
. . .
Дазай стоял перед дверью. Знакомой, он мог бы назвать её даже немного родной, да внутренне не решался.
Впрочем, он ни на что сейчас не решался.
Кажется вот оно. Место к которому ты не решался подойти столько времени, словно само твое появление там запустит цепочку непредотвратимых кошмарных событий. Но ты в конце концов всë же пришёл. Протяни руку, да постучи, а потом будь, что будет.
"
Было бы всë так просто"— с грузным выдохом думает Дазай.
Перескакивая с носка на носок и не обращая внимания на хлюпующие от воды ботинки, он оглянулся по сторонам, словно воришка боявшийся быть пойманым на месте преступления, а потом снова вздохнул. Тяжело и раздражённо, понимая всю нелепость своего поведения.
– Да чтоб тебя.. — пробурчал мальчик проводя ледяной рукой по промокшим волосам небрежно лезущим в лицо и застилающим обзор единственному глазу непрекрытого повязкой, что сейчас одаривал дверь таким взглядом, словно та была его самым ненавистным врагом.
Нет, ну это уже просто смешно..
Дазай закатил глаза. И всë же он снова посмотрел на дверь. Посмотрел и сам практически не заметил, как его рука, будто управляемая кем-то другим медленно поднимается, а бледные костяшки пальцев сжимаются. Секунда и раздаеться стук в дверь, что отдаётся в голове мальчика оглушительным грохотом. Дазай абстрагируется от действительности, или старается абстрагироваться, пытаясь перекрыть новый хлынувший поток из суматошных мыслей и неясного комка из сбивчатых эмоций.
И нет. Нет, он не нервничал.
По крайней мере он никогда в этом себе не признается.
Мальчик очнулся выйдя из странного оцепенения только когда, до его слуха донесся звук щелчка замочной скважины. Дверь распахнулась. Слишком быстро, слишком резко, Дазаю пришлось отшатнуться в сторону, чтобы не заработать себе неприятного удара головой.
Казалось мир в этот момент сузился до одной точки.
Он встретился взглядом с привычной чернильной безмолвной бездной и почувствовал, как часть его, застывшей в морозном стазисе, души дрогнула. Как что-то, едва заметно сдвинулось. Что-то, что заставило его язык прошептать следующие, сдавленные голосом, слова:
–
Прости, кажется.. Я оказался гораздо более эгоистичным, чем рассчитывал.
И это признание вырвалось из него так легко, так быстро и самое главное честно, что Дазаю впору было бы испугаться.
Но он лишь смотрел и ждал.
Тёплый приглушенный свет из коридора падал на её лицо, делая обычно слегка заострённые для двенадцатилетней девочки черты, плавнее и мягче. Он вглядывался в неё, будто пытался найти ответы на скопленную копилку мучащих его сознание вопросов. Смотрел так, как будто бы не видел её, не каких то два месяца, а два года.
"
Да.." — думает вдруг безутешно Дазай, —"
Кажется , я совсем обречëн."
И всë же это внутренее признание не вызвало в нём предполагаемых эмоций. Наверное только укол мелкого раздражения из-за факта того, что старик оказался в чем-то прав.
Юкико же, всë молчала. Молчала и просто смотрела, словно хотела его помучить. С бегающим по его лицу взглядом который, казалось мог посоперничать со стальной острой иглой. Крепко поджатые губы еле заметно дрожали, это был крошечный, но отчаянный жест, почти крик без звука. Прямая, напряженная, как струна, она сжимала края своего свитера в тисках. Дазай сразу узнал его. Этот нелепейший дешевый свитер из светло-лиловой пряжи с каким то человечком, который по его нескромному мнению ей совсем не шёл. Ужаснее и глупее этого свитера, был лишь подаренный ею же Дазаю другой свитер на Сёгацу. Он отказывался его надевать, но хранил его, как люди хранят нелепые и ненужные вещи, которые рука несмотря ни на что, просто не поднимается выбросить.
Дазая не покидало ощущение, будто его рассматривали под микроскопом, разбирали на молекулярном уровне, стараясь достигнуть одной известной ей цели. Возможно поэтому он так же, как и она не решался двигаться, словно хоть одно его телодвижение могло разрушить весь момент. Мальчик рассеяно задумался, когда он начал задумываться о таких мелочных вещах, как это. Взгляд Юкико обжигал, и всë же, по мнению Дазая, это было лучше чем, если бы она даже не открыла дверь.
