Театр масок

Мокрые волосы слипшимися прядями падают на лоб, мешая обзору, и приходится раз за разом убирать их назад, чтобы те надоедливо возвращались в прежнее положение. Алькор в очередной такой раз на мгновение допускает мысль о том, чтобы постричься, но тут же отметает эту идею. Он тянется за чашкой, которую до этого долго гипнотизирует взглядом, и делает первый глоток светлого чая, который тут же отзывается горьким привкусом. Напротив Альхен с таким же напитком, а между ними широкий низкий стол, высотой едва догоняющий край дивана. Алькор локтем упирается в подлокотник и ладонью подпирает голову. Горячий душ расслабляет, а остатки напряжения снимает тёплый, уже чуть остывший напиток. — Спасибо, — запоздало благодарит он. В почти пустой квартире на удивление уютно. Вполне вероятно, сказывается ощущение того, что никто внезапно не дёрнет и не вломится в комнату с какой-то мелочью — Алькор искренне любит свою семью, но порой готов на стену лезть от того, что как минимум двое её членов напрочь лишены чувства такта. Альхену для того, чтобы квартира стала комфортной, достаточно присутствия Алькора рядом. Это так... странно. Они и правда почти незнакомы, совсем друг друга не знают, но Альхен уже чувствует, как ему важен этот человек. Словно так было с их первой встречи. — Спать хочешь? — он замечает, как чуть сонно щурится Алькор, делая очередной глоток. — Может быть, немного, — Алькор и правда не уверен, действует ли на него желание уснуть или сказывается накатившее спокойствие. — А ты? — Всё равно не усну, так что без разницы, — равнодушно откликается Альхен. — Возможно, закончу с последними отчётами. — Почему не уснёшь? — приподнимается на диване Алькор, и Альхен очень хочет слышать в его вопросе беспокойство. — У тебя проблемы со сном? Шами учила меня медитировать. Может, и тебе попробовать? — Каждому бы по Шами, которая научит его медитировать, — усмехается Альхен. — Как было бы хорошо жить. Алькор не воспринимает всерьёз ни насмешку, которая и не нацелена на то, чтобы обидеть, ни недоверие к методу. Он поднимается с места, обходит стол и опускается на диван напротив, где сидит Альхен. Тот не успевает понять, что происходит, как Алькор обхватывает пальцами его запястье и тянет ближе к себе — ощущается недостаточно близко, чтобы это воспринималось как-то по-особенному от кого угодно другого, но от Алькора такой шаг очень значим. Альхен послушно двигается за ним и замирает, как только Алькор произносит: — Сиди так, — голос даже звучит чуть мягче, чем прежде. — Выпрямись, закрой глаза и расслабься. Следи за дыханием, но не заставляй себя дышать по-особенному. Делай так, как обычно. Постарайся не думать о работе. Альхен и не может думать о работе. Он выполняет каждую команду, прислушивается к своим ощущениям, и единственное, вокруг чего крутятся мысли — прикосновения тёплых ладоней к запястьям. Он двигает руками, осторожно меняя положение, обхватывает пальцами чужие кисти и, проскользив ниже, складывает ладони лодочками, ласково сжимая в них длинные пальцы. Звучит негромкое замечание: — Это немного не так предполагается, — Алькор не пытается ни уколоть словом, ни вырваться из хватки. — Прости, — Альхен медленно поднимает веки. — Просто у тебя очень тёплые руки. Так хорошо. Алькору достаточно этого для объяснения. Он не отдаляется, хотя может легко сбежать — ему ничего не стоит соскользнуть с дивана, покинуть комнату или квартиру, потому что Альхен не станет его останавливать. Но именно поэтому Алькор остаётся, словно ему достаточно капли той свободы, что есть. Он сам двигается ближе, позволяет поцеловать себя и тянется к теплу, будто только Альхен и только сейчас может его согреть, цепляется за одежду и не позволяет отдалиться. Поцелуй становится чуть глубже, дольше, чем все до этого, а Альхен уже чуть увереннее скользит ладонями по чужому телу. Пальцы сначала касаются одежды, потом проникают под неё и дотрагиваются до нежной кожи. Алькор вздрагивает то ли от неожиданности, то ли от холода, а Альхен тут же отстраняется и лбом утыкается в лоб. Любое действие может стать ошибкой. Тому, кто редко считается с человеческими чувствами, к этому надо привыкнуть. Алькор — другое. Альхен