Театр масок

Ранним утром на город обрушивается непрекращающийся дождь. Проснуться едва удаётся, потому что погода этому процессу совершенно не способствует. В окна вовсю стучат капли воды, успокаивающие и лишающие всякого желания куда-то идти и что-то делать. Двигаться совсем не хочется. Ещё до того, как Алькор успевает окончательно вынырнуть из странных снов, он чувствует, как чужие пальцы осторожными движениями гладят его плечо, оттуда скользят на спину и опускаются до самой поясницы. Алькор едва глубоко вздыхает, пытаясь одним движением сбросить остатки сна, как из-за спины звучит бархатный голос: — Уже проснулся? — Вот бы я однажды не проснулся, — голос сразу после пробуждения чуть хриплый, но он выправляется уже после первых слов. — К сожалению, да. Алькор только поворачивается на спину, как ощущает короткий поцелуй на губах. Альхен проводит подушечками пальцев по щеке, смотрит как-то задумчиво и, надеясь, что разум пока ещё находится в полудрёме, а значит, склонить Алькора на свою сторону будет легче, предлагает: — Оставайся сегодня у меня. Если до этого мозг и отказывался соображать, то сейчас сознание проясняется. Потому что прозвучавший план явно не ограничивается тем, чтобы вместе поехать на работу. Альхен проявляет невиданную по всем меркам наглость и предлагает вовсе остаться дома, забыв об их обязанностях. Алькор, что предсказуемо, предпринимает попытку к сопротивлению: — У меня много работы, — раздумывает над тем, стоит ли продолжать, но всё же напоминает: — У тебя тоже. — Но и свою, и уж тем более твою работу я могу отменить, — Альхен выглядит, как довольный кот, потому что знает, что его предложение во много раз соблазнительнее серой улицы, где всё небо затянуто тучами и не прекращается дождь. Алькор думает ровно десять секунд. На одной чаше весов находится день в комфорте без нужды беспокоиться из-за работы и считать время до того, как можно будет уйти. На второй — совесть. И она как-то очень уж быстро проигрывает. Алькор приподнимается в постели, ищет свой телефон и, вернувшись в прежнее положение, открывает список чатов. Альхен, не сдержав собственного любопытства, хотя и зная, что как минимум неприлично читать чужие переписки, краем глаза наблюдает за тем, как Алькор в один из чатов отправляет короткое «сегодня не приду». Ответ приходит мгновенно: контакт, записанный «Шами», присылает стикер. Больше никто не отзывается. — Я тебе говорил, что ты ужасно на меня влияешь? — жалуется Алькор, отбросив телефон куда-то в противоположный конец кровати. — Да, сегодня ночью. Можем думать, что тебе вообще не нравится эта идея, — милостливо разрешает Альхен. — Идём завтракать. Хотя сначала придётся что-то придумать с едой. — Я готовить не умею, — предупреждает Алькор, вообще не желающий покидать пределы кровати. — У нас этим занимается Шами. — Я тоже, — усмехается Альхен. — Предпочитаю доверять это дело тем, кто умеет. Раньше готовила Альфард, — он только на мгновение мрачнеет, внутренне удивляясь тому, как часто приходится вспоминать её в последнее время. — Но что-то мы точно придумаем. По крайней мере, я умею зарабатывать деньги. — Это так-то гораздо важнее, — прикинув что-то, быстро соглашается Алькор. Дождь накрывает город на несколько дней. Лишь на четвёртый день Алькору удаётся сбежать — он сам называет это тактическим отступлением — домой. Всё это время они не вылезают из квартиры, питаются доставкой и проводят время за тем, что решительно ничего не делают. Это безделье до невозможного приятно, но прекратить его приходится раньше, чем разовьётся зависимость. Алькор вместе с Альхеном доезжает до офиса, пытается влиться в рабочий темп, а вечером забирает с парковки свою машину и отправляется домой. Дождь, приняв обдуманное и взвешенное решение затопить всё, до чего доберётся, бьёт по лобовому стеклу автомобиля, и дворники едва