Навсегда

      Когда Ваня доковылял до старого, но почти не тронутого войной жилого многоквартирного дома, уже стемнело. С трудом поднявшись на четвёртый этаж, делая небольшие перерывы для раненной ноги на каждом лестничном пролёте, мужчина остановился на пороге одной из квартир.       Его взгляд словно пытался проделать дыру в двери, пока руки машинально вытащили из кармана старенький портсигар. Майский уже не помнил точно, когда начал курить. Закурив, опасаясь получить недоброжелательные комментарии жильцов подъезда, мужчина продолжал испепелять дверь прожигающим взглядом.       Что было за ней сейчас? Вдруг он придёт так же не вовремя, как много лет назад? А если их там и вовсе уже нет? Наверняка, за капитанские погоны партия подарила новенькую квартирку. Он не знал, что ждало его за этой дверью.       Казалось, постучаться сейчас — грубая ошибка, не сулящая ничего хорошего. Потушив окурок об стену тускло освещённого подъезда, мужчина собирался уйти, как вдруг услышал по ту сторону двери громкий детский крик. Тишину уже спящего дома прорезал плач ребёнка.       Тревога, взявшаяся из ниоткуда, прочно засела в голове бывшего оператора, а потому он решительно подорвался с места и требовательно многократно постучал в хлипкую дверь. Звук ключей, вставленных в скважину, появился далеко не сразу. А когда появился, Иван вдруг сжался и, казалось, уменьшился до размеров инфузории-туфельки.       Ключи повернулись ровно три раза, а потом дверь со скрипом слегка приоткрылась, выпуская из квартиры запах дома. Иван перестал дышать, кажется, даже сердце на миг пропустило удар. Вжав голову в плечи, но стараясь придать всему виду своему серьёзности и собранности, Иван чуть прищурил взгляд.       Из проёма сперва показалась тёмная женская макушка. В плохо освещённом подъезде очень ярко выделилась пара округлившихся от изумления, огромных глаз. Послышался резкий вдох и тихий всхлип. Маленькая фигурка осторожно высунулась из-за дверей в полный рост.       Худющая, в ночном халате, укутанная вязанной шалью, Юна смотрела на Ивана и боялась издать какой-либо звук. Её большие глаза почти сразу наполнились слезами, а руки мелко задрожали, сжимая края шали.       Сам Майский не мог оторвать от неё взгляда. Всё в нём вдруг затрепетало, затряслось и перевернулось. Так ждал он этой встречи, что всеми силами старался не думать о ней. Разве мог человек совсем не измениться за прошедшие непростые 6 лет? Как выяснилось, мог. Юна совсем не поменялась. Разве что стала чуть взрослее, но ещё ниже ростом.       Её глаза бегло осмотрели Ивана с ног до головы, а губы сжались в тонкую полосочку и томно прошептали:       — Ваня…       Майскому казалось, что он потерял слух, получил очередную контузию от разорвавшейся рядом гранаты. Так непривычно по-родному звучал в оглушительной тишине голос девушки. Весь спектр чувств, испытываемых сейчас мужчиной, проявился единственной скупой влажной дорожкой слёз на его лице.       Стоял, словно каменное изваяние, статуя, призрачное воспоминание из необратимо ушедшего прошлого. И лишь блестевшие на лице слёзы подтверждали сомнения девушки: он живой. Впервые за прошедшие несколько лет, он — не плод её тосковавшего воображения, а настоящий Ваня, её Ваня. Или кто-то, безумно на него похожий…       Тонкая девичья кисть взметнулась вверх, стремясь прикоснуться дрожащими пальцами к шершавой ткани армейской гимнастёрки. Майский вовсе не дышал, лишь следил настороженным взглядом за тем, как менялись эмоции на миловидном лице девушки.       — Не может быть... — тихо вымолвила девушка, роняя пальцы на грудь некогда возлюбленного человека и жмуря глаза. Отрицание.       Майский едва заметно дёрнул бровью. Что-то внутри него надломилось.       — Это правда ты... — почувствовав тепло мужского тела, биение сердца под ладонью, Юна вдруг заплакала. Принятие.

