Театр масок

Экран бьёт в лицо безжизненным светом — чёрные буквы на белом фоне абсолютно лишены сочувствия к тем, кто вынужден бесконечно вчитываться в них. Занятие выглядит едва ли не зловещим приговором, избежать которого возможности нет, и Альхен внутренне ликует, потому что выполняет нудную работу он не сам — перед экраном компьютера в благородном порыве помочь размещается Алькор. Непонятно даже, от чего больше радости — то ли дело в том, что работу удалось скинуть на другого, то ли в присутствии Алькора. Альхен с каждым мгновением всё больше склоняется ко второму варианту. Работать он привык, но работать в такой компании ему безумно нравится. Альхен стоит за чужим стулом, предплечьем оперевшись о низкую мягкую спинку и устремив взгляд в экран. Алькор уже минут пять пытается что-то ему донести, но совсем нет желания слушать то, что касается работы, когда это произносится так красиво. Хочется слушать лишь его звучание, не улавливая сути, но Альхен слишком уважает труд Алькора, чтобы проигнорировать суть. Он честно старается сфокусироваться на происходящем, и у него даже получается — бестолковые цифры перестают скакать в сознании и постепенно упорядочиваются. — Конец, — объявляет Алькор и, двинувшись назад, едва не касается чужой руки. — Я молодец, я лучше всех, спасибо мне огромное. — Ставлю тебе самую высокую оценку из возможных, — не упускает возможности похвалить его Альхен. — Спасибо. Тебе я хотя бы могут доверять это всё, остальных приходится слишком контролировать. — Приятно слышать, — приподнимает уголки губ Алькор, и мелькает яркая улыбка. — Тебе помочь ещё? Алькор вызывается помочь, когда у него совершенно не остаётся развлечений, и они оба быстро приходят к выводу, что так работа идёт гораздо быстрее. Альхен обещает отправить ему новые файлы для проверки и возвращается за свой стол. Через минуту Алькор вновь углубляется в дела, а Альхен может беспрепятственно наблюдать за ним из-за экрана компьютера. Альхена не удивить необычными внешностью или характером — у Алголя было и то, и то. Но с Алголем было пусто и холодно, а с Алькором хорошо. Простое «хорошо» без конкретики и ограничений, не выраженное ничем определённым. Алькор откидывается на спинку кресла и немного щурится, внимательно всматривается в текст, а Альхен не может заставить себя оторвать взгляд от него, хотя и знает, что в любой миг может оказаться рассекреченным. Алькор то ли не замечает внимания к себе, то ли не желает его комментировать — учитывая его прямоту, гораздо более вероятен первый вариант. Единственным звуком остаются удары по клавиатуре — монотонный шум даже как-то успокаивает. Экран загорается от сообщения, пришедшего без звука, потому что Алькор очень быстро перенимает это желание сидеть в тишине. Он коротко набирает ответ, смахивает лишние уведомления и вновь возвращает внимание к тексту на экране компьютера. Ему эта работа совершенно не доставляет неудобств, хотя и приятного мало — просто никак. Но от мысли, что он помогает Альхену, становится будто чуть легче. Так они смогут и провести время вместе, и закончить чуть быстрее. О том, что ему нравится проводить время с Альхеном, Алькор старается не задумываться. О том, что это может быть ошибкой, он думает ещё меньше. Пальцы беспокойно отбивают ритм по поверхности стола. Алькор замечает размеренный звук не сразу, но, услышав, не может отвлечься от него. Он сдаётся уже через несколько секунд, разворачивается в кресле и, оттолкнувшись, не вставая, приближается к столу. Альхен как раз отвлекается от компьютера и утыкается в открытый ноутбук, как чужие пальцы осторожно опускают крышку, а вместо экрана вырисовывается чуть мрачное лицо. Любому другому Альхен бы не простил то, что его так бесцеременно отвлекают от работы, но Алькор сводит на нет всё раздражение одним вопросом: — Нервничаешь? — С чего вдруг? — не понимает Альхен. — Ну, стучишь по столу, — резонно замечает Алькор. Альхен за собой этой привычки и не замечал. Он только пожимает плечами, не зная, в действительности ли он волнуется или действует уже машинально, но Алькор всё же предлагает: — Отвлечёшься? — У меня работа, — Альхен отбивается очень вяло, внутренне надеясь на то, что Алькор настоит на своём, и он предсказуемо отзывается: — Твоя работа десять минут не подождёт? Нет у тебя там ничего такого важного, уж я-то знаю. Вообще-то подождёт даже больше, особенно при том условии, что