справляются со своей работой. Алькор слишком поздно замечает копошение на тротуаре. Он успевает проехать мимо, но боковым зрением улавливает движение, которое попросту не может выглядеть не подозрительно поздним вечером, и сдаёт назад. Разум подсказывает, что это плохая идея, но Алькор заглушает его голос одним только очень весомым «кому-то может быть нужна помощь». И остановившаяся рядом фигура — последнее, что помнит Расальхаг. Он открывает глаза в сухой и тёплой комнате, когда за окном из-за низких туч не разобрать, вечер сейчас или утро, и недолго решает, нужно ли ему двигаться — может быть, лучше и не показывать то, что он пришёл в себя. Но не проходит минуты, как над ним, исключая возможность выбора, нависает рыжеволосая девушка и, мягко улыбаясь, заговаривает очень приятным голосом, который на ощупь должен ощущаться как самый нежный шёлк: — Привет. Как ты себя чувствуешь? Самочувствие во всяком случае лучше, чем вчера. Сказывается хотя бы обстановка. Расальхаг очень хочет ответить ей, но вместо слов изо рта вырывается только жалкое сипение. Девушка тут же сводит тонкие брови вместе и холодными пальцами касается чужого лба. Прикосновение не длится и двух секунд, но Расальхаг за эти мгновения успевает спокойно вздохнуть, потому что жар отступает. Когда девушка отодвигается, Расальхаг провожает её умоляющим взглядом, но даже при всём желании он не в силах попросить её вернуться. — Молчи, не разговаривай, — произносит она. — Видимо, ты сильно простудился под дождём, но это ничего. Я тебя быстро на ноги поставлю. Меня зовут Вега. Выздоровеешь, а потом уже поговорим, ладно? Расальхаг ответить не может, но он приподнимает руку и весьма невежливо тычет в неё пальцем. Вега, к счастью, с лёгкостью считывает его желание и уточняет: — Предлагаешь мне разговаривать? — ответом ей служит неуверенный кивок. — Не знаю даже, что тебе рассказать. Вчера поздно вечером тебя привёз Алькор. Не уверена, помнишь ли ты, ты был без сознания. Мы все живём тут. Алькор, потом я, Саиф, Шут и Альшам. Нас всего пятеро. Мне было бы очень интересно послушать твою историю, так что поправляйся скорее, ладно? Вега помогает ему приподняться на подушках и вливает внутрь какую-то едкую смесь, но Расальхаг прекрасно понимает, что лекарства вкусными быть и не должны. После мерзкого зелья даже прорезается голос, и парень осторожно благодарит её: — Спасибо. — Лучше не разговаривай пока, не беспокой горло, — заботливо советует она. — Поспи сейчас, хорошо? Во сне ты явно будешь выздоравливать быстрее. Я загляну к тебе ещё. Расальхаг почти мгновенно отрубается. Он просыпается лишь для того, чтобы принять лекарства, и снова засыпает, совершенно потеряв счёт времени. В очередной раз его будят два голоса, негромко переговаривающихся где-то неподалёку. Один из них совершенно точно принадлежит Веге, а вот второй оказывается незнакомым. Расальхаг пытается уловить суть беседы, но разговаривающие, судя по всему, понимают, что он не спит, потому что замолкают. Почти неслышные шаги останавливаются у кровати, и Вега мягко спрашивает: — Не спишь? — Расальхаг лениво щурится от приветливых солнечных лучей, запоздало удивляясь тому, что бесконечные дожди заканчиваются, и, не решившись разговаривать, кивает. — Доброе утро. Как самочувствие? В этот раз отмолчаться не выйдет. Парень прислушивается к собственным ощущениям и очень быстро понимает, что чувствует себя почти хорошо. Остаётся лишь какая-то слабость в теле, но она — скорее последствие болезни, чем её непосредственный симптом. Кажется, от неё самой уже нет и следа. — Неплохо, — а вот голос остаётся не сиплым, но очень хриплым, и Вегу это наверняка беспокоит, потому что она мгновенно уточняет: — Ты всегда так разговариваешь? — Расальхаг отрицательно качает головой, а она успокаивает его: — Ничего, это пройдёт со временем. Не переживай. — Да-да, нет