* * *

      Иван сидел в знакомой квартире, за тем же круглым обеденным столом, над которым одиноко светила жёлтая лампа. Юна сидела напротив, не смея поднять на него взгляд и едва слышно дыша.       — Как... Как ты, Вань? — почти губами спросила девушка, сильнее вжимаясь в шаль, будто она могла бы спасти её хозяйку от колючих слов. Будто Майский так хотел их сказать.       — Думал, будет хуже, — так же тихо выдохнул Иван, грея руки об предложенный стакан горячего, но уже успевшего чуть остыть, чая, — А ты как?       — А я... Я замечательно! — возможно чуть резче, чем хотелось бы, ответила Юна и рвано подняв голову, отхлебнула большой глоток чая.       — Я рад, правда. И за тебя, и за Лёву, — не сводя глаз с девушки, давние признания в любви которой сейчас как назло крутились в голове, постарался улыбнуться мужчина, — Кстати, а где он? — придавая голосу хоть какой-то эмоциональный окрас, спросил Майский.       Юна не успела ответить, как вдруг пронзительную тишину помещения прорезал звонкий детский голос:       — Мама!       У дверей в гостиную стоял маленький мальчик лет 4, приволокший за собой своё крохотное одеяльце. Удивительно кудрявый мальчишка смотрел на Майского, широко распахнув заплаканные глаза, пока сам Иван пребывал в недоумении.       — Мам, это папа? — топая своими крохотными ножками по полу, ребёнок подошёл к мужчине и протянул к нему свои руки.       — Нет, Ванечка, нет, — словно очнувшись ото сна, Юна подпрыгнула с места и подняла малыша на руки, не давая сделать это Майскому, — Пошли, ты уже должен был спать! — чуть громче нужного сказала девушка и, кидая досадливый взгляд на ошарашенного бывшего жениха, покинула гостиную с мальчиком на руках.       Майский остался наедине со своими мыслями, что сейчас как всполошенный осиный рой, готовы были разорвать его голову. У них со Львом появился ребёнок, это очевидно — мальчик очень похож на него. Но имя мальчика заставило мужчину глупо улыбнуться, только на миг потешить то, что осталось от его самолюбия и прийти к единственному умозаключению:       «Она не забывала обо мне... Всегда помнила» — Иван решительно встал и направился к выходу из гостиной, желая всё разъяснить. Детскую комнату он нашёл почти сразу — дверь была обклеена рисунками мальчишки, почти на всех изображены солдаты, окопы, самолёты и взрывы. А есть один особенно старый, но от того не менее яркий рисунок: мальчик, держащий за руку женский силуэт, позади которых стояла небольшая мужская фигура. Майский с трудом сдержал порыв снять рисунок и смять его.       Осторожно, почти невесомо приоткрыв дверь, Иван заглянул в образовавшийся проём и невольно загляделся на представшую картину. На небольшой одноместной кровати сладко сопел мальчишка, а рядом, прижав к своему боку ребёнка, лежала Юна, пальцами зарываясь в кудри сына и шёпотом напевая до боли знакомую песню:       — А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер,       Веселый ветер, веселый ветер!       Моря и горы ты обшарил все на свете       И все на свете песенки слыхал.       Заслушался. Как в первый раз, заслушался. Голос прежний, такой же нежный и убаюкивающий. Опустив голову и оперившись лбом об косяк, Иван стоял и сам не верил в происходящее.       — Спой нам, ветер, про дикие горы,       Про глубокие тайны морей.       Про птичьи разговоры,       Про синие просторы,       Про смелых и больших людей!..              