большую часть Алькор легко забирает себе. Спорить больше не хочется — Альхен справедливо считает, что он попробовал достаточно и может сдаться. Он едва кивает, соглашаясь, как Алькор достаёт сигареты и в требовательном жесте протягивает ладонь — ему нравится эта их небольшая традиция, когда Альхен из раза в раз даёт ему свои зажигалки. И в этот раз ничего не меняется. Негромкий щелчок, и Алькор, затянувшись противным дымом, будто только пробуя зацепиться за тему, интересуется: — Как так вышло, что ты работаешь на неё? Алькор будто и сам не хочет произносить имя той, кому будет служить до конца своей жизни — возможно, очень короткой. Альхена такое отношение совершенно не удивляет, а вот вопрос заставляет задуматься, хотя и ненадолго — Алькор кажется последним человеком, который будет выискивать информацию, чтобы потом использовать её против. Тогда Альхен честно отвечает: — Я здесь как и большинство, у меня не было выбора. Только большинство остаётся внизу и там же загибается, а я оказался чуть выше. — Чуть выше? — усмехается Алькор. — Не скромничай. Она легко простила тебе убийство того, кого считала одним из главных помощников. — Возможно, я немного преуменьшаю свои заслуги, — улыбается Альхен и заостряет внимание на ответной улыбке. — Но тем не менее. Мы все варимся в этом не по своей воле. То же касается и тебя. Не знаю, как можно это выбрать. Улыбка не стирается полностью, но чуть тускнеет, а Альхен жалеет о том, что цепляет эту тему. Тем не менее, Алькор лишь кивает в ответ, а Альхен, решив не развивать диалог в этом направлении, продолжает: — Ты знаком с Альфард? — Лично нет, но слышал, — отрицательно качает головой Алькор. — Мы с ней работали какое-то время, хотя у нас теперь вообще разные сферы, — вспоминает Альхен. — Она учила меня. Она как-то сказала, что освободиться можно, лишь умерев. Велиал сделала моё имя своим клеймом. Она позволила мне это убийство лишь потому что знала, что я буду эффективнее. Но в наших условиях всегда, если интересы двух людей сталкиваются, один из них неизбежно умирает. Последнее Альхен говорить не планирует — оно попросту срывается, потому что с Алькором хочется быть честным. Становится совершенно непонятно, как их разговор из безобидного превращается в столь откровенный, честностью доходящий до глупости. Алькор может отреагировать как угодно, но он с очередным выдохом, когда с губ срывается густой дым, небрежно бросает: — Предположим, мы это не обсуждали. — Предположим, — в словах Альхена очень сложно не уловить облегчения от того, что Алькор просто игнорирует сказанное. Волнует не то, что он может донести это — Велиал и сама знает, что когда-то Альхен захочет её убить. Дело скорее в том, что Алькор может отвернуться от Альхена, и тот, впервые за много лет почувствующий к себе чью-то тёплую заботу, откатится назад. Но этого не происходит. Алькор докуривает, тушит остаток сигареты о пепельницу и вместе с креслом возвращается обратно к своему рабочему месту. Кабинет снова погружается в тишину. Им обоим надо слишком много обдумать. С их полноценного знакомства проходит уже почти месяц — осознавать это ужасно странно для обоих. За этот месяц не успевает произойти ничего. Они часто встречаются за работой и редко вне кабинета, но только из-за того, что Альхен с работой в принципе не расстаётся — Велиал пока не дёргает его никуда, и он может заниматься официальной частью, просто играть роль бизнесмена, который никак не относится к картелям и преступлениям. Алькор приезжает почти каждый день, потому что Альхен не отдаёт ему никаких приказов, а без дела сидеть дома наскучивает, особенно когда там не прекращаются ссоры и споры. Алькор приезжает домой лишь переночевать, видится с Альшам и утром вновь уезжает до самой ночи. Благо, он может оправдаться тем, что у него дела, и никто не оспорит этот аргумент. Спокойствие ужасно непривычно. Когда был жив Нихал, с этим спокойствием не проходило ни дня. Он постоянно чего-то хотел, дёргал Алькора, остальных, заваливал их невыносимым количеством обязанностей и нещадно наказывал за любую ошибку. Но Альхен — абсолютный штиль. И Алькор знает, с чем это связано, знает, что Альхен прекрасно видел всё происходящее и ни разу не мог вмешаться, а теперь наконец делает то, что может, то, что наконец в его силах. Алькор хочет думать о том, что здесь дело не в жалости. Альхен работает недолго. Он заканчивает раньше