сомнений в том, что Веге по силам спасти любого, — звучит позади девушки мужской голос, с обладателем которого она и разговаривала до этого. На лицо девушки набегает тень если не недовольства, то усталости, и оно мгновенно лишается всей приветливости. А может, так она выглядит всегда. Вега лишь сейчас вспоминает, что они в комнате не вдвоём. Она, не отходя от кровати, оборачивается и всё так же мягко просит: — Шут, будь добр, попроси Альшам накрыть завтрак. В ответ ей звучит жалостливый стон, такой, что смилостливится любой, но только не Вега. Шут это прекрасно знает, а потому, не останавливаясь, сопровождает внезапный звук убедительной речью: — Есть мнение, что после того, как я выйду за пределы этой комнаты, тебе придётся спасать меня. — Но мне ведь по силам спасти любого, правда? — насмешливо возвращает она сказанные им же слова, и аргументов против не остаётся. — И скажи, что наш гость тоже придёт, так что пускай успокоятся хотя бы на полчаса. Мне нужны эти тридцать минут тишины. Когда Расальхаг с Вегой спускаются на первый этаж, за столом в гостиной сидят только Шут и Альшам, оба уткнувшиеся в свои тарелки и с нежеланием ковыряющие еду. Вега указывает Расальхагу на место, обычно пустующее, где сейчас стоит порция еды и придвинут стул, садится к себе и интересуется сразу у обоих: — Ребята, где Алькор и Саиф? Ответ следует не сразу. Альшам переглядывается с Шутом, словно они коротким немым диалогом решают, кто будет нести ответственность за их поведение, и на героический подвиг решается всё же девушка. Она отодвигается от себя тарелку с едой, которая после долгих мучений не выглядит хоть сколько-то аппетитно, отпивает кислый сок и мрачно сообщает: — Саиф не придёт. Мы там... ну, снова друг друга не поняли. Алькор, — она прислушивается к шагам из кухни и тихонько добавляет: — идёт. Надеюсь. Расальхаг с трудом понимает, что происходит — не сказать, что он вообще заинтересован в том, чтобы оценивать сложившуюся ситуацию, потому что его внимание раз за разом возвращается к еде, пахнущей слишком аппетитно. Альшам замечает восхищённый взгляд, и ей становится чуть легче выносить всё то, что длится в доме уже три дня. Девушка, убедившись, что Расальхаг смотрит в её сторону, ласково желает: — Приятного аппетита. Звучит как команда, после которой можно не стесняться. Расальхаг, даже не слишком разбираясь в том, что на тарелке, цепляет кусочек еды, и ему становится чуть легче, когда он видит, что Вега остаётся столько же невозмутимой. Она, совершенно не обращая внимание на подавленное настроение за столом, отпивает глоток кофе, оборачивается в сторону кухни, которая отделена от гостиной только тонкой стеной, и спрашивает: — Останешься на завтрак? — Не смогу, — звучит за спиной Расальхага негромкий голос, но он воспитан достаточно для того, чтобы не обернуться через плечо, пытаясь выискать того, кому он принадлежит. — Хочешь, чтобы мы ещё сильнее испортили всем настроение? Это запросто. Необязательно для этого нас кормить. Алькор, так и не появившись в поле зрения, оставшись загадочной тенью, исчезает. Не проходит и двух минут, как Вега и Расальхаг остаются вдвоём за столом — и если парню просто непонятно произошедшее, то Вега слишком привыкла. Она заканчивает завтрак, убирает всю посуду со стола и, вернувшись, опускается в кресло рядом со столом. — А теперь расскажи мне что-нибудь о себе, — просит Вега. — И не обращай на них внимания, ладно? Они все хорошие, но иногда ведут себя так. Алькор до вечера мотается по городу, специально выбирая самые длинные маршруты, чтобы не возвращаться домой. Он заваливает себя работой, лишь бы ни минуты не думать о произошедшем. Раздражает, ужасно раздражает всё. Больше всех Алькор злится на себя, на то, что позволяет себе срываться только из-за собственной усталости, когда подобного не заслуживает даже