привык наказывать виноватых, но Алькор ни разу не был виноват в том, за что получал, как за собственные ошибки. Они не знали имён друг друга, когда встречались до смерти Нихала, но было нетрудно запомнить Алькора. И лучше любого другого дня Альхен помнит тот, когда должен был совершенно равнодушно наблюдать за очередным наказанием, а потом удерживать Алькора, когда тот собрался своими руками прямо там убить Нихала. В то время этой смерти не простили бы ни ему, ни Альхену. И лишь желание того, чтобы Алькор жил, заставляло Альхена держать его в своих руках, а потом тихо успокаивать. Лишь желание защитить того, с кем Альхен и не был знаком, заставило его впервые в жизни так хотеть чьей-то смерти. — С тобой и правда спокойнее, хотя медитации не вышло, конечно, — улыбается он. — Идём спать. Поздно уже. — Не, какое спать? — отмахивается Алькор. — Мы же не каждую ночь вместе проводим. Давай поговорим? Предложение... такое странное. Просто поговорить. Не о работе, не об отношениях, не обременяя себя лишним грузом. Просто разговор, может быть, даже ни о чём. Обычный способ скоротать время и вместе с тем понятное им обоим желание узнать друг друга лучше. Алькор, едва выразив предложение, поднимается с дивана и уходит на кухню, совмещённую с гостиной, откуда возвращается с чайником и кипятком разбавляет остатки чая в своей кружке, создавая из необычного напитка нечто, что Альшам любит называть помойкой. Алькор опускается на тот же диван, но чуть дальше, и, хлебнув чай, интересуется: — Как ты попал сюда? — В свою квартиру? — ехидно уточняет Альхен. Эту любовь к дурацким шуткам он незаметно крадёт у Алькора, да ещё и выворачивает всё так, что того даже перекашивает. На языке Алькора это ощущается настоящим одобрением. — Не издевайся, ты прекрасно понимаешь, о чём я, — устало вздыхает Алькор. — Как ты попал к Велиал? Ты мало об этом говорил. Тебе я рассказывал. — Я не люблю вспоминать об этом, — на удивление честность даётся ему легко. — И не расскажешь? — Расскажу, — улыбается Альхен, уверенный в том, что Алькор иного ответа и не ждёт. Расскажет, но на это нужно время. Хотя бы несколько секунд на то, чтобы собраться с мыслями и окунуться в неприятное прошлое, откуда все эти годы хотелось сбежать, ради чего он и работает изо дня в день. Лишь бы отдалиться от старых образов, которые так навязчиво преследуют его, будто призраки. В этом они с Алькором очень похожи. — Изначально меня нашла Альфард, и я несколько лет работал с ней, — в голосе при всём желании не расслышать энтузиазма, но Альхен продолжает: — Мне было пятнадцать, и я пробыл с ней четыре года. Потом меня забрала к себе Велиал. С ней я был года два, но чаще работал с её заместителем. А после она стала просто кидать меня в разные места и к разным людям, которые не справлялись. Она высоко оценивала мои навыки. И так же оценивает до сих пор. — Зачем ты пошёл за Альфард? — искренне не понимает Алькор. — Тебе же было необязательно, разве нет? Ну, это звучит так... — Попробуй донести то же самое глупому влюблённому пятнадцатилетнему подростку, — с усмешкой предлагает Альхен. — Все эти четыре года я был готов сделать ради неё всё, что потребуется. Особенно... с шестнадцати, получается. Когда она ответила на мои чувства. Эта информация вообще не вяжется с тем, что знает Алькор. Он изредка слышит что-то про Альфард, только мельком, потому что обсуждение тех, кого выбирает лично Велиал, будет иметь последствия, но определённые сведения у него есть. И Алькор забывает о всех правилах приличия, когда резко спрашивает: — Ответила на чувства? Она разве не была уже взрослой? — Она старше на десять лет, — подтверждает Альхен. — Это сейчас мне понятно, что ей было удобно пользоваться мальчишкой, который был уверен, что любит её, и выполнял каждый каприз. Тогда мне так не казалось. Единственное, за что я благодарен Велиал, это то, что она забрала меня оттуда. Она не разбрасывается людьми, а Альфард попросту кинула бы меня под пули в очередной раз. Она делала так. Алькору нужна хотя бы минута, чтобы переварить информацию. Лучше больше, конечно, хотя молчание и без того выходит ужасно неловким. Он, всё это время слышащий о Альфард самое хорошее ото