обычного, но Алькор просит ещё десять минут, чтобы не пришлось возвращаться к начатому делу позже, и Альхен тратит свободное время для того, чтобы спуститься в опустевший офис за кофе. Он возвращается с двумя чашками, ставит одну перед Алькором, и тот, ещё не оторвавшись от работы, с благодарностью кивает. Он хватается за чашку, делает глоток, обжигаясь о горячий напиток, и пальцем указывает в экран: — Вот здесь у тебя ошибка, смотри. Очередная возможность быть ближе, и Альхен хватается за неё, как за спасительную соломинку. Он останавливается за креслом и снова погружается в работу, но эта пытка не длится и минуты. Алькор наконец нажимает на кнопку выключения, и в чёрном экране появляется его нечёткое изображение. Они так и смотрят друг на друга через отражение. Светлые волосы падают вперёд, скрывая под собой зелёные глаза, и Альхен, подняв руку, останавливается тогда, когда между его пальцами и чужим лицом расстояние не превышает нескольких сантиметров. — Позволишь? — мягко спрашивает он и, увидев, как приподнимаются тонкие брови, уточняет: — Волосы. — Я не могу тебе ничего запретить, — пожимает плечами Алькор. — Делай всё, что пожелаешь. Это заявление если не обижает, то расстраивает, хотя Алькор наверняка не хотел ни того, ни другого. Альхен осторожно разворачивает кресло к себе, так, чтобы не пришлось пересматриваться через чёрный экран, и всё же убирает упавшие пряди, открывая для себя усталый взгляд. Зверёк сомнения грызёт и царапает тело изнутри, но попытаться стоит. Наверное. Возможно. Хочется в это верить. — Я не сделаю ничего, если ты этого не захочешь, — осторожно пытается донести Альхен, словно боится его спугнуть. — Тебе достаточно только сказать. Не зацикливайся, пожалуйста, на том, что я должен отдавать тебе приказы, у меня всё равно это не выходит. Я не ради этого убил его. — Я не знаю, чего ты хочешь, — только на секунду опускает веки Алькор. — У меня ощущение, будто я абсолютно тебя не знаю. Так и есть, вообще-то. Я боюсь верить — неважно, тебе или другим. У меня не получится это просто по одному твоему желанию. У Алькора все шрамы наружу — и речь совсем не о лице. Он не боится показывать себя, но этим лишь сильнее закрывается, потому что демонстрирует свои многочисленные раны, которые уже зажили или до сих пор кровоточат, но не позволяет помочь с ними — Альхен и не знает, как должен помогать, в противном случае он бы отдал всё ради этого. Альхен достаточно смотрел на его боль, чтобы прочувствовать её, но всё, что было в его силах — избавиться от главной опухоли. Одного удара не хватит, чтобы извлечь все метастазы. Алькор это понимает, но он тоже понятия не имеет, как себе помочь. А ещё понимать и верить — абсолютно разное. Алькор не верит ни себе, ни другим. Это подтверждает очередной шрам. — Я тоже совсем тебя не знаю, — признаёт Альхен. — Но я хочу узнать тебя. Мне нравится проводить с тобой время. Мне нравишься ты. Я не жду, что ты откроешься мне больше, чем другим, но позволь мне увидеть хотя бы то, что видят все остальные. — Ты уже видишь больше, чем все, кто общается со мной, — Алькор сам не замечает, как цепляется ещё сильнее, с каждой произнесённой фразе застревая глубже в чужом сознании. — Я провожу с тобой время и мне нравится это, но я жду и буду ждать того, что ты сделаешь мне больно. Так происходит каждый раз, а я не хочу думать, что ты будешь исключением. Потому что от этого потом будет больнее. Альхен не понимает, как мог повернуться язык, чтобы назвать Алькора уродливым. Он открыт и вывернут наружу, можно смело сыпать соль, и каждая крупица причинит муки, потому что он — одна сплошная рана. Но его нежелание прятаться в коконе — показатель огромной силы, которую Алькор сам в себе не замечает. Альхен же не может её игнорировать. Он ценит эту безоговорочную честность, даже если та будет делать больно. Алькор незаметно и неотвратимо становится особенным, собирая свою исключительность из множества мелких деталей. Словно кусочки битого стекла, каждый из которых застрянет в чужой душе. Альхен ни за что их из себя не вытащит. — Мои слова ничего не изменят, — верно замечает Альхен. — Позволь мне показать тебе, что я не стану делать тебе больно. А если что-то будет не так, ты сможешь уйти. — Позволить тебе, чтобы ты делал больно себе? — поправляет Алькор. — Позволить мне быть рядом, — улыбается Альхен. Ему будто бы и правда ничего больше не