Когда не услышал продолжения, в недоумении Майский поднял голову и лишь тогда заметил, как Юна вытирает слёзы, примыкая губами к по-детски пухлой щёчке сына.       Решив, что будет здесь лишним, мужчина поспешил удалиться, вернуться в гостиную и в скупой тишине ожидать возвращения девушки. Вернулась она почти следом, пряча раскрасневшиеся от слёз глаза. Разговор обещал быть тяжёлым, но оттого лишь более интересным.       — Ваш сын очень забавный, — стараясь не выдавать в голосе зависти, начал мужчина, — А ещё он весьма талантлив, — искренне улыбаясь, промолвил мужчина, подмечая, что девушка стоит у дверного косяка и совсем не двигается.       — Это у него от отца, — улыбаясь сквозь слёзы, Юна постаралась искоренить любые тоскливые нотки в своём голосе.       — Кстати об этом, где Лёва? Почему он не дома в такое время? — вопрос, уже долгое время беспокоивший Майского, наконец-то вырвался наружу, но легче ему от этого почему-то не стало.       — Он там, где полагается быть всем мёртвым, — почти прошептала девушка, надеясь, что сын её не услышал. Сам не понимая почему, Майский подорвался со стула и возмущённо воскликнул:       — Как это?! Лев мёртв?! — почти перейдя на крик от удивления, воскликнул мужчина.       — Тише! Тише, прошу! Ваня не знает об этом! — пряча лицо в ладонях, прошептала девушка.       — Но... Но как? — едва не закусив язык от собственной нелепой выходки, Иван вдруг осторожно приблизился к фигурке девушки, изредка дёргавшейся в рыданиях.       — Мышиная лихорадка, 11 месяцев назад... — выдохнула Юна в грудь появившегося из ниоткуда мужчины, — Ваня думает, что папа в командировке, я не знала, как сказать ему... — залилась слезами девушка, чувствуя, как грубые мужские руки мягко падают на её плечи.       — Мне... мне очень жаль, Юна, прости, — хлопая глазами, округлившимися сейчас от шока, произнёс Майский.       Он действительно сожалел. В груди появилось неприятное ощущение, точно коты скреблись. Разумеется, Майский ненавидел Льва, но и смерти ему, как боевому товарищу, точно не пожелал бы. За годы войны он насмотрелся смертей. Ваню распирало от чувства несправедливости.       Альперин прошёл войну, дослужился до капитана, награды вон получил, и так глупо скончался, на гражданке!       Не встретив никакого сопротивления, Майский осторожно прижал нежную и такую родную девичью фигурку к себе.       — Вань, я не могу... — начала было девушка, но Иван почти сразу успокаивающе остановил её, заставляя замолчать.       — Я ничего не прошу, не настаиваю, лишь искренне хочу поддержать и посочувствовать, — едва слышно выдохнул он, хмуря брови и по-братски поглаживая девичью макушку.       Реальная жизнь куда хуже, чем картинка в кино — это он уже усвоил. Его видение идеального мира ещё в 1943 было уничтожено. Лозунги теперь казались дубовыми и ненужными, а брошенная когда-то фраза «В кино всё должно быть лучше, правильнее, чем в жизни» казалась нелепостью.       Он жалел о многом. О своём слепом рвении к подвигам и эгоизме, о следовании идеалам и тотальном игнорировании настоящих людских проблем, о зависти и таком глупом окончании карьеры.       И вот сейчас он вновь поразился жестокости этого мира. Ведь ещё несколько лет назад Юна смело называла Лёву своим лучшим другом детства, а сейчас считалась его вдовой. В то время, как своего некогда возлюбленного считала погибшим и навсегда оставшимся призрачным воспоминанием.