всех, включая Велиал, ошарашен внезапной информацией, до жути мерзкой, такой, после чего не очистить ни один образ — взрослая женщина несколько лет состояла в романтических отношениях с подростком. И Алькор очень сомневается в целомудрии этих отношений. Он верит всему, что ему говорит Альхен, пускай даже тот сейчас скажет, что звёзды к небу прибиты гвоздями. — И Альфард просто так отпустила тебя? — хочется верить, что не хватает чего-то, чтобы собрать картину целиком. — Просто так нет, — качает головой Альхен, продолжая рассказ уже чуть спокойнее, потому что самое неприятное позади. — Она предложила мне игру. Подбросить монетку. Если выпадает аверс, я ухожу. В противном случае она сделала бы всё, чтобы я остался. И больше всего мне хотелось увидеть реверс. — Но этого не случилось? — ожидать можно уже всего, чего угодно. — Как видишь, — улыбается Альхен. — Она отдала мне монету и сказала, что когда-то я пойму, что она подарила мне свободу. Она любит оправдывать свою гниль благими намерениями. Но не строй своё мнение о ней на моих словах, — внезапно просит Альхен. — У меня есть причины к ней так относиться, но это не значит, что и с тобой будет то же самое. А вы, я думаю, ещё встретитесь. — Расскажешь, почему так? — осторожно спрашивает Алькор. — Кроме того, что я уже знаю. — А ты мне что? — хитро улыбается Альхен. — Торговаться со мной вздумал? — дёргает уголком губ Алькор. — Ну и что ты хочешь? Альхен только пожимает плечами, с трудом представляя, что он может выпросить в ответ на расказанную историю. Алькор терпеливо ждёт, и Альхен решает: — Потом придумаем, — отмахивается он. — А там всякое было. Она и оставляла меня в залог, и пичкала всякой дрянью, которая у неё была, и таскала по своим компаниям. Работает она хорошо, это неоспоримо, и есть, за что её ценить, но как человек она редкостная сука. Но она была моей единственной семьёй. Алькор не уверен, должен ли он отвечать на шквал информации, вываленной на него. Альхен не нуждается в жалости, это очевидно. Алькор тоже. Он спокойно говорит о том, что было, но не позволяет жалеть себя. Но лишь теперь приходит осознание того, что Альхену было ничуть не легче, чем ему самому. И вместе с этим зарождается пока ещё только очень слабым, мелким бутоном доверие. Почему-то думается, что Альхен, переживший столько, не захочет делать больно другим. В них ни капли алкоголя, но желанное расслабление растекается по телам тягучей лавой, будто распита уже не одна бутылка вина. Алькор сам не замечает, как оказывается ближе, хотя и всё ещё недостаточно для того, чтобы с лёгкостью его коснуться. Альхен и не ждёт, что будет легко. Думать об Альфард больше не хочется. Вообще не хочется ни о чём думать. Хочется, позабыв обо всём, долго, мягко и нежно целоваться, и, кажется, не ему одному. Поцелуй со вкусом чая и табака тянущийся и долгий, постепенно углубляющийся, продолжающийся вместе с тем, как пальцы переплетаются в странном, лишь им понятном танце. Альхен неохотно отрывается от губ, носом утыкается в щёку и, собирая с неё полюбившийся аромат, присущий лишь Алькору, скользит ниже. Губы касаются линии челюсти, следом шеи, действуют очень бережно, а пальцы убирают светлые волосы за ухо, очередным прикосновением выбивая почти неслышный вздох. Прикосновения влажных губ к коже сбивают дыхание, Алькор чувствует, как забираются пальцы под одежду, перебирают по выступающим рёбрам и расслабленным мышцам. Алькор и правда мечтает забыть обо всём. Он прикрывает глаза, откидывает голову назад, открывая вид на длинную тонкую шею, где на бледной коже расцветут алые следы губ и зубов. Альхен откровенно зависает на картине, которой может любоваться лишь он, задирает футболку и вырисовывает невидимые узоры на плоском животе, где прорисовывается едва заметная дорожка светлых и мягких, почти шёлковых волос. Алькор сползает чуть ниже на диване и с готовностью отвечает на очередной поцелуй. Перед глазами мелькает картинка из прошлого — лишь один образ, вспыхнувший на мгновение, а Алькор уже вздрагивает от откровенно мерзких воспоминаний, неконтролируемо морщится, стараясь стереть из памяти изображение, но Альхен замечает реакцию и мгновенно останавливается. Каждое