нужно. Только быть рядом, и любая проблема будет решаема. Альхен всегда и со всем справляется, потому его и ценит Велиал. Сейчас он тоже уверен, что справится. Не справится лишь в том случае, если Алькор откажет. Одно «нет», и Альхен впервые в жизни признает поражение. И хотя он всё равно не пожалеет о сделанном, о том, что освободил Алькора, он очень сильно не хочет этого отказа. Потому что он был прав в каждый из тех разов, когда смотрел на Алькора и думал, что хочет быть с ним ближе и безо всяких преград. Это желание никуда не делось, а преграда теперь — не Нихал, а его призрак. — Я не хочу тебя прогонять, — отвечает Алькор. И на этом он заканчивает. Никаких «но», никаких причин, почему они не должны продолжить. Только признание, и после него ничего. Альхен ждёт чего-то дальше, но молчание растягивается до бесконечности. Ему очень хочется коснуться его открыто, так, чтобы не пришлось прикрываться случайностью или вежливой необходимостью, поэтому Альхен поднимает руку и пальцами почти дотрагивается до кожи, когда спрашивает: — Можно? Алькор вместо ответа прикрывает глаза и движется навстречу ладони. Кожа, покрытая шрамами, оказывается мягкой и приятной на ощупь, и Альхен осторожно гладит щеку подушечками пальцев. Он второй рукой цепляется за подлокотник кресла, наклоняется ближе, но медлит, не решаясь, до того, как осторожно целует сухие губы. Сначала только накрывает их своими, после раздвигает, сминает, и Алькор неуверенно повторяет его движения. Непонятно, кто из них больше боится спугнуть второго. Поцелуй выходит очень осторожным, наполненным нежностью, абсолютно лишённым страсти или похоти. — С тобой приятно целоваться, — замечает Алькор, стоит поцелую прерваться, и Альхен, осознавая, что может пожалеть об этом, всё равно интересуется: — А было и неприятно? — Заставишь меня вспоминать бывших сразу после поцелуя с тобой? — сомнительно, уместна ли шутка, но Алькор оценивает собственное остроумие усмешкой. — Нихал пытался поцеловать меня однажды, когда напился до такой степени, что совсем мозги отказали. Может, перепутал с очередной своей шлюхой. — Только поцеловать? — и снова ощущение, что лучше не спрашивать, но Альхен в самом деле хочет знать всё, что касается Алькора. — Ну что за вопросы? Не только, — предсказуемо отвечает Алькор, так и не выбравшись из плена рук, наслаждаясь ласковыми поглаживаниями и всматриваясь в голубые глаза. — Но у этой пьяной свиньи ничего не вышло. А без алкоголя, по его словам, у него на меня не стоял, хотя, по ощущениям, дело не в шрамах, а в том, что он ничего не мог. Алькор неосознанно опускает взгляд вниз, вслед за ним повторяет Альхен, и две пары глаз устремляются на пальцы, неправильно сросшиеся после переломов. Альхен ни мгновения не жалеет о том, что убил Нихала, но сейчас его заполняет какое-то злое ликование от осознания того, что он не позволил твари сдохнуть быстро и безболезненно. Алькор видит это в его глазах, но не комментирует — он и сам желал того же. Альхен наклоняется, вновь целует, хотя стоять так жутко неудобно, и бесконечно радуется тому, что Алькор снова отвечает — всё так же осторожно, лишь пробуя. Альхен забывает дышать. Он не двигается, лишь бы не спугнуть, не отдалиться по собственной глупости, но Алькор сам переплетает их пальцы и тянется ближе. — Я не позволю никому тебя обидеть, — обещает Альхен, отстранившись. — Тебя никто больше не тронет. И я не трону, если ты не захочешь. Экран телефона загорается, уведомляя о новом сообщении. Альхену приходится отстраниться, и Алькор, поднявшись, листает список многочисленных сообщений, выискивая среди них последнее. Оборванный разговор так и остаётся незаконченным, но от того лишь легче — Алькор боится, что, произнеси он вслух то, что хочется, падёт последняя оборона, и ничего не спасёт его. Короткий текст от Альшам, в котором она говорит, что вернётся через несколько дней, оказывается без ответа — этим можно заняться позже, она поймёт. — Тебе пора домой? — пытается угадать Альхен, внутренне надеясь на отрицательный ответ. — В целом могу не торопиться, — пожимает плечами Алькор. — Они привыкли, что меня нет, и занимаются своими делами. Лишь бы остались живыми. Альхена то, каким равнодушным тоном это сказано, ранит, хотя рана и не останется таким глубоким шрамом, какие расцветают сотнями у Алькора. Хочется спросить, почему так, сделать что угодно, чтобы это изменилось, но с