* * *

      — Так и получилось, что в Москву удалось вернуться лишь сейчас — не пускали, да и работы там, — рукой указывая куда-то в неопределённую точку за спиной, явно имея ввиду заграничье, продолжал уже немного расслабившийся Иван, — Было много.       Прошло достаточно времени, прежде чем пара вернулась к столу и продолжила вести диалог о прошедших годах, делая вид, будто ничего и не было.       Юна, с неподдельным интересом слушавшая своего друга, лишь иногда задавала вопросы про то, как Майский смог вернуться. Быстро смекнув, что эта тема ему неприятна, больше она не ворошила дела минувших.       — А ты как? Что во время войны тут было? — не сбавляя темпа диалога, мужчина с неким любованием смотрел на девушку, почти сразу заметив, что этим смущает её.       — Когда немцев от Москвы отбросили, жить стало легче, я письма писала тебе, но они все оставались без ответа, — с грустью в голосе говорила девушка, переводя взгляд от чашки к скованным в замок своим рукам, — А потом появился Лёва, сообщил о твоей... — секундная пауза не осталась незамеченной мужчиной и он весь напрягся, продолжая слушать, — О твоей смерти. Я сперва даже не поверила, ждала каких-то доказательств... —  сама своей глупости ухмыльнулась девушка, не поднимая глаз, тем самым не замечая, как заиграли желваки на лице Майского.       — Я был тяжело ранен, но не убит, — едко прошептал Ваня.       — А потом он где-то нашёл твою камеру... показал мне последнюю запись на ней, — было слышно, что рассказ даётся девушке нелегко, но от того он казался лишь живее, — Что ты сказал перед тем, как всё закончилось? — Юна задала вопрос, который не давал ей покоя вот уже долгие годы.       — Твоё имя, — просто, как данное, произнёс Майский, и заметил, как горькая улыбка заиграла на девичьем лице, — Немчура говорила, что даже в бреду я говорил «Джуна», — на немецкий лад грубо сказал Иван, вспоминая непростые первые дни после «возвращения с того света».       Наступило тяжёлое молчание. Каждый обдумывал услышанное и сказанное. Обоим казалось, что всё уже решено — прошло ведь столько лет. Но оба они понимали — многое ещё не сделано, не сказано.       — А сейчас я работаю в модном салоне, уборщицей, — призналась Юна, — Тянуть жизнь матери-одиночки нелегко. После появления Вани об актёрской карьере пришлось забыть, да и Лёве не нравилось, — предаваясь воспоминаниям, девушка не переставала улыбаться, тихо роняя слёзы, — Считал, что «незачем юной замужней девушке хвостом своим крутить по фронтам».       — Но ты ведь мечтала о большой сцене! — возмущённо рявкнул Майский, в сотый раз за вечер проклиная Альперина.       — С Ваней не так-то просто, — настолько двусмысленно прозвучало это из девичьих уст, что Майский резко поднял голову.       Пара вновь замолчала. Бывшие возлюбленные даже не предполагали, что думают сейчас об одном и том же, вспоминают те же моменты из короткой совместной жизни. Столько любви было в их импровизированной комнатушке, смастерённой из огромных, повешенных в ряд плащ-палаток на киностудии. Столько уюта теплилось в каждой чашечке их маленького гнезда. Столько любимых песен было спето в их счастливом прошлом.       — Сердце-е, — вдруг внезапно протянул Иван.       — Тебе не хочется покоя... — утирая слёзы и лучезарно улыбаясь, подхватила Юна.       — Сердце, как хорошо на свете жи-ить... — дуэтом запела пара, чувствуя, как на душе разливается тепло, — Сердце, как хорошо, что ты такое, — некогда возлюбленные обратили взгляды друг на друга и улыбнулись, так же, как до войны, — Спасибо, сердце, что ты умеешь так любить... — оба засмеялись, выражая этим нечто большее, чем просто радость от встречи.       Долгий и жадный взгляд мужчины, девушке казавшийся осуждающим, был встречен как прежде мягкими и тёплыми женскими очами. Мужчина вдруг изменился в лице. Иван поднялся с места. Юна взметнулась вслед за ним. Майский направился к выходу из квартиры, неловко потирая левую щеку, на которой с недавних пор красовался длинный шрам.       Как он посмел?! Глупец, глупец! Она — жена его погибшего боевого товарища и коллеги, а сам он — точно уже не так хорош, как до войны. Иван пусть и презирал поступок Альперина, но сам на такое способен не был. Майский никогда не отобрал бы то, что кому-то уже принадлежит.       — Ваня! — почти прокричала девушка, заставляя его остановиться, в то время как её голос в голове блондина уже звучал набатом, — Ты зайдёшь к нам завтра? — обнадёжено спросила Юна, не сводя своих больших и печальных глаз с мужчины.       Он затормозил только у самого выхода. Не оборачиваясь, дабы не позволять себе утонуть в красоте женского лица, мужчина лишь коротко кивнул, затем перешагнул порог и как можно тише постарался закрыть дверь, чтобы не разбудить тревожно спавшего мальчишку.