вспыльчивый и дикий Саиф — ясно ведь, что и он ведёт себя так не со зла. С ним правда нужно будет поговорить. А ещё нужно что-то решать с их гостем — Велиал, узнав о присутствии чужого человека в семье, явно не обрадуется. Алькор останавливается на светофоре и, ожидая, пока цвет сменится, хмуро косится на телефон. На город уже опускается вечер — сумерки скоро и вовсе перерастут в ночь. Домой не хочется абсолютно, и тогда он, ещё даже не решив, насколько это будет правильным поступком, выбирает среди десятков контактов один конкретный. Ответа приходится ждать ровно две секунды — Альхен не врёт о том, что всегда услышит его звонок. — Привет, — первым выдыхает Алькор. — Привет, — звучит мягкий голос, и в нём удаётся уловить усталую, но искреннюю улыбку. Нужно что-то сказать, потому что Альхен ждёт — он терпеливо молчит, не желая перебивать, но в динамике телефона слышна негромкая музыка, и это означает, что он ещё не отключился. В сообщениях легче — там можно набрать текст и удалить его, а здесь нужно с первого раза произнести что-то, за что не придётся себя грызть позже. — Ты у себя? — спрашивает Алькор. — Буду через пятнадцать минут, — тут же слышится в ответ. — Что случилось? В вопросе звучит уверенность. Дело не в том, что Алькор может звонить ему лишь тогда, когда что-то произошло — Альхену достаточно нескольких слов, чтобы уловить отчуждённость в тихом голосе. Снова небольшая пауза, а потом вместо ответа: — Я приеду? – Хочешь, я заберу тебя? — с готовностью предлагает Альхен. — Не нужно, я сам, — и сразу после отключается. Алькору приходится потратить на дорогу полчаса. Он открывает дверь квартиры своими ключами, отбрасывает их на полку и не пытается скрыть своего присутствия. Альхен же, видимо, не слышит звона ключей, потому что сидит в кресле, глубоко задумавшись, и не сразу поднимает глаз от пола. Алькор так и стоит в проходе, словно оставляет себе последнюю попытку сбежать. Сбежать не выходит — Альхен, ощущая на себе усталый взгляд, вскидывает голову, следом сразу же встаёт и делает шаг вперёд. — Всё хорошо? — в его голосе слышна искренняя обеспокоенность. Алькор осторожно кивает и проходит глубже, потому что теперь нет смысла прятаться. Он опускается на край постели, пальцами зачёсывает назад пряди волос, спадающие на лицо, и чувствует, как кровать рядом прогибается под весом чужого тела. Алькор стаскивает с себя лёгкую куртку и отбрасывает её на пол, когда его останавливает аккуратное прикосновение к тыльной стороне ладони. Альхен обхватывает чужое запястье, тянет Алькора к себе и мягко обнимает его. — Не нужно ничего делать сейчас, — почти шепчет Альхен. — Давай просто посидим так, хорошо? Становится ещё хуже. Потому что Альхен понимающий, ласковый, совершенно не похожий на то, каким его рисуют остальные. А Алькор знает, что нельзя верить этому образу, что он в любой момент может разрушиться — и всё равно верит. Из-за этого он подставляет себя и ссорится с остальными, но отказаться от этого не может. — Можешь сделать кое-что для меня, пожалуйста? — просит Алькор, так и уткнувшись в чужое плечо, из-за чего речь едва удаётся разобрать. — Всё, что угодно, — не колеблясь, обещает Альхен. Усталость берёт своё — впервые за много лет хочется попросту разрыдаться. Нет сил ни на злость, ни на что-то другое. Но показать свои слёзы ещё сложнее, чем обнажить тело. Это обнажить душу. Алькор уверен в том, что этого не вынесет. Потому он сглатывает ком в горле и произносит, следя за тем, чтобы голос не дрогнул: — Я, когда от тебя уезжал, по дороге подобрал одного парня и привёз к нам. Ему, видимо, было негде остаться, потому что он сидел под дождём, замёрз и заболел ещё, — рассказывает Алькор. — В общем, если Велиал спросит... — Я понял, — кивает Альхен, когда Алькор замолкает, не в силах сформулировать мысль. — Не переживай, спрашивать она будет у