Казалось, прошли часы, перед тем, как она отмерла и сделала хоть какое-то движение кроме едва уловимого моргания. С резким выдохом опустив голову вниз, он проследил за тем, как белые пушистые пряди, словно в коконе защиты прикрыли её лицо от чужого взгляда. Напряжение в её теле чуть спало, плечи опустились, словно кто-то вдруг нажал на кнопку отключения. До слуха Дазая донеслась тихая речь на французском и чувство чистого недовольства на секунду пронзила его мозг неясной вспышкой. Но даже это отошло на задний план, когда она раскрыла дверь шире и развернувшись не подарив ему напоследок и взгляда прошла назад в квартиру.
Дазай колебался недолго.
. . .
Маленькая знакомая, немного захламленная посудой, кухонька встретила их молчаливую отрешëнную компанию мягким освещением и тёплым обволакивающим всë тело воздухом в котором витал запах чего-то пряного. Дазай бросивший быстрый взгляд на горящую духовку, слегка усмехнулся, когда увидел там готовящуюся партию шоколадных печений.
Это всë было слишком знакомым. Слишком привычным.
Любой намëк на эмоции тут же пропал с его лица, уступив место чему то безмолвному, но до безобразия отторгающему. Его потемневший взгляд медленно, почти осторожно, перекочевал на Юкико, что обернувшись к нему спиной и забравшись на небольшой стул, стала тут же копошиться в жестянных банках из под чая.
Да. Ему не стоило забываться.
Тёмной грузной тенью, Дазай передвигался практически бесшумно, словно стараясь подавить само своë присутствие в этом месте, в которое, казалось он больше не вписывался. Не имел права вписываться. Ложная, выставленная на показ выверенными расчётами, небрежность и легкомысленность сквозившая во всех его движениях, с каждой пройденной секундой осыпалась, уступая место чему то более честному, правдивому.
Это последнее, чего он хотел.
Дазай опустился на стул предварительно сбросив на его спинку промокшее насквозь пальто и вытянул в длинну затëкшие замëрзшие ноги. Казалось, именно это его действие послужило спусковым крючком к началу. Он отвлëкся буквально на секунду, но этого хватило, чтобы капкан захлопнулся.
Не то чтобы он не готовился к этому.
С звонким оглушающим стуком, разбившим в дребески всю странную тишину, полную недосказанных слов и действий, перед ним поставили кружку наполненную горячей жидкостью испускающей еле заметный пар. Дазай пару раз заторможенно моргнул и распознал в ней
свою кружку. Знакомый весëлый ярко-зелёный цвет в красный горошек зарябил перед его глазом не скрытым повязкой, заставляя его мысленно утомленно вздохнуть. Очередной, глупый подарок Юкико на позопрошлый новый год, что он решил оставить здесь.
Дазаю вдруг подумал, что будь ситуация другой, он бы сейчас отпустил бы какую нибудь ужасно банальную и дешёвую шутку про яд подсыпанный в его чай, а Юкико бы в ответ только повела головой и еле заметно фыркнула, пообещав что в следующий раз, возможно, и вправду не сдержится и исполнит его желание в реальность.
Разглядывая тëмную горячую жидкость он старается подавить в себе навязчивую мысль о том, что смерть от её рук возможно была бы не такой уж и плохой.
–Я советую тебе выпить это, мне уже надоело смотреть на твои синие губы.
Её голос прозвучал настолько неожиданно, врываясь в отравляющие пагубные мысли, что Дазай не сдержавшись вскинул вверх голову и уставился на неё своим карим немигающим глазом в ответ. Скользя по ней удивительно ясным взглядом, он по привычке стал отмечать самые мелкие тонкости в изменение её отчужденного лица. То, как она задержала на секунду дыхание, как затороможенно моргнув отвела на момент взгляд поджав губы, словно вырвавшиеся из неё слова были незапланированы.
И всë же, она не переставала смотреть на него. Смотреть, и казалось видеть в нём не тень от былого кривого подобия существа не оставляющего попытку понять саму суть жизни. Смотреть прямо и без утайки, словно снова бросая старый знакомый вызов: "
Готов ли ты дать на себя вправду посмотреть?"
Дазай не успевая дать себе времени ответить на этот внутренний вопрос, как вкрадчивый голос Юкико, снова разорвал образовавшуюся тишину.
–Итак.. — переплетая пальцы рук между собой, она опустила на них голову и продолжила, –
Где ты был?