его прикосновение пропитано лаской и бережностью, и Алькор сам на себя злится за то, что не может забыть о прошлом. Альхен, полностью отдавая контроль над процессом, спрашивает: — Хватит? Прекращать не хочется. Становится даже как-то мерзко от осознания того, что тело, в отличие от разума, реагирует на каждое прикосновение именно так, как должно. Дыхание сбитое и тяжёлое, на щеках играет румянец, а глаза лихорадочно блестят. Ещё более очевидна реакция ниже, хотя она пока и скрыта одеждой, но слишком явно то, что и как нравится Алькору. Внизу живота скапливается напряжение, завязывается в тугой узел, отказываясь внимать доводам вопящего разума. Алькору нужна эта нежность, нужно каждое прикосновение, каждое мгновение близости. И вместе с тем он... даже не боится. Просто, если бы кто-то спросил, что он чувствует, он бы не подобрал слов. — Нет, — всё же отзывается Алькор, взмахивая головой, потому что Альхен и не двигается, ожидая ответа. — Не знаю. Прости. — Тебе что-то не нравится? — в голосе слышно искреннее беспокойство. — Я делаю что-то не так? — Нет, — Алькор заминается, потому что этот разговор внезапно становится очень смущающим, и пауза выходит ужасно долгой. — Мне нравится. Дело не в этом. Прости, правда. Дай мне минуту, пожалуйста. — Я дам тебе и больше времени, столько, сколько потребуется, — Альхен мягким поцелуем касается его пальцев. — Идём, отдохнёшь немного. Это странно. Даже непонятно. То, что после всего произошедшего Альхен просто так останавливается, стоит только Алькору попросить. С его стороны не ощущается нисколько давления. Он отводит Алькора в спальню, предупреждает, что будет в соседней, и просит заходить, если что-то случится. Алькор только кивает, благодарит и вновь извиняется, даже не разбирает, в каком порядке это делает, но Альхен мягко прерывает его, когда произносит: — Всё хорошо, просто отдохни и не стесняйся заходить ко мне, если что-то случится, ладно? — Хорошо, — растерянно произносит Алькор и несколько секунд смотрит в закрывшуюся дверь. Не может он быть таким. Алькор будто бы нарочно сам идёт навстречу, лишь бы не мучить себя неведением и скорее убедиться в том, что Альхен ничем не отличается от остальных, но он отличается. Алькор знает, как реагировать и что чувствовать, когда люди не считаются с его желаниями и делают с ним то, что он не хочет, а как действовать сейчас, он не знает. Альхен... просто позволяет ему уйти. Даже сам отводит в спальню, не ошибаясь в том, что Алькору нужно побыть одному. Он взбирается на кровать и, укутавшись в одеяло, замирает. Белье приятно пахнет стиральным порошком. Алькору этот запах нравится до безумия. Он глубоко вдыхает, утыкается лицом в подушку и пытается справиться с дрожью, которая никак не оставит тело. Слишком много всего. Слишком много чувств, эмоций, желаний. Собственных желаний Алькор стыдится. Всё это кажется чем-то неправильным. Или же он убеждает себя в этом? Там на диване с Альхеном ничего не казалось неправильным. Каждое его прикосновение было таким нужным, стирающим следы всех прошлых с тела. Каждое его прикосновение было желанным. И с каждой секундой хотелось всё больше. Уснуть не выходит. Алькор садится в кровати, пытается прикинуть, сколько времени он потратил на размышления, но угадать не получается. Одиночество всегда нравилось, теперь неприятно давит. А самое главное, что достаточно сделать несколько шагов, чтобы всё изменилось. Там ему почти наверняка будет лучше. — Нет, не пойду, — шепчет Алькор в пустоту, откидывается на кровать, но не проходит и минуты, как сдаётся. В гостиной ещё горит свет, и Алькор этому факту радуется так, как не радовался ещё ничему. Теперь необязательно будет идти напрямую к Альхену, достаточно только придумать предлог, а их может быть сколько угодно. На шум позади хозяин квартиры реагирует не сразу, слишком занятый работой. Он знает, что эти шаги могут принадлежать только одному человеку, и потому не беспокоится. Силуэт мелькает слева, Алькор поднимает со стола оставленные сигареты и уже хочет сделать шаг хотя бы к окну, если не к балкону, чтобы табачный дым не скапливался в квартире, как Альхен разрешает: — Можешь курить здесь. — Запах ведь будет, — зачем-то