меня. — Прости. — Даже не думай извиняться, — улыбается Альхен. — Мне вообще не сложно сделать что угодно, если это важно тебе. Если тебя это успокоит, ты мне тоже очень помогаешь. Так что спасибо тебе. Это и правда успокаивает. Обычное осознание того, что кто-то видит старания. Альхен отодвигается, большим пальцем мягко проводит по щеке и, осторожно коснувшись своими губами чужих, заботливо спрашивает: — Хочешь, пойдём поужинаем? — он задумывается и признаётся: — Хотя у меня это и обед, и завтрак. — Да, сейчас пойдём, — кивает Алькор. — Только поцелуй меня ещё раз, пожалуйста. Альхен поцелует. Ещё раз, два, три, сотни и тысячи раз. Он касается губ, накрывает их, углубляет поцелуй, руками обхватывает чужое тело и вновь действует на него так странно. Одними прикосновениями стирает всё то, что было. Сегодня, вчера, каждый день. Алькор больше не думает. Он двигается ближе, ластится, прижимается, целует в ответ, переплетает свои пальцы с чужими и тянется навстречу, когда губы касаются его шеи, плеч, ключицы, а руки оказываются под одеждой. Это — всего лишь желание оказаться ближе. — Прости меня, — прерывается череда поцелуев. — Я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Я тебе нравлюсь, наверное, хотя мне тяжело это представить, но мне с тобой только хорошо. Да, комфортно и спокойно, но это ведь совсем не то, чего хочешь ты, — Алькор уводит взгляд в сторону. — А я не хочу делать тебе больно. — Я не жду, что за месяц у тебя вспыхнет безумная любовь, — мягко отвечает Альхен, не переставая раз за разом судорожно прокручивать в голове каждую чужую фразу, где всё сквозит заботой. — Мне тоже с тобой хорошо. Мне нравится быть с тобой. И сейчас я только хочу, чтобы тебе было лучше, но лишь в том случае, если этого хочешь ты. — Хочу, — не пытается отрицать Алькор. Альхен смотрит на него несколько секунд, проверяя серьёзность намерений, ожидая, что тот передумает и откажется, но этого не происходит. Альхен же и не вздумает отказываться. — Подожди минуту, ладно? Алькор воспринимает просьбу как что-то само собой разумеющееся. Он согласно кивает, провожает взглядом фигуру, скрывшуюся в ванной, и откидывается на кровать, утопая в раскиданных подушках. Не проходит и минуты, как постель прогибается под весом второго тела. Альхен нависает сверху, ладонью упираясь в поверхность кровати рядом с чужой головой, и, наклонившись, вновь целует. Он зубами мягко цепляет сухие губы, языком скользит глубже и долго не может оторваться. Пальцы двигаются по впалому животу на грани щекотки и поднимаются выше. Алькор приподнимается, следуя за чужими руками, позволяет стянуть с себя огромную футболку и оголённой кожей спины касается постели, горячей от того, как сплетаются меж собой два тела. Альхен оставляет влажные поцелуи на шее, ключицах, не упускает ни сантиметра кожи, собирает с неё тяжёлый аромат парфюма и кое-где осторожно прикусывает, так, чтобы не перешагнуть границу и не причинить боль. Алькор с трудом понимает, что нужно делать, и действует скорее на ощущениях, стараясь хоть как-то повторять чужие прикосновения. Его размазывает по кровати от одних только поцелуев, и голова совершенно очищается от всех мыслей, оставляя лишь желание быть ближе. Те редкие попытки заполучить его тело, ни одна из которых не заканчивается успешно, оставляют за собой не столько страх, сколько мерзкое ощущение, что он — просто любопытный эксперимент. С Альхеном этого ощущения нет, и Алькор очень хочет думать, что он не ошибается. Эта ночь могла бы стать способом вспороть сознание и грубо вырезать оттуда разрастающуюся опухоль, но с Альхеном грубо не выходит. С губ почти срывается низкий стон, когда пальцы гладят внутреннюю часть бедра. Альхен не может не замечать его скованности. Он оставляет очередной поцелуй на губах и, опаляя их горячим дыханием, просит: — Не стесняйся