Дазай совершенно безрадостно усмехнувшись, хриплым голосом сказал:
–Вау, вот так вот прямо, да?
Но Юкико, кажется, не была настроена ни на смех, ни на что либо другое кроме ответов. Она не шевелилась, словно полностью уподобившись восковой неживой статуе, лишь отдалённо напоминающую реального человека.
Юкико не часто можно было увидеть настолько прямолинейной, ведь чаще всего она была прямым синонимом слова "дипломатичность". И всë же эта прямота была её ценным и сильным качеством, которое иногда нравилось Дазаю столь же сильно, сколько вызывала неприязнь из-за простого и банального неудобства. Она могла быть очень убедительной и упрямой в некоторых своих желаниях.
"
Например, как сейчас "—думает Дазай слегка завороженно всматриваясь в стальной блеск в чёрных омутах напротив, что неотрывно следят за его лицом, так же, как и он за её.
Мальчик наконец вздыхает, полностью принимая сложившуюся ситуацию, и начинает говорить, тот допустимый минимум, что ей стоило бы знать. Такой, чтобы слова не показались ложью, но и чтобы не открыть всю неудобную для него правду.
–Я теперь работаю помощником у одного доктора. Ну знаешь, там подай, тут принеси.. — наклонившись над нетронутой до этого момента кружкой, он увлечённо повертел её в руках. Мальчик не понимал, что сейчас обжигало больше, температура неостывшей керамической чашки или неотрывный взгляд Юкико.— Он во многом.. — на этом моменте Дазай почувствовал, как скрипнули его зубы от столь щедрого последующего комментария, —
интересный человек.
Мальчик оторвал глаза от нетронутого напитка и снова вглянулся в бесстрасное лицо Юкико не сдвинувшуяся ни на один миллиметр. И видит, знает, она чувствует всю недосказанность, до конца ни во что не веря.
Но молчит. Только подожмет на секунду губы, да сощурит глаза, чтобы дать понять что понимает, что это не вся правда, но промолчит. Потому что в этом вся Юкико. Принимающая.
Исцеляющая.
Спустя пол минуты, видимо безутешно надеясь услышать, что-то большее, чем эти размытые слова, она со вздохом прикрывает глаза и плавно тянется за сахарницей рядом с собой.
–И где находится эта твоя больница?—, бесстрасным отрывистым голосом произнесла Юкико. Тем самым нерушимым спокойным тоном, которым мальчик то восхищался, то совершенно не мог терпеть.
Дазай думает, что лучше бы она кричала. С этим он мог бы работать лучше, сореинтировавшись просчитать, что выгоднее сказать, как ответить. Только вот, от Юкико криков не дождешься, она оставит тебя ходить по минному безмолвному полю, где каждый твой шаг может обернуться поражением.
Ему оставалось только расставить свои мины в ответ.
–На задворках города.— ,кратко отозвался он. И главное, это тоже не было неправдой.
Она что-то нейтрально промычала в ответ, уствившись немигающими глазами из под полуопущенных век в кружку, словно Юкико не беспокоили, ни его прямой взгляд, ни туманные характеристики ответов на её вопросы. Дазай всë следил за её бесцветным лицом, лишь на секунду снова бросив взгляд ниже, с лëгким отвращением увидев, как она засыпает четвëртую ложку сахара в свой подостывший чай.
–А название?
Дазай на секунду отвëл взор, быстро размышляя и перебирая варианты с её возможной реакцией на тот или иной его ответ, и стоит ли вообще отвечать. Он обдумывал варианты ответа и раньше, ещё за дверью, словно человек готовящийся к собеседованию, но сейчас оказавшись перед ней, все ответы казались..
Неправильными.
Молчание затянулось. До слуха мальчика донесся тяжёлый смиренный вздох. Словно прочитав его мысли, она размеренно произнесла:
–Не надо. Лучше ты не ответишь, чем соврëшь мне.
Да. Это всегда было её принципом.
Дазая кольнула редкая для него неприятная неуверенность пришедшая и опустившаяся на душу мерзким зудящим осадком вместе с её ответом.
В таком напряжении они просидели медленно цедя душистый чай, что при всëм его настроении, казался ему совершенно безвкусным. Дазай кидающий редкие короткие взгляды с каждой прошедшей минутой замечал, как заметно сильнее она стискивает в руках кружку, как то напрягается, то расслабляется её тело, как зубы стискиваются, будто она пытается в себе что-то сдержать.