неуверенно спорит Алькор. — Кого из нас должен смущать запах сигарет, когда мы оба курим? — справедливое замечание, сразу после которого Альхен тушит остаток собственной сигареты. Аргументов не остаётся. Алькор садится на край дивана напротив, поджигает сигарету и пользуется возможностью рассмотреть Альхена, пока тот занят работой. Он совсем не похож на себя в офисе. Здесь в его образе, в растрёпанных волосах и объёмной одежде есть что-то домашнее и очень уютное. И он так удачно вписывается в окружающую обстановку. Альхен выглядит так, словно списан со старой картины, а сигаретный дым, сквозь который виднеется его образ, только добавляет какой-то загадочности. Даже сейчас Альхен похож на принца или рыцаря — этим его наделяют ни дорогая одежда или богатое окружение. Это что-то внутри. Он всегда будет производить такое впечатление. В любое время. — Не можешь уснуть? — спрашивает Альхен. — А? — Алькор, надолго зависнувший на образе, теряется и совершенно не слышит вопроса. — Хочешь, посижу с тобой, пока не заснёшь? — звучит предложение. Долгими ночами Алькор часто сидел так с младшими, но с ним не сидел никто. Он просто не мог позволить себе этого, потому что он всегда был тем, кто нёс ответственность за других. И перекладывать эту ответственность было нельзя. Сейчас же Альхен видит его насквозь, предлагает сам, зная, что просьбы не дождётся, и звучат его слова так естественно, что отказываться глупо и неправильно. Нет смысла отрицать собственную слабость, особенно тогда, когда другой её слабостью и не считает. Алькор ведь сам вышел из-за того, что просто не мог быть один... — Хочу, — прерывает он решением собственные колебания. — К тебе, ко мне? — предлагает Альхен с улыбкой, и Алькор не сдерживает ответной. — У себя я уже насмотрелся в потолок, — объявляет он. — Ты бы придумал какие-нибудь узорчики или картину. Алькор до этой шутки вообще не предполагает, что они будут спать в одной кровати, но винить в случившемся нужно только себя — у него был выбор, и он сам выбрал. Разумеется, Альхен расценивает его слова серьёзно. Он, встав, протягивает руку, сжимает в пальцах холодную ладонь и ведёт Алькора за собой. Свет в спальне очень мягкий, будто комната и не отведена для иного, кроме как спать. И здесь оказывается очень уютно. У них слишком схожие вкусы. Альхен задерживается у входа, а Алькор добирается до кровати, удобно размещается на ней и натягивает тёплое одеяло до середины лица. Осторожно прогибается соседняя половина постели. Алькор перебирается ближе, сжимает Альхена в запутанном подобии объятий и укладывает голову куда-то на его живот. Теперь шевелиться вовсе не хочется, причём им обоим. — Ты ужасно на меня влияешь, — внезапно произносит Алькор. Альхен вот вообще об этом сейчас не думает. Он забывает, как дышать, и чувствует, как сильно бьётся сердце, видимо, совершая последние попытки прогнать кровь по телу. Алькор так рядом, ближе, чем можно было бы предположить, громко вздыхает и замирает, не выпуская его из объятий. Это слишком... слишком всё. Альхен, уже забывший о том, как ощущается искренне человеческое тепло, умирает и воскресает миллионы раз за секунду. Нужно ведь что-то ответить. — Почему это? — всё же уточняет он. — С тобой хочется делать всякие глупые штуки, — произносит Алькор и замирает, тёплым телом почти неуловимо согревая чужую кожу сквозь ткань лёгкой одежды. Рядом с теми, с кем комфортно, в Алькоре просыпается эта потребность в постоянном тактильном контакте, а с Альхеном ему комфортно. Альхен уже доказал, что не обидит, а Алькор так отчаянно хочет верить ему, пускай его доверчивость много раз оборачивалась против. Алькор хотел бы не видеть в людях только лучшее, не привязываться к ним так скоро и не делать больнее себе, но просто не может. — Какой же ты чудесный, — в голосе Альхена так много этой нужной ласки. — Спи. Здесь никто и не подумает тебя потревожить. Обещаю, что никому не позволю сделать тебе больно. — С другими я справлюсь, — сонно отвечает Алькор, когда Альхен уже уверен, что тот спит. — Главное, чтобы ты сам не сделал мне больно. — Думаешь, я смогу? — серьёзно откликается Альхен, а его пальцы бережно зарываются в светлые волосы. — Не смогу.