показывать, что ты чувствуешь. Мне нужно понимать, что тебе нравится. Одежда исчезает практически незаметно, причём с них обоих. Касания пальцев ощущаются сразу везде — на лице, покрытом шрамами, шее, ключицах, груди, животе. Те же пальцы ласкают член и растягивают внутри, двигаясь осторожно и медленно, очень плавно, боясь нанести вред даже при обильном количестве смазки, пачкающей постель. Алькор перестаёт ощущать себя. Он чувствует пальцы внутри, которые, заполняя его по одному, сначала приносят ощущение дискомфорта, а уже потом дарят наслаждение, и чувствует пустоту, которая образовывается, заполняя собой то время, когда длинные смуглые пальцы уступают место члену, который медленно входит. Альхен не сразу начинает двигаться внутри, больше всего не желая того, чтобы причинить боль. Слишком горячо, слишком близко, слишком влажно. Зрачки полностью затапливают радужки, делая глаза бездонными, а с губ срывается что-то очень беспорядочное — Альхен сам едва понимает, что шепчет между поцелуями, но знает, что даже под самыми сильными наркотиками, которые полностью отрубают мозг, он не сможет сказать Алькору ничего плохого. Потому что полностью разбитый Алькор, наслаждающийся каждым движением внутри себя, каждым прикосновением к коже, прикусывающий опухшие губы и позволяющий себе демонстрировать наслаждение — совершенство. Горячая ладонь осторожно скользит по выпирающей ключице, касается плеча, продолжает свой путь ниже, и тело в тот же миг отзывается появившимися мурашками на прикосновение, которое выходит почти щекотным. Алькор, наслаждаясь лаской, не сбрасывает с себя чужую руку, впервые в полной мере ощущая человеческое тепло. Рядом звучит бархатный голос: — Удивительно, как с каждой нашей встречей я влюбляюсь в тебя всё больше, — мягко замечает Альхен. — Раньше со мной такого не происходило. Он лежит рядом, локтем уперевшись в постель, не в силах оторвать нежного взгляда от Алькора, разомлевшего после ласк. На шее алыми бутонами распускаются оставленные следы, которые в ближайшее время станут ещё ярче. Альхен тыльной стороной ладони ведёт до низа живота, улавливает лёгкий выдох и, перебирая кончиками пальцев, поднимается обратно к шее. Алькора не хочется переставать трогать, и дело даже не в желании обладать им. — Что, если я не смогу почувствовать того же самого к тебе? — негромко интересуется Алькор. Альхен смеётся так нежно и ласково, что не выходит даже подумать о том, что такое предположение хоть сколько-то его обидело. — Ничего страшного, — качает головой он и касается сначала острого подбородка, а затем щёк, покрытых множеством шрамов. — Главное, что ты будешь в порядке. С тобой всё будет хорошо, позволь только мне быть рядом. Я никому не позволю обидеть тебя, мой самый красивый мальчик. Алькор неожиданно изворачивается и меняет их местами. Альхен не успевает понять, что произошло, как над ним сверху оказывается лицо, на которой очевидно ни намёка на удовлетворение. — Ты правда не понимаешь? — мрачнеет Алькор. — Ничего не изменится ни за день, ни за два. Может быть, и вовсе ничего не изменится. Тебя это устраивает? — Нам работать вместе, видеть друг друга каждый день, — перечисляет Альхен. — Это тоже не изменится независимо от того, что ты чувствуешь. Это решаем не я и не ты. Ты мне нравишься, — Альхен в очередной раз говорит прямо, — тебе со мной хорошо. Почему этого недостаточно? — Если я захочу уйти? — Ты мне не принадлежишь, — неловко пожимает плечами Альхен. — Ты можешь делать всё, что тебе захочется. А мне хочется просто быть рядом. И Алькор сдаётся — голос совести полностью приглушается и в конце концов замолкает. Альхен — взрослый человек, старше его самого, и, если он сам предлагает эти странные, непонятные отношения, которые наверняка не пройдут бесследно, Алькор не должен отказывать ему. Потому что ему с Альхеном и правда нравится.