"Пора."— понял в один момент Дазай.
–Скажи уже.
Как и планировалось эти слова сработали, словно кто-то наконец нажал на нужную кнопку запуска необратимого процесса. Чашка Юкико с громким стуком была поставлена на поверхность стола, чудом не расплëскивая жидкость за её бортики. И Осаму может и получил бы удовольствие от того, что смог пошатнуть её обычное железное терпение, да только не в этот раз.. Еë голос был глухим и шелестящим, она выглядела тонкой, даже в этом глупом громоздком свитере поглотивший большую часть её тела. Наблюдая, как Юкико перегибается через стол слегка нависая над ним своим лицом лишённым красок, Дазай вдруг вспоминает про ту "драгоценную" змею, первое проявление её способности, что она пару раз трепетно описывала в слух. Мальчик думает, что возможно, у неё с ней гораздо больше общего, чем простой белый окрас чешуи.
–Что именно ты хочешь, чтобы я сказала? Что практически не верю во всю ту околесицу, что ты сейчас мне наплëл на уши? Какой доктор возьмет к себе ассистентом четырнадцатилетнего подростка без должного образования? А может тебе рассказать, как я сходила с ума с того момента, как пришла в себя после фееричного полëта по крутой лестнице итогом которого стал разбитый висок и вывернутая коленная чашечка? — резко отстранившись, она перестала нависать над его лицом и всплеснув руками пронзила его острым ледяным прищуром, —Сказать, как ходила писать заявление в полицию, потому что мне ничего больше не оставалось делать! Андерсен-сенсей скрывал что-то, если вообще не соврал прямо в лицо. А если это так, то для этого были причины, подумалось мне тогда..
Её руки после активной жестикуляции опустились, а лицо совсем опустело, словно та стала простой безвольной марионеткой которой оборвали все ниточки. Она выглядела.. Уставшей. На языке Дазая вдруг резко осела горечь, которую он не смог бы перебить сколько бы сладкого он не съел.
–И мне пришлось смириться.—глухим, не своим голосом тем временем продолжала девочка, —С тем что мой друг пропал, я не знаю ни как он, ни с кем он, ни жив ли он вообще.
Юкико уставилась себе под ноги сжимая бледные руки в кулаки. Осаму же молчал. Казалось бы вот. Она открыла себя, сделала то, чего не смогла добиться от Дазая, наговорив кучу всего. Осаму выполнил свою цель, с этим ему будет легче подобрать нужные слова, чтобы всë улеглось, чтобы снова стало привычным. Такие слова, что позволили бы ему выйти из конфликта с минимальными потерями, показав себя с выигрышной стороны.
Он давно должен был уяснить, что с Юкико никогда не бывает ничего ясного.
Минное поле было обезвреженно ею же, так почему же тогда Дазай чувствовал себя таким оглушенным?
–Я..
Мерзкий ядовитый, но такой привычный сознанию шепот ворвался в его голову смывая с реальности всевозможные краски, оставляя за собой только знакомую серость и затхлость.
Что "Я" Дазай? Тебе жаль? Жаль, кого? Себя или её, что теперь не можешь исключить из своей жизни, потому что ты эгоистичен до глубины своей невзрачной души? Может ты хочешь попросить прощения? Считаешь ли ты себя и вправду виноватым? Будет ли это искренне? Можешь ли ты, жалкое подобие человека не способного дотянуться до непостижимой лишь для одного себя истины, вообще искренне просить прощения? После всех тех её слов, что ты перечеркнул когда предпочёл насилие добродетели?
Достоин ли ты вообще сейчас, что-то говорить Дазай?
Погруженный в себя и уставившийся отстраненным взором в одну точку на соседней стене, он не замечал, ни того, как еле заметно участилось его дыхание, ни того, как онемевшие пальцы в едва заметном жесте задергали за край рукава собственной влажной рубашки, ни того, как дрогнула всем телом Юкико окаменевшая на месте глядя на него во все глаза.
И только когда Дазай уже хотел дать ответ на собственный внутренний поставленный себе вопрос, он вздрогнул вдруг почувствовав, как на его голову опустилось, что-то тёплое и.. Махровое. Что-то, что под чьими-то настойчивыми, но мягкими движениями начало шевелиться. Влажные волосы защекотали его щеки, и больше не казались такими прилипчивыми и раздражающими. Он рассеяно подумал о том, что ему стоило бы поскорее подстричься. Дазай вообще сейчас думал о чем угодно, но только не о девочке стоявшей перед ним и о её, не до конца ясных для него, действиях.
