Навсегда

      Так он и вернулся в Москву летом 1947 года. В боевом звании сержанта, с серьезными проблемами в голове и небольшой хромотой на левую ногу. От статного и переполненного мечтами юноши не осталось почти ничего, а может Ивану так лишь казалось. Но залегшая между бровями морщина и несколько шрамов, любезно подаренных НКВДшниками ему точно не казались.       Свой первый день в столице он не забудет никогда. Очередные досмотры и допросы, пусть теперь лишь и формальные, потом пешая прогулка до здания института. Ностальгия и воспоминания, нахлынувшие неожиданно, застали врасплох оператора. Он шёл, и с каждым шагом будто возвращался в прошлое, казавшееся теперь таким далёким и бессмысленным.       Вскоре Иван медленно добрёл до своей альма-матер. Здание ВГИКа предстало перед ним во всей красе. Ощущения были, как в первый раз. Волнение и трепет, даже легкое сомнение в реальности происходящего. Но вернулся сюда Майский уже не наглым и самоуверенным старшекурсником, а видавшим ужасы войны солдатом, потерянным человеком.       Интуитивно найдя деканат, в надежде увидеть там прежнего Анатолия Дмитриевича, Иван вежливо постучался и распахнул дверь. В проёме показалась его макушка и кабинет почти сразу озарился радостным возгласом родного лица декана.       — Ваня! Майский! — воскликнул Головня, роняя стопку какой-то бумажной волокиты.       — Здравствуйте, Анатолий Дмитриевич! — улыбаясь почти так же, как 6 лет назад, бывший студент с уважением протянул руку своему наставнику.       Не отвечая на этот жест рукопожатием, мужчина сгрёб своего лучшего ученика в объятия, гордо хлопая по спине и не переставая приговаривать:       — Я знал! Я зна-а-ал! Вот он: квалифицированный специалист, выпускник с отличием! Гордость института, — выпуская студента из объятий, мужчина с ехидной улыбкой на лице обошел свой рабочий стол и принялся копаться в выдвижном ящике. Спустя мгновение декан рывком поднял над своей головой то, что искал. Диплом.       — Я надеялся, верил, что вернёшься, — уже притихнув и опустив голову, произнёс мужчина, вспоминая, откуда Майскому удалось вернуться, — Многие твои одногруппники навсегда остались студентами.       Наступило затяжное молчание. Вдруг декан вернулся к столу и достал из-под него небольшую бутылку спиртного, видимо, припрятанную «на особый случай».       — Помянем? — шелестящим от горечи голосом спросил Анатолий Дмитриевич и в ответ получил лишь тяжелый кивок.       — Стаканов же нет, — так же тихо отозвался мужчина, сжимая в руке диплом.       — А ты забыл мою науку, — грустно улыбаясь, Головня подошел к стенду со своей именной камерой и открутил объектив, — Помнишь, чему я вас учил, перед самым вашим отъездом?       И он вспомнил. Вспомнил всё, что было в тот день.       Изрядно постаревший и чуть полысевший наставник налил водку в деталь камеры и протянул её Майскому, дождался, пока тот выпьет, а затем налил и себе. Шумно выдохнув, мужчины вновь замолчали.              Каждый думал о своём, но неумолимо оба они думали о войне. О тех, кого она забрала, а кого неисправимо покалечила.       — А знаешь, Альперин ведь приходил в мае сорок пятого! Камеру вернул, — дабы развеять наступившую печаль, восторженно продолжил Головня.       — Приходил, говорите? — Майский напрягся каждой клеточкой своего тела. Злоба, казавшаяся уже испарившейся, материализовалась из ниоткуда.       — Да, в капитанских погонах щеголял, орденоносец! — не чувствуя досады, проступившей на лице собеседника, продолжал Анатолий Дмитриевич.       — Да уж, вот тебе и тютя, — едва слышно прыснул Иван, и засобирался уходить, — Анатолий Дмитриевич, был очень рад с вами увидеться! Думаю, мне пора, — ловя на себе чуть тоскливый взгляд преподавателя, Майский вытянулся в струнку.       — Вань, может, ты группу курировать возьмешь? — в надежде на положительный ответ предложил Головня, — Ты у нас уже с боевым крещением, опытный.       — Не думаю, что опыт моего печально известного прошлого поможет будущим операторам страны, извините. До свидания, Анатолий Дмитриевич, — вспомнив, как тяжело далось ему восстановление своего честного имени, Иван лишь быстро пожал руку декану и поспешил покинуть помещение. Опыт обозванного когда-то предателем родины человека не казался таким уж ценным. Особенно в стенах самого ВГИКа.       Выйдя на улицу, мужчина жадно начал вдыхать свежий летний воздух. Вечерело. Казалось, его прошлое в немецком плену будет преследовать его, как тёмное пятно, в собственной голове.       Альперин. Вот, что ещё маячило в его мыслях. Мало того, что жив, так ещё и лавры славы упали на эту кучерявую макушку. Ноги сами понесли Ивана по выученному когда-то давно, но так и не забывшемуся маршруту.