губ срывается совсем не вопрос: — Я буду ждать тебя, — Алькор на мгновение подвисает, так и не обернувшись. — Если ты хочешь, можешь остаться у меня. — Что, даже так? — отпускает очередную шутку Алькор. — А как же свидания, конфеты и букеты? Было бы проще, если бы Альхен оказался другим. Если бы он хоть раз приказал, надавил, попытался подчинить. Алькор бы понял, чего ожидать, вернулся бы в знакомые условия, отдалился и смирился с тем, что иначе не будет. А теперь иначе случается, но Алькор не знает, как его принимать, как с этим жить и как ему себя вести. Альхен только делает шаг навстречу, а Алькор уже каменеет, ожидая, когда милость сменится гневом. Так было всегда. Они оба знают, что Алькор раз за разом будет ждать привычного обращения с собой. А теперь, в очередной раз уступая, Альхен молчит, не откликаясь на шутку, которое Алькор даёт себе время подумать. — Можно, — рассеяно отвечает Алькор после долгого молчания, когда Альхен уже уверен в отказе. — Что? — недолго переваривает информацию Альхен, будто думает, что ему показалось. — Что? Ты только из вежливости предлагаешь, надеясь, что я откажусь? — Алькор не оборачивается, чтобы не показать улыбки. — Нет, если так, я не настаиваю... Альхен хочет согласия, но не ждёт его. Кажется, будто Алькор и не должен согласиться, но он подкупает своей непредсказуемостью — за этот месяц Альхен ни дня не проводил без того, чтобы гадать, чем его на этот раз удивит... друг? Уже точно нет, потому что на губах до сих пор ощущение поцелуя, будто он и не заканчивается. Друзей так не целуют. Хочется повторить, но не хочется пугать напором — это Алькор точно не оценит. Альхен делает шаг вперёд, за локоть разворачивает Алькора к себе, взглядом мажет по улыбке, которая не становится даже чуть тусклее, и вновь спрашивает: — Можно? — Будешь каждый раз спрашивать? — взгляд почти полностью скрывается за хитрым прищуром. — Если понадобится, — серьёзно и честно. — Я не хочу испугать тебя. — Можно. Мягкое и осторожное прикосновение израненных губ. Алькор переплетает свои пальцы с чужими, сцепляет их в замок и почти незаметно вздрагивает, когда ощущает касание ладони к плечу, но этого хватает, чтобы Альхен остановился. Он тут же корит себя за то, что забывается — любое его действие мелочь, но не с Алькором. — Едем? — предлагает Альхен и в ответ получает утвердительный кивок. На подземной парковке Алькор сразу же шагает к чужой машине, напрочь проигнорировав свою, и этим исключает возможную заминку, которая могла бы вспыхнуть искрой в сознании Альхена. Тот усаживается на водительское сидение, а Алькор опускается рядом и быстро погружается в муки выбора музыки. Он только оборачивается к Альхену, как тот бросает «включай то, что хочешь», и Алькор без зазрения совести листает свой плейлист. Занятие оказывается увлекательным и затягивает надолго — очень удобно игнорировать сознание, которое навязчиво сигнализирует о том, что идея с большой вероятностью может обернуться чем-то неприятным. Вечерний город зачаровывает. Алькор наконец может наблюдать его, не отвлекаясь на то, чтобы вести машину, потому что он только этим и занимается изо дня в день — даже когда он едет с кем-то, те предпочитают уступить ему водительское место, и теперь он понимает, почему. Этими видами хочется наслаждаться. Ими хочется жить. Перед ним не просто город — перед ним маленькая вселенная, где каждый фонарь — яркая звезда, какие бесконечным множеством мерцают на ночном небе. Для Альхена каждая из этих звёзд отображается в зелёных глазах, когда Алькор бросает на него взгляд. Ехать долго не приходится — Альхен сейчас живёт в одной из квартир, которая находится в самом центре и расположена к офису ближе других. Уже через пятнадцать минут Алькор пересекает порог чужой квартиры, предполагая, что первый раз не станет для него последним, и с любопытством осматривается вокруг. Его интересует совершенно всё, хотя интерес он старается не показывать, но это отчётливо видно в том, с каким вниманием он исследует длинный коридор, уходящий глубже. — Приходи, — гостеприимно приглашает Альхен. — У меня от тебя секретов нет. Можешь делать всё, что захочешь. — А зря, сейчас обнесу тебе квартиру, будешь знать, — обещает Алькор, с любопытством рассматривая обстановку. — Тебе можно, — улыбается Альхен, наблюдая за тем, как в глазах расцветает детская непосредственность. — Давай я сразу покажу тебе комнату.