На них опустилась тишина, та которая приходит только после смертоносной бури. Бури, что смела и разрушила многое, для того чтобы на этом месте выросло, что то новое.
Они ничего больше не говорили, не поднимали главную тему неоконченного и оборванного разговора. И Дазай, снова не понимал, что он чувствует: облегчение от этого факта или неприятную досаду от того, что ему снова не хватило сил для того чтобы приоткрыть себя в ответ.
Осаму понял только то, что он проиграл. Проиграл ей и главное себе.
"–
Она там. Она там и всë ещё ждëт тебя. Это ведь Юкико. Она всегда готова подождать сколько того тебе нужно... "
Ощущая нежные лёгкие движения над своей головой, Дазай с тихим, но глубоким по своей природе опустошением думает, сколько ещё она будет готова ждать.
Вдруг она остановилась, и отдëрнула руки, но мальчик, в голове которого всё ещё с навязчивым присутствием засела последняя неутешительная мысль, среагировал быстрее, перехватив их на половине пути и крепко сжал в тисках, сам не до конца находя объяснения действиям своего тела.
Так они молча, оба слегка расстерянные уставились друг другу глаза в глаза ничего не говоря и не предпринимая, только со странным, но разным любопытством, рассматривая, застывшую картину из собственных рук задаваясь каждый своими вопросами.
–Ты уходишь?
Юкико, слегка свела в брови и размеренным тоном полного потаëнного замешательства произнесла:
–Это мой дом, куда я уйду?
–Да.. —мальчик отрывисто кивнул, отведя взгляд—Да, верно..
–
Осаму.
Он что-то рассеяно промычав всë еще пытаясь проанализировать внутренние ощущения, снова взглянул ей в лицо. Только после, до него дошло, что она обратилась к нему по имени, но и это осознание было перебито её следующими словами:
–Ты не мог бы отпустить мою руку?
Дазай кинув беглый взгляд на свою руку всë еще удерживающую её, пытаясь замаскировать свою расстеряннось разлившуюся по телу, надув губки проканючил:
–Зачем?
–Ну во-впервых мне больно.— это слово, казалось ударило Дазая под дых заставляя его тут же расслабить хватку, не дожидаясь второго пункта, —О, спасибо.. Кхм..А во-вторых, тебе нужно в ванную, пока моя доброта не испарилась и я не засунула тебя в стиральную машинку на режим выжимания.
Дазай состроил бровки домиком на что Юкико только закатила глаза.
–Под тобой лужа растеклась, а это значит, что мне придется молиться на то, чтобы ламинат в этом месте не взбух.. Давай кыш-кыш!
В руки ему тут же сунули другую махровую ткань настойчиво подталкивая в направлении ванной комнаты.
И всë же сжимая в руках кинутое ему в лицо полотенце, мальчик почувствовал, как впервые за два долгих месяца его уголки губ дрогнули в лëгкой, слегка кривоватой полуулыбке, будто забыв, какого это делать на самом деле.
В голове Дазая вдруг, что-то щелкнув и он поспешно выглянув из коридора.
–Ах, кстати Юкико.
Девочка обернулась. Её прищуреный взгляд с аналитической точностью скользнул по его лицу и он заметил как на пару секунд её напряженная фигура расслабилась, а уголки губ дрогнули, будто она наконец увидела то, что хотела.
–Я всë ещё считаю этот свитер совершенно нелепым.
С этими словами под неразборчивое ворчание Юкико, он резвым, удивительно энергичным для себя шагом направился в сторону ванной комнаты отстраненно ощущая, как всë его тело несмотря на мокрую одежду пробила волна тепла, забирая с души частиску невыносимо тянущего ощущения, что копилось ядовитым токсином в нëм уже, как два месяца.
Вспыхнувший огонëк из сырой, но такой соблазнительной в самой своей губительной природе, надежды, казался Дазаю смертельным. Потому что после надежды, по традиции его жизни всегда приходит разочарование граничащее с саморазрушением. Он
устал надеяться на что-то,
ожидать чего-то. Это светлое чувство, погубит его, не сейчас, так в будущем, если такое конечно у него будет.
Но..
Возможно, он может позволить дать себе короткую слабину в последний раз.
Дазай совершенно в